Жизнь после смерти

А в допросной действительно было жарковато. Арсеньев вцепился в подозреваемого хваткой питбуля и методично атаковал его вопросами:  — Значит, вы утверждаете, что непричастны к убийствам, но при этом не включили камеры ни после первого, ни после второго убийства на ваших объектах. Вы понимаете, как это выглядит?  — Да не виноват я! — Мужчина на стуле был высоким, широкоплечим и действительно обладал восточными чертами лица. И отвечал таким тоном, будто ему уже надоело раз за разом повторять одно и то же.  — Хотите знать, что я думаю? — Арсеньев встал со стула, и навис над подозреваемым, добиваясь психологического превосходства, — Вы захотели разнообразия в жизни, вот решили развлечься, убив их. Сначала вы использовали места, которые обслуживали конкурентные фирмы, осторожничали, а потом, когда вам стало мало, вы стали травить их прямо на собственных охраняемых объектах с выключенными камерами, а после выпускать девочек на пустыри, чтобы никто ничего не заподозрил, так?  — Не так! Я не причем! Я не знал!  — Это вы до первого убийства не знали, а после вы тоже не знали?  — Да я… — его фразу оборвал стук в дверь.  — Андрей Васильевич, можно? Пряников, который сидел за столом рядом с Арсеньевым, но не вмешивался в допрос, удивленно посмотрел на свою подчиненную, которая, не дожидаясь ответа, уже вошла в допросную.  — Есения Андреевна, — Арсеньев нахмурился, раздраженный вмешательством посторонних, — шли бы вы…  — Ну, мне же интересно, Владимир Александрович, на убивца-то посмотреть! — Ее, казалось абсолютно не смутил ни убийственный взгляд Пряникова, ни раздраженный — Арсеньева. Она уверенно вошла в допросную, встала в угол, опершись о стенку и приготовилась наблюдать. Это в кино каждое отделение полиции оснащается помещением с односторонним зеркалом, а в реальности денег не всегда хватало даже на бытовые нужды или ремонт крыши. Поэтому ей и пришлось действовать столь нагло, хотя Есеню это, пожалуй, немного развеселило. На удивление Есени, следователь по особо важным лишь закатил глаза и махнул коллеге рукой, мол, «оставайся, если хочешь». А после продолжил допрос, тем более, что подозреваемый, наблюдавший это маленькое представление уже успокоился.  — Так почему, Зафар Ильнусович, вы не включили камеры ни после первого, ни после второго убийства?  — Да вы вообще знаете, сколько нам строительная компания платит? Копейки! У них же денег нет, вот они и нанимают задешево, кого могут. А красть на их стройках давно уже нечего, до нас все украдено! Так что уж какие деньги, такая и работа!  — И что, хотите сказать, вас не трясли после первого инцидента? Почему вы не включили камеры после него?  — Ээ, ну, это… Молния дважды в одно дерево не бьет! — мужчина смотрел на них с надеждой, а Есеня хмыкнула. В этом случае молния ударила в семь деревьев, и три из которых росли в его саду…  — Зафар Ильнусович, давайте вы по-хорошему все расскажете, как, зачем и почему. А мы постараемся, чтобы вам смягчающие учли. У вас же дети, да?  — Два пацана и дочка! — С гордостью сообщил тот, а после добавил с меньшей гордостью, — И я не убивал! Следователь спросил что-то еще. Но Есеня уже не слушала. Она отошла от стены и, игнорируя Пряникова с Арсеньевым, направилась к выходу, что не преминул прокомментировать последний:  — Ну, куда же вы, Есения Андреевна, уже насмотрелись?  — А что тут смотреть? Все очевидно, — она даже не обернулась, подходя к двери.  — И что же тебе очевидно? — Пряников был зол. Ну, еще бы, его подчиненная явно забыла о существовании такой вещи, как субординация! И Стеклова, словно ощутив это, все же посчитала нужным пояснить:  — Это не он.  — Да! — Поддержал ее задержанный, но никто не обратил на него внимания.  — И откуда же такие выводы? Неужто ваша хваленая интуиция? — Арсеньев к такому способу получения информации относился со скепсисом, который даже не потрудился скрыть. Есеня закатила глаза, развернулась и подошла ближе к подозреваемому, встав сбоку от стола:  — Зафар Ильнусович, вы жене по дому помогаете? — она чуть склонила голову на бок.  — Какое отношение это имеет к делу? — Пряников уже не выдержал, но, к его удивлению, Арсеньев позволил ей продолжить, жестом приказав задержанному ответить на вопрос. Тот тоже не понимал, в чем дело, но ответил, запнувшись:  — Иногда.  — А поконкретнее?  — Ну, мусор выношу иногда… — Мужчина выглядел растерянным.  — А к плите вы когда в последний раз вставали?  — Эээ, ну, мне жена готовит. Я только плов или шашлык делаю.  — Ага, — Есеня победно улыбнулась, — а дочери вы косички заплетаете?  — Да жена детей в школу собирает, я-то тут причем?  — Так, а какой размер ноги у ваших детей?  — Эээ, да не знаю я! Жена всем этим занимается! Есеня обернулась к начальству и прокомментировала:  — Что и следовало доказать. Во-первых, он не женщина, а во-вторых, уважаемый Зафар Ильнусович был воспитан в восточных традициях, когда обязанности четко делятся на мужские и женские. Ну, разве сможет вот он наложить девочке макияж, сделать прическу, а еще и платье с туфлями купить, с размером не ошибившись? Так что виноват он лишь в одном.  — И в чем же?  — Жадности!  — Так, Стеклова, ну-ка пошли! — Пряников встал и первым вышел из допросной, направившись к их отделу, где ее коллеги с нетерпением ждали ее эпичного возвращения. Дождались.  — Это что за самодеятельность? — Разорялся Пряников, — Стеклова, я к тебе обращаюсь! Погоны жмут?  — Андрей Василье… — начала было оправдываться Есеня, но тот ее перебил:  — Нет, уж, молчи, когда начальство говорит! Ты не имела никакого права вмешиваться в допрос подозреваемого, не говоря уже грубом нарушении субординации! И ладно еще я! Но подполковник Арсеньев этого так точно не оставит, составит своему начальству рапорт и все, попрут со службы и тебя, и меня! Ты этого добиваешься? А вы чего молчите? — Он перевел взгляд на ее коллег, застывших на своих местах, — Хотите сказать, вы тут ни при чем?  — Они не знали, товарищ под… — постаралась защитить коллег Есеня, но тот ее снова перебил:  — Вот только врать мне не надо! Ты думаешь, я своих людей не знаю? В общем, если вам настолько нечем заняться, поручаю вам дело. На районе было совершено несколько грабежей с нанесением особо тяжких. Займитесь! Отчитываться будете мне, лично! Все ясно?  — Есть, товарищ подполковник! — Есене даже захотелось отдать ему честь, но сдержалась в последний момент: к пустой голове руку не прикладывают.  — Родионова, зайди ко мне! — Пряников дождался подтверждения Вики и вышел за дверь.  — Упс! — Прокомментировал Игорь, совершенно не раскаиваясь.  — Упс, — подтвердила Есеня.  — Цирк! — Поставила свой диагноз Вика и двинулась вслед за Пряниковым.

***

 — Итак, у нас четверо потерпевших, все мужчины, попали в больницы в тяжелом состоянии, один до сих пор в коме, — Вика повесила фотографии пострадавших на доску, — преступник одет в черную маску, нападает в темное время суток на людей в безлюдных переулках с перерывом в день-два. Естественно, никто его не опознает. Использует кастет.  — Тут в последнем деле даже свидетельница есть, подруга пострадавшего, — Игорь смотрел показания, — надо бы с ними пообщаться.  — Значит, ее он не тронул? Почему? Неужели, только мужчин ненавидит? — Жека тоже быстро включился в расследование.  — Есеня, а тебе неинтересно? — Поинтересовалась вдруг Вика у подчиненной, которая сидела за своим столом, изучала копии наконец-то полученного дела и периодически что-то записывала в блокнот.  — Да не особо, — она даже не отвлеклась от своих записей, — вы и сами справитесь, я в вас верю! Но Вика не повелась на откровенную лесть:  — Слушай, твоими девочками занимается половина СК вместе с Арсеньевым! А эти грабежи никто кроме нас не раскроет! Есеня все же подняла на нее взгляд:  — Арсеньев ни черта не может, Вик! Он будет годами искать убийцу и не найдет, даже если та будет у него под носом! Он поэтому за этого ЧОПовца и уцепился, что у него ни одной зацепки! И меня он туда пустил, так как понимает все прекрасно…  — Зато на дело этого актера ты сразу отвлеклась! — Раздраженно заметила Вика, и Есеня промолчала. То дело было другим. Она бы не простила себе, если бы не взяла его. А тут обычный любитель помахать кулаками. Она все же взглянула на фотографии.  — Судя по всему, драться он умеет. Не боится нападать на довольно сильных противников, уверен в себе и неглуп. Хорошо ориентируется на районе. Думаю, он высокий, возможно, проходил где-то службу, либо занимался рукопашный боем, — И без паузы добавила, — Вик, я никуда не поеду. Та тяжело вздохнула. Нет, она могла приказать, и Стеклова обязательно выполнила бы приказ. Но что будет дальше? Им еще работать вместе! Возможно, поэтому после недолгих раздумий она решила:  — Так, тогда Жека, Игорь езжайте к последнему пострадавшему, поспрашивайте там, что к чему. Мы с Есеней останемся в отделе, если что звоните. Нет, Игорь, ничего со мной не случится!  — И будьте осторожнее, — Есеня вновь оторвалась от записей, — судя по всему, преступник довольно агрессивнен, а если загнать его в угол… Игорь с Жекой задумчиво кивнули, оделись и вышли за дверь.

***

 — Есень, давай честно! — Вика села рядом с ней, — Что с тобой происходит? Та промолчала. А что она могла сказать? Что это дело разбередило ее раны и теперь воспоминания о прошлом медленно одолевают ее? Что она не может справиться со своими демонами? Что чувство вины ее просто убивает? Вика не поймет. И, видимо, эта мысль отразилась на ее лице, поскольку та продолжила:  — Ты, наверно, думаешь, что тебя никто не понимает? Но это не так. Я тоже потеряла своего любимого, Есень. Я знаю, какого это! Ты не можешь простить себя за это. За то, что не уберегла, думаешь, что могла бы сделать иначе, — на ее глазах блеснули слезы, — но так нельзя! Нужно отпустить прошлое и жить дальше! Стеклова смотрела на фотографию очередной мертвой девочки невидящим взглядом. Этот разговор был некстати… Она понимала Вику, которая просто старалась удержать хорошие отношения в своем отделе. Но все было слишком сложно... Черт, звучит как статус пятиклассницы... Наконец она сказала тихо и как-то слишком спокойно:  — Прости, я не буду с тобой этого обсуждать. Иначе я скажу тебе всю правду, и мы поссоримся.  — А вот сейчас интересно стало. Давай, говори, — Вика сложила руки на груди и посмотрела на коллегу со скепсисом. А Есеня взглянула на собеседницу внимательнее. Вика была хорошей, доброй и очень обязательной. Возможно, если бы они встретились где-нибудь в институте или в школе, то могли бы даже стать подругами. Но сейчас, слишком разными они были, слишком сильно различались их приоритеты. Есеня уточнила:  — Уверена? — И лишь дождавшись кивка собеседницы, она заговорила каким-то механическим голосом из той, другой жизни, — Ты своего жениха, Даню, не любила никогда. Он был для тебя надежной, хорошей и тихой гаванью. Просто для того, чтобы не остаться одной, и соседки не говорили, что ты старая дева, а родители не мучили тебя дурацкими вопросами про семью. Он тебя правда любил, но тебе был просто удобен. До того самого момента, пока не появился Игорь. Тут-то тебя и осенило, что Даню-то ты своего не любишь нихрена! Но ты же такая правильная и хорошая. Разве можешь ты бросить того, кто тебя любит? Он же не заслужил. Да еще и ради мажора с деньгами! Сослуживцам же не объяснишь, что у тебя любовь! А тут еще ребенок от Дани, и ты вроде бы замуж за него собралась, но в какой-то момент все равно подумала: «а вот бы он просто исчез». А он потом взял и реально умер. Получается, твое желание исполнилось. Тебя охватило то самое чувство вины. Поэтому ты и чуть не связалась со своим бывшим, — чтобы наказать себя. Ведь не можешь же ты с погибшего жениха сразу прыгнуть в койку к его прямому конкуренту! А Валера тут и не причем вроде. А теперь вот ты вроде как с Игорем, но замуж за него не идешь. Потому что совесть тебя замучила. Так вот, Вик, это тебе надо наконец перестать мучить себя и Игоря, признать, что ты просто использовала своего жениха и перестать маяться херней! Даня твой все равно уже мертв и претензий у него нет! Возможно, Есеня бы наговорила что-то еще, но в этот момент бледная Вика просто ударила ее по щеке и выскочила за дверь, на ходу сорвав куртку с вешалки.  — Вот и поговорили, — а Есене было плохо и больно: от вновь подступающей мигрени, от горящей щеки, от этой непонятной уверенности в собственной правоте, а еще потому что в памяти снова вспыхивали картинки-воспоминания, которые она так старалась отогнать от себя. Она не справлялась. Снова. И тогда, чтобы хоть как-то переключиться с вновь открывшихся ран, она обратила все свое внимание к материалам дела. Докатилась, поимка маньяка вместо валерьянки! Она усмехнулась самой себе и постаралась сосредоточиться.