Обмани себя

      — Серёг, будь другом, сходи сам, — Лисицын нервно оттарабанил пальцами по рулю в такт выкрученной до минимума мелодии, звучащей из динамика, и плавно нажал на педаль газа, трогаясь за машинами на светофоре, поменявшем цвет. — Настолько противная тётка в департаменте сидит, сил нет. Четвёртый раз уже едем. И ведь сто пудов опять ничего не даст.              — Что, интеллигентные люди друг с другом не договорились? — Сергей весь путь до московского департамента культуры не открывался от окна.              — Ай, не спрашивай. Котов постарался на славу. Задавил её познаниями в литературе, — Лисицын вздохнул. — Сходишь?              — Костяныч, ты серьёзно сейчас? — всё-таки оторвавшись от изучения мелькающих за окном зданий, Майский повернулся к новому напарнику и указал пальцем на лицо. — Меня с такой физиономией даже в Минздрав не пустят, чтобы статистику не портил.              — А мы скажем, что пострадал за искусство. Отгонял хулиганов от памятника Булгакову, но их оказалось слишком много. Как версия, звучит?              — Тогда лучше Пушкину. С ним я хоть как-то смогу побороться с кабинетным адептом.              Как и обещала Рогозина, дело у Лисицына с Котовым оказалось несложным. Больше сказать — раскрытым, только легче от этого никому не становилось. Им по горячим следам удалось поймать воров, влезших в частную картинную галерею, где выставлялись какие-то художники двадцать первого века, малевавшие чёрт-те что, а теперь приходилось оббивать пороги инстанций, чтобы определить, что из этих художеств значилось на балансе, а на что можно было забить, что и сделали в министерстве. Видимо, творцы оказались настолько бездарными или вообще никому неизвестными, поэтому оперативников посылали из кабинета в кабинет в надежде добиться хоть чего-то, а пострадавшие тем временем терроризировали ФЭС, требуя вернуть их собственность обратно. Кто-то заикался о компенсации за испорченные картины, тоже почему-то от федеральной экспертной службы.              Да и вообще день начался крайне паршиво.              Разговор с Галей после предложения отбить Петровича у Алисы сразу не задался. В таком бешенстве Майский, казалось, не видел её ещё ни разу в жизни. Сменив все цвета на лице от бледно-серого до ярко-багрового, она высказала всё, что думает и о Круглове, и о его псевдодочери и о самом Майском. Потом поспешила напомнить, что, если бы он не лез куда не следует, то ничего бы не произошло, и, не забыв объяснить, что за таблетки принесла, громко хлопнула дверью. Сергей, конечно же, помчался за ней, попытался объясниться, вернуть Галю назад в квартиру, но, вовремя проезжавшее мимо пустое такси, не дало ему этого сделать. Весь вечер и вчерашний день он тщетно набирал номер Рогозиной, слушая в ответ длинные гудки. Не извиниться, не уточнить, когда ему выходить на службу, узнать не удалось. Можно было позвонить Круглову, он-то точно был в курсе происходящего, но Майский вовремя остановил себя от этой идеи. В конечном итоге пришлось звонить Лисицыну, который тоже не взял трубку, а сегодня с самого утра подъехал к дому, чтобы забрать в министерство, не дав даже позавтракать.              Если бы не Галя, Майский бы от голода не умер, но похудел точно. Минимальный запас продуктов в виде хлеба, куска сыра, курицы, пачки риса и кефира позволили не сползать с матраса и тащиться в магазин с дикой головной болью, дающей то по вискам, то по затылку стоило сделать мало-мальское движение. Спасло обезболивающее, продающееся только по рецепту, и то отпустило ближе к вечеру второго дня. Видимо, Селиванов что-то не договаривал о несуществующем сотрясении, а у Гали имелись прикормленные фармацевты. Чек на таблетки он нашёл в пакете, в котором она принесла продукты. Плюс за всё это нужно было отдать деньги. Не хватало ещё сидеть у Рогозиной на шее.              Да и видок у него, как он успел подметить Лисицыну, был не очень. Пусть Круглов сдерживался, но всё равно постарался на славу: нос распух, от переносицы под глаза расползался тёмный синяк; разбита губа, а на подбородке красовался овал запёкшейся крови. И всё это, к сожалению, невозможно было спрятать под широкими солнцезащитными очками.              К департаменту культуры они подъехали в половине десятого, успев попутно собрать все пробки. Потолкались локтями в машине, решая, кто всё-таки пойдёт трясти противную тётку, сходясь на том, что придётся переться обоим — Майский был здесь впервые, а Лисицын знал здание как облупленное.              На входе их встретили с распростёртыми объятиями. Секретарша ничуть не удивилась завидев Лисицына, зато появление Сергея произвело на неё фурор. Связавшись с начальницей, не забыв слишком громко прошептать в трубку, что к ней пожаловали новые лица, она провела их в кабинет, кивая в сторону подбитого оперативника.              Противная тётка на вид оказалась очень даже ничего — стройной дамой лет сорока пяти в нежно-зелёном деловом костюме, короткой стрижкой недавно выкрашенных белоснежных волос и пронзительно большими голубыми глазами. И чего только Костянычи не нашли с ней общего языка?              — Добрый день, Татьяна Ивановна, — обречённо поздоровался Лисицын, пожимая плечами. — Мы снова к вам.              — Здравствуйте, Константин, — не обращая особого внимания на оперативника, женщина перевела взгляд на Майского. — А вы?              — Я, — Сергей прочистил горло и прошёл к столу. — Майский Сергей Михайлович, майор. Приятно познакомиться, — протянул руку к хозяйке кабинета и нежно пожав её, кивнул на стул подле себя. — Позвольте? Чувствую себя не лучшим образом.              — Да, конечно! — спохватилась женщина. — Может, чай, кофе?              — Спасибо, не стоит, мы ненадолго к вам. Заехали узнать с напарником, — Сергей метнул пронзительный взгляд в Лисицына, продолжавшего топтаться в дверях, чтобы тот тоже подваливал поближе на огонёк. — Как дела со списками шедевров художников-то. Надеюсь, всё готово? Ждать больше ну никак не можем, а то скоро всю нашу контору разнесут.              — Это они вас так? — женщина ахнула, попадаясь на крючок.              Майский кивнул, получая слабый удар головной боли в затылок, и схватился за поражённое место.              — Что с вами? Вызвать врача?              — Я в полном порядке.              — Наташа, — его больше не слушали, женщина давно жала на кнопку массивного телефона. — Сделай нам чаю срочно. Чёрный, зелёный?              — Чёрный, — отозвался Лисицын и опять пожал плечами, но уже адресовывая жест Сергею.              — Чёрный, — повторила женщина и отпустила кнопку, переводя хмурый взгляд на Майского, который, впрочем, мгновенно смягчился. Он заметно нравился ей гораздо больше Лисицына. — Не думала, что до этого дойдёт. Вроде с виду были такие милые люди. Не все, но большинство. Вряд ли Шишкин или Айвазовский опустились до подобного поведения. Надеюсь, у вас есть фамилии тех, кто на вас напал? Они все состоят в ассоциации художников, пусть разбираются со своими деятелями.              — Что вы, Татьяна, — Майский перехватил руку женщины, тянущейся к трубке. — Не стоит. Мы с ними разберёмся по букве закона. У бедолаг и так стресс, их можно понять. Сначала пытаются ограбить, потом обратно их же картины не отдают, а вы сами знаете какая у художника тонкая натура — любое слово заденет за живое. Я бы на их месте поступил точно так же, если бы кто-то украл мой инструмент.              А потом догнал и добавил ещё пару раз для понятливости, но это Майский решил вслух не озвучивать.              — Вы тоже пишите?              — Да, тексты. И исполняю их с собственной группой.              — Подумать только, в полиции ещё работают творческие люди. А в каком направлении работаете?              — Ну… — Сергей перебрал в голове все термины, которые могли бы подойти к возвышенной беседе. Можно, конечно, было напрямую сказать, что рок, все дела, но уж очень не хотелось портить впечатление о себе. — Неудобно говорить, но вам по секрету скажу, — Майский придвинулся к женщине, заваливаясь на её половину стола, она в ответ нагнулась к нему. — Баллады о любви.              — Прекрасно! — женщина чуть ли не засветилась, но, вдруг покраснев, отстранилась в сторону, нажав на кнопку. — Наташа, где чай?              Буквально через пару секунд в кабинет влетела секретарша с подносом в руках, поставила перед начальницей и оперативниками по белой фарфоровой чашке в мелкий голубой цветочек и такого же цвета вазочку с конфетами. Лисицын без зазрения совести влез в неё первый, шурша фантиком, чем вызвал очередной хмурый взгляд со стороны женщины. Портил всю обстановку.              — Что вы, Татьяна Ивановна, не стоило, — Майский вернулся к себе на место. — Мы ведь на минутку всего забежали. Вы ведь так и не успели сказать готовы ли списки картин и определение их ценности.              — Почти. Я как раз доделывала их. Подождёте ещё десять минут?              — Без проблем. Десять минут погоды не сделают, да, Константин Львович? — выделив голосом имя напарника, Майский оценил количество валяющихся у вазочки фантиков из-под конфет. Странно, конечно, и почему их с Котовым здесь так невзлюбили.              Как и обещала Татьяна Ивановна, готовый список оказался в руках у Сергея ровно через десять минут. Затем она аккуратно подала ему файл, дабы упаковать ещё тёплую от принтера стопку, а потом попыталась продолжить разговор о балладах, но пришлось сослаться на неотложность этого дела и обязательно перезвонить ей в свободное время, надеясь, что в сей храм искусства их больше не пошлют. Идея очаровывать женщин нравилась Майскому с каждой минутой после общения со Светланой всё меньше, и он вообще подумывал с этим завязать. Уж лучше быть вероломным, наглым и с плохими манерами — зато опасливо не оглядываться по сторонам.              — На вот, заслужил, напарник, — Лисицын сунул ему конфетку, как только они загрузились в машину. — Ишь ты — баллады о любви.              — А вы, Константин Львович, что-то имеете против моего творчества?              — Боже упаси! Только им и спасаюсь в моменты тягот и невзгод, — Лисицын довольно усмехнулся. — Надо будет запомнить фразу. Тяготы, невзгоды… Ладно, погнали. Рогозина будет довольна.              — Кстати, о Рогозиной… Костяныч, тормознёшь у цветочного?              — Зачем? — искренне удивился Лисицын.              — Вину заглаживать буду.              Как ещё это сделать Майский придумать, так и не смог. Коробка конфет точно бы сразу отправилась на растерзание сотрудников в буфет, петь серенады о прощении надо было вчера и под её окнами, но это вряд ли бы оценили соседи, да и стрёмно как-то — квартиры в доме всё-таки раздавали высоким чинам в погонах. Цветы, конечно, тоже было плохеньким вариантом, так как места для вазы в буфете хватало с лихвой, зато их хотя бы нельзя было сожрать. Оставалось выбрать что-то менее травмоопасное. Вряд ли Галя швырнёт ему букетом в лицо, добавляя красоты, не в её стиле, но после событий прошедших дней ожидать можно было всего, чего угодно.              Цветочных, как назло, по дороге не оказалось, поэтому пришлось довольствоваться ларьком у конторы, всегда спасавшим мужскую половину населения ФЭС на восьмое марта и всевозможные дни рождения. Ассортимент у них был никакущий, поэтому владелец за много лет сотрудничества успел изучить все особые даты, и подвозил в те дни букетики покраше и посвежее. Сегодня же Сергею пришлось несколько раз пройтись от одного холодильника к другому, ища подходящий вариант, но всё казалось не тем — то слишком скромно, то чересчур помпезно, то как-то вяло.              Молоденькая продавщица, наблюдавшая за душевными терзаниями, всё-таки решилась подойти, нарочито громко шлёпая по белоснежному кафелю. Фирменная куртка с тремя большими буквами на спине действовала на окружающих по одному сценарию.              — Кому выбираете цветы? Жене?              — Нет…              Продавщица ждала продолжения фразы, а Сергей вдруг задумался как вообще можно было описать их с Галей отношения. Она была для него всем — лучшим другом, ангелом хранителем, совестью и разумом, что иногда отказывали, человеком, с которым просто было хорошо рядом даже в тишине и плохо в его отсутствие, и ещё немного начальником, всего двадцать пять часов в сутки восемь дней в неделю. И как вообще можно обозвать подобную жгучую смесь?              — Лучшей женщине, которую я знаю в жизни.              — Тогда, — продавщица подошла к одному из холодильников, открывая его. Внизу незаметно примостились вазоны с розами.              — Как вам белые? Прекрасно подходят, чтобы выразить чувства к любимой.              — А давайте, — Майский широко улыбнулся. — Да побольше.              Если уж получать шипами по физиономии, то что одна роза, что десять — никакой разницы.       

***

             В отличие от Костяныча, одобрительного кивнувшего завидев букет, Круглов оказался не очень рад, столкнувшись с Майским в дверях ФЭС и напоровшись на шипы. Заглянув внутрь крафтовой бумаги, в которую были завёрнуты девятнадцать белых роз, он расправил смявшуюся поверхность и угрожающе сделал шаг вперёд. Пришлось отойти в сторону, пропуская его на выход, а затем и запыхавшегося Котова, никак не поспевавшего за свалившимся на его голову разъярённым чёртом.              — Слушай, — Лисицын покосился в сторону выхода, за которым пару минут назад скрылись их коллеги. — Мне показалось или Костя и вправду какой-то… Серый что ли?              — Спасибо, Лидочка, — Майский оторвался от журнала, отдавая ручку девушке за стойкой и прижимая букет к груди, чтобы скрыть бутоны от посторонних глаз. Всё-таки выбрать непрозрачную обёртку оказалось хорошим вариантом — на него и так все откровенно пялились, будто он обезьянка в зоопарке. — Не мудрено. Ваша Татьяна Ивановна по сравнению с моей Варварой Борисовной сущий ангел! И макияж у неё подобающий, не то, что у… Прости Господи!              — Радуйся. Теперь Котову веселиться.              — О-о-о, они точно найдут общий язык. Услышишь яростные крики и мольбу о помощи, даже не суйся. Тебя тоже покусают.              Оба хихикнули, медленно выдвигаясь вглубь конторы. Рогозина, открытая со всех сторон благодаря стеклянной планировке, сидела у себя в кабинете, нагнувшись над бумагами. Майский тормознул у самого начала стены, изучая её лицо — серьёзное, сосредоточенное, не то, что у него в квартире.              — Пойдёшь или попозжее? — Лисицын, привстав на носочки, выглянул у него из-за плеча, хотя места хватило бы, чтобы разместить рядом весь оперативный состав.              — А у нас здесь все, я смотрю, такие любопытные — сил нет! — Майский поджал губы. — Ещё вон в лабораторию сходи доложиться, через полчаса все будут знать откуда веник.              — Недооцениваешь ты работу наших экспертов, Серёжа. Но об этом я им точно сообщать не буду. И вообще — совмести приятное с полезным, — вытащив из папки для бумаг файл со списком картин, Лисицын всунул его Сергею и подтолкнул к двери. — Давай, чего мнёшься, как школьник? О своих результатах надо докладывать гордо.              — Да ну тебя! Отпусти, сам знаю, куда мне идти. Вон, Тихонов вообще уже компромат на нас собирает.              Отвлекающий манёвр сработал — пока Лисицын отвернулся к стеклу на противоположной стене, ища за ним отсутствующего на месте Ваньку, Сергей заскочил в кабинет Рогозиной, даже успев предварительно постучаться. Она, правда, не подняла головы, продолжая что-то писать. Было непонятно заметила ли она вообще Майского или по обычаю ждала начала доклада.              Пришлось ещё раз постучать, но уже о стенку, и кашлянуть в кулак, стараясь не выронить файл.              — Галь, я, — Сергей перемялся с ноги на ногу, ощущая на себе кучу чужих взглядов, хотя в коридоре никого не было. — Я в общем.              — Заходи, раз пришёл. Удалось на этот раз добиться что-то от нашего культурного министерства?              — Да, всё в лучшем виде! Костя скинул нашим по электронке, а я вот — по старинке на бумаге принёс, — добравшись до стола, он положил файл перед Рогозиной.              — Хоть где-то дело сдвинулось с мёртвой точки.              Так и не удостоившись внимания от Рогозиной, которая сразу же достала бумаги и погрузилась в них, Майский, стараясь как можно тише шуршать обёрточной бумагой, закрыл жалюзи, скрывая их от посторонних глаз, вновь чувствуя себя паршиво. Галина Николаевна никогда не смешивала личное с работой, это было не в её принципах, но сейчас её обида, похоже, взяла над ними верх.              — Галь, — мягко начал Сергей, тщательно подбирая разбегающиеся в голове слова. Будь проклят тот момент, когда он решил купить чёртов веник. Лучше бы взял конфеты — их и спрятать удобнее, и обошлись бы дешевле. — Может, всё-таки удостоишь меня своим вниманием?              — Я тебя слушаю.              — А лучше бы посмотрела.              — Зачем? — пальцы Рогозиной чуть сжались, сминая лист бумаги по краям. — Или у тебя появилось то, что я ещё не видела?              — Ну вот посмотри и узнаешь.              Раздался тяжёлый вздох. Выждав несколько секунд, Рогозина всё-таки подняла голову, не выражая совершенно никаких эмоций, даже бровью не повела.              — Что это? — кивок в сторону букета всё-таки последовал.              — Это… — замялся Майский. — В общем, это тебе, — протянул цветы в надежде, что возьмёт их, и простоял так с полминуты, как дурак, ожидая непонятно чего. Цветы от сотрудников Рогозина принимала исключительно раз в год на свой день рождения, а до него оставался ещё месяц. — Галь, знаю, я идиот. Как обычно нарубил дров и теперь не знаю, как это всё разгребать. Да, понадеялся на природное обаяние, меркурий будь он неладен… В ретрограде и ещё на чёрт знает что! Петрович меня знать не хочет, ещё и тебя обидел. Ну не умею я сначала думать, а потом делать — всё наоборот получается. Хочешь будем теперь действовать по-твоему? Я слова не скажу, буду выполнять каждое указание, только прости меня. Пожалуйста.              — Сядь уже.              В голос Рогозиной вернулись те самые снисходительные нотки, когда становилось понятно, что её сердце дрогнуло, но нужно ещё немного постараться, чтобы дожать начальницу.              Майский на радостях чуть не промахнулся мимо стула, отодвигая его от стола слишком громко. Положил букет ближе к Рогозиной, делая вид, что это получилось случайно. Она отодвинула его на край столешницы, но Майский видел, как на мгновение уголки её губ поднялись вверх.              — Мир?              — Ладно, мир. Но ты обещал больше ни во что не лезть.              — Погонами клянусь! — Майский широко улыбнулся и протянул руку, оттопыривая мизинец. — Помнишь, как в универе, когда я напугал тебя после занятий?              — Как не помнить? Чуть не сбил на своём мопеде.              — Байке, — было поправил её Майский. — А ладно, какая разница? Мопед, значит, мопед. Ну давай — мирись, мирись… Галь.              — Ей Богу, мне иногда кажется, что тебе не больше пяти, — сдавшись, Рогозина обхватила мизинец Майского своим и потрясла пару раз рукой в воздухе. — И больше не дерись. Всё, доволен?              — Очень. Но надеюсь кирпичами ты в меня кидаться не будешь, я всё-таки полезный. Смог достать очень важную информацию ценой жизни, между прочим. Тётка из министерства вцепилась, словно клещ, заставляла ей баллады о любви петь. Я что — на барда похож?              — Ох, Серёжа, — отпустив Майского, Рогозина устало откинулась в кресле. — Будь осторожнее с амурными делами. Не доведут они до добра рано или поздно. Сейчас пронесло, но никто не даст гарантии, что очарованная девушка не пойдёт дальше.              — Клянусь, ближе, чем на сто метров к Алисе не подойду. Ты уже решила, что делать дальше? Говорила с Петровичем?              — Нет, не до этого. Дело Богача стоит на месте, сначала с ним надо закончить. Коля на части разрывается.              — Так ему вроде как Котова подрядили?              — Котов. Скажешь мне тоже, — Галина Николаевна махнула рукой. — Не его это дело. Здесь гибкий ум, креативность нужна, умение найти подход к любому, а Костя, сам знаешь, прямолинеен донельзя. Главбух с ним вообще разговаривать отказалась, узнав, что он капитан.              — Какая неожиданность, — Майский подпёр рукой подбородок. — Если уж на то пошло, Галь, может, я подмогу? Частным образом, естественно, чтоб Петрович ни о чём не узнал. Никто ведь не запрещает мне с людьми пообщаться, на которых время не находится. Походить без формы, поспрашивать. Лишним ведь не будет.              — Занимайся своим делом, — Рогозина выглядела непоколебимой в своём решении. — Ты теперь работаешь с Лисицыным и это не обсуждается.              — Да там дело — смех один.              — Несмотря на это, оно тоже должно быть завершено. Сергей, не лезь. Не сейчас. Считай это наказанием за совершённое. По-хорошему после драки я должна была сделать отметку в ваших личных делах, но её там ещё нет. Пока нет.              — Понял, — разговор, по сути, был закончен. Майский сделал всё, что хотел, даже больше, получая ожидаемый отказ. Оставался последний пункт — надеяться, что вскоре он не найдёт букет в мусорном баке у ФЭС. — Разрешите идти помогать Лисицыну, товарищ полковник?              — Иди.              Кратко кивнув, Сергей встал и пошёл к выходу, стараясь двигаться как можно медленнее. Взявшись за ручку, обернулся, но Рогозина уже погрузилась в привезённый список. Внутри что-то мельком ёкнуло и прошло так же быстро, как и началось. Майский давно научился подавлять эмоции на корню, когда они были совершенно не к месту. Букет остался лежать на том же месте, где он его оставил.              Разыскивать Лисицына по всей конторе не пришлось. Его массивная спина красовалась в лаборатории — майор, сгорбившись, корпел над кучей холстов, обложившись упаковками с ватными палочками и набором юного потрошителя — тупым скальпелем, кисточкой и какой-то фигнёй, напоминающей пульверизатор. Да, Галя всегда знала толк в наказаниях, но экспертиза картин была сродни пытке, особенно, когда на входе взгляд зацепился за холст, замазанный красной краской, а посередине чёрным были намалёваны какие-то закорючки.              — И это, — он поднял картину с пола, начиная крутить, чтобы определить где верх, где низ. — Кто-то решил спереть? О сбежавших шизофрениках нам ещё не сообщали?              — Не разбираешься — не начинай нести чушь, — не поворачиваясь, сразу же вклинилась Амелина. — Большинство картин здесь призёры Европейский и Американских выставок.              — Куда уж мне, — осмотревшись, Майский влез в халат, закатал рукава и стащил у всё ещё отсутствующего Тихонова стул. Подсел к Лисицыну, переходя на шёпот: — кто Ксюньку обидеть успел?              — Угадай, — они оба как по команде обернулись к Оксане. — Петрович ей с дочкой общаться запретил. Крику было…              — Костя, ты что-то сказал? — Амелина медленно развернулась, держа в руках работающий паяльник. На столе перед ней валялось нечто похожее на замок от сейфа с сенсорным дисплеем. — Нужна помощь?              — Нет, Оксанчик, что ты. Мы сами справимся, — пропел Лисицын, опасливо косясь в сторону паяльника. — Объясняю Серёге что делать. Ты работай, работай, — дождавшись пока Оксана вновь склонится над замком, он сунул Майскому в руку непонятно откуда взявшийся второй скальпель и ватную палочку. — В общем, берёшь эту фигню и аккуратно шкрябаешь по полотну. Ключевое слово аккуратно — мы потом до конца жизни не расплатимся, если случится хоть одна дырка. Потом берёшь пробу, суёшь в вертушку, сравниваешь с данными из программы и со списком из министерства. Я тут уже распознал хитреца, который подсунул копию, а компенсацию трясёт как за оригинал.              Амелина прыснула.              — Понял?              — Да, — Майский отрицательно мотнул головой, кладя на колени приведшую в восторг европейских жителей мазню. Жестами попросил Костю показать на деле что и как надо делать, окончательно впадая в уныние, когда спустя двадцать минут Лисицын закончил экспертизу одной картины. Это означало только то, что ломать глаза и спины им предстояло до глубокой ночи, и то не факт, что с делом будет покончено. Ускорить процесс было никак нельзя — запихать сразу кучу образцов на проверку грозило запоротым результатам. — А Ванька где? — надежда на облегчение участи ещё теплилась глубоко внутри.              — Проводит внеплановую проверку кондиционеров в капитале.              — В инвест-капитале, — колкая поправка от Амелиной не возымела должного эффекта. Больше полтинника картин, стоявших у стены, уже казались более суровым противником, чем разгорячённый паяльник.              Время тянулось слишком медленно. Поочерёдные потуги только раздражали обоих — Майский с Лисицыным постоянно мешались друг другу, толкались локтями и не убирались на крошечном пространстве Холодовского стола. Прошло три часа прежде, чем они додумались разграничить обязанности, и Сергей, будучи рядом с компьютером, быстро отъехал в сторону, готовясь клацать по мышке и сравнивать записи, отдавая всё самое ценное на откуп напарнику.              Подобные экспертизы вообще были не его коньком. Ещё куда не шло всадить щуп в печень трупу или взять на проверку кровь из вены у потерпевшего или подозреваемого, но вся лабораторная возня сводила его с ума. В своё время перед вступлением в ряды сотрудников ФЭС он тщательно проговорил с Рогозиной свои обязанности, получая чуть ли не клятву на крови, что подобные танцы с бубном его касаться не будут, но всё как обычно пошло не так. Весь изъёрзавшись и молча испсиховавшись, за что получил пару тычков от Лисицына, Сергей залез на общий диск, куда все скидывали отчёты в электронном виде для Рогозиной. Нашёл последние по делу Богача и, закончив с очередной картиной, сунулся в файл. Он обещал Гале не проявлять инициативу и не лезть с идеями, но ведь никто не запрещал ему оставаться в курсе расследования.              Новых фактов, к сожалению, не прибавилось — Тихонов перекопал даже родственников уборщиц на владение ими чем-то большим, чем дачный участок в очень дальнем Подмосковье и поддержанной иномарки, бухгалтершу за неимением улик пришлось отпустить под подписку, а вдова так и не вспомнила ничего нового. В выписке из больницы в рекомендациях значились покой и отсутствие волнений, что было очень кстати для женщины, у которой похитили труп мужа. Кто его уволок, а главное куда оставалось самой большой загадкой. Богач не был донором органов, да и не обладал для этого богатырским здоровьем, имев в анамнезе язву желудка и порок сердца. Сотрудники не боготворили его, чтобы сделать из начальника мумию и расположить в офисе, устроив местечковый мавзолей. Не досчитавшимся по его велению деньжат вкладчикам тоже вряд ли сдался окоченевший труп, разве что среди них затесался маньяк или извращенец, решивший взять своё натурой. Было ведь вроде уже нечто подобное в их практике?              Майского передёрнуло от воспоминаний, когда на заре карьеры они с Петровичем гонялись за хлюпиком-ботаником, студентом медиком, убивающим, по его мнению, людей, связанных с криминалом, и пожиравшим их сердца, чтобы стать сильнее. Только вот делал он это сразу после убийства и чуть не испустил дух в морге ФЭС, когда его привели туда полакомиться настоящими бандитами. Валя после несколько дней оттирала пол от его не переварившегося до конца обеда, а уборщицы допросную.              Да и пострадавших вкладчиков, как таковых, они тоже до сих пор не обнаружили. Тряхануть их не было ни единой возможности, а во главу инвест-капитала вместо почившего Богача встал его зам, забирая себе его клиентов. Работа делать людей счастливыми и богатыми не остановилась ни на день, что раздражало ещё больше. Послать бы к ним под прикрытием кого-нибудь и попытать счастье, но и на подобную идею нашлась отписка от Тихонова — компания временно не брала в оборот новых людей, а в приложенном официальном письме от компании с отказом значилась причина — полная запись чуть ли не на полгода вперёд.              Под ухом начал бубнить Лисицын, что даже их буфетчица, вышедшая на пенсию лет сто назад, быстрее и ловчее управляется с компом, чем он.              Пластик на мышке жалобно скрипнул под сжатыми пальцами. Майский резко поднялся, тяжело выдыхая, под вопросительный взгляд снизу.              — Я курить.              Не снимая халат, вырвался в коридор, упираясь в до сих пор плотно закрытые у Рогозиной жалюзи. Было дёрнулся в сторону её двери, но вовремя развернулся к выходу, сжимая в кармане джинс пачку. Стоило бы взять куртку, на улице сегодня было довольно прохладно, но предвкушение освежить голову взяло верх. Майский слишком много думал, что обычно не приводило ни к чему хорошему. Всю жизнь он только и делал, что беспрекословно подчинялся приказам — сначала от матери, потом от воспитательниц в детском саду и учителей в школе, преподавателей в военном училище, на войне от командиров, руководителей в ГРУ и теперь в ФЭС. Времени на отдых между этими периодами было катастрофически мало, поэтому он старался использовать каждую секунду, чтобы оторваться по полной, так что накатывающая внезапно рефлексия всегда била под дых и роняла с ног первым ударом, отправляя в глубокий нокаут.              — Майский! — голос Амелиной раздался откуда-то издалека, остановиться заставило прикосновение к плечу. — Да стой же, кому говорят!              Оксана оказалась рядом, держа в другой руке паяльник, шнур от которого свисал до пола.              — Быстро к Рогозиной! — она тяжело дышала. — Там что-то случилось. Ну!              После толчка в обратную сторону Майский пошёл больше по инерции, чем по осознанному желанию. Он настолько погрузился в собственные воспоминания, что пришёл в себя только поворачивая дверную ручку, а следующий удар судьбы не заставил долго ждать — рядом с ней сидел Петрович — весь хмурый, почти что чёрный. В его сторону он даже не посмотрел, зато Галя сразу кивнула на кресло по другую сторону от себя, приглашая входить.              Ваза с россыпью из девятнадцати белых роз без упаковки горделиво заняла место на пяточке, где обычно лежали главные вещи Рогозиной — ежедневник, откидной календарик и телефонная книга.              — Сергей, тебе придётся вернуться к делу Богача, — сразу приступила к делу Галина Николаевна, стоило Майскому усесться. Круглов на заявление сильнее вжал голову в плечи и вроде как перестал дышать.              Вот, значит, почему он такой смурной — отметил про себя Майский и вопросительно посмотрел на Галю, боясь задавать вопросы. Голова ещё болела и парочку новых ударов перенесла бы плохо.              — Котова час назад отправили на скорой в больницу с аппендицитом. Соколова с Аристовым в отпуске, обоих нет в городе. Сам понимаешь, лишних людей сейчас нет, а перетасовывать оставшихся слишком долго. Нужно будет объяснять, вникать в суть. У нас нет на это времени, за неделю мы не продвинулись ни на… — Рогозина, набравшая обороты, замолчала на пару секунд, делая глубокий вдох. Она явно сдерживалась — невооружённым глазом было видно, что она на взводе. Догадки подтверждал покорно выносящий приговор Петрович. Разговор между ними явно был тяжёлый. — Я надеюсь, что вы оба найдёте в себе силы отставить конфликт в сторону, и сообща займётесь делом. Сергей?              — Да я… — Майский замялся. — Без проблем.              — Коля?              Круглов молчал. Нервно прикусил нижнюю губу, сильнее сжимая пальцы, сцепленные в замок. Пауза тянулась неприлично долго, пока он всё-таки не ответил:              — Только ради дела.              — Отлично, — Рогозиной оставалось разве что приказать им пожать друг другу руки. — Тогда предлагаю обсудить новые варианты. Нужно как-то подступиться к руководству, не вызывая подозрений.              Её прервал звонок мобильника. Круглов, извинившись, достал телефон и, посмотрев на дисплей, с силой вцепился в кусок пластика, будто ему должны были сейчас сообщить о выигранном в лотерее миллиарде.              — Да, — все ждали, пока на том конце закончат. — Ольга, не трогайте ничего, я скоро буду. Если что-то случится, сразу звоните, — закончив разговор, Петрович поднялся. — Вдове показалось, что кто-то рылся в кабинете Богача. Я поехал.              Не дожидаясь одобрения и не приглашая Майского последовать за ним, Круглов направился к выходу.