Тоф Бей Фонг

После четырех лет затяжного отпуска Тоф вернулась в свое городское поместье и в общество, от которого успела отвыкнуть, но жизнь в котором теперь была неизбежна. Мать уже начинала поговаривать о том, что Тоф пора замуж, и давала дочери ненавязчивые советы. Ей нежелательно так резко общаться с мужчинами, ведь они должны чувствовать в ней девушку, а не ровню, и что не стоит всем гордо рассказывать про убитого голыми руками медведя-рыбу. Это, конечно достижение, но будущему мужу о нем лучше не знать... как и о том, что Тоф плевком может убить кузнечика и насквозь прострелить из рогатки дерево. Да, еще восемь лет назад Тоф мечтала бы о таких словах. Родители советовали, а не приказывали, просили, а не велели, и надеялись на исполнение, а не требовали его. Возможно, именно поэтому Тоф вопреки своим желаниям пыталась сделать любимым родственникам приятно и по возможности вела себя, как примерная дворянская дочь и невеста. Она даже не возражала, когда какие-то сопляки, не способные и камень с дороги сдвинуть, рвались за ней ухаживать. Один из таких «женишков» дошел до того, что даже был приглашен на обед в их семью, на чем настояли родители Тоф. Сама девушка даже имени парня не помнила: после первого знакомства забыла, а потом они чуть ли не начали считаться парой в обществе, хотя даже за руку нигде не ходили, и спрашивать о том, как его зовут, было неудобно. За обедом, когда к ужасу молодой дворянки разговор зашел о свадьбе, юноша, посчитавший себя полноценным женихом, воодушевился и начал расписывать попеременно богатство и древность своего рода и достоинства Тоф, которые только украсят его прекрасную бытность. - Слепота, конечно же, не проблема для меня, - важно произнес юноша, беспардонно пялясь на покрасневшую от гнева девушку, которая даже не подозревала, как сально блестят его глаза при взгляде на ее фигуру. – Но мои родители, наверное, не одобрят мой выбор. У Тоф очень слабая фигура и хрупкая спина, ей тяжело будет выносить моих детей... а из-за ее небольшого недуга ей будет тяжело заниматься воспитанием... наверное, придется нанять няню для этого. В любом случае я хочу сделать вашу дочь счастливой и готов переносить все тяготы, потому что люблю ее. - Любишь, значит? – Тоф едва сдержала ухмылку и произнесла эти слова с кротостью овечки, еще и похлопав ресницами. Сама бы она до этого жеста в жизни не додумалась, но мать посоветовала ей делать такое лицо, когда ей захочется выглядеть мило и женственно перед мужчиной. – А, знаешь, я помимо того, что божественно красива, еще и пою замечательно. Мне так хотелось бы выразить тебе свою любовь и усладить твой слух пением... - Буду рад послушать! – воскликнул парень. После ужина Тоф откашлялась, взяла пару нот и начала петь. В деревне у нее было полно друзей – все окрестные мальчишки. Это они научили Тоф стрелять из рогатки (и ничего, что она не видела, куда стреляет, так даже интереснее), лазать по деревьям, охотиться на птиц и, главное, научили ее петь любимые всеми пахабные трактирные песни. Всей кодлой они ставили Тоф голос, учили ее правильно дышать, управлять интонациями для большей выразительности и дикции. Кто бы мог подумать, что крестьянские дети в этом разбирались? Но, как оказалось, пахабные песни – это целое искусство, которое входит в душу простонародья с молоком матери. И сейчас, стоя перед родителями и не краснея, Тоф с гордостью профессионала демонстрировала свою любовь к народной культуре своему «будущему мужу». Парень после первого же куплета побледнел и стал обмахивать себя ручкой, как веером, чтобы не упасть в обморок от того возмутительного бесстыдства, о котором пелось в песне. После этого вечера Тоф паренька больше не встречала и число подходящих познакомиться как-то сразу уменьшилось: остались только самые отчаянные. Но от уменьшегося количества поклонников стало только легче. Теперь никто не обвинял Тоф в том, что она увела у кого-то жениха, дав тому «надежду». А ведь с этим раньше было очень много проблем. Все те курицы, которые раньше издевались над Тоф, теперь молча сотрясали воздух дрожью ненависти, когда она появлялась поблизости. Преобразившаяся, молчаливая, гордая и прекрасная, она словно лебедь проплывала мимо них, как мимо стайки уток, оставляя неизгладимые впечатления у их мужчин. Если бы кто-нибудь узнал, сколько в такие моменты злорадства и ехидных замечаний скрывалось за спокойствием красивого белого лица девушки, у него случился бы удар. Но никто не знал о том, что Тоф думала об окружающих ее людях, поэтому она, сама того не желая, быстро завоевала своей красотой и молчаливостью благосклонность двора и ненароком расстроила несколько свадеб. Как в итоге выяснялось, Тоф, поскольку никогда не вертела головой, а держала ее ровно, чтобы хорошо слышать, иногда неволей "задерживала взгляд" на чужих женихах и могла так "смотреть" на них по несколько часов за бальным пиршеством. Женихи, растаяв от такого внимания красавицы, начинали думать, что она к ним неровно дышит, и бросали своих невест, надеясь развить интерес у наследницы Бей Фонгов. Однажды несчастные брошенные невесты даже пытались разобраться с «завистливой вертихвосткой» и подкараулили Тоф во время прогулки в саду. Они, видимо, обладали воистину девичьей памятью, потому что подзабыли, что имеют дело с абсолютным чемпионом ринга и ветераном войны. То, чем кончились их разборки, доставило Тоф кучу проблем. Родителям пришлось поднять все связи, нанять лучших следователей и подкупить судью, чтобы их дочь не упекли в тюрьму за избиение шести молодых девушек поздно ночью в парке. Но, несмотря на то, что у Тоф появилось множество совершенно идиотских по ее мнению проблем, связанных с завистливыми девицами и их кобелями, она находила время между обедами и балами для своих любимых занятий. Она часто выезжала с отцом на охоту, благоустраивала вместе с матерью сад уже в городском поместье и неизменно минимум по три часа в день проводила над кусками металла, которые превращала то в ожившие скульптуры, то в изящнейшие украшения, которые потом тайно отправляла на рынок, чем стремительно увеличивала состояние своей семьи. Впрочем, такая жизнь тоже не устраивала Тоф. Да, все было хорошо, у нее было, чем заняться, но все равно она чувствовала себя запертой в клетке своего положения. Родители признали ее и позволяли проявлять характер в кругу семьи, но при этом они начинали давить на Тоф, говоря, что стыдно в девятнадцать лет жить с родней и не иметь мужа. А девушка прекрасно понимала, чем грозит ей замужество с одним из сопливых дворянчиков, которые так нравились родителям. Дошло до того, что в минуты особого отчаяния Тоф начинала подумывать о побеге, и останавливало ее только то, что это причинит огромную боль уже не молодым родителям. И вот почему у нее все так? Почему она не может быть счастливой, как ее друзья, живя предназначенной ей судьбой? Катара была счастлива, выходя замуж за Аанга, потому что она не теряла своей свободы, она могла делать что и когда хотела, не боясь осуждения. Зуко поглощен своей жизнью, как пьяница выпивкой, он прирожденный правитель и не боится никакой ответственности. Мэй нашла свою любовь и была счастлива в царской семье, потому что любила роскошь и достаток. Сокку вообще никто не обязывает связывать себя браком, он вольная птица и может сорваться в любую точку мира, когда захочет. А что Тоф? Неужели ее всегда будет тянуть в сторону? Сможет ли она когда-нибудь смириться с тем, что она, Слепой Бандит, вынуждена прикрывать рот, томно хихикая над черствыми шутками дворян о политике, и надеяться при этом, что ее манеры оценит какой-нибудь богатый и влиятельный мужчина, под огромным весом которого земля стонет? Правильно ли вообще то, о чем думает, Тоф, или все это - остатки детского эгоизма? Она ведь давно уже не Слепой Бандит и не маленькая девочка, у нее есть обязанности перед обществом и семьей, поздно уже мечтать о былых подвигах и приключениях... о посиделках у костра и поедании печеной картошки.