Обмани себя

      Все присутствующие в кабинете старались не поднимать головы, чтобы не дай бог не встретиться взглядом с Рогозиной.              Сначала совещание перенесли на полчаса из-за того, что Круглов опаздывал на работу, а потом, когда ждать больше не имело смысла, все собрались на «расправу» и уже минут пятнадцать мысленно молились о пощаде. Галина Николаевна, дав ещё немного времени своему заму появиться, то и дело нажимала на вызов в телефоне. Громкий динамик в смартфоне, позволяющий раньше узнавать новости до их официального оглашения, теперь лишь давал понять, что разнос обеспечен.              — Давайте начнём, — Галина Николаевна заблокировала телефон, кладя его экраном на стол, и хмуро осмотрела коллег. Минимальное количество косметики на её лице подчёркивали вековую усталость, огромные круги под глазами, будто это она тусовалась в клубе до поздней ночи, и переживание за Круглова. — Есть какие-то подвижки по делу Богача?              Тихонов с Амелиной начали быстро сползать под стол, косясь в сторону Селиванова. Майский со своими размерами туда не убрался бы даже при особом желании, поэтому сделал вид, что ничего не слышал.              — Нет, а что все так на меня смотрят? — возмутился Борис. — Я бы с удовольствием рассказал вам и о причине смерти, и времени, и ещё что-нибудь интересное, если бы у меня было тело. К сожалению, судмедэкспертиза ещё не научилась определять это всё дистанционно. Нет, если конечно хотите, могу погадать на кофейной гуще — что-то да совпадёт.              — Борь, успокойся. К тебе вообще никаких претензий. Как вчера прошёл допрос?              — Ну как… — отозвался Майский, горбясь. Кашлянул в кулак. — Да никак! Бухгалтерша — кремень. Любимого босса не убивала, к долгам отношения не имеет и вообще мы незаконно её здесь удерживаем. Заходил к ней с утра, обещала натравить на нас крутого адвоката. Вот сижу трясусь в его ожидании.              — Хорошо, — последнюю фразу Майского Галина Николаевна пропустила мимо ушей, развернулась на кресле к экспертам. — А у вас как дела? Что с документами?              Тихонов с Амелиной переглянулись, видимо, телепатически решая кому докладывать, но Рогозина не дала им закончить мысленный спор.              — Иван?              — Да, Галина Николаевна, — Тихонов взялся за ручки кресла, выползая из-под стола и принимая нормальное положение. — Делаем всё, что можем. Содержимое сейфа проверили, договоры настоящие. Какие-то банки прислали подтверждение о совершаемых переводах и сделках, от остальных ждём ответ. Есть небольшая проблемка в том, что несколько из них иностранные, но я всё оформил официально. Оксана попыталась сегодня связаться с клиентами, которых вёл Богач. Поговорить удалось только с одним, он всё подтвердил. До остальных добраться не смогли — помощники либо переводят на юристов, либо мягко посылают тем, что шеф занят. Глобальный поиск в интернете никаких совпадений не дал, так что думаю, что сделки окажутся настоящими. Я уже всё проверил, не знаю даже, откуда могли утекать деньги!              — Так уж и всё? — в голосе Рогозиной мелькнул вызов.              — Да! И зарплатные ведомости сверил, и расходы за аренду с коммуналкой, даже в АХО залез. Никто туалетную бумагу и средство для очистки окон за миллионы не покупал. Куда не глянь — идеальная афера.              — Идеальных преступлений не бывает. Расширьте круг доверенных лиц. Проверьте родственников топ-менеджеров, премии сотрудников, пособия. В их вакансиях было указано, что они выделяют какие-то деньги на свадьбу или при рождении ребёнка. Смотрите все мелочи, — Тихонов закатил глаза от предложения Рогозиной, но она уже давно не смотрела на него. — Я попробую пообщаться со знакомым, он довольно близко имеет дело с налоговой. Может, удастся узнать что-то с этой стороны, — Галина Николаевна сделала пометку в ежедневнике. — А что со вдовой? Вспомнила что-нибудь новое?              — Галь, — под Майским скрипнуло кресло, все заметно напряглись. — Ей Петрович занимается.              — Понятно.              Рогозина вновь взялась за мобильный телефон, одним жестом выбирая последний набранный номер и включая громкую связь. Теперь длинные гудки звучали на всю переговорную.              — Слушай, может, он как раз к ней поехал? — Сергей не оставлял попыток как-то разрядить обстановку. — Звук выключил, не слышит. Со всеми же бывает. Вернётся, покается в забывчивости и, глядишь, поведает чего. Ну?              — Иван, будь добр, проверь местоположение Круглова. Сейчас же.              Тяжело вздохнув, Майский всё-таки скатился вниз по креслу, ища мысленной поддержки со стороны Селиванова, а Тихонов беспрекословно подтянул к себе ноутбук и распахнул крышку. В несколько щелчков запустил программу, вбил номер Круглова, давно выученный наизусть, и удивлённо распахнул рот, глядя на красную точку на экране.              — Что там? — молниеносно отреагировала Рогозина.              — Галина Николаевна, он в ФЭС. Подходит к конторе… Нет, заходит внутрь.              — Ну вот видишь, Галь, ничего страшного не произошло, — Сергей облегчённо выдохнул, продолжая ёрзать на стуле.              Как и предсказывал Тихонов, Николай Петрович появился в поле зрения уже через минуту, быстро преодолевая стеклянную стену. Весь всклокоченный ворвался в переговорку, рывком распахивая дверь. Вместо привычного делового костюма на нём красовался спортивный костюм, из-под незастёгнутой серой толстовки виднелась чем-то испачканная футболка. Волосы растрёпаны, щетина не сбрита.              — Коль, ты чего? — Майский по обычаю первый задал вопрос, начиная волноваться за лучшего друга. Видок у него был тот ещё.              — Я чего? — Круглова перекосило от ярости. Он рванул к Майскому, оттолкнул свой пустой стул в сторону и схватил его за грудки, рывком поднимая на ноги. — Ты ещё спрашиваешь, чего я?              — Коль, да что происходит-то?              — А вот что.              Николай Петрович сделал глубокий вдох, отпустил Сергея, пригладил ворот его красной клетчатой рубашки. Сделал шаг назад и, замахнувшись, одним ударом осадил Майского обратно на стул, заставляя ойкнуть от боли. Второй удар пришёл прямо в челюсть, сверху-вниз, пока товарищ не успел опомниться и закрыться руками.              В переговорке поднялся гам. Громче всех вопил Тихонов, прыгая вокруг стола и пытаясь оттащить кресло с Майским в сторону, попутно взывая к чьей-то совести, но его быстро оттолкнули в сторону. Даже приказы Рогозиной прекратить драку игнорировались, разошедшимся ни на шутку Кругловым. В какой-то момент его всё-таки оттащили в сторону — Селиванов держал его с одной стороны, непонятно откуда взявшийся Лисицын с другой. Он предпринял попытку вырваться и вновь наброситься на Майского, но тщетно — коллеги крепко вцепились в него, а Лисицын, получив кивок от Рогозиной, был вот-вот готов заломать его и повалить на стол.              Сергей, отведя локоть в сторону, осмотрелся и съехал на пол, кряхтя. Резинка съехала с затылка во время драки, волосы застилали лицо. Кое-как он отлепил их, заправляя пряди за уши. Шмыгнул, чувствуя неладное, и утёр нос рукавом рубашки, пачкая белые полоски кровью. Попытался приоткрыть рот, проверяя состояние нижней челюсти, облизнул губы, морщась от стального привкуса. Рядом возник Тихонов, протягивая ему руку, чтобы помочь встать.              — Объяснитесь! — голос Рогозиной разрезал тишину. Она даже не скрывала того, что в бешенстве.              — Пусть герой-любовник рассказывает, — презрительно выплюнул слова Круглов, пытаясь высвободиться из цепкой хватки Лисицына.              — Да что рассказывать-то? — взвыл Майский, взмахивая руками и падая обратно на стул с помощью Ивана. — Что я сделал?              — Ты ещё спрашиваешь? — Круглов вновь взвился, начиная повышать голос. — Ты чуть дочь мою не изнасиловал, а теперь невинного из себя строишь? Я тебя другом считал, отпустил в клуб под присмотром взрослого мужика. Надеялся, что убережёшь ото всяких, а ты!              — Что я сделал? — Майский удивлённо моргнул несколько раз и схватился за стол, чувствуя, что теряет точку опоры. Мозг нещадно буксовал. Ему страшно хотелось рассмеяться и поблагодарить друга за чёрный юмор, но Круглов выглядел слишком серьёзно, чтобы шутить, тем более на подобные темы. — Коль, я её пальцем не трогал.              — Да? И именно поэтому она в пять утра прибежала в квартиру вся в слезах, в разорванной блузке и с размазанной помадой? Да у неё такие синячищи на руках, будто её пытали! — Николай Петрович извернулся, всё-таки выскальзывая из рук Селиванова. — Я её еле успокоил! Думал, ограбили или ещё чего, а нет — лучший друг, брат, на дочь глаз положил! Тебе баб в округе что ли мало? Бери любую, но нет! Позарился на невинную девочку. А вы что молчите? — он пришиб взглядом сначала Тихонова, затем Амелину. — Вы там тоже были! Или лобызались, позабыв обо всём на свете? Так ведь и знал, что ваша дружба до добра не доведёт, но нет… Решил старый дурак, что взрослая деваха точно ничему плохому учить не будет.              — Вообще-то, Николай Петрович, — Оксана одёрнула вниз ярко-розовую юбку, которая еле доходила до середины бедра. — Вчера всё было цивильно. Мы даже не пили почти. И Серёга к Алисе не приставал. Да, Вань? Ваня! — пришлось повысить голос, чтобы вернуть Тихонова в реальность.              — А-а-а-а… Да-а-а-а! И не смотрел на неё почти. Потанцевали немного и разошлись…              — Потанцевали, значит? — рявкнул Круглов. — Это теперь танцами называется?              — Коль, да чем хочешь клянусь — не трогал я её! Танцевали, да, но не больше. Провалиться мне на этом месте, если вру! Да мы в час уже домой поехали: сначала Оксану завёз, потом Ваньку…              — И решил с дочерью моей без свидетелей поиграться? — перебил Круглов.              — Нет! В половине третьего её лично до подъезда проводил и домой поехал! Не знаю я, где она неприятностей на свою голову нашла. Она даже не в моём вкусе.              — Ты ещё о вкусах сейчас говорить будешь? Да я тебя!              Лисицын рывком подавил очередную попытку Николая Петровича броситься с кулаками на Сергея, хватая его за талию и наваливаясь всем весом. Они чуть не повалились на пол, но Круглов смог сохранить равновесие, после чего вытащил из кармана металлическую зажигалку с выгравированным на нём черепом и метко швырнул её прямо в руки Майскому.              — Теперь что скажешь?              — Ничего, — сжав зажигалку между пальцами, Майский тяжело поднялся. Его качнуло, но поравняться с другом ему это не помешало. — Не трогал я её.              — Сергей, вернись! — крикнула Рогозина, но приказ впервые в жизни остался не выполнен.              Майский вывалился из дверного проёма, чуть не встретившись с косяком, и уткнулся в толпу, собравшуюся поглазеть на инцидент. Выхватил парочку знакомых лиц — вроде, Соколову с Даниловым, и поплёлся по образовавшемуся между сотрудниками живому проходу к выходу. Отмахнулся от сотрудницы на ресепшене, грубо послал опера, стоявшего у входа в ФЭС, когда тот предложил помощь. В висках у него стучало, дышать было тяжело. Еле переставляя ноги, он дополз до лавочек у забора и без сил повалился на свободную, заставляя женщину на соседней подхватить сумки и скрыться на тротуаре за забором. Закрыл глаза, продолжая сжимать холодную металлическую поверхность. А ведь он даже не заметил, что подаренная ему когда-то на юбилей Кругловым зипа пропала. Какая ирония! Доказательством псевдоизнасилования псевдодочери оказался подарок её псевдоотца.              Нервно хохотнув, Сергей упёрся локтями в колени, утирая свободной рукой нос. Кровь всё ещё продолжала сочиться, рукава на красной рубашке покрылись багровыми подсыхающими пятнами. Не открывая глаз, он достал из кармана штанов пачку, открывая её и зубами цепляя сигарету, пачкая белоснежный картон о бородку. Звякнуло колёсико и Майский глубоко затянулся, не выдыхая дым до момента, пока не зашёлся кашлем.              Алиса оказалась не только дрянью, но и опытным стратегом, интриганкой. Вчера казалось, что он достаточно напоил её, чтобы выведать всё, что нужно, а потом, танцуя, обрисовать её дальнейшую судьбу, если она не соберёт вещички и не свалит по очень серьёзному поводу к «мамаше», пообещав писать иногда Круглову письма и даже созваниваться. Пригрозить устроить весёлую жизнь, если она этого не сделает. И всё вроде как прошло гладко — Алиса покаялась и согласилась уехать сегодня же.              — Дурак, — прошептал Сергей. — Идиот… Уделала, как слепого котёнка! Поверил, болван. Расслабился. Вот тебе и результат. Получай, что заслужил.              В ход пошла четвёртая сигарета, окурки валялись под ногами. Майский курил одну за одной, пытаясь понять, что ему делать дальше. Петрович предоставил слишком серьёзное доказательство его вины, да и был прав в том, что в конце они остались с Алисой наедине. Если бы он сначала отвёз домой её и только потом Оксанку с Ванькой, но ведь захотел же в конце ещё раз без свидетелей напомнить об их договорённости. Плюс ко всему, жалась она вчера к нему во время танцев весьма откровенно, за что получил хмельную пошлую шутку от Амелиной. Спасибо хоть за то, что они не огласили сей факт при всех. И где только эта дрянь шлялась ещё столько времени, да ещё получила синяки? Тут бы Петрович врать точно не стал — к насилию он имел особое отношение, причём любому, а с обвиняемыми в сексуальных посягательствах вообще не церемонился.              — Сдерживался, чёрт, — очередной нервный смешок сорвался с губ, и Майский, выбросив окурок, запрокинул голову. Кровь не останавливалась, приходилось дышать ртом и всё равно продолжать её глотать. Приложил к переносице нагревшуюся в пальцах зипу, не надеясь ни на что. — Похоже, сломал.              — Дай посмотрю.              — Галя? — Майский встрепенулся от неожиданного появления Рогозиной, внутри всё похолодело. Она на мгновение даже ушла в тёмную пелену.              — Сядь и не дёргайся.              Положив на лавочку чемоданчик с красным крестом, Галина Николаевна устроилась рядом, аккуратно беря Майского за подбородок, заставляя приподнять голову. Нахмурилась, качнула головой и тяжело вздохнула. Молча отстегнула защёлки на чемоданчике и, достав ватный диск, обильно полила его антисептиком. Майский дёрнулся от холодного прикосновения, но всё же позволил оттирать себя от крови, молча наблюдая как ватные диски сменяются один за другим, ложась горкой рядом. Галя молчала, сосредоточившись на нём. Старалась еле касаться кожи, изредка задевая лицо тыльной стороной ладони. Манжет её белой рубашки тоже окрасился красным, но она, казалось, совершенно не замечала этого, то и дело заправляя волосы, которые постоянно трепал ветер и швырял Майскому в лицо. Вот такой он видел её крайне редко и начинал люто ненавидеть себя за то, что заставлял волноваться.              — Прекращай уже, — Сергей увернулся от очередного прикосновения, когда достиг крайней точки самобичевания. Отсел, чтобы она не смогла дотянуться. — Всё равно не помру.              — Нужно обработать раны.              — Зачем, Галь? — надрывно. Он посмотрел на неё, будто эта женщина могла дать все ответы. — Или хочешь послать меня такого красивого на вызов?              — К сожалению, нет, — поджав губы, Рогозина опустила голову, начиная складывать медикаменты. — Ты отстранён от дела Богача.              — О как! А я думал всё — в камеру до суда и следствия. Даже уходить далеко не стал, чтобы не бегали по городу в поисках маньячины.              — Сергей, перестань паясничать. Мы с Колей поговорили, он ещё раз попробует разузнать всё у Алисы. Он сам не верит в то, что ты мог это сделать.              — Надо же. А по моей физиономии так и не скажешь, — нервы начали брать верх над вопящим разумом, что выплёскивать всё это на Галю крайне глупо. Она защищала его, а он отплачивал ей брыканием и злобой. Скалился на человека, который ни в чём не виноват.              — Хватит, — Рогозина перехватила пачку сигарет, к которой он потянулся, и смяла её, выкидывая в стоящую рядом мусорную корзину. — Сейчас идёшь к Борису на осмотр, а потом едешь домой отдыхать и приводить себя в порядок. Вместо тебя с Колей будет работать Котов. Ты подключишься к Лисицыну послезавтра. Дело у них было не сложное, но тягомотное. На ближайшую неделю вам точно хватит.              — Ну, спасибо, — Майский огрызнулся в очередной раз и перевёл дух. — Правда, спасибо.              — Не думай, что так легко отделаешься, — взяв чемоданчик, Рогозина встала, ёжась на ветру. — Вечером поговорим, и не дай бог ты будешь пьян! А сейчас встал и пошёл к Селиванову. Быст-ро!       

***

             Несмотря на то, что Селиванов исключил и сотрясение, и даже перелом носа, Майский еле доехал до дома. Вставленные в пазухи ватки не давали нормально дышать, голова нещадно трещала. На одном из перекрёстков, стоя на светофоре, он завис настолько, что чуть не создал пробку. Пришлось припарковаться на ближайшей платной парковке, показал удостоверение, снижая почасовую ставку до нуля, и поймал такси.              Всё-таки он был благодарен Рогозиной за то, что она сослала его в незапланированный отпуск. И тяготило его совсем не состояние, а косые взгляды коллег. Пока они с Галей шли до морга, а точнее она тащила его на себе, все в кабинетах замирали, начиная откровенно пялиться в их сторону сквозь стёкла, разговоры тут же смолкали, но это не помогало — Сергей отчётливо выхватывал последние фразы. Всё было о нём.              С Петровичем в конторе они больше не пересеклись — наверное, на счастье. Поговорить с ним Майский всегда успел бы, надо было только дать другу немного остыть. Столько, сколько они прошли за этот десяток лет, хватит на несколько жизней вперёд и вряд ли какая-то девчонка сможет разрушить то святое, что связывало их. Оставалось разве что понять, что делать с Алисой дальше. Случившийся инцидент отчётливо дал понять — от Круглова она не откажется никогда.              Майский поморщился, вспоминая их разговор. Всё было слишком запутано и даже, если предположить, что Алиса сможет остаться, как она потом будет объяснять ему свои не совсем правильные чувства дочери к отцу?              В открывшейся дверце холодильника звякнуло. Сергей пристально осмотрел начатую бутылку водки и пиво, всегда стоящее про запас. Рука сама собой потянулась к одной из них, но он вовремя спохватился, вспоминая клятву Рогозиной оставаться до её приезда трезвым. То, что она будет здесь вечером, сомнений не было — уж слишком сильно он опять её перепугал. Впрочем, как всегда. И теперь Галя по новой будет опекать его, пока всё не устаканется. Вот такой вот он хреновый друг, да и работник последнее время тоже.              Дезинфицировать душевные раны пришлось завалявшимся кефиром, у которого сегодня заканчивался срок годности. Из еды в морозилке нашлись лишь дешёвые пельмени, от вида которых желудок болезненно сжался, а к горлу подступила тошнота. Нет, похоже, Борис всё-таки чего-то напутал, проверяя ему голову. Сотрясение точно было. Может, и вымышленное, но симптомы одолевали вполне настоящие. Психосоматика — мать его, или как это называлось?              Навернув пару кругов по квартире, Майский скурил ещё пару сигарет прямо в комнате на надувном матрасе, стряхивая пепел в бутылку из-под кефира. В помещении стоял смог, в глазах начало щипать. Пришлось открыть форточку и завернуться в одеяло прямо в одежде. Запёкшаяся кровь на рукавах рубашки не давала забыть о произошедшем и стояла перед глазами даже стоило закрыть их. Сон никак не шёл, простыня сбилась, а подушку в конце концов со злостью швырнули в стену. Всё-таки, не выдержав, Сергей достал бутылку из холодильника и отхлебнул из неё как ему показалось совсем чуть-чуть. Стиснул зубы в отсутствии закуски, мотнул окончательно растрепавшейся гривой и схватился за стену, замирая. Перед глазами всё поплыло, заставляя осесть на пол, и, завентив крышку, отставить бутылку в сторону. Стенка холодильника, к которой он прислонился, приятно охлаждала разгорячённую и саднящую скулу, а еле заметная вибрация странным образом убаюкивала, но спокойствие продлилось недолго. Дурацкий электрический звук дверного звонка заставил открыть глаза.              — Чё-то рановато Галя, — Майский бросил взгляд на наручные часы, затем в окно. Фонари уже включили, проступали сумерки. Он проспал без малого часов пять.              Поднявшись по стене, Сергей поплёлся к двери, проклиная и звонок, и квартирную хозяйку за то, что так и не дала его сменить. Ей, видите ли, нравился звук, будто стая кошек скребла когтями по стеклу.              — Да иду, — загладив волосы на затылок, Майский, не глядя в глазок, повернул ключ в замке, распахивая дверь, и застыл. — Ты?              — Приветики, — Алиса мило улыбнулась, поднимая руку и махая. Рукав сполз по запястью, открывая налившиеся гематомы от чьей-то крепкой хватки. — Можно войти?              — Нет.              Заслонив собой проход, Майский собирался закрыть дверь, но Алиса схватилась за ручку с внешней стороны.              — Я с миром, — на удивление, хрупкая на вид девчонка спокойно удерживала дверь, особо не напрягаясь. — Хочу спокойно поговорить. Можно?              — Ага. А потом Петрович прибежит расстреливать меня из охотничьего ружья. Что, не хватило утреннего концерта, хочешь ещё?              — Нет. Ты знатно меня разозлил, но я подумать не могла, что Николай устроит такое, — Алиса бросила жалостливый взгляд на Майского, голос её звучал довольно искренне. — Но ты тоже хорош — заявился к Светке, навешал ей лапши на уши. Она и так чересчур меня опекает, так теперь все уши прожужжала о богатом женихе. Как по-твоему теперь сообщить ей, что мы расстались?              — Ладно, — понимая, что тоже виноват, Майский отошёл в сторону. — Заходи. Дальше порога не приглашаю, поговорим тут.              — Без проблем, — Алиса вошла в прихожую, осматриваясь по сторонам. — Плохо выглядишь.              — Не впервой, — Сергей облокотился о стену, сложил руки на груди. Его до сих пор пошатывало. — Говори и проваливай. У меня нет настроение на продолжение боёв.              — Отлично, я всё равно ненадолго. В общем, слушай — то, что я говорила вчера, чистая правда. Я люблю Колю и не причиню ему вреда. Нам хорошо вместе, сам видишь. Здорово, что у него есть такой друг, готовый прийти на помощь в любую минуту, но сейчас ему ничего не грозит. Так что, пожалуйста, не мешай нам. Или ты хочешь, чтобы он так и остался одиноким до конца дней? Без семьи, без детей?              Майский ехидно усмехнулся.              — Ага, и наследники у него появятся от собственной дочери. Знаешь вообще, как это называется?              — Мы как-нибудь разберёмся. Сами, — Алиса выделила последнее слово. — Но если ты настолько переживаешь, то помоги. Всегда можно сказать, что мы не поняли друг друга, или произошло недоразумение. Мы ведь ещё можем стать хорошими друзьями.              — Знаешь что, девочка, — зашипел Сергей и шагнул в сторону Алисы, заставляя её упереться спиной в шкаф. — Я, конечно, могу тебе помочь, но только сесть за мошенничество. И Петровичу я расскажу всё сразу же как он очухается. Плевать я хотел и на тебя, и на его тётку! Запомни, вершители судеб никогда хорошо не заканчивали. А сейчас, — резко отворив дверь, Майский схватил Алису за руку. — Пошла вон!              Только через пару минут, немного отойдя, он понял, что не стоило вышвыривать её собственными руками, да и вообще прикасаться к Алисе, чтобы не дать очередного повода для обвинений. Но чёрт с ней, пусть уже делает, что хочет. Вряд ли она пойдёт жаловаться Петровичу после того, как пришла сюда в открытую и озвучила свои намерения.              Сжав кулаки, Сергей ударил по двери со всей силы. Грубая обивка из кожзама поглотила звук, на костяшках стали проявляться красные точки. Легче не стало.              Очередной удар пришёлся рядом с ручкой, оставляя от середины мизинца до запястья глубокую царапину. Третьим и четвёртым он сбил кожу на половине руки, чувствуя тугую пульсирующую боль в мышцах. Капли крови остались на обивке, которую бы нужно было срочно вытереть, пока она не засохла, чтобы не получить от хозяйки нагоняй. Она и так давно грозилась выселить Майского из квартиры за вечный бардак и за эпизодические, но громкие попойки с коллегами.              Электрический звук вновь наполнил прихожую.              — Я же сказал — вон! — рявкнул Майский на дверь. Щёлкнул замок, выскочил на лестничную клетку в предвкушении чужой крови. — С лестницы спущу, мерзавка!              Повисла гробовая тишина. Сергей опустил руку, которую успел занести, чтобы схватить Алису за шкирку, чувствуя, как капельки пота катятся по лбу. Рогозина, стоя напротив с пакетом в руках, испуганно смотрела на него.              — Галь, я… — начал оправдываться он, но Рогозина быстро втолкнула его обратно в квартиру, словно кладя на лопатки. Сергей даже не успел опомниться как оказался на кухне, пригвождённый к стулу, а его бутылку водки, оставленную на полу возле холодильника, вовсю осматривали.              — Дыхни.              — Галь, да я немного…              — Кому сказала — дыхни!              Пришлось повиноваться, тем более противиться нависшей над ним Рогозиной он не мог, как и все остальные в конторе. У неё дёрнулась венка под левым глазом. Майский было открыл рот, не зная, что сказать, но так и не начал, видя расстроенное лицо напротив. Вот чего стоили его клятвы.              Рогозина же, сняв плащ и повесив его на вешалку в коридоре, вернулась на кухню, начав разбирать пакет. Небрежно кинула на стол две упаковки каких-то таблеток, затем стала закладывать в холодильник продукты. От этого стало ещё хуже.              Когда чайник начал закипать, в доме обнаружился чёрный листовой чай, который Майский никогда в жизни не покупал, но частенько пил в ФЭС. Вряд ли к нему домой его мог принести Петрович, Данилов или Лисицын. Их холостяцкий набор обычно включал немного иные продукты.              После того как рядом с разбитой рукой опустилась дымящая чашка, Сергей инстинктивно сжал пальцы, и сунул её под стол. Бесполезно, конечно, Рогозина уже всё видела.              — И кого ты собирался спустить с лестницы?              — Алису, будь она неладна. Приходила поговорить.              — О чём? — лицо Рогозиной сделалось непроницаемым. Она села рядом, отодвигая свой чай в сторону.              — Не поверишь! О Петровиче, — Сергей даже не пытался сдерживаться, выплёскивая всё, что накопилось за день, наружу. — Хочет, чтобы я помог ей его женить на себе. Да я лучше прям вот тут сейчас сдохну, чем позволю прибрать его к рукам!              — Может, расскажешь уже всё?              Терпению Рогозиной можно было только позавидовать.              — Да полная… Галь! Девчонка обвела вчера меня вокруг пальца, как лоха. Меня! Устроила истерику, чтобы остаться наедине, а потом заявила нагло, мол, никакая я Круглову не дочь и вообще люблю его не могу. И ведь провернула авантюру эту не одна, а с тёткой его! Надоело ей видите ли, что любимый родственничек никак семью создать не может, нашла девицу, план придумали вон какой. И тут — здрасте, я им все карты путаю. Узнал тут прописку Алисочки, смотался на свою голову с сестрёнкой её пообщаться. Не понравилось ей это, вот и устроила цирк с конями. И как только наглости хватило припереться-то только! Придушил бы!              Чай в стаканах выплеснулся на стол от очередного удара.              Рогозина поднялась, отходя к окну и устремляя взгляд на улицу. Скорее всего она смогла что-то понять из сумбурного рассказа Майского, но он изложил кратко самую суть. Вряд ли стоило описывать в подробностях, что Светлане он представился женихом Алисы, а вчера он знатно подпоил её, пытаясь добиться подробностей. Да и вряд ли Рогозиной будет интересно, что тётя Петровича познакомилась с Алисой, когда лежала в больнице с гастритом, а та подрабатывала в другом отделении. Точно так же было совершенно неважно, что готовились они к осуществлению своего плана несколько месяцев. Назад всё равно уже не отмотаешь.              — Так и будешь молчать? — не выдерживая тишины, пробасил Майский.              — Я думаю.              — И о чём же, позволь спросить?              — Как рассказать обо всём Коле. Он должен знать, что его обманывают.              — Ага. Только какова гарантия, что эта мерзавка после от него отстанет?              — Что ты имеешь ввиду? — голос Рогозиной дрогнул. Отпустив занавеску, которую всё это время теребила, обернулась к Сергею.              — То самое. Ну расскажем мы ему, дальше что? Окей, погонит он её взашей — просто отлично. Но не забывай про одно крошечное «но» — его тётку. Провернула бы всё Алиса в одиночку, я бы ей спасибо сказал и в ножки покланялся, и то… Сколько они уже вместе живут? Месяц почти? И ты думаешь Петрович ничего к ней не испытывает? Ладно, опустим отцовскую любовь, но ведь привык он к ней. К еде горячей, к носкам, которые сами в машинку заскакивают и волшебным образом в ящике рассортированные появляются. К тому, что поговорить с кем-то можно, что, в конце концов, дома вечером кто-то ждёт! Не будешь ведь отрицать, ну! А потом выставит он её и? Оп — больше ничего этого нет, зато тётка сразу на мозги начнёт капать, вспоминать, как им с Алисочкой хорошо было вдвоём, и плевать, что она ему не дочь вовсе. Думаешь, устоит он? — Майский сделал глубокий вдох. — Нет, нужно действовать наверняка. Сделать так, чтобы она сама сдалась и свалила в закат.              — Что ты предлагаешь? — Рогозину было еле слышно.              — Галь, — он посмотрел на неё, ловя взгляд: настойчиво, твёрдо. — Ты ведь любишь его, даже не отрицай! Да и он тебя тоже. Может, пора наконец на что-то решиться?