А.т.т.и.л.а.

Изабель Что я сделала не так? Почему жизнь так поступила со мной? Я не понимаю. И никогда не пойму. Меня как будто распяли на кресте за ошибки, которые принадлежат не мне. Кто сказал, что я соглашалась стать второй версией Иисуса? Я чувствую себя абсолютно сломленной. Разбитой. Униженной. И даже вид ночного неба с высоты птичьего полёта не делает ситуацию лучше. Я вернулась с Марса живой, я отдала письма Астер её семье — наверное, стоило дождаться её сестры, но мне не хватило духу. Сделала всё, о чём обещала. Вот только никто не знает о произошедшем там, о тысячах смертей, которых можно было избежать. Никто не знает об этом. Кроме меня. И это давит таким отвратительным грузом, что колени бессовестно подкашиваются. Каждый день я просыпаюсь с желанием прекратить всё это. Каждый день я просыпаюсь и задаю вопрос: "почему я?". И у меня никогда не будет на него ответа. Он витает где-то рядом, чувствую это, но не могу ухватиться. Постоянно ускользает, не позволяя увидеть даже кусочек правды. К лучшему ли это? Не думаю. Я хочу знать, за какие такие грехи я заслужила эту одинокую боль. Но мне не позволяют. Это лишь погружает меня ещё глубже в яму. Жизнь топчется по верху, пытается перекрыть весь доступ к кислороду. А я всё продолжаю дышать, пускай лёгкие и переполнены землёй. Всё дышу, всё продолжаю просыпаться. Словно что-то незримое ещё пытается удержать меня в этом мире. Телефон в кармане противно завибрировал, оповестив о новом сообщении. Какой идиот придумал бесшумный режим, если он нихера не бесшумный?.. Бегло взглянув на экран, я тут же пожалела, что не выкинула его в окно ещё пару дней назад, когда у меня был последний нервный срыв. Снова эти военные, снова чего-то от меня хотят. Достали. Неужели так сложно оставить меня в покое? Хотя бы на одни ёбаные выходные?! Чувствую себя каким-то подопытным кроликом. Расскажи то, расскажи сё. Каждый день хожу на эти сраные осмотры, прохожу тесты. Психолог вообще по ощущениям хочет запихнуть меня в лечебницу. А всё почему? Потому что я, видите ли, заплакала на картинке с красным пятном. Я что, виновата, что красный цвет стал моим триггером? С каких пор это стало значить, что меня нужно изолировать от людей? Ну расплачусь на публике при виде девушки в красных штанах. Боже мой, какой кошмар! Единственное, за что я им благодарна, так это за разрешение оставить "Аттилу" у себя. Пришлось сильно постараться, но это стоило того. Этот меч — единственное, что хоть как-то соединяет мою реальность. Не могу с ним расстаться ни на минуту. Он всегда со мной. Даже сейчас. Лежит неподалёку, облокотившись на край крыши, смотрит с жалостью, а в душе насмехается над моей слабостью. Он необходим мне. Но как же мне надоел этот постоянно холодный взгляд металла. Честно, нервы уже давно сдают позиции. Прямо убегают толпой, не желая оставаться с моей нестабильностью наедине. А главное — помощи ждать не от кого. Эрагон, единственный близкий человек, который прошёл это со мной вместе, выбрал новую жизнь. Я почти не знаю, что с ним происходит сейчас. Мама как-то говорила, что он купил квартиру и собирается заняться бизнесом. Действительно оставил прошлое в прошлом и начал новую историю. Без всего: без Марса, без сестры, без парня. Без меня. Это, на самом деле, обидно. Я не имею права винить его, но не могу понять. В голове не укладывается. Он оставил меня одну. Просто ушёл, как ни в чём не бывало. Будто и не было всего того ада, что преследует меня по сей день. Даже слова не сказал на прощание. Разошлись как в море, мать их, корабли. И вот я здесь. Больше нету папы — он уже давно не приходил ко мне даже в виде ночного кошмара — нету лучшей подруги, которой можно было выплакаться в жилетку и всю ночь провести, уткнувшись в её тёплую шею. Даже любимая девушка предпочла оставить жизнь и отправиться в мир усопших. Надеюсь, там им вместе не скучно. Я не жду, что мама или мистер Вуд поймут меня. Это просто невозможно, учитывая какая между нами образовалась пропасть. Всё, что у меня осталось, так это ночи. Тяжёлые, ужасно страшные ночи. Тэдди часто забегает ко мне. Виляет своим хвостом, носится по комнате, ожидая совместной прогулки или игры в мячик. Или он чувствует, какая у меня на душе пустота и пытается хоть как то меня поддержать. Вот только все попытки тщетны. Не получается у меня радоваться жизни, не получается выкинуть эти два года из головы. Просто лежу, укутавшись в одеяло, а собаке не остаётся ничего, кроме как лечь рядом и жалобно скулить мне в ухо. В чём же была ошибка? Что я сделала не так? Телефон вновь заверещал, и я лишь недовольно сбросила звонок. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг зашла в галерею и пролистала бесконечные снимки анализов, выискивая глазами нужную картинку. Открыла последнюю фотографию. Последний момент, когда мне было по-правде хорошо. День рождения. Смотрю на себя два года назад и не могу узнать. Такая счастливая улыбка, такая беззаботная. И все люди вокруг такие живые, совсем не подозревающие, что скоро их жизнь оборвётся. Мы не думаем об этом. Совсем забыли о войне, об опасности за стенами базы. Просто веселимся от души. Просто живём. Казалось бы, эта картина должна согревать мне душу, а она наоборот, снова рвёт на части. Так больно. Взгляд пробегался по лицам, как назло пытаясь оживить память. В горле встал ком. Почему я, а не они? Гаджет опасно затрещал в моих пальцах и тут же треснул. По экрану пробежала паутинка, испортив кадр. А затем фотография полетела вниз, скинутая с крыши высотки. Плевать, если попадёт в кого-нибудь. Даже если попадёт в собственную машину — денег у меня теперь много, могу хоть ещё десять таких купить. Вот только на что мне всё это, если жить уже и не хочется? Да и живу ли я вообще? Живым нужно считать не того, кто дышит, а того, кто чувствует. Кто ещё знает каково это: радоваться, грустить, любить и ненавидеть. На самом деле, чувства являются моей самой заветной мечтой. Ощутить бы их ещё хоть раз. Ещё хоть раз почувствовать что-то большее, чем пустоту... Сердцебиение опасно учащается, голова начинает кружиться. Отлично, я опять схожу с ума. А всё из-за этих ёбаных ртутов. Всё из-за лицемерных властей, которых не волнует ничего, кроме выгоды. Я ненавижу жизнь за эту несправедливость. Решения принимают люди с проблемами лишнего веса, сидящие в своих особняках, а страдают от этого невинные люди. Они нажали на кнопку — мы пошли в бой. Они и чихнуть не успели — среди нас погибли тысячи. Всё это происходит в одну секунду. Пока одни наслаждаются — другие страдают. В какого же Бога верил Эрагон? Взор стремительно падает с ночного неба и натыкается на знакомый предмет. Нерушимый металл, плохо поддающийся обработке, в руках искусных мастеров всё же сумел превратиться в нечто прекрасное. За всё это время он не поддался ни одному моему срыву, на нём нет ни одной зазубрины, его нет нужды точить. Идеальный клинок. Идеальное орудие для убийства. "Аттила", мать твою. Что бы я ни говорила, он таки раздражает меня. Заставляет думать, заставляет вспоминать. Выбешивает до стучащих зубов. Будто каждый день напоминает мне о том, что я должна была сделать и чего сделать не смогла. С каких пор в мою голову закралась эта мысль, я и не помню, но теперь от неё не избавиться. Это всё он виноват. Этот проклятый клинок. С того самого дня, как он появился, всё полетело в пропасть. Ведь правда. Как было хорошо до этого. Как было прекрасно. И посмотрите, что стало с нами сейчас. Что стало со мной. Поднявшись с края, я подошла к орудию. Взяла его в руку, привычно прокрутила. Рукоять стала настолько родной, что я перестала чувствовать его тяжесть. Встала в стойку. Закрыла глаза. Глубокий вдох, затем выдох. Перед глазами тут же появилась кошмарная картина. Блэра несут на носилках с воткнутым в живот обломком. Его любимый меч, которым он так дорожил, стал главной причиной смерти. Отметины от зубов по всему телу кровоточат. Спасать было некого. Удивительно, как он не умер на месте и ещё некоторое время лежал в коме. Вивьен с неудачным ранением ноги, а рядом с ней юный полковник Хьюго. Они пробираются сквозь катакомбы, когда на них неожиданно выскакивает ртут. Полковник погибает первым. Его разрывают прямо на глазах девушки. Куски плоти разлетаются в разные стороны, кровь заполняет коридор. Вивьен, покрытая густой жидкостью с ног до головы, с ужасом смотрит на это и из последних сил молится богам. Напрасно. Травма не позволяет ей подняться, она ничего не может сделать. Кровожадные зубы настигают и её. Он отрывает ей руки. Прокусывает грудь. Проходят ужасно мучительные секунды, прежде чем она перестаёт чувствовать что-либо. Ей было нереально больно. Ей было страшно. Астер, лежащая в белой палате. Ослабшая, исхудавшая. В свои последние дни она почти всё время спала, ей было тяжело говорить. Но даже так, умирая, она всё равно улыбалась. Улыбалась смерти в лицо, как делала это всю свою жизнь. Она ушла в спокойствии. И ведь это лишь трое самых близких мне людей. Жюль, попавший в кому. Коул, умерший по неосторожности. Даже Ричард, что ушёл так рано. Разве можно сказать, что хоть кто-то из них не заслуживал жить? Разве хоть кто-то из них заслужил такую смерть? Я больше не в силах выдержать эту картину. Веки из-за влаги на ресницах поднимаются сами собой. Слеза срывается с ресниц и катится по коже, когда передо мной снова появляется "Аттила". Что там, что тут. Это он не отпускает меня. Зачем-то пытается удержать. Зачем? Зачем этот безжизненный кусок металла продолжает вонзаться мне в душу? Лучше бы его не было. Лучше бы тебя никогда не было! Обхватив рукоять обеими руками, я замахиваюсь и со всей дури ударяю лезвием по бетону. Громкий звон. Ноги не выдерживают — падаю на пол. Меч вырывается из моих рук и отлетает в сторону. Проходят секунды, прежде чем я понимаю, что вообще произошло. Руки дрожат, кожа горит от напряжения. С мизинца стекает кровь. Задело, значит. Взгляд первым делом падает на место удара. Не длинная, но довольно глубокая трещина смотрит на меня снизу вверх. Этот гад умудрился пробить бетонную крышу. А сам... А сам лежит в стороне, целый и невредимый. С губ срывается громкий выдох, за которым следует тихий, даже истеричный смех. Подношу руку ко рту, с силой кусаю большой палец. Физическая боль больше не ощущается, даже когда появляется металлический привкус во рту, я не чувствую спасительной боли, которая могла бы перекрыть разваливающуюся душу. Слёзы продолжают течь. Как будто не закончились ещё за эти два года. Внутри властвует отравляющая пустота. Затекает во все щели, всё пытается поглотить меня полностью. Мне стыдно пытаться себя убить. Стыдно думать об этом, ведь мне был дан второй шанс. Мне, не кому-то ещё, хотя я заслужила его меньше остальных. Столько людей погибло, столько мечт не исполнилось. Были люди, хотевшие жить больше, чем я. Но эта роскошь им не досталась. Какая же я жалкая. У меня вся жизнь впереди, как твердят все вокруг, а я сижу тут и страдаю. Но... чёрт. Они не выжили. Они остались там, лежать под красным песком в окружении не менее холодных тел. И все вокруг хотят, чтобы я просто забыла об этом? Просто продолжила жить дальше, просто отпустила. Просто, просто, просто! Говорят это с такой лёгкостью. Конечно, для них это сущий пустяк. Нихера это не просто! Почему все думают, что знают, каково мне? С чего этот сраный психолог решил, что я счастлива вернуться на Землю? Откуда вы знаете, что у меня в голове? Я хотела остаться там! И до сих пор хочу. Мне противно от собственного дыхания, сердцебиения. Я живая. И это меня вымораживает. Факт, который злит до такой степени, что начинает морозить кости изнутри. Мне жить с грузом, который я не вывожу. Однажды он раздавит меня. Не проснусь одним утром, вот и всё. Не важно, сердце остановится или ещё какая медицинская дребедень. Все будут оплакивать, горевать. А на деле это будет самое прекрасное, что случилось со мной в этой жизни. Еле как встав на ноги, я бросила прощальный взгляд на клинок. Сколько его не терзай, сколько не пытайся сломать, он остаётся целым. Идеальным. Не то, что я. Раз уж ему не страшны никакие невзгоды, пускай остаётся здесь. Его найдёт полиция, поместят за четыре стекла в музей, чтобы люди помнили о войне на Марсе. Теперь это его работа — не моя. Перед уходом я мельком взглянула вниз. На другой стороне улицы остановилась парочка людей. Видимо пытаются понять откуда мог прилететь мой телефон. Ещё и с этим разбираться... Как же меня всё достало. Перееду из этой страны к чёртовой матери. Сбегаю от проблем? Да, и даже не скрываю этого. Уж лучше я исчезну, чем продолжу мучить саму себя. Марс никогда не покинет меня. Всегда будет рядом, витать в памяти, болезненно колоть всё тело. Но, по крайней мере, я предприму попытку спастись. А вдруг сработает... Надеюсь на это. Я прошла примерно половину пути до выхода, когда почувствовала новую тяжесть. Ноги как будто обвязало невидимыми верёвками, что не позволяли мне уйти с этой крыши. Мне итак было нелегко идти вперёд, а тут словно добавилось нечто большее. Это не было связано с моими собственными загонами, вовсе нет. Казалось, будто что-то смотрит на меня свысока, пытается придавить своим тяжёлым взором. Глаза сами собой ринулись к небу. А там яркий, ослепляющий свет. Он так сильно отличается от всех остальных. Красный. Нет, не так. Алый. Горящий, ужасно привлекательный. Он манил меня к себе, не позволял отвести взгляд ни на секунду. Заворожил, загипнотизировал. Марс звал меня. Молил вернуться. Тело окончательно перестало слушаться. Я повернулась обратно. Сделала шаг. Второй. Ноги двигались сами собой, а я и не сопротивлялась этому. Хотелось побежать. Прыгнуть и вновь оказаться там, где покоились мои родные. Я хочу к ним. Мне не нужна эта Земля. Мне нужен Марс. Я остановилась лишь когда кончики ботинок поравнялись с краем крыши. Свет пропал. А вместе с ним и навязчивые мысли. Я оказалась в сантиметре от гибели, что могла стать спасением. Сверху удушающая пустота космоса, снизу отдалённые крики зевак. Наверное, их слова адресованы мне. Всего шаг, и всё закончится. Не останется страха, не останется боли. Уйдёт разрывающая на куски тоска. Там нету прошлого, там нету будущего. А что там есть? Неизвестность пугает сильнее, чем я думала. Опасно качнувшись, я обернулась. "Аттила" всё также лежал на том месте, где я его оставила. Сейчас, на удивление, он впервые замолчал. Перестал быть кем-то и вновь стал обычным безжизненным куском металла. Астер Тауни Тёрнер. Изабель Леон Андерсон. Забавная история получилась, не так ли? Кажется, я стояла так достаточно долго, чтобы мне на спасение успели прибежать самые смелые. Двое мужчин и одна женщина. Первые секунды они пытались понять, что происходит. Затем вытянули руки — все как один — и медленно пошли в мою сторону. Что они делают? — Не надо этого делать! — выкрикнул тот, что был ближе всех. Его губы дрожали, а в глазах играла тревога. Ты что, волнуешься обо мне? — Почему? — спокойно выдала я и повернулась к спасателям всем телом. — Уж не знаю, что у тебя произошло, но ничего не может стать поводом покончить с собой! Ты ещё такая молодая, у тебя всё впереди! Бог не желал тебе такой кончины. Твой путь только начался! Да что ты говоришь. От столь знакомых слов я не смогла сдержать улыбки. — Мой путь уже окончен, — раскинув руки, как крылья, я вздёрнула голову и гордо произнесла: — Я, генерал армии Марса, Изабель Андерсон, проклинаю Бога, которому все верят. Я прощаю остальных, прощаю себя. И отпускаю. Короткий шаг назад. Они даже среагировать не успели, как я сорвалась с края и полетела вниз. Ветер залетал под одежду, обжигал кожу. Этот момент почти не отличался от того, когда я лежала окровавленная на базе. Снова стало спокойно. Разве что мыслей не осталось. Я не думала о папе, не думала и о погибших товарищах. Я просто поддалась чувству свободы, полной беспомощности. Ведь даже если бы я передумала, уже сделать ничего нельзя. Вот только я не передумаю. В момент всё потемнело. Картинка сузилась до размеров атома и вокруг воцарил мрак, как будто кто-то выключил старый телевизор. А потом вдруг заново включил. Не было ничего, одна белая пустота без стен и дверей. Лишь лёгкий туман окутывал моё тело, резвился вокруг да около, точно ребёнок. Постепенно становилось прохладней. Мой слух, запахи и вкусы медленно восстанавливались. Я стала улавливать нечто большее. Лёгкий запах шоколада. Приглушённый девичий смех. Стало так хорошо на душе. Словно мне действительно удалось вернуться в ту фотографию. Словно я оказалась там, где должна была. Осознание пришло мгновенно. Я уже знала, кто стоял за мной Чьи-то нежные руки обвили мою талию, привычно обняли со спины. Крепкие пальцы одобряюще сжали плечо. Я блаженно прикрыла глаза, что были снова мокрыми, и облегчённо выдохнула. Объятия казались такими родными. И до боли знакомый голос наконец дошёл до моих ушей: — Долго ты.