Отражение в зеркале

      Кабаний Лог — это бледное осеннее солнце в переплетении древесных крон, набрякший от влаги мох и капли тумана на красноватых оленьих рогах.       Будто и не начинаются в трёх милях отсюда шемленские угодья.        — Добрая охота бы вышла, — вздыхает Тамлен, переведя взгляд с оленя на собственный лук железной коры.        — Не для охоты мы здесь, — отвечает Терон известное обоим, а после, улыбнувшись, добавляет:        — Но добыча Аерона — и твоя добыча тоже, леталлин.       Даже если ручной волк принесёт лишь куропатку иль пару зайцев — и то стол не пуст. А вот его двуногим братьям нужно быть настороже.       Хранительница Маретари не одобряет ни торговли с шемленами, ни набегов на их деревни, считая, что худой мир лучше доброй ссоры, а у каждого народа — своя тропа.       Ферелденские шемлены, кажется, платят Народу — или, по меньшей мере, клану Сабре — тем же, однако лес для них — не храм и даже не вотчина, но покорённая земля, дары которой можно отнимать, не давая ничего взамен. По древнему праву победителя или оттого, что иначе не умеют?        — Думаешь, сунутся? — задиристо спрашивает Тамлен, прищурившись. Голос его звенит натянутой тетивой, в голубых глазах появляются нехорошие болотные огни. — А пусть бы и да!       Терон лишь вздыхает. Видят Творцы, Тамлену есть за что ненавидеть шемленов всей душою, но…        — И как долго мы с тобою продержимся против закованных в железо конников и против их псов? Наше дело — предупредить клан, если их охотники подойдут слишком близко к лагерю…       Тамлен молчит и хмурится, по-прежнему вертит в пальцах свежеоперённую стрелу с костяным наконечником.        — …сбить шемленских псов со следа, коли они учуют наших галл.       Болотные огни в глазах Тамлена медленно сменяются привычной небесной синью.        — А после, если Хранительница решит, что боя не избежать, ты сможешь… сполна восславить имя Эльгарнана, и я буду биться рядом с тобою, и то же сделает всякий из Сабре, — продолжает он терпеливо. Разумеется, он немного кривит душой — Хранительница Маретари не жалует пустого бахвальства, но ей ведома тяжесть мрачного волчьего кольца в узловатых пальцах, что остерегает Хранителей от искушений и ошибок древних. Прославленный посох в её руках — наследие авварской бойни — сияет ярко и грозно, но она скорее предпочтёт отступить, заклясть лес, спутать следы колдовским мороком, нежели подвергнет опасности клан, вверенный ей Творцами. Впрочем, Тамлену о том знать совсем необязательно. — Но не раньше, слышишь меня, леталлин?        — Иногда ты говоришь совсем как мой отец, — вздыхает Тамлен, убирая стрелу в колчан. — Мне… очень не хватает их.       Ещё вчера Терон был уверен, что у них с Тамленом много общего.        — Моё сердце скорбит вместе с твоим, леталлин, но ужель ты позволишь ярости говорить вместо тебя? Твои мать и отец… хотели бы они, чтоб ты попал в беду? — слова царапают горло, но от них, от чужой старой раны, которую нужно закрыть, отчего-то становится легче. — И кто тогда подарит шкуру Марен? Фенарель ведь давно на неё заглядывается.       Тамлен прыскает в кулак.        — Вот ещё! Вовек не бывать тому! Ну что, расходимся?        — Я на север, ты на юг, — кивает Терон. — Встречаемся у поваленной сосны.       Так ловчее всего — проверено в дозоре с Джунаром зиму назад: дорога к шемленским землям видна как на ладони, а с дороги не видно их. А если бы и не так… Шемленские мужчины и шемленские женщины крупны и несуразны, они ломают ветки, дуют в визгливый рог, загоняя дичь, вопят на своих псов и чистолицых плоскоухих слуг, которые похожи на древних так же, как помойная крыса — на вольного степного волка.       Лес сам скажет им о прибытии незваных гостей.       Но сейчас лес тих и покоен, он дышит сыростью и терпким грибным духом, а под сапогами чавкает сбитая дождём листва пополам с грязью.       Туман окутывает ветки плотным изжёлта-белым коконом, и за облаками, похожими на свалявшуюся галлью шерсть, не разглядеть совиной тени. Спряталась крылатая тварь Гиланнайн в дупле или попросту исчезла, исполнив повеление своей небесной Матери?       Он склоняется над быстрой гладью ручья, бросает в лицо ледяные струи.       Случайность то или знак? А может, и не нужно никаких знамений для того, чтобы остаться собою — лишь чтить Народ и заветы Творцов, улыбаться жене, растить детей? Верно, тогда можно будет глядеть в своё отражение без страха, а тени бездны останутся лишь тенями.       Мысль обжигает холодом. Но это добрый холод, от которого чёрные бесформенные призраки за спиной бледнеют, а на онемевших губах появляется несмелая улыбка.        — Спасибо тебе, великая, — шепчет он небу и поднимается на ноги.       Вдали темнеет поваленная сосна, что из-за тумана глядится диковинным рогатым зверем.       Терон шагает вперёд — негоже заставлять Тамлена ждать, негоже оставлять тропу без присмотра.       А через десяток шагов понимает, что лес изменился.