Отражение в зеркале

      Извилистая темнота, по которой можно ступать лишь шаг в шаг, снова приводит их в пустую совиную галерею с крылатым обелиском.        — Мы… сделали круг? — удивляется Тамлен.       Терон оборачивается, ожидая увидеть знакомый просторный коридор и отблески завесного огня перед статуэтками Творцов, но видит лишь тёмный провал лаза.       Почти такого же, из которого они вышли.        — Нет, это другая галерея, — говорит он, покосившись на копьё в руках бога, вновь указующее вперёд, в слившуюся с камнем черноту. — Наверное, это что-то вроде лабиринта. Оставим метку.        — Идёт! Надо, чтоб приметную!       Тамлен подтаскивает к лазу за их спинами увесистый камень. Камней тут в достатке — больших и малых, покрытых истёртыми письменами и непроницаемо чистых, выломанных из древних стен не то ударами боевого молота, не то могущественной магии, что когда-то бесновалась на поверхности.       Терон зябко поводит плечами, покосившись на тронутый трещинами потолок. А ну как случится обвал?       Древние могли укрыться в храме, который выдержал бы не одну осаду, могли отвоевать у смерти несколько недель или даже месяцев. Но они предпочли запечатать двери, сберегая своё наследие для потомков.       Эта жертва не должна стать напрасной.        — Вот так, — говорит он, помечая камень продольным кинжальным рубцом. — Теперь мы не заблудимся и сразу поймём, что сделали круг.       Холодная и узкая темнота — не приведи Творцы, придётся бежать! — вьётся скорее вниз, нежели прямо, сменяется новой галереей, а галерея — новой темнотой.       Будто чёрная нить с нанизанными на неё бусинами слепого речного жемчуга.       Две зарубки.       Три.       Шесть.        — Опять он! — восклицает Тамлен, покосившись на восьмой обелиск. — Неужто зодчие древних были столь ленивы! Надеюсь, впереди нас ждёт настоящее сокровище!       Терон молча хмурится. До сей поры единственным встреченным ими сокровищем были лишь статуэтки у самого входа. Обелиски и врезанные в стену письмена тоже бесценны, но их с собою не унести.       Можно лишь привести чародея, который вновь сплёл бы обрывки Тени воедино, скрывая храм от жадных шемских глаз да загребущих рук.       Хранительницу или Мерриль.       Внутренности скручиваются в тоскливый узел.        — Я тоже надеюсь на это, леталлин, — отвечает он, ныряя в очередной лаз. Рукотворные галереи не похожи на лабиринт, но что если они тянутся на многие мили вперёд или вглубь? И заканчиваются насмешливым пустым тупиком?        Хороши же будут они с Тамленом, коли так! Герою дозволено многое, а вот глупому мальчишке, что, погнавшись за призраком, беспечно ушёл с поста, поставил клан под угрозу, да ещё и вернулся с пустыми руками… Позор и бесчестье!       Разумеется, если о том узнают. Шемленские лорды едва ли сунутся к клану — им бы поберечь силы для своей войны. Хранительница готовится встречать Первого, мама — принять в дом невестку, а потому они не пойдут проверять дозоры, тем более на дальний пост. О Мерриль нет и речи.       Время едва ли перевалило за полдень, а Джунар с Фенарелем сменят их только на рассвете.       Время ещё есть, есть и припасы на день.       В конце концов, они всегда смогут принести в клан только статуэтки.       Пыль скрипит под сапогами, холод стелется по стенам, а галереи похожи на бесконечные тени и отражения друг друга.       Переменчивые тени и искажённые отражения. С каждым новым залом каменные руки божества становятся словно бы длиннее и тоньше, взор — пристальней, размах крыл — острее, как у летучей мыши.       Строгое одеяние чудится изорванным погребальным саваном, истёртый лик — личиной, и не ветви уже под лапами дремлющих в камне сов, но искрошенные белые кости, будто затянутые зелёной дымкой.       Со дна чернеющих в полу колодцев тянется вверх тяжкий гнилостный дух.       Терону даже кажется, что он чувствует Тень — истёрзанную, обезумевшую, воющую в долгой агонии. Тень давит на плечи, туманит взор, сжимает горло тошнотой.       Должно быть, дело в тишине, неверной игре пещерных кристаллов и глупых байках старика Айлена, ведь зоркий Тамлен шагает смело, не таясь и не оборачиваясь.        — Тебе не кажется, что залы выглядят… иначе? — осторожно окликает его Терон. Собственный голос звучит глухо, как через воды лесного озера.        — Да нет, такие же, — недоумённо пожимает плечами Тамлен и тянется к бурдюку. — Будто и правда по кругу ходим! Только вот холоднее стало, это да. Хочешь?       Родниковая вода кажется безвкусной и мёртвой, будто пещера вытянула из неё все соки.       Терон мотает головой, прогоняя наваждение. Нет стыда в том, чтобы страшиться зверя или двуногого, но безобидной игры света на фресках и статуях?! Разве богиня привела бы его в дурное место? Разумеется, Завеса здесь тонка, но им повезло найти храм до того, как он стал прибежищем демонов и оживших мертвецов.       Нужно спешить.       Тропа расширяется, сменяясь очередным залом, очередным пугающим обелиском, раскинувшим иссохшие когтистые руки.        — Что-то новенькое! — присвистывает Тамлен. — Гляди, ворота!       Волоком по тропам и галереям.       Женский крик.       Тысяча злобных белёсых глаз, глядящих из темноты.       Скрежет когтей по стеклу.       Липкая мутная тошнота.        — Леталлин, тебе плохо? Ты побелел, будто галлья шерсть!       Вздувшееся искажённое тело.       Желтоватый браслет, перепачканный желчью и чем-то чёрным, похожим на сажу.        — …на что ты смотришь? Терон?       Тамлен бросается к нему, трясёт за плечи.       Почему он не видит?!       Почему он так спокоен?!       Сладковатый вязкий дым обжигает лёгкие.        — Тамлен, я…       Его наконец выворачивает им под ноги, а потом сознание ускользает — куда-то вниз, в самую бездну, в утробный хохот и чёрные хватающие руки.