Обмани себя

      Сон был слишком беспокойным. Галина Николаевна то летела куда-то в пропасть, пытаясь ухватиться за пустоту, то цеплялась за мелькавшие перед глазами лица коллег — Вали, Серёжи, Коли. Последний пытался достучаться до неё, говорил что-то, но его голос звучал слишком далеко, сливаясь с шумом в ушах. Читать по губам тоже не получалось, все слова походили друг на друга, ничем особо не выделяясь.              Где-то глубоко в подсознании начала закрадываться мысль, что это всё лишь плод воображения, а не реальность, но ощущение пустоты и свободного падения брали верх над здравым смыслом, заставляя сильнее бороться за жизнь и не сойти с ума от страха. Рано или поздно эта бездна закончится, ведь у всего есть конец. Она разобьётся, распластавшись на твёрдой земле, словно старая, никому ненужная и всеми забытая кукла, коей Галина Николаевна чувствовала себя довольно давно, и ничего не могла с этим поделать.              Но самое ужасное было не в самой смерти, а в её ожидании. Она сама рассказывала студентам на лекциях о том, как приговорённые к смертной казни преступники с ужасом ожидали полудня, выглядывая сквозь узкое решетчатое оконце на площадь, где их судьбу решали солнечные часы — всего-то круг с зазубринами и приделанной к нему изогнутой пластиной. В силу погодных условий их приговор мог откладываться не на недели — на целые месяцы, и в конце концов они либо сходили с ума, либо молили о скорой кончине, пытаясь самостоятельно нарваться на крепкий кулак охранника или, если особо фортило, на штык-нож. Но ни того, ни другого ей не светило — оставалось только падать дальше.              Этот сон повторялся давно: то доводя до изнеможения, то задевал краешком, оставляя после себя чувство тянущей тревоги. Но каждый раз в нём была неизменная деталь — она никогда не долетала до конца. И вот, когда показалось, что до земли осталась пара метров, тело свело судорогой, заставляя сознание вновь выкинуть в реальность.              В голове шумело, дикая слабость не давала и пальцем пошевелить, страшно хотелось пить. Чтобы хоть как-то сориентироваться в пространстве, пришлось подключать осязание. Рогозина лежала, в этом она была уверена точно. Второе осознание дало с облегчением выдохнуть — не морг. Запах медикаментов и химикатов для обработки помещения отсутствовал, а тело покоилось на чём-то мягком и тёплом, словно в коконе. Значит, и не кабинет, да и скорее всего не ФЭС.              Решив проверить собственные догадки, Рогозина собрала последние силы и подняла руку, нащупывая по правую сторону от себя выключатель ночника, окончательно свыкаясь с мыслью, что она дома. Каким образом она здесь оказалась, память выдавать отказывалась, но это было почему-то неважно. Просыпаться на собственной кровати в последнее время с сезонным осенним подъёмом преступности без спешки казалось исключительной роскошью, причём слишком непозволительной для начальника ФЭС. На работе её явно успели потерять и наворотили кучу дел. Оставить свой детский сад без присмотра нельзя было ни на секунду, ни то, что на час или даже половину дня.              Всё-таки щёлкнув на рычажок ночника, Рогозина открыла глаза, привыкая к тусклому свету. Электронные часы показывали восемь пятьдесят две — рабочий день был в самом разгаре уже почти час. Опоздала. Схватив лежащий рядом с ночником телефон, она на весу стала проверять пропущенные входящие, но пальцы оказались слишком слабы под тяжестью современных навороченных смартфонов — громоздких и тяжёлых. Мобильник упал на край кровати и скатился вниз по гладкой поверхности простыни, встречаясь с чем-то глухим стуком.              С пола раздалось недовольное мычание, а через пару секунд появилась макушка Майского. Он широко зевнул и, облокотившись локтями о матрас, положил на них подбородок. Распущенные волосы отчасти скрывали заспанное лицо.              — Галь, ты чего вскочила? Ранища ещё.              Галина Николаевна, впившись в него взглядом, отчаянно пыталась понять, что здесь происходит. Взгляд зацепился за надетую на ней шёлковую пижаму вместо костюма, и она дёрнула одеяло почти до подбородка, закрываясь им подобно щиту, а память, как назло, ехидно издевалась над ней, выдавая жалкие осколки вчерашнего вечера — или ночи — вот они сидят в кабинете, и Сергей подскакивает к ней, а теперь сидит здесь на полу в спальне.              — Галь, опять плохо? — Майский зашевелился, вставая на колени и пытаясь вновь приблизиться. — Голова кружится, тошнит?              — Нет, — стараясь подавить желание отползти в противоположный угол кровати, Рогозина, пересилив себя, всё-таки задала вопрос, который, считала, никогда и ни у кого в жизни не спросит: — как я здесь оказалась?              — Да ну тебя! — обиженно выдал Майский и медленно, кряхтя, поднялся на ноги. Потянулся в разные стороны, хрустя суставами, а после плюхнулся на кровать рядом. — Ты действительно не помнишь, что вчера случилось?              — Нет.              — Логично — помнила, не спрашивала бы, — Сергей будто тянул с ответом. Поднял с пола упавший мобильник, которым ему только что прилетело, положил на тумбочку, предварительно выключая. Можно было возмутиться такому самовольству, но сил у Рогозиной для этого не нашлось. Чувствовала она себя действительно неважно — будто всё-таки успела разбиться во сне, но как-то слегка, не до конца. — Напугала же ты нас вчера с Валентиной. Ладно хоть она из конторы уйти не успела, иначе я бы там с тобой дуба дал. Нельзя себя так доводить, Галь.              — Значит, от Антоновой я добьюсь больше подробностей?              Майский тяжело вздохнул, опуская голову. Волосы совсем скрыли лицо, а с того момента как он сел рядом, ни разу не повернулся в сторону Рогозиной.              — Валя сказала, что у тебя поднялось давление, которое ты сдобрила горстью обезболивающих. Как она там это назвала… Гипертонический криз? В общем, ты упала в обморок. Не знаю, что было бы, если б я не зашёл. Потом Валюшка тебя прокапала, и мы отвезли тебя домой. Она остаться не смогла, пришлось мне. На работе она обещала всё уладить, так что не беспокойся.              — Понятно, — отпустив одеяло, дав ему свободно скатиться вниз, Рогозина примерила краткий рассказ Сергея на своё состояние, заодно окончательно успокаиваясь. Раз здесь была Валя, то и шефство по всем вопросам она взяла на себя. Да и вряд ли кто-то кроме Антоновой так аккуратно повесил бы костюм на вешалку, зацепив её за ручку шкафа. — Спасибо.              — Всегда, пожалуйста, но блин, Галь… — со сквозящей горечью в голосе начал Майский, наконец переводя взгляд с колен на Рогозину. — Нельзя так, правда! Если тебе плохо, попроси помощи у наших, сходи к врачу, возьми пару отгулов или больничный в конце концов! Ты же не железная без продыху пахать от рассвета до рассвета. Наши поймут, не сомневайся, а остальные пусть идут лесом. Главный ФСБшник вон постоянно на пляжах валяется по всему свету, девки чуть ли не каждый день ему через соц.сети кости перемывают, и не помер никто. А ты никому кроме себя хуже не делаешь этим всем. Наоборот приучила, что всегда в строю — звони в любое время суток, товарищ полковник всё разрулит в кратчайшие сроки. Ну, скажи, тебе самой не тяжело тащить на шее свору, которая на тебя села, ножки свесила и поехала?              В комнате повисло гнетущее молчание.              Все вопросы Майского являлись скорее риторическими и ответы на них знал и он сам, и Рогозина, даже не стоило начинать. Сейчас они ещё немного посидят в тишине, а затем Галя включит начальницу, которой он не сможет сопротивляться. Подавляя негодование и волнение внутри, позволит ей встать, собраться и отвезёт на работу, после чего весь день будет тайком закидывать сообщениями, чтобы узнать о её самочувствии. Ну и получит от Антоновой за то, что не справился с заданием оберегать и заботиться. Да что не говори — в последнее время Майский только и делал, что с треском проваливал всё, за что брался. И это нужно было как-то исправлять, причём срочно.              — Значит так, — нарушил он затянувшуюся паузу. — Я готовлю завтрак, а ты делаешь вид, что спишь. Потом вызываю участкового на дом.              — А участкового зачем? — Рогозина удивлённо моргнула. — Хочешь познакомиться с коллегой?              — Да, заставлю его тебя охранять и заодно больничный выписать. И не спорь! — встав, Майский схватился за край одеяла и, пока Рогозина не пришла в себя, накинул его на неё сверху, после чего благополучно смылся из спальни.              Возиться на чужой кухне оказалась сродни чему-то очень интимному. Раньше, будучи пару раз в гостях, Майский разваливался на кухонном уголке, особо не замечая ни педантично расставленной посуды, ни почти стерильной чистоты. Сейчас же старался не шуметь, открывая очередной ящик и сразу обнаруживая то сковородку, то лопатку. Всё необходимое сразу попадало в руки, да и в холодильнике не висела одинокая мышь, решившая уйти из жизни, последовав примеру Богача. И когда Галя только всё успевала?              Её хотелось чем-то порадовать, ведь не каждый день кто-то приносит завтрак в постель, пусть даже этот кто-то захудалый майор, но список блюд в ассортименте был совсем невелик. Времени на готовку у Сергея всегда катастрофически не хватало, кормили его в основном очередные барышни, поэтому, десять раз пообещав себе купить книгу о здоровой и вкусной пище, он поставил в духовку форму с омлетом, пытаясь придумать ещё что-нибудь оригинальное. Идею написать на бутербродах кетчупом приговор о смертной казни он отбросил сразу, поэтому не оставалось ничего иного, как аккуратно разложить на тарелках листья салата и замучить до смерти огурец, вырезая с помощью какой-то штуковины в дольках звёздочки. Остатки, как и предполагалось при безотходном производстве, пошли внутрь, а не в мусорное ведро.              От любимого Галей кофе пришлось отказаться. Не хватало ещё, чтобы из-за этого у неё вновь поднялось давление. Так что Сергей раскопал заставленный в серванте заварочный чайник и засыпал туда по инструкции травяной сбор. Содержимое в пакете пахло ничуть не лучше, чем какая-нибудь цветная капуста или брокколи, но здоровье, как говорится, требовало жертв, пусть и от самих пациентов. Оставалось лишь найти поднос, чтобы отнести это всё Гале в спальню, но он, как назло, либо валялся где-то в самом дальнем углу, либо его вообще в квартире не существовало. Пришлось прихватить обе тарелки и предложить поесть навесу, но Сергею не удалось даже сделать шага в сторону выхода из кухни. Галя, завернувшись в плед, стояла в проёме, облокотившись на косяк, и наблюдала за ним. Тарелки в руках вдруг дрогнули, став чрезмерно тяжёлыми.              Майский целую вечность был знаком с Галей, не сосчитать сколько лет, но впервые в жизни увидел её такой — домашней, нежной, слегка растрёпанной. Перед ним словно стояла другая женщина, а не его Рогозина.              Его.              Он мотнул головой, чуть не роняя завтрак на пол, поставил тарелки на стол, сложил руки на груди, пытаясь взять ситуацию под контроль.              — Вообще-то тебе прописан постельный режим, — Майский старался выглядеть хоть капельку грозно. — И давно ты тут стоишь?              — Минут десять, — Галина Николаевна пожала плечами. — Подумала, что это всё как-то… неправильно.              — Галь, не начинай. Мы же не банк ограбили. Да и в конце концов, почему тебе можно приходить ко мне с пакетами набитыми продуктами и наводить свои порядки, а мне нельзя? Может, я тоже хочу. И вообще — садись завтракать, иначе я сам всё съем.              — Так уж и сам? — на губах Рогозиной мелькнула улыбка, что хоть немного преобразила уставшее, почти обескровленное бледное лицо.              — Да, давай, — подскочив к ней, Майский приобнял начальницу за плечо и подвёл к уголку, усаживая и поправляя съезжающий плед. Прошлый вечер всё никак не желал выходить из головы, и ему всё время казалось, что Галя в любую секунду вновь может рухнуть без чувств. — Не мишленовский ресторан, но я тоже старался.              — Ещё Вале фотографию отправь для отчёта.              — А что? Это идея, — Майский потянулся в карман джинс, чуть не застонав в голос. Из-за переполоха с Рогозиной он так и не забрал мобильник из служебной машины. — Галь, дашь телефон? Я свой на работе оставил.              — И после этого вы предлагаете мне взять больничный. Да вас ни на секунду нельзя оставить, чтобы голову нигде случайно не потеряли.              — Галь…              — Я пошутила, — взяв ещё дымящуюся чашку с чаем, Рогозина сделала глоток, а после обхватила, согревая пальцы. — Про отчёт, а не про голову. Но в одном ты прав — сегодня, похоже, всё-таки придётся остаться дома. Только пообещай, что к завтрашнему дню контора останется целой и невредимой.              — Сделаю всё, что в моих силах! Запру Тихонова в кладовке со швабрами на всякий случай. Пойдёт?              — Вполне.              Они невесело рассмеялись, начиная завтрак и болтая ни о чём. Сергей намеренно обходил рабочие темы и уж тем более упоминания о Круглове, Галина Николаевна не сопротивлялась этому, больше позволяя говорить Майскому, а сама слушала очередной отпускной рассказ о Питере. Стало вдруг как-то особенно комфортно и спокойно просто сидеть и никуда не торопиться, не бежать, хотя рабочий день всё больше набирал обороты, а заявление на отгул не лежало на столе у себя же самой. И как бы им обоим не хотелось оттянуть окончание завтрака, чему Сергей постоянно способствовал, то и дело подливая новую порцию чая, его всё-таки пришлось отпустить в контору, но прежде дать обещание не вылезать весь день из постели и при любом ухудшении состояния сразу звонить Валентине и в МЧС.       

***

             Испортить настроение Майскому вряд ли мог даже конец света. Это было первое утро чёрт знает за сколько времени, которое хоть как-то удалось, несмотря на события, к нему приведшие.              Он всё-таки сделал Рогозиной подлянку, сперва заскочив в поликлинику, благо она находилась всего в паре улиц от её дома. Лично проследил, чтобы девушка-регистратор приняла вызов врача на дом, сверил все контактные данные и ещё раз описал симптомы, после чего с чистой совестью помчался в контору, предвкушая разнос от Петровича. Он явно уже разыскивал его, так как в отсутствии Рогозиной все дела, как и висяк по Богачу, ложились на его широкие плечи. Но постоянный мыслительный процесс, направленный на работу, всё больше кренился в сторону Галины Николаевны. Нужно было что-то делать с её здоровьем. Маячившие на горизонте сорок три — совершенно не приговор, а уж как гласила народная мудрость — до бабы-ягодки ещё пилить и пилить. Сергей сам через четыре года разменяет пятый десяток, но совершенно не чувствовал возраст. Он молод и полон сил, и вполне дал бы фору любому двадцатилетке. Так что они ещё повоюют.              Может, на сей раз вместо стандартного подарка на день рождения ото всех сотрудников выбить Рогозиной путёвку? И не в санаторий «Малинки» в Подмосковном зажопинске, а в Крым? Там как раз набирал обороты бархатный сезон — солнце, солёный тёплый ветер, песчаный пляж, море. О, как он сам давно не видел моря, только тёмный загар на очередном подозреваемом или свидетеле, которого они подбирали на служебной машине прямо с трапа самолёта, а затем это отдохнувшее недоразумение несколько часов или дней раздражало своим видом всех ФЭСовцев.              Или Питер. Галя ведь совсем недавно обмолвилась, что не была там тыщу лет. Но ехать в культурную столицу в одиночестве — такая себе идея. Уж на что Майский с самого детства терпеть не мог всю эту светскую программу, начиная от походов с маман на детские представления до старших классов и таскания по музеям и выставкам, но всё равно осознавал — ту мощь, да и какую-никакую красоту нужно непременно с кем-то делить, а не держать в себе. Сергей на собственной шкуре прочувствовал, решив вдруг в будний отпускной день после обеда прогуляться по Дворцовой площади, желание обсудить хоть с кем-то всё великолепие вокруг, но, к сожалению, друзья в то время протирали штаны в офисах. Пришлось затусоваться с кучкой туристов из Ёбурга, вычленяя их из толпы по футболкам с черепами и чехлом от гитары, а после там же устраивать внезапный концерт по заявкам, эхом разнося по углам песни БГ, но вряд ли Гале подойдёт подобная программа. Так что с этим вариантом пришлось повременить, ставя в планы выспросить у Рогозиной есть ли у неё люди, которые могли составить компанию в Питере. Если она, конечно, дожила бы до этого момента.              Майский на входе, ставя закорючку в журнале, сначала весь сжался от ужаса, затем был готов придушить первого, кто попадётся под руку, когда дежурный попросил его зайти к начальству в кабинет, а Круглов оказался на выезде в больнице. Жалюзи на стёклах так никто и не открыл со вчерашнего вечера, что могло означать только то, что Рогозина, пока он мотался в поликлинику, успела собраться и потащилась в контору.              — Галь, ну ты же обещала! — не сдерживая эмоций, начал он, открывая дверь чуть ли не пинком и врываясь внутрь, позабыв о субординации.              — И что же вам обещала Галина Николаевна, товарищ майор? — заинтересованно отозвалась Антонова, озаряя кабинет широкой улыбкой.              — Валя? — Сергей сначала удивлённо покосился на занятое начальское место, затем обернулся к выходу, сопровождая всё активной жестикуляцией. — А где?              — Это у тебя спросить надо. Ты вообще, что здесь забыл? Я тебе уже и приказ об отгуле подписала.              — Серьёзно? — дёрнув за ручку, Майский закрыл дверь, чтобы никто не мешал спокойно втыкать в происходящее.              — Да. Если бы ты взял трубку, то узнал об этом пару часов назад.              — Телефон! Вот я балда, — Майский демонстративно ударил себя ладонью по лбу. Его мобильник вновь укатил в дальние дали вместе с Петровичем и встретятся они далеко не скоро. Хоть новую трубу заводи ради подобных случаев. — Давай не будем о грустном. Ты вообще как… здесь?              — Работаю. Надо же этим кому-то заниматься. Коля в больнице, Галя дома. Не Тихонову же управление ФЭС доверять. Кстати, как Галя? — Антонова по обычаю легко перескакивала с юморных тем на серьёзные, сглаживая своей мягкостью острые углы. — Садись давай.              Сергей, кивнув, занял заботливо отодвинутое кресло, наваливаясь локтями о стол. Пусть Рогозина и оставалась дома, но видеть на её месте Валентину было как-то непривычно, тоскливо и неправильно.              — Ты так и не сказал, как там Галя.              — Да как-как… — Майский сцепил пальцы в замок. Тяжесть прошедших суток вдруг резко навалилась на плечи, оставляя от завтрака лишь горькое послевкусие. — Будто сама не знаешь — как. Делает вид, что всё нормально, улыбается, о других волнуется, а сама на ногах еле держится. Всю ночь у кровати просидел, отрубился только под утро на часок, — Сергей перевёл дыхание, тяжело вдыхая. — Валь, не поверишь, но первый раз в жизни не знал, что делать. Будить, не будить… То металась, отмахивалась от кого-то, то затихала. Это нормально вообще после вашего криза?              — Понятие нормы вообще весьма относительная вещь…              — Валь, — перебил Майский. — Вот без всех этих штучек! Строго по делу — что, откуда и из-за чего.              — Тогда, Серёженька, боюсь, мой ответ тебе не понравится. Хочешь ты этого или нет, но все болезни от нервов, — настало время Антоновой тяжело вздыхать. — Может, заметил — Галя последнее время сама не своя. Дёрганная, постоянно о чём-то думает, явно не о хорошем. Отсюда и ночные кошмары. Ну а дальше по накатанной — нервное напряжение, приводящее к сильной усталости, постоянные переработки и организм, который включил стоп-систему. Всегда так было.              — А нам-то, нам что со всем этим делать прикажешь?              — Хороший вопрос… Наверное, как я тебе вчера говорила, заботиться и ограждать от проблем. Поэтому вы уж как-то с Кругловым сбавьте обороты и решайте проблемы вне ФЭС. А если нужен совет, то ты всегда знаешь, где меня найти.              — Спасибо на добром слове, — Майский склонился к столу в знак благодарности, а потом, недолго думая, положил лоб на холодную поверхность.              Не говорить же Валентине, что именно они с Петровичем являлись виновниками происходящего с Галей. Да и скорее всего она сама прекрасно это знала. Антонова с Рогозиной дружили ещё с меда, были не разлей вода, и иногда Валя оказывалась единственным человеком, который мог ей помочь, а заодно и здравым смыслом вместе с эмоциональным ориентиром. Майский до сих пор поражался как два настолько разных человека вообще могли подружиться, тем более пронести дружбу сквозь года. Хотя они с Кругловым тоже недалеко от них ушли, но уж так ли сильно было их братство, лопнувшее, словно мыльный пузырь, от первой стычки?              С полчаса Валя рассказывала, что такое гипертонический криз и чем он грозит. Майский успел десять раз пожалеть, что спросил лечится ли он вообще, но Антонова плавно опускала все специфические термины или сразу расшифровывала их, когда они проскальзывали в речи. Да и вообще нужно было знать врага в лицо, особенно, что делать, если обморок повторится, и никого не окажется рядом. Потом Валя то ли случайно обмолвилась, то ли не в силах нести дальше всё это в одиночку, что проблемы с давлением у Рогозиной начались далеко не вчера. Уже в институте после бессонных ночей при подготовке к экзаменам у неё шла носом кровь, но тогда это казалось совсем не страшно. Дальше Рогозина как-то пыталась балансировать между работой и отдыхом, благо преподавательская деятельность оставляла достаточно времени на себя. Сейчас же Антонова постоянно твердила ей о необходимости проходить обследования и превентивно заниматься здоровьем, а не купировать приступы, но Рогозина оставалась непробиваемой — и, скорее всего, даже в предсмертном состоянии больше интересовалась уликами по очередному делу, чем собственным диагнозом.              — Галина Николавна, — надрывный крик из коридора заставил вздрогнуть и замолчать. Влетевший через секунду в кабинет Тихонов, не глядя, почти повалился на стол, взъерошенный больше, чем обычно. — Галина Николавна, прорыв!              — И какой же?              Простой вопрос заставил эксперта шокировано поднять голову и так же начать озираться по сторонам в поисках начальницы, как это делал Майский с час тому назад.              — Галина Николаевна взяла на сегодня отгул, — решив не издеваться, пояснила Валя. На неё подобным образом реагировали сегодня все, завидев патологоанатома в кресле начальника. — Я за неё. Что случилось?              — Богач! — только и смог выдохнуть Тихонов, чуть не подпрыгивая на месте. Его била мелкая дрожь, глаза бешено горели. Не хватало лишь долгой театральной паузы и настойчивого: «Ну?», чтобы он начал животрепещущий рассказ. — Богач! — повторил Тихонов ещё раз и потряс кулаками в воздухе.              — Всё с ней нормально, спит, — отрапортовал появившийся в дверях Круглов. — Перевели в психоневрологическое отделение, так что общение с Ольгой нам ещё долго не светит.              — Да не с этой Богач! — чуть ли не на всю контору возмутился Ванька, дёргаясь, как паралитик. — Я. Нашёл. Богача!               — И молчишь?! В каком он морге?              Круглов попёр на Тихонова тараном, но он отскочил в сторону, торжествуя.              — Он не в морге и даже не в мавзолее. Сейчас всё покажу. Валентина, подвинься, — Иван, оббежав стол, сунулся в компьютер, выводя изображение на телевизор на стене, попутно объясняя: — мои золотки незаметно поставили в кабинете скрытую камеру, по согласованию с Рогозиной естественно. Мы решили, что раз вдова слегка не в себе, нечего к ней постоянно таскаться. И пока мы с Амелиной разобрали весь хлам, который вы припёрли, пока идентифицировали отпечатки, сравнили с базой…              — Тихонов, ближе к делу, — зашипел Круглов. Он казался ещё злее, чем вчера.              — В общем, смотрите сами.              Иван щёлкнул на файл, запуская видео.              На экране появился кабинет Богача, освещаемый лишь с улицы. Большую часть пространства было не видно, на передний план выходили выпирающие углы стола, часть кожаного дивана и отблеск луча от фонаря в стекле книжного шкафа. Все молча уставились на неменяющуюся картинку и минуты через три Тихонову пришлось перемотать съёмку под начинающееся недовольство коллег. Наконец в кадре появилось движение — фигура в чёрном вышла в центр кабинета, стараясь остаться незамеченной, избегая окна, и начала копошиться у стола. Под широким балахоном и скрытой под капюшоном голове мог оказаться кто угодно — как мужчина, так и женщина. Среднестатистические фигура и рост тоже не внушали ясности в определение пола. Зачем нечто крутилось возле стола и что там делало было непонятно до того момента, пока из царги не выскочило нечто, напоминающее очертаниями поддон, откуда достали вроде как документы. Затем нечто задвинуло поддон обратно в стол и направилось к выходу.              — И? — Круглов, так и продолживший стоять, скептически сложил руки на груди. — Кто это?              — Как кто? — Тихонов уставился на него. — Богач.              — Камрат, там ж не видно ничего. Это может быть и домработница, и соседка.              — Только ни домработницы, ни соседок в эту ночь ни в доме Богачей, ни в соседних не водилось, я проверял, — оскорблённо выдал Тихонов и снова сунулся в компьютер. Открыл программу, запустил через неё один из роликов Ольги для блога, где её муж приколачивал полку, стоя к камере то спиной, то боком под довольные причитания жены, что он может не только деньги зарабатывать. Затем засунул в соседнее окно файл со скрытой камеры, запуская сравнение. — Смотрите сами. По всем антропологическим данным, походке и движениям это Богач.              В подтверждение слов Ивана на экране появился результат сравнения людей в видеофайлах — восемьдесят два процента. К оставшимся восемнадцати можно было придраться и опровергнуть воскрешение повесившегося Анатолия Семёновича, только никто не спешил это делать. Тихоновская программа ещё ни разу не ошиблась, если результаты превышали семьдесят процентов.              — Дела, конечно… — образовавшуюся тишину нарушил Майский, подпирая рукой подбородок. Внутренняя чуйка встрепенулась, ликуя больше, чем сияющий рядом Тихонов. Вот вам и передвинутые статуэтки, и сломанная настольная лампа.              — Ладно. Допустим, что Богач действительно жив, — аккуратно начал Круглов.              — Живее всех живых.              Валя дёрнула Ивана за руку, заставляя сесть рядом, и пнула ногой под столом. Не хватало очередной ссоры или драки.              — Даже, если он жив, — продолжил мысль Круглов. — Зачем ему нужно было вешаться? Опустим пока вопрос как он это провернул. Долги в фирме не настолько неприподъёмные, чтобы бегать от кредиторов, которых на них ещё никто не насылал. Да и вообще странно всё это… Единственное, на что мы опирались — видео. Вань, его точно никак нельзя было подделать?              — Никак нет, Николай Петрович. Трансляция велась в прямом эфире, я десять раз перепроверил и начало, и конец связи вдовы с родителями, и трафик, и с компанией мессенджера связался. Всё настоящее, как и висящий Богач в кадре.              — Тогда становится совсем непонятно.              — Коль, а если предположить, — включилась в разговор Валентина. — Что Ольга была в сговоре с мужем? Они заранее обо всём договорились, отрепетировали как нужно упасть, чтобы в кадре после не было видно лиц. Нашли третьего, кто вынул Богача из петли, и у него он, возможно, скрывался, а сейчас проворачивает дела в тёмную.              — Вряд ли. Да и нельзя так правдоподобно играть, чтобы ни один врач не заметил подвоха. Селиванов лично ездил к Ольге и сделал те же выводы…              — Валь, — Тихонов влез как всегда не кстати. — Не хочешь ли ты сказать, что не доверяешь Борису?              — Нет, даже в мыслях такого не было. Просто накидываю варианты развития событий. У вас ведь дело, как я погляжу, совсем зашло в тупик?              — Что верно, то верно, — Иван поник, опуская взгляд, заражая коллег крайней формой пессимизма.              Через полчаса Круглов нервно отрывал третий лист с доски, исписанный мелким неровным почерком. В постоянно тянущихся в бок стрелочках и вечных дополнениях запутался даже он сам, не говоря о коллегах. Каждая новая версия всё больше походила на бред сумасшедшего, поэтому, когда Богача записали в масоны, было решено остановиться и работать с тем, что есть в наличии. Конечно с распутыванием этого клубка Рогозина справилась бы молниеносно, но Валентина пригрозила расчленить любого без анестезии, кто пошлёт ей хотя бы телеграмму по рабочим вопросам, так и не объяснив Тихонову, что случилось с начальницей.              В конечном итоге Круглов отправился в Инвест-Капитал заново опрашивать сотрудников в связи с открывшимися фактами, а Тихонов, собрав пару неприподъёмных чемоданов с оборудованием, подрядил Майского в качестве извозчика и моральной поддержки.              «Не тащиться же одному в дом с привидениями» — выдал он между визгами, чтобы его слуга аккуратнее ставил чемоданы в багажник служебной машины.              От одной только мысли, что придётся вновь тащиться в дом Богача, Сергея начало мутить. Не помог даже прихваченный по дороге дорогущий кофе, который он пил раз в год в отличие от коллег, заливавших напиток в себя литрами. Зато Иван с радостью забрал себе почти полный стакан, не прекращая трепаться ни на секунду, выдавая то, что он будет делать, если сразу повезёт разобраться со столом, и если не повезёт, тоже. Попутно попытался выяснить, что за катастрофа произошла у Рогозиной, что ей даже нельзя было позвонить, на что получил струю сигаретного дыма в лицо. В отсутствии Круглова, Майский иногда позволял себе подобные вольности, куря прямо в салоне.              — За химчистку будешь платить сам! — активно натирая слезящиеся глаза ладонями, взвился Тихонов.              — Да без проблем.              Работа сейчас волновала Майского в последнюю очередь. Наконец добравшись до мобильника, он поставил его на зарядку и всю дорогу проверял телефон на наличие входящих сообщений. Спросить у Гали как она себя чувствует никто не запрещал, только вот торопиться с ответом Рогозина не спешила.              Возможно, не видит — утешал себя Майский. Или спит. Зато Тихонов, сидевший рядом, активно бодрствовал, успев вызвать участкового, когда им было ещё ехать и ехать, вежливо попросив прихватить с собой понятых. Сергей включился в их разговор только в конце после милого прощания, и теперь оставалось надеяться на сознательность участкового и на то, что на сей раз он притащит с собой кого-нибудь поприличнее, иначе придётся производить обыск в онлайн-формате, оставляя понятых топтаться у ворот.              Но к счастью Майского или всё же участкового, последний отзвонился с дикими извинениями и попросил начинать без него. Понятых по соседним домам пришлось искать Тихонову, Сергей умыл руки, берясь за первый чемодан и таща его в дом, горько усмехаясь от того, что может ориентироваться в чужом пространстве с закрытыми глазами. Дело Богача слишком раздулось и затянулось, так что приходилось хвататься за любую призрачную надежду побыстрее распрощаться с ним, между делом проводя инструктаж случайно пойманным домохозяйкам, решившим примерить на себя роль героинь сериала про полицейских. Да и что говорить — трагичную историю Ольги и её мужа знал весь посёлок, несмотря на высокий забор и малую общительность друг с другом живших по соседству людей.              Сергею то и дело приходилось одёргивать женщин, задававших слишком много вопросов не по делу. Благо они не старались схватиться за всё, что попадалось на глаза, прекрасно осознавая последствия — по телевизору им всё давно объяснили.              Ванька же, без особого интереса пробежавшись по этажам, больше оценивая масштаб дома и сколько в него вбухали, чем из благих рабочих побуждений, крутился вокруг того самого стола, чуть ли не облизывая его со всех сторон. Изначальное — разберусь за пять минут, растягивалось всё дольше, и волшебная кнопка, которая должна была быть у всех на виду, никак не находилась. Они даже успели перевернуть стол ножками вверх и Тихонов всё-таки заставил Сергея попрыгать на нём, обещая, что если столешница не выдержит его веса, то всё спишут на научный эксперимент. Но дерево оказалось настолько прочным, что даже не затрещало под натиском почти ста двадцати килограмм, приводя Тихонова в тихий ужас.              — Тебе надо больше есть, товарищ майор, — выдал он, чуть ли не рыдая. — Мне кажется или ты похудел? Жениться тебе надо, причём срочно! И лучше на девушке, умеющей готовить. Товарищи понятые, — Тихонов чуть повысил голос, привлекая к себе внимание. — Среди вас есть поварихи?              Соседки, занятые общением с всё-таки соизволившим подъехать участковым, фыркнули от подобного оскорбления, оставляя вопрос без ответа.              — Ну прости, Серёг. Сделал всё, что в моих силах, — он развёл руками и тоже взгромоздился на столешницу. — Давай ещё раз. Ну!              Он прыгнул пару раз, заставляя Майского повторить жалкие потуги, так и не приведшие ни к чему хорошему — разве что знатно наследили, из-за того, что топтались туда-сюда по гравийным дорожкам.              — Серёга, ты чего как сонная муха? Очередная мадам всю ночь спать не давала?              — Типа того, — буркнул Майский, странно косясь куда-то рядом на пол.              — О-о-о. И как её зовут? Анечка? Танечка? А, может, Раечка?              — Галя.              — Ух, ничего себе! — Иван расплылся в довольной улыбке. — Прямо, как Рогозину.              Сергея словно дёрнуло током. Подняв голову, он окинул взглядом подмигивающего Тихонова, который будто страдал от нервного тика. Погрузившись в собственные размышления, пытаясь зацепиться за что-то, что пока не мог понять, Майский чуть не выдал то, где, а главное с кем он провёл сегодняшнюю ночь.              — И чего, у вас с этой Галечкой всё серьёзно?              Майский нервно сглотнул.              — Типа того.              Причём ответ оказался чистейшей правдой. У них с Рогозиной действительно было всё серьёзно, как и у остальных коллег, а те, кто считал иначе, быстро получали приказ об увольнении и хорошо, если без волчьего билета.              — Знаешь-ка что… Помоги лучше.              Действуя больше интуитивно, Сергей выкинул Ваньку на пол, и они поставили стол в нормальное положение, после чего он несколько раз обошёл его вокруг. Тихонов, конечно, уже десять раз сделал всё то же самое, что делал некто на видео, но попытаться ещё раз никто не мешал.              — Да брось ты, бесполезно, — Иван снял перчатки, засовывая их в нагрудный карман форменной робы. — Надо вызывать перевозку и тащить бандуру в контору. Уж там я её вскрою как положено.              — Погоди. Есть идея, — Майский вылез из-под столешницы и подтянул к себе широкое кожаное кресло на колёсах. Уселся в него, регулируя подъём, и достал телефон, начиная копаться в фотках. Затем, сравнив чёрные полосы на паркете на экране мобильника, попытался добиться точно таких же, ища исходное положение.              — И что ты тут забавляешься?              — Провожу следственный эксперимент, — пришлось почти сползти с сидушки и держаться на крепком словце и вдавленных в кожаную спинку плечах. — Сравни лучше там.              — Ну… — Тихонов задумался, оценива старые и новые, только оставленные следы. — Вроде, похоже. Молодец, добавил уборщице работы.              — Ага. И сделал твою.              Под пальцами наконец появилась шероховатость и Майский последовал за ней, пока не упёрся в стальное крепление, посередине которого вместо фиксирующего болта оказался поставлен пластик. Возможно, им просто заменили случайно потерянную деталь, и майор уже был готов с этим смириться, но выемка всё-таки поддалась, издавая щелчок.              — Поздравляю! Сломал! — саркастически подытожил Тихонов и тут же перешёл на фальцет. — Серёга, ты гений!              Майскому же прежде, чем увидеть свою гениальность, пришлось сесть, кривясь от простреливающей боли в позвоночнике. Сначала ночь на жёстком паласе в неудобной позе, теперь левитирование под столом — спина не говорила за это спасибо, тактично напоминая о возрасте, так что пришлось оставаться расплываться в мягком кресле. Благо Тихонов без помощи успел затащить выехавший потайной поддон на столешницу и рылся в извлечённых бумажках.              — Попрошу понятых обратить внимание, — кашлянул Сергей, привлекая внимание женщин, давно флиртующих с участковым. — В столе найдено потайное отделение с документами. Можно подойти и посмотреть поближе.              Тихонов, обычно нервно реагирующий на подобные предложения, не сопротивлялся, полностью уйдя в содержимое бумажек. Майский успел заглянуть в них краем глаза, пока потягивался, и тут же потерял интерес — ничего кроме цифр.              Всё остальное же пришлось доделывать самому, тихо радуясь, что не пришлось тащить дубовый стол вниз и как-то фиксировать его на крыше внедорожника. Они и так опять весь день проторчали в Богачёвском доме. С одной стороны, по приезду в Москву рабочий день можно было считать оконченным, но с другой — слишком уж много неприятного произошло по пути сюда и обратно в последние дни.       

***

             — Галь, выходи, я подъехал, — почти пропел Майский, паркуясь у дома Рогозиной, не глуша мотор.              Валя почувствовала вкус власти, просидев весь день в кресле начальницы, и выгнала всех домой, едва часы успели показать шесть вечера. Участь не миновала даже Тихонова, который впопыхах фоткал забранные бумаги с циферками, предвкушая бессонную ночь.              Благодаря тишине на обратном пути, Сергею удалось немного привести в порядок всю информацию, полученную от Антоновой по поводу недуга Гали, и рекомендация побольше гулять на свежем воздухе оказалась как нельзя кстати. Погода выдалась на удивление прекрасной, прыгая с холодрыги до безветренного тёплого вечера, когда можно было надеть лёгкую толстовку под расстёгнутую коженку вместе с кедами и беззаботно брести вперёд, шурша немногочисленными, только что начинающими опадать листьями. Оставалось лишь придумать, куда отправиться.              Сначала Майский пытал Тихонова, но он послал его с его новой подружкой Галечкой в ближайший ночной клуб, особо не вслушиваясь в вопросы. На помощь как всегда пришла Белая, которая недавно закидывала в чат для «просто поболтать» ссылку со списком мест, где непременно нужно побывать в Москве этой осенью, на что в ответ получила гору грустных смайликов. Все выставки, концерты и перформансы он отмёл сразу же, надеясь на то, что на последний вид мероприятий им с коллегами не придётся выезжать в качестве основного актёрского состава, а вот парки выглядели довольно привлекательно. Откинув в сторону те, куда можно было добрать только к ночи и самые популярные в центре, осталось всего несколько вариантов. Больше всего привлекал Московский зоопарк — журналист, делавший подборку, оказался не профан в деле, ставя под крохотным обзором места фотографию с розовыми фламинго. Но и от этой идеи тоже пришлось вовремя отказаться по двум причинам — всякой живности им с Рогозиной хватало и на работе, да и вести её в зоопарк… Любую другую девушку — да, но сейчас Гале нужна была тишина и покой, а не шум и гам от понаставленных вокруг вольеров.              В конечном итоге выбор пал на Сокольники, где даже, если и набьётся толпа народу, всегда можно найти укромный уголок. Плюс ко всему у них имелась там давно забытая, но излюбленная скамеечка, на которой они провели с Рогозиной немало часов, пока она готовила его к экзаменам на курсе повышения квалификации.              — Привет, — Сергей выскочил из машины, как только Галина Николаевна вышла из подъезда, встречая её и беря под руку. — Как прошёл день?              — Было бы лучше, если бы не твои сюрпризы, — Рогозина хмуро взглянула на него исподлобья, ловко ускользая из крепкого хвата. — И вообще я ещё ничего не решила.              — А я было подумал, что ты решила сменить имидж. Нет, тебе идёт, правда, — Майский, уже успевший оценить бежевый спортивный костюм начальницы, созданный по всем последним модным тенденциям, когда в нём можно было и на пробежку сходить, и на совещание в какое-нибудь модельное агентство, ощутил, как начинают гореть щёки. Слишком непривычно было сейчас видеть Рогозину в подобном виде — обычной женщиной, вышедшей куда-то по своим делам, с распущенными волосами, кроссовках и белой спортивной ветровке, а не строгом чёрном костюме, заставляющем думать только о работе и отданных приказах, а не о человеке, который их отдаёт. Да и вообще говорила она явно не о своём внешнем виде, просто он решил соскочить с темы и сделал неудачный комплимент.              — Серёж, что ты опять задумал? — Галина Николаевна выдернула Майского в реальность, отрывая от рассматривания незнакомой эмблемы, пришитой на груди ветровки.              — Да ничего особенного. Просто поедем прогуляться. Ничего противозаконного, обещаю! — он поднял ладони в мирном жесте. — Валя сказала, что тебе нужно больше дышать свежим воздухом.              — Ну, раз Валя сказала, то поехали.              — Вот и отличненько.              Вновь взяв Рогозину под руку, чтобы не успела передумать и сбежать домой, Сергей помог ей усесться в машину и пулей ворвался в салон, резко сдавая назад и выезжая на дорогу. Знал бы Тихонов с какой Галечкой он собрался на променад, то ещё бы неделю, как минимум, не смог думать ни о чём другом, а шифр Богача так бы и остался не разгаданным.              — Галь, что врач-то сказал? — нарушил Майский повисшую тишину. Вообще, ехать молча было вполне комфортно, но вернуться к этой теме заставляло беспокойство.              — Ничего такого, чего бы я не знала.              — А точнее? Или тоже нужно уточнить у Валентины, или взломать базу данных поликлиники?              — Серёж… — Рогозина тяжело вздохнула, заправляя дрожащими пальцами за ухо прядь волос. — Зачем портить вечер никому неинтересными медицинскими подробностями?              — Ещё скажи, что я всё равно в них ничего не пойму, да?              — Не передёргивай, пожалуйста. Я не имела это в виду.              — Зато у тебя на лице всё написано, — уставившись на еле двигающуюся впереди машину, Майский крепко сжал пальцы на руле, хотя после стольких лет погонь, вполне мог кататься по Москве с завязанными глазами, не нарушив ни единого правила. Он ощущал на себе взгляд с соседнего кресла, всё больше закипая, что совершенно не входило в планы на вечер. С Галей постоянно всё шло не так, как с остальными: они либо смеялись до того момента, пока не начинали болеть мышцы лица, либо спорили до хрипоты, и в любом случае разговор вела она — хоть повседневный, хоть рабочий. При последнем он всегда подчинялся воле начальства, но сейчас жутко бесился, что не может хоть раз стать главным, и добиться хоть какой-то информации. — Галь, — машина плавно выехала на соседнюю полосу для обгона, кожзам на руле глухо скрипнул. — Пойми, я не хочу уличить тебя в чём-то или упрекнуть. Я просто пытаюсь понять, что происходит. Вдруг ты смертельно больна, это твой последний день жизни и завтра я тебя больше не увижу! В конце концов, я тоже к этому причастен. Если бы не влез в историю с Алисой, не наломал дров…              — Ты ни в чём не виноват, да и умирать я тоже не собираюсь. В ближайшие лет тридцать не дождётесь, — губы Рогозиной тронула лёгкая, болезненная улыбка. — Я сама себя довела, причём давно. Теперь приходится расплачиваться… История с Кругловым стала последней каплей.              — И что теперь? Нужно лечь в больницу или?              — Пока просто пару дней отлежаться, потом обследование. Наверное, возьму отпуск как закроем дело Богача, похожу по врачам, попью таблетки и всё снова наладится.              Майского так и подмывало спросить, а что же нужно делать, чтобы не доводить себя до критического состояния, но не стал. От этого разговора из Гали будто бы начинали уходить силы. Когда они встретились у дома, она пусть и вредничала, но выглядела гораздо лучше, даже выспавшейся, теперь же походила на лист бумаги — такая же бледная. И это срочно нужно было исправлять.              — Я могу что-то сделать? Чтобы тебе стало хорошо сейчас? — Сергей обернулся к ней. — У вас есть какие-то пожелания, товарищ полковник? Программу ещё вполне можно поменять.              Рогозина отрицательно качнула головой.              — Если не намечается задержания с ОМОНом, то я согласна на всё. Расскажи лучше, как дела в конторе?              Всю оставшуюся дорогу до Сокольников они препирались между собой — Майский пытался доказать Гале, что в ФЭС всё нормально, и они справятся пару дней и без неё, наотрез отказываясь выдавать подробности дела Богача, да и всех остальных тоже. Разузнать тайну не помогла бы даже Антонова — она в первых рядах билась за душевное равновесие близкой подруги, а звонить Круглову Галя вряд ли бы решилась.              Только при одном упоминании о Петровиче она окончательно сдулась, словно пребывая на эмоциональных качелях, взлетая то вверх, то вниз. Подобное Сергей видел в своей жизни ни один, и ни два раза, постоянно подкрепляя подобные ситуации единственной лекцией, которая запомнилась из всех курсов многочисленных повышений квалификаций — как нужно работать с человеком в глубокой депрессии. Вряд ли конечно у Рогозиной была именно она, но продолжись всё в таком духе — и посещение психиатра точно не избежать, если, конечно, Галя не довела бы себя раньше до гробовой доски, схлопотав инфаркт или чего похуже на очередном совещании сверху.              Кое-как свернув разговор о работе, пообещав, что, если случится катастрофа, он сразу доложится, Майский свернул к небольшому торговому центру, паркуясь у самого края, чтобы потом можно было спокойно выехать без мата и помятых крыльев. Всё-таки, купленный по большой любви внедорожник, оказался слегка великоват для мегаполиса, где каждый первый старался приобрести махину, а потом втиснуться на свободный пятачок, обязательно перегораживая проезд остальным.              — Где мы? — Галина Николаевна непонимающе осмотрелась, когда ей подтвердили, что они на месте, и подали руку, чтобы выбраться из машины.              — Не узнаёшь район? — Майский, загадочно улыбаясь, пошёл вперёд, увлекая Рогозину за собой, вновь беря под локоть, оправдываясь тем, что она может потеряться где-нибудь по дороге и придётся вызывать кинологов.              — Серёж, хватит уже загадок. Говори, куда мы приехали, или я возвращаюсь домой.              — А метро-то найдёшь? — усмехнулся он.              — Поверь, справлюсь. Не первый день живу на свете.              — Ага. И памятных мест совершенно не запоминаешь. Вон туда посмотри, — для надёжности Майский развернулся вправо, где открывалась большая арка входа в парк. — Только скажи, что не знаешь этого места.              — Мы же тут…              — Занимались неприличными делами, — продолжил за Рогозину Сергей, подталкивая её к пешеходному переходу. — Не хочешь повторить? Перелитого в бутылку из-под лимонада портвейна у меня правда с собой нет, но придумаем что-нибудь поинтереснее? Как тебе взять по стаканчику безалкогольного глинтвейна и покататься на аттракционах? Мы очень мило будем смотреться на лошадках среди детишек. Особенно я. Интересно, влезу вообще на неё? Как думаешь?              — Постараемся утрамбовать. Но давай сначала просто прогуляемся? Тысячу лет здесь не была.              — Да я, честно признаться, тоже. С тех самых пор как мы здесь целую неделю зависали.              — И толку от этого не оказалось никакого, — Рогозина подняла вверх указательный палец, включая учительский тон. — Сколько раз ты ходил на пересдачу к Волынец? Два?              — Три, — буркнул под нос Майский. — И не я один. Будто кто-то с первого раза сдавал этому индюку? Настоящий оперативный работник должен быть подкован во всех сферах, развит не только физически, но и умственно, — он исказил голос, стараясь подражать бывшему преподавателю. — А сам, наверное, ни разу из аудитории не вылезал. Тоже мне — гений частного сыска без практических навыков. Посмотрел бы я как он на допросе нашу бухгалтершу колол. Прикинь, он ей строчки из учебника зачитывает по памяти, а та ему фигу в ответ в харю. Вою бы было.              — Но ведь отчасти Волынец прав — от незнания рождается невежество и произвол. Представляешь, что будет, если не знать базовых вещей?              — Галь, уголовный кодекс я наизусть помню, а для всего остального, как в рекламе говорилось, есть Тихонов. И вообще… — он повернулся к Рогозиной, пристально заглядывая в глаза. — Уж не хочешь ли ты послать меня подучиться?              Галина Николаевна прыснула.              — Ага. А работать кто вместо вас будет, товарищ майор? Пушкин? Тихонова на всех не хватит. Сверху тоже постоянно твердят, что средств на расширение штата, нет, да и не хочет никто лучших сотрудников смежникам отдавать. Так что остаётся как-то дотянуть до конца отпусков.              — Да ладно, не такую фигню переживали. Вспомни лучше эпидемию гриппа пару лет назад, когда из всей конторы остались мы с Соколовой, и Аристов в противогазе бегал через день, боясь, что заразился. Зато как тихо и спокойно было — никто не орёт, в коридоре хоть на велосипеде катайся. Дел тоже поубавилось — негоже ж на ограбление или убийство с температурой идти. Вот бы в этом году тоже подфартило.              — Скажешь тоже, — Рогозина, задававшая маршрут, в очередной раз свернула, уводя их всё дальше от главных аллей в плотные посадки деревьев. Музыка совсем стихла, сменяясь редким щебетанием птиц, где-то совсем рядом шуршали поливайки и через пролёт звучал радостный детский смех. Даже дышать становилось легче, будто они находились в лесу в глухой провинции, а не в гигантском мегаполисе. Галина Николаевна, полностью доверившись своему проводнику, ведущему её под руку, совсем расслабилась, закрывая глаза и замедляя шаг. Такого умиротворения на лице Сергей не видел у начальницы давно. Всё-таки не зря он решился вытащить её на прогулку, а сейчас старался запомнить каждый жест и вдох, чтобы через пару лет припомнить ей сегодняшний вечер. — Как же хорошо.              Рогозина совсем остановилась.              — Стояла бы и стояла целую вечность.              — Знаешь, что… — Майский потянулся в карман кожанки за телефоном. — Предлагаю запечатлеть сей прекрасный момент. Будем потом внукам показывать.              — Чьим? — Галина Николаевна нехотя открыла глаза.              — Слушай, детей что ли не найдём? У Андрюхи жена вот-вот родит, у Вали прекрасные девчонки, а ФЭС одна большая семья. Уж поделятся, не облезут. Давай, я всё почти настроил. Только… Встать надо как-нибудь по-другому.              Осмотревшись по сторонам в поисках хорошего вида, Сергей нашёл идеальное дерево, правда пришлось нарушить правила и пройтись по газону, огибая табличку с запрещающим знаком под недовольства Рогозиной. Ещё минут пять они пытались сделать приличные лица, а затем Майский рванул на дорожку, успевая щёлкнуть начальницу, стоящую у деревьев аккурат за табличкой с перечёркнутым человечком. Очередная шалость удалась, но потом под напором фотографию всё-таки пришлось удалить, но, как он уже упоминал — для всего остального имелся Тихонов. Конечно просить восстановить фото напрямую было бы безумием, но вызнать как это делается, не составит труда. Эксперты до сих пор ухахатывались с Питерских отпускных фоток из специально оставленной открытой почты, предварительно скачав их. Особенно Тихонов умирал от вида Майского на льве, пытающегося повторить выражение морды скульптуры. Чего только не сделаешь, чтобы порадовать любимую матушку. Но ведь, в конце концов, получилось прикольно!              Решив, что Галя непременно должна это увидеть, раз уж весь день так или иначе разговор заходил о культурной столице, он раскопал из кучи тянущихся друг за другом лавочек ту, на которую сквозь листву пробивался начинающийся закатный солнечный свет, таки раздобыл два стаканчика с дымящимся глинтвейном, больше походившим на только что сваренный морс, и уселся рядом, показывая фотки и сопровождая каждую предысторией, благо рассказать чего имелось в достаточном количестве.              Просмотр каждой фотографии затягивался на пять, а то и десять минут. В перерывах между смехом, Рогозина тянулась к экрану, увеличивая изображение, чтобы рассмотреть поближе и по обычаю задать уточняющий вопрос или, понабравшись дурного примера от экспертного отдела, вставить свой, особенный комментарий. Шутки Рогозиной в отличие от того же Тихонова или Холодова звучали безобидно, с радостью за него. Уж чего-чего, а делать это она умела. Иногда Майскому даже казалось, что Галя совсем не умеет завидовать, восхищаясь тем, что кто-то всё-таки смог добиться тихого счастья или достигнуть мечты — правда с небольшой оговорочкой — законным путём.              — Замёрзла? — когда фотки наконец закончились, и они немного успокоились, спросил Сергей, обнаруживая, что обнимает Рогозину за плечо, а она продолжает разглядывать Финский залив, будто это самый шикарный его снимок со времён изобретения фотокамеры, а не сделанный случайно на бегу.              — Немного. Наверное, уже пора выдвигаться домой? — отдав телефон, Галина Николаевна подняла голову, встречаясь взглядом с Майским и обдавая его щёку горячим дыханием.              Их лица находились всего в паре сантиметров друг от друга. Сергей слишком близко нагнулся к ней, не ожидая такого поворота событий, теперь же не мог оторваться от голубых глаз, которые видел тысячи, если не миллионы раз — во время споров по делам, на совместных задержаниях, которые почти сошли на нет, просто в буфете в редкие перерывы на отдых. На всех совместных праздниках и юбилеях, в репортажах новостей, где журналисты обожали брать руководителя ФЭС крупным планом, и всё это было не то.              Не как сейчас.              — Да, — он прочистил горло, поднимаясь с лавочки на негнущихся ногах. — Знаешь-ка что. Держи…              Стянув с себя кожаную куртку, Сергей аккуратно набросил её на плечи Рогозиной, замечая, какая она миниатюрная. Внутри вполне поместилась бы ещё одна Галя, а привычная длина коженки до ремня джинс на высоком майоре доходила ей почти до середины бедра.              — Зачем? Замёрзнешь же, — Галина Николаевна попыталась вернуть куртку, встречая активное сопротивление.              — На больничный хочу, давно не был.              — По болезни уж точно.              К выходу они брели по другому пути, беря курс к центру парка, где пик активности был в самом разгаре. Рогозина, казалось, совсем не почувствовала неловкости ситуации и решила удариться в воспоминания, каждый раз загибая палец, когда Майский попадал на больничную койку, как она успела отметить ранее, далеко не от вируса гриппа, а от шальной пули или очередного задержания, шедшего не по плану — то задерживался ОМОН и приходилось идти на штурм в одиночку, или компания подбиралась такая бестолковая, что опять приходилось делать всё самому.              Он изредка бросал на Галю косые взгляды, силясь понять, что происходит. Внутри всё ещё оставался тот неожиданно возникший трепет, которого не должно было существовать в природе. Начальница, давняя подруга, просто близкий человек и никак не объект вожделения. Бред, да и только! Скорее всего Майский просто не выспался и слишком переволновался, а теперь принимал обычное желание помочь и защитить за что-то иное. Скажи он это Рогозиной, сразу бы получил оплеуху и отправился на встречи со штатным психологом в ближайшие пару месяцев, не забыв заскочить к травматологу. Мало ли, вдруг Ольга всё-таки успела заехать ему Эйфелевой башней по затылку, а он в силу толстого черепа этого не заметил? Или в глинтвейн ещё чего доброго что-то подмешали. Теория мирового заговора против майора выглядела даже с его точки зрения слишком бредовой, но ведь им ничего не помешало записать Богача в масоны. А у Майского, по сравнению с воскресшим покойничком, врагов имелось поболе.              В любом случае помутнение пройдёт само собой, а пока оставалось идти рядом и пытаться вклиниться в середину истории, которую рассказывала Рогозина. Вроде бы тоже что-то о Питере и юношеских годах.              Сергей тяжело вздохнул, скрывая это в разносящейся по округе музыке. Они успели выйти к одной из центральных площадок, где рядом с небольшой сценой парами топтались люди. Сверху над ними возвышались танцоры, показывая замедленные движения танго или похожего танца. Повторить это даже близко ни у кого не получалось.              — Галь, ты только глянь, — Майский махнул рукой в сторону сцены, усмехаясь. — Стадо коров на льду и то грациознее.              — А ты не завидуй. Люди учатся, стараются в отличие от некоторых.              — Мне как-то вальса на выпускном хватило. Пока репетировали, одноклассница все ноги оттоптала, так что у меня теперь хроническая аллергия на танцы.              — Значит, ты у нас мастер вальса? — в голосе Рогозиной мелькнуло недоверие.              — Ещё какой. Можешь хоть сейчас проверить, если умеешь.              — Я? Не умею? — возмутилась она, добавляя невзначай. — Да я кандидат в мастера спорта по бальным танцам.              — Серьёзно? — только и успел бросить Майский, как его уже дёрнули в сторону сцены, ставя на свободный пятачок асфальта.              Заставив выпрямиться лёгким ударом по спине, Галина Николаевна взяла в паре верх, оставаясь при этом в роли партнёрши. Ноги, давно успевшие позабывать выпускной вечер, пару раз чуть не разъехались за прошедшие от силы секунд тридцать, а на лице начальницы сверкало победоносное выражение. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы узнать тему разговора для поездки домой. Вот так его вновь легко положили на лопатки, как когда-то олимпийский призёр по боксу на соревнованиях по рукопашному бою на УВД соревнованиях. Первый удар и сразу нокаут.              Рогозина же, резко развернувшись, вдруг остановилась, замирая. Сергей почти снёс её, начиная валиться вперёд, но устоял. Начал осматриваться по сторонам, пытаясь найти виновника опять сменившегося настроения Гали, наконец разглядев среди пар, мило воркующих Круглова с Алисой. Танго их занимало в последнюю очередь, они нехотя, ради приличия пытались повторять движения вместе со всеми, больше дурачась и не обращая ни на кого внимания, иначе бы их с Рогозиной выход с приплясочкой не остался незамеченным, так как люди рядом уже ошарашенно косились в их сторону.              — Галь, — протянул Майский, придумывая, что вообще можно сказать в этой ситуации, но наткнулся на пустоту рядом. Лишь на асфальте валялась его куртка. — Галя!              Крикнул он, начиная вертеться в разные стороны, ощущая дежавю. Всего с неделю назад точно так же приходилось бегать за «обиженной» Алисой, теперь всё было гораздо серьёзнее.              — Чтоб вы провалились!              Бросив последний взгляд на Петровича, Майский выбрался из толпы, постоянно на кого-то натыкаясь, и с облегчением выдохнул. Фигура в светлом спортивном костюме ярко выделялась вдалеке в свете включённых фонарей, оставалось только догнать и попытаться привести в чувства. Или дать немного успокоиться и только после этого подходить?              Нет, оставлять Рогозину в одиночестве сейчас никак нельзя — ещё чего доброго опять грохнется в обморок от переизбытка эмоций.              — Галь, — бегом добравшись до неё, Сергей перешёл на шаг, оставаясь слегка позади. Пусть знает, что он рядом и готов прийти на помощь, как только она понадобится. Но Рогозина вдруг оказалась рядом, хватаясь за грудки и дрожа. Уткнулась лицом в грудь, продолжая оттягивать толстовку, будто пыталась поймать спасательный круг. Майский мысленно послал очередное проклятье в сторону Петровича и, глянув на ночное небо, приподнял руки, всё-таки решаясь обнять. Обилие язычков от молний на кожанке звякнули, соприкасаясь с асфальтом, оглушая, несмотря на довольно громкую музыку, звучащую из динамиков неподалёку. — Галь…              — Скажи, твоё предложение ещё в силе? — она вновь брала инициативу в свои руки.              — Какое? — голос хрипел, отказываясь слушаться.              Галина Николаевна вскинула подбородок, в глазах стояли слёзы.              — Заставить Круглова ревновать.