Отражение в зеркале

      Сердце пропускает два удара.       Биться или бежать?       Неподвижная тень перед ними чернее самой безлунной ночи, она будто растёт из каменного пола, раскинув могучие совиные крылья за спиною.       Чёрные, будто вырезанные из сверкающего обсидиана.       Терон облегчённо выдыхает сквозь стиснутые зубы.       Обелиск. Всего лишь обелиск.        — Ну и дураки мы! Камня испугались! — беспечно фыркает Тамлен. Будто на прогулке.       Услышь его сейчас хагрен Пайвел — непременно отвесил бы подзатыльник за святотатство.        — Здесь нет «камней», леталлин, — отвечает Терон, выдохнув. — Помни: древние не терпят непочтительности. За мной и смотри в оба.       Вблизи изваяние — статный крылатый мужчина в короне и длиннополой хранительской мантии  — выше их на две головы. Оно больше не кажется жутким порождением пещерной темноты — напротив, покойные совершенные черты преисполнены мудрости и тихого достоинства, каковое не нуждается ни в страхе, ни в лести, ни в неверном блеске одеяний.       Наверное, так и должен смотреть хозяин изменчивых троп по ту сторону Завесы, что направляет души праведников во тьме да золотым копьём отгоняет от них Ужасного Волка.       Копьё в руках статуи, почти не тронутое временем, указывает вперёд, в извилистую темноту.        — Это Друг Мёртвых, да, леталлин? — спрашивает Тамлен, запрокинув голову. — Наверное, это место посвящено ему? Странно, что мы ничего об этом не знаем.       В отличие от Лавелланов, которые, верно, не появлялись в лесу Бресилиан со времён падения Долов.        — Да, — горько усмехается Терон, припомнив слова старой Баше. — Стоял некогда в этом самом лесу подземный храм Фалон’Дина…       Воистину, каждому клану достался свой осколок минувшего — драгоценный, памятный, но лишь один из многих.        — …и сверкали его галереи тысячей кристаллов…       Хранители могут сколько угодно остерегать знания, подобно заклятому драконьему золоту, но разве не правильнее было бы отринуть жадность и страх, собрать осколки правдивой фреской, какой бы неприглядной она ни была, а силы разбросанных по свету кланов — единым Народом?       Один Народ. Один Хранитель. Одна армия, с которой пришлось бы считаться даже шемам. Шемы повергли Арлатан, уничтожили Долы, но разве они могут побеждать вечно?       Впрочем, то лишь несбыточные мечты. Глуп, преступен и глуп будет Хранитель, который дозволит чужаку решать за соклановцев, который в погоне за великим потеряет последнее, который отдаст знания в чужие руки — а ну как те окажутся нечистыми?        —… и летали под его сводами стаи священных сов, чёрных, как сама тьма…       Сов, крылатых творений Гиланнайн, некогда принесённых ею в дар Другу Мёртвых, здесь и правда много — они глядят с узоров на мантии бога, с фресок на стенах, с уходящих к потолку колонн.        — Откуда ты знаешь? — спрашивает Тамлен, оторвав взгляд от изваяния. — Хагрен Пайвел вроде такого не сказывал!        — А ты его слушал?       Пальцы инстинктивно царапают запястье, ещё помнящее тепло львиного оберега, что скрылся в камнях у самого края глухой тропы. На обратном пути нужно подобрать его неприметно для Тамлена. Быть может, совсем скоро участие Терона в союзе с Лавелланами перестанет быть тайной для клана, но сейчас не место и не время для откровений.        — Брр, мне не по себе от того, что наши предки жили под землёй, будто дургенлен, — передёргивает плечами Тамлен. — Тесновато для целого храма, не находишь? Может, это кладовая? Или уцелевшее крыло?        — Или всего лишь чёрный ход.       Сердце гулко стучит в висках. А если… служители Друга Мёртвых уберегли от разграбления не малый тайник, но земные чертоги своего божества?        — Есть только один способ это проверить! — сверкает глазами Тамлен, будто прочитав его мысли.       Терон медленно кивает, пряча улыбку, и они ступают в тень, вслед за разгоняющим черноту золотым копьём.