Обмани себя

      Мир сузился всего до пары привычных действий, быстро поставленных на повтор.              ФЭС — служебная машина — ФЭС — первый попавшийся свободный диванчик или стол в морге — душ при наличии времени — служебная машина — ФЭС.              Тихонов, третий день колдующий над цифрами в бумагах, не давал жизни ни себе, ни всем остальным, прямым текстом сообщив, что товарищи майоры вместо того, чтобы возмущаться и качать права, давно бы успели смотаться домой за парой комплектов сменной одежды, потому что работать всем предстояло, как обычно это было, от рассвета и до забора, либо до великой китайской стены — как уж дело пойдёт.              Вместе с неразгаданным шифром в копилку неудач добавился провалившийся с треском повторный допрос сотрудников Инвест-Капитала. Они лишь пожимали плечами или удивлённо хлопали ресницами, когда им сообщали, что Богач, возможно, жив, а его зам чуть не отправился в больничку к Ольге с нервным срывом, устраивая на весь офис истерику, что его нагло кинули, и вообще весь этот бизнес Тарасов в гробу видал. Не помогли даже снятые записи со скрытых камер, вмонтированные в кондиционеры. Амелина разводила руками, предлагая подходящим к ней операм самим пялиться в монитор, пытаясь найти что-то полезное в бесполезной офисной рутине. Оксане, как и всем остальным, тоже пришлось переехать в контору, потому что немногочисленный штат «Инвест, провались он пропадом, Капитал», коим его окрестил Майский, не только успевал наворачивать километры между тремя столами за пару часов, но и совершали по паре сотен звонков в день, которые тоже необходимо было пробивать. К этому занятию подключили Селиванова и Антонову чуть ли не насильно, как бы они не старались тихо отсиживаться в морге в отсутствии новых клиентов.              Сверху давили. Султанов грозился чуть ли не лично явиться с визитом для взятия дела в свои руки, заставляя всех в очередной раз за столом устало переглянуться, слушая звучащий голос из динамика телефона, поставленный на громкую связь. Ни о каких тайнах давно и речи не шло.              — Вечером жду отчёт, — наконец поставил точку в разносе замминистра. — Очень надеюсь на вашу расторопность, Николай Петрович. Не заставляйте меня пересматривать профпригодность сотрудников ФЭС, а то начинает складываться впечатление, что делом у вас занималась одна Рогозина. Кстати, как её самочувствие?              — Идёт на поправку, Руслан Султанович. Как только у нас появится информация, сразу дам знать. Хорошего дня.              — И вам того же.              Круглов скинул звонок, когда пошли короткие гудки, и сжал кулаки, продолжая обращаться к телефону.              — Профпригодность его заинтересовала! Лучше бы сказал, какой жареный петух его клюнул в… Иван, ты понял хоть что-то?              — Не то чтобы, Николай Петрович, — без особого энтузиазма отозвался Тихонов, открывая крышку лежащего перед собой ноутбука. — Но попробую прояснить. Разрешите залезть в частную жизнь… — он указал пальцем на потолок.              — Делай, что хочешь, только незаметно. Сил никаких нет на всё это — одни вопросы, вопросы, вопросы! Либо Богач со своей сворой гений, который войдёт в историю, либо всё настолько просто, что тормозим мы. Что вообще с Ольгой? С ней уже можно поговорить?              — Нет, Петрович, — подал голос Селиванов. — Ей кто-то сообщил о воскрешении любимого мужа, теперь держат на транквилизаторах. Не думаю, что в ближайшие несколько месяцев она сможет нормально соображать. Жалко девушку — молодая, красивая, но с мужем не повезло. Сведёт он её с ума…              — Это не наши проблемы, — буркнул Круглов. — Надо было лучше выбирать. Что с самим воскресшим? Есть хоть какой-то результат?              Все взгляды устремились на Майского, мирно развалившегося на столе и уткнувшегося лицом в перекрещенные локти. Если с полчаса назад он ещё как-то шевелился, периодически поднимая голову на возникающие повышенные тона, то сейчас совершенно не реагировал.              — Он, что, — зашипел Круглов. — Спит что ли?!              — Петрович, не кипятись. Человек сутки на ногах, нельзя так.              — Борь, я не понял, ты к нему в адвокаты записался?              — Нет. Не хочу, знаешь ли, ещё одного коллегу в больницу отправлять, — Селиванов коснулся плеча Майского, начиная его тормошить. — Серёж, вставать пора.              Все замерли, даже Тихонов оторвался от перекрёстной проверки абонентов, выглядывая из-за крышки ноутбука. Оксана, сидевшая рядом с Кругловым и пообещавшая Валентине в её отсутствие держать ситуацию под контролем, готовилась хватать Николая Петровича, чтобы тот никого не убил.              — Серёж, — повторил Селиванов, вкладывая в толчок чуть больше силы, что молниеносно подействовало.              — Галь, я не сплю, — Майский как по команде сел, открыл глаза, но было видно, что он ещё не очухался. Замутнённый взгляд дёрнулся в сторону, встречаясь с напором Петровича, готовым взорваться в любую секунду. — Прошу прощения. Меня что-то спрашивали?              — Представляешь себе, да, — воскликнул Круглов, ударяя ладонями о стол. — Многоуважаемая публика желает знать как прошла ночная операция! Есть ли результаты или… Мы опять в полной заднице!              — В ней, родимой, — Майский кашлянул, стараясь прогнать из голоса хрипоту. Он всё-таки слегка простыл после прогулки в одной толстовке и теперь старался меньше курить, да и говорить тоже, мучаясь от частенько возникающих приступов кашля. Глотнул полуостывший чай, заботливо пододвинутый Селивановым, и благодарно пожал ему руку под столом. — Всю ночь проторчал в этом закрытом клубе бизнесменов. Богача никто не видел и не слышал, народ страдает от смерти великого человека. Им, видите ли, теперь бабла поднять некому. О Тарасове отзываются, мягко говоря, не очень, и советуют не соваться в их шараш-монтаж. Некоторые товарищи заикаются о выводе капиталов, если у них ничего не изменится. Вот, кстати, — Сергей сунулся в карман дорогущего пиджака, купленного специально для него, который не успел снять с внедрения, рассыпая на столе визитки. — Если кому-то некуда деть пару случайно завалявшихся под подушкой миллионов, очень советовали. Особенно вот эту… — он расшвырял несколько ламинированных цветных картонок, беря меж пальцев золотую. — Метят на место нашего капитала. По крайней мере очень хотят.              — Думаешь, они всё подстроили? — задала повисший в воздухе вопрос Оксана.              — Вряд ли — не их профиль. Те больше по недвижке — апартаменты всякие, земельные участки, площади в элитных бизнес центрах. При желании, конечно, могут и яхту подогнать, но… Я поспрашивал, с акциями и прочей лабудой они не работают. Слишком рисковый вид вложений.              — Логично. Курс постоянно скачет, компания со своими акциями может обанкротиться, а участок в центре никуда не убежит, — вновь прячась за монитором, поддержал Тихонов. — Я бы пару метров под Кремлём прикупил.              — Ага. А потом тебя бы догнали и ещё предложили. Работай лучше! Есть уже представления от чего Султанов кипятится?              — Вроде, Николай Петрович. Пробил его входящие. Не поверите — сегодня с утра поступил интересный звоночек от его троюродной сестры, с которой они общаются исключительно по праздникам. Длился аж целых пять минут.              — И что в этом криминального? Или вы меня тоже будете в чём-то подозревать, если тётка решит узнать как дела или решит поболтать со скуки?              — Николай Петрович, вы не дослушали, — стойко выдержав очередное огрызание, Тихонов продолжил активно щёлкать мышкой. — Я покопался в биографии этой троюродной сестры и установил, что её деверь один из вкладчиков капитала. У него небольшая сеть автомастерских в спальных районах а-ля — купил гараж, зарегистрировал ИП и в путь. Теперь прошу внимание на экран, — телевизор на стене вышел из спящего режима, открывая какие-то платёжки. — Судя по предыдущим транзакциям, сегодня на его счёт должны были поступить проценты с купленных акций, но их до сих пор нет. А так как уважаемый господин Тарасов и его несравненный главный бухгалтер дали нам доступ к внутренней системе, я мельком глянул, что и кому они переводили за последние дни. И хочу сказать — похоже, капитал действительно идёт на дно.              — Тихонов! — Круглов чуть ли не трясся от злости. — Ты последуешь за ними, если не расскажешь всё немедленно!              — Да я только этим и занимаюсь, — одними губами прошептал Иван и начал тараторить с удвоенной скоростью, понимая, что его, похоже, всё-таки услышали. — В общем, проценты с акций этого деверя ушли на счёт другой тётки, которая должна была получить прибыль вчера. А её денежки благополучно отправили ещё одному товарищу, оставшемуся с носом позавчера из-за того, что его капиталы опять же ушли другому. Не знаю, где произошёл сбой в системе, но теперь бывшая фирма Богача работает по системе пирамиды — обещанную прибыль вкладчиков им возвращают с доходности от других вкладчиков. Пока они вроде бы выплывают, но в какой-то момент всё схлопнется. И ищи потом ветра в поле.              В возникшую паузу врезался треск пластмассы, заставляя всех вздрогнуть, — вместо целой ручки Круглов держал в руках две её половинки. Глянув на это великолепие, он нарочито медленно положил их рядом с собой, осмотрел пальцы на наличие царапин и со всей дури грохнул кулаком о столешницу, приподнимаясь.              — И это эксперты знаменитой федеральной экспертной службы! Вы куда раньше смотрели? Или как обычно занимались своими делами? Шуры-муры ведь больше крутить негде, да за них ещё и деньги платят. Хорошо устроились!              Хватило буквально секунды, чтобы Иван с Оксаной переглянулись, и Тихонов вскочил на ноги, тяжело дыша. Щёки Оксаны пошли багровыми пятнами, она отвернулась в сторону, поворачиваясь к Круглову спиной. Майский пнул Селиванова, мотая головой в сторону начинающейся взбучки. Влезь он сам и крови было бы не избежать, потому что уж на кого, а на Сергея, отныне именовавшимся никак иначе в устах Круглова, как — Сергей Михайлович — он бы набросился с превеликим удовольствием. Ванька сделал своё дело, пустив по конторе слух о новой подружке майора Майского с таким редким и красивым именем — Галина, в шутку называя её «НедоРогозиной», и упоминал о ней аккурат то ли специально, то ли случайно, когда Круглов находился рядом.              — Вань, правда, — Борис нарушил звенящую тишину, врастая в кресло. В отличие от Валентины, встававшей грудью на защиту коллег, он предпочитал держаться в стороне от грызни. — Как вы раньше этого не заметили?              — Потому что раньше, коллеги, этого не было! Капитал работал нормально по абсолютно чистой схеме — все средства переводились тому, кому предназначались изначально. Вы сами приказали копать дальше, когда в платёжках ничего не нашлось.              — Но это не повод прекращать их отслеживать! — не унимался Круглов. — Или прикажешь нам самим всем заниматься?              — А почему бы и нет? — Иван окончательно психанул, захлопывая крышку ноутбука так, что он чуть не раскололся, беря пример со сломанной ручки Круглова . — На нас с Амелиной ещё четыре дела! Холодов с Белозёровым в отпуске, Белая, как затычка в бочке, бегает от одного опера к другому, подозреваемых путает. Шустов вообще непонятно где! Мы не можем разорваться, уж простите. И вообще, — он схватил Амелину за руку, заставляя подняться на ноги, и поволок в сторону выхода. — Мы пошли работать. Вдруг у кого-то за ночь ещё что-то успело поменяться.              Громко хлопнула дверь. Вставленные в неё стёкла, не видавшие подобных выходок, задрожали.              Круглов было хотел сказать вслед экспертам пару ласковых, но лишь махнул рукой, тяжело осаживаясь в кресле и закрывая лицо ладонями.              — Петрович…              — Борис, свалите. Дайте подумать спокойно.              Всё завертелось с новой силой, но теперь на грани холодной войны. Тихонов не разговаривал с Кругловым, передавая ему информацию через Амелину, которая тоже общалась с ним сквозь зубы. Сергей старался не пересекаться с временным начальником, то и дело скрываясь в морге, проводя время с пользой. В смены Бориса он просто отводил душу в редкие минуты, когда не нужно было следить за Тарасовым денно и нощно, кататься за ним по пятам, постоянно сменяя машины. Почему этого не могла делать наружка, ему никто так и не объяснил. В дежурства же Валентины, Майский не слезал с неё по поводу состояния Гали, выпытывая информацию по крупицам.              После напрочь убитой прогулки в парке, Рогозиной по дороге домой стало совсем худо. Когда носовое кровотечение так и не удалось остановить, а Галя стала выпадать из реальности, Майский, не долго думая, рванул в первую попавшуюся поблизости больницу, где начальницу тут же госпитализировали, без права досрочного освобождения. Ситуация была критической — до сердечного приступа рукой подать, но Рогозина осталась непреклонна в своём решении — план по укрощению Круглова вступил в силу, а на роль героя-любовника заступил Майский, не в силах отказать близкому человеку.              Радовало то, что пока Галя в больнице, никаких активных действий не последует, а там он как-нибудь сможет отговорить её от глупой затеи, предложенной им же, или сгладит углы. Когда Сергей предлагал заставить Петровича ревновать, то имел в виду чисто абстрактные действия — цветы от таинственного поклонника, фальшивые воркование по телефону, ранние уходы с работы, но никак не тяжёлую артиллерию, да ещё и в его лице. Нет, он, конечно, был не против, даже рад подвозить Галю домой после долгого рабочего дня, интересоваться пообедала ли она сегодня и болтать ни о чём в буфете, глупо ржа над несмешной шуткой — они и так постоянно занимались этим, но из головы всё никак не выходили слова Петровича, сказанные им на дороге.              Рогозиной и впрямь больше подошёл какой-нибудь бизнесмен, нормальный, а не как Богач, например, из нефтянки. На худой конец — генерал, тут и искать бы не пришлось, перед ФЭС за полковником из них стояла километровая очередь. Но никак не захудалый майор-рокер, который сейчас мог внедриться разве что в стаю бомжей и гримироваться ради этого бы не пришлось.              Если заскочить в душ в конторе, разнося тянущуюся к нему из лаборатории и других оперативников очередь в стороны, ещё как-то удавалось, то на другие прелести жизни пришлось забить. От идеальной бородки остались одни воспоминания, её приходилось впопыхах равнять чуть ли не тупыми канцелярскими ножницами под всё сильнее отрастающую щетину, грозящую через пару дней превратиться в настоящую бороду. Сменная одежда выбиралась по принципу, что первое попадётся и меньше воняет — благо напарника на слежку ему никто не выделил. Заодно спасала Валя, жалостливо забравшая домой стираться жалкие пожитки, когда не осталось ни единой футболки без следов кетчупа. От вида бургеров Майского жутко мутило, он наел их на пару жизней вперёд, переходя на овощи, хватая их у бабулек около рынка, расположившегося неподалёку от капитала.              От страшного недосыпа и нервного срыва спасала опять же, как бы этого не хотелось, Галя. Немного придя в себя под капельницами, она с удовольствием висела на телефоне, не давая глазам закрыться и упустить цель.              — Серёг, у вас с Недорогозиной правда всё серьёзно? — спросил вдруг Тихонов, составивший компанию на перекур, больше не в силах молча наблюдать, как майор забивается в самый дальний угол с трубкой вместо того, чтобы вздремнуть, как будто жалкие пятнадцать минут спасут. Шутки-шутками, но любопытство брало верх.              Майский лишь выпустил струю дыма в воздух, глядя в ночное звёздное небо.              — Я тебя раньше никогда таким не видел, — никак не унимался Ванька. Он успел затянуться лишь пару раз, его сигарета почти дотлела до фильтра, пока он без устали болтал, разряжаясь. В лаборатории благодаря Круглову теперь стало тише, чем в морге. — Скоро свадьба?              — Ох, не знаю, камрат. Всё сложно.              — Слушай, если женщина готова терпеть, что ты живёшь на работе, то её нужно тащить в ЗАГС немедленно. И спрашивать согласия совсем не обязательно. Мы ведь уже почти моряки дальнего плавания, — Тихонов усмехнулся. — Месяц пашем, день отдыхаем. Так и до рабства недалеко. При Галине Николаевне такого не было. Не знаешь, как она там? Антонова не колется, возмущается только, что мы хотим её до смерти заработать.              — Да фиг знает. Надо будет как-нибудь звякнуть.              — Смотри, Галечка заревнует, — Тихонов хохотнул, натыкаясь на кулак перед носом. — Ладно тебе! Я ж по-дружески.              Несмотря на это и все обещания не лезть в частную жизнь, Гале всё-таки пришлось передать через Валентину старый мобильник с разбитым экраном, что совсем не мешало им пользоваться, разве что перед подозреваемыми со свидетелями было неудобно светить, и оформленную на себя сим-карту. Уговоры пользоваться им оказались недолгими — что не говори, задуманный спектакль предназначался для единственного зрителя в зале, поэтому приходилось конспирироваться, чтобы потом не отвечать на лишние вопросы.              Некогда неловкие разговоры постепенно перешли в разряд самых желанных. В какой-то момент Сергей поймал себя на мысли, что вместо очередного бухтения от Петровича с удовольствием бы послушал историю о том, как Галя училась в школе или ходила с отцом на охоту. Всего за неделю он узнал о ней больше, чем за долгие года совместной работы, и задавался вопросом, а были ли они вообще знакомы?              Строгая, непробиваемая, вечно собранная, без единого изъяна женщина вдруг приобрела незнакомые черты, привычки, мечты и даже страхи. Да никто бы в конторе не поверил, что Галя, например, боялась высоты и в институте на первом курсе в походе, подойдя к обрыву, просто плюхнулась на землю, чтобы не сорваться вниз. Сколько раз Рогозина лазила по крышам высоток, особенно в самом начале деятельности ФЭС, когда их в штате числилось три землекопа, Майский сосчитать так и не смог. Зато всегда восхищался тем, как легко полковник мчится к краю, протягивая руку несчастному, желающему спрыгнуть, или чтобы отвлечь преступника, взявшего заложника. Полковник Рогозина, но не Галя.              Или, например, ещё один повод покрутить пальцем у виска — розарий на даче, где большую часть года проживал её отец. Небольшой — всего пара чайных кустиков, но ухоженных, обложенных камнями наподобие японских садиков. Сергей сам сначала не поверил, получив фотографию, что это дело рук Гали, поэтому затребовал более весомых доказательств, в шутку, конечно, за что на пару часов был отправлен в полный игнор.              Ещё вот — как-то, начав журить Майского, стоило ему начать хватать ртом воздух от попавшего не в то горло дыма и запить всё микстурой от кашля, похоже, переходящего в бронхит, Рогозина обмолвилась, что сама несколько лет курила после смерти мужа. Эту тему она старалась обходить стороной, старая рана пусть и затянулась, но фантомные боли оказались слишком сильны. В тот момент Сергей тактично перевёл разговор в другое русло, отшучиваясь, что представить её с совочком в руках более реально, чем с сигаретой, ощущая внутри какое-то тянущее, жгущее чувство, после чего всю ночь, торча под окнами многоэтажки Тарасова, думал о совершенно незнакомом человеке.              Рогозина. Вопрос фамилии Гали никогда не волновал Сергея, он даже не задумывался о том, что она не взяла фамилию мужа. Но почему? Решила отдать честь отцу судье, которого бесконечно любила, или они просто были с ним не расписаны? Да вроде бы нет. Майский ещё при первом посещении квартиры Гали видел их свадебную фотографию, с которой смотрели молодые, влюблённые, счастливые люди. Он, помнится, по обычаю даже бесцеремонно схватил рамку, чтобы рассмотреть поближе, за что, естественно, получил, после чего фото убрали подальше от посторонних глаз. Да что говорить — имя мужа Гали знала разве что Антонова, ну и Тихонов, который при желании мог пробить всё, что угодно. Скользкое желание попросить его об этом не заставило себя долго ждать, но казалось слишком подлым. В конце концов у Майского тоже были личные моменты, о которых он не рассказал бы даже ей. Наверное.              В конце концов Рогозиной надоело вещать одной, и у неё тоже начали появляться вопросы, заставляя на сей раз Майского обнажить душу. Причём, в отличие от коллег, желающих постоянно покопаться в грязном белье, её интересовали совсем невинные вещи, о которых сам Сергей успел позабыть тыщу лет как. Первый мопед, что большую часть времени приходилось таскать на себе, обменянный на новёхонький зарубежный магнитофон.              «–Бедную маман тогда чуть удар не хватил», — усмехнулся Майский, вспоминая её выражение лица. — «А я ещё неделю сесть нормально не мог».              Найденная на даче гитара, оставшаяся от деда, коей сразу же нашлось применение, и теперь висевшая в защитном прозрачном чехле на стене в виде талисмана. Расстаться с этой рухлядью руки не поднимались, да и сколько девчонок благодаря ей были склеены. Об этом, конечно, пришлось тактично умолчать, зато в кармане нашлась пара баек о постоянном вызове соседями участкового, чьё чувство прекрасного знатно страдало от ещё зелёного музыканта, терзающего их слух по ночам, стоило маман уйти на ночную смену в больницу. И как она психанула после очередной жалобы, заставляя четырнадцатилетнего подростка отработать несколько коротких смен вместо санитарки в отделении сложной хирургии. Те пятнадцать часов Майский запомнил на всю жизнь, оставаясь наедине с человеческими страданиями и беспомощностью, стараясь помочь каждому, кто мог хоть как-то попросить. Маман, конечно, отойдя, ещё долго просила прощения за столь суровое наказание, но неожиданная встреча с неизбежным, пережитая и переваренная в столь юном возрасте, дала приспособиться к дальнейшей жизни, в особенности к войне.              О ней Рогозина с Сергеем тоже не говорили, делая вид, что её вовсе не существовало в их жизни, зато с радостью вспоминали закрытые дела, да и вообще все проколы оперативников, казавшиеся в момент совершения концом света. Галя, естественно, не смогла обойти мимо вечные задержания Майского смежниками, удивляясь, что последний год ей не приходилось оббивать чужие пороги, чтобы вытащить его из камеры, и как раз в тот самый момент у машины остановился полицейский бобик. Внимательные бабульки у подъезда, наблюдавшие «патлатого мужика каждый раз на новом авто», всё-таки сообщили куда следует. К счастью, обошлось всего парочкой сотрудников с дубинками, а не ротой в балаклавах с автоматами наперевес и кратким представлением с высовыванием из приоткрытого окна ксивы. Но Галину Николаевну всё же потом попросили больше не каркать, иначе вся операция окончательно пойдёт коту под хвост.              Детали о ходе расследования по Богачу ей всё-таки пришлось озвучить, когда Султанов, не получив внятного ответа на мутные вопросы, начал терроризировать Рогозину, заставляя выйти полковника на работу. Но Галя, устало вздохнув, лишь накинула пару вариантов под охи-вздохи собравшихся в переговорке коллег, закругляя недолгий разговор. Активная умственная деятельность вкупе с кучей лекарств сочетались плохо, что успел подметить каждый, готовясь к вскрытию на живую от рук Антоновой.              Зато бесконечная слежка за И.О. руководителя Капитала принесла плоды. Вдруг вместо привычного маршрута «работа — кружок сына — дом» Тарасов свернул совершенно в другую сторону, подальше от посторонних глаз в обшарпанный спальный район на окраине Москвы. Майский, сидя в недавно надраенном до блеска на мойке спортивном фастбэке, молился всем богам, которых только смог вспомнить, держась от цели как можно дальше. После того, как его пару раз попросили отъехать от бизнес центра, где располагался офис «Инвест-Капитала», ссылаясь на несолидность авто, Круглов мгновенно позаимствовал у кого-то вишнёвую поддержанную панамеру, что теперь выглядела среди ям на дорогах и облупившейся на домах краске как минимум странно. Пришлось срочно звонить Тихонову, чтобы тот пилинговал мобилу Тарасова, а самому с громким сигналом обогнать среднего класса седан, напоследок высунув из окна руку с поднятым средним пальцем, после чего экстренно парковаться в ближайшем дворе и драпать уже на своих двоих.              — Долго ещё? — задыхаясь, прохрипел в гарнитуру Майский, несясь по немноголюдному тротуару, ощущая, как радуются давно не знавшие нагрузки мышцы.              — После пивнушки направо. Тарасов должен быть где-то во дворе, — отрапортовал Иван. — Будь осторожнее, судя по локации, он не входил в дом.              — Понял.              Кивнув самому себе по привычке, Сергей обогнул магазинчик с пивным бокалом на вывеске, сбавляя шаг. Ему знатно повезло, что зам Богача, проехал всего пару расположенных поперёк от дороги улиц, а не укатил дальше к выезду из Москвы — всё-таки в спринтеры в ФЭС не готовили, особенно на дальние расстояния.              Анатолий Анатольевич, как и предупреждал Ванька, действительно не ушёл далеко от машины, находясь в компании обворожительной девушки. Стройная блондинка в коротком чёрном платье прилипла к нему, обвивая руками шею, и что-то щебетала с невинным выражением лица. Оба настолько погрузились в компанию друг друга, что, казалось, не замечали никого вокруг. По крайней мере Тарасова точно не интересовало ничего кроме длинных ног и обтянутой дешёвым трикотажем груди — навскидку третьего размера. Из арки Майскому было не очень хорошо видно.              — Наш примерный семьянин обзавёлся подружкой.              — На один раз? — раздалось в ухе.              — Не похоже. Вроде, приличная, — Сергей аккуратно ступил во двор, распуская волосы и поднимая по максимуму воротник серого классического пальто. Как машина должна была соответствовать местам, где тусовался Тарасов, так и он соответствовать машине. — Попробую щёлкнуть.              — Близко не подходи! — голос Тихонова вдруг сменился на Петровича. — Раскроют!              — Не дождётесь.       

***

             Откуда-то послышался противный звук будильника, становясь всё громче и громче, будто кто-то нарочно с каждой секундой увеличивал громкость.              Майский, нащупав рядом телефон, сбросил сигнал, ощущая чувство лёгкой тревоги внутри. Последнее время он просыпался в лучшем случае от толчка коллег или неожиданного падения, съезжая со стула. Иногда в окно машины стучал коллега из наружки, которую всё-таки поставили присматривать за ним, а не за Тарасовым. Но вот чтобы будильник — это что-то новенькое.              Резко сев, он чуть не снёс в сторону крохотный стол, втиснутый между двумя диванчиками в буфете. Тихонов, расположившийся напротив с большим стаканом, сделал глоток и помахал, расплываясь в радостной улыбке.              — Братан, ты, — Сергей перегнулся через стол, отбирая чашку и делая глоток крепкого кофе без молока и сахара. Поморщился, возвращая стакан законному владельцу, и вновь повалился на спинку. — Сколько сейчас времени хоть?              — Пятнадцать минут первого, — буднично сообщил Иван, будто ничего не происходило. — Выспался?              — Не то слово! Человеком себя наконец почувствовал. Ещё бы подушку вместо… Сколько сейчас времени?!              — Двенадцать пятнадцать, если понятнее будет.              — Да понял я! — Майский взмахнул рукой, пытаясь то ли заткнуть, то ли заставить что-то сделать Тихонова, хотя что, сам ещё не знал. Понятно было только то, что он проспал всё на свете: и совещание, и фиг знает что ещё, что бы ему придумал Петрович в качестве наказания за вечные подколы о Галечке. — Какого меня не разбудил никто?              — Так, а я что сейчас по-твоему сделал? — Иван словно издевался, вытаскивая из вазочки конфету и начиная медленно её разворачивать, когда в обычное время успел бы слопать уже добрую половину содержимого. — Радуйся. Утром звонила Рогозина, вставила нашему товарищу прапорщику по первое число. Приказала дать тебе поспать, а вечером разрешила всем наконец-то уйти домой, прикинь! По-рань-ше! У Круглова, конечно, пар из ушей ещё час валил, но нельзя же столько времени над коллективом издеваться. Сидит в чистом светлом кабинете в отличие от некоторых.              — И чем Николай Петрович сейчас занимается? — Майский решил не озвучивать, что он единственный из всех оперативников в ФЭС, кто не вылезал из работы «в полях». Шесть часов урванного сна благодаря Гале стоили гораздо больше, чем возникшие обидки со стороны Тихонова, зато узнать не взорвался ли Круглов от гнева, было необходимо.              — Товарищ прапорщик-то? — улыбка на лице Тихонова стала ещё шире, и казалось его щёки вот-вот порвутся от этого. — На задержание поехал. Как его там… Андреева Валерия Владимировича.              Майскому потребовалась пара секунд, чтобы прокрутить в памяти километровый список сотрудников Инвест-Капитала и других фигурантов по делу, не обнаруживая совпадений. У остальных, вроде, никаких Андреевых тоже и в помине не было. Разве что ранним утром в ФЭС подбросили очередное расследование на вконец измотанных оперативников, мечтающих, чтобы лето больше никогда не наступало. Большинство было готово пожертвовать собственным отпуском лишь бы не работать за двоих, пока отдыхали другие.              — Серёга, расслабься, тебе вредно столько думать. На вот лучше, попей, — Иван взял со стола термос, который Майский не заметил, отвинтил крышку и налил туда какую-то мутную коричневую жидкость. — Валя оставила. Сказала, от кашля помогает на ура. Глотай только, не нюхая, оно пованивает.              Пришлось принять подношение, подмечая, что Тихонов совсем ничего не разумеет в народной медицине. Подобные травяные сборы в детстве заваривала маман, стоило лишь разок чихнуть, зато на ноги они, на удивление, действительно ставили быстро, если не затягивать с лечением. В любом случае, вкупе с начатыми антибиотиками, так же бережно врученными Антоновой, Сергей надеялся перестать кашлять хотя бы к пенсии.              — Рассказывай лучше, кто такой Андреев, и чем он нам настолько интересен, раз Круглов сам за ним метнулся.              — Не поверишь, — на сей раз Тихонов обошёлся без театральной паузы и долгих уговоров начать. — Муж девицы, с которой ты вчера Тарасова застал. Покопался я в её биографии, звонках и нашёл очень интересную закономерность. Анечка, её, кстати, так зовут, активно общалась с нашей Ольгой и женой Тарасова. Я бы даже сказал, что они втроём близкие подруги. В то же время раз или два в месяц созванивалась с самим Богачом, а теперь переметнулась к Тарасову.              — И чему ты удивляешься? Любвеобильная мадам держит руку на пульсе, не хочет скандалов. Удобно же узнавать в первых рядах, что у соперницы муж гуляет, и быть в курсе всего, что потом обиженная жёнушка решит предпринять.              — Ага. Только есть в их дружбе несколько маленьких странностей. Например, что Анечка частенько общалась с Ольгой по телефону в то время, когда они обе находились в фитнесс клубе, а их трубки территориально оставались дома. Теперь история повторяется с Анечкой и женой Тарасова. Я уже проверил видео с камер, там всё нормально — пока мадамы крутят педали на велосипеде, их телефоны живут своей жизнью.              — И кому по-твоему нужно общаться по чужим мобильникам? Не мужьям ведь. Или? — Сергей успел окончательно проснуться, следуя за запутанной историей Тихонова. Понятно было только то, что эксперт пытался вывести его на эмоции и заставить умолять рассказать всё нормально. Что ж — если хочет, то это вполне можно устроить. — Слушай, камрад, я, может, и не товарищ прапорщик, но пытать тоже умею, — чуть повысил голос Майский, не собираясь и пальцем шевелить. — Либо говори прямо, либо я волью в тебя Валино пойло до единой капли!              — Да чё ты начинаешь-то? Нормально сидели, — тут же надулся Тихонов. — Короче. Валерий Андреев, муж Анечки, с которой ты вчера Тарасова застал, работает на МосБирже и по должности имеет доступ ко всем сведениям и прогнозам — у кого проблемы намечаются, кто крупный контракт с европейскими коллегами заключил, где подсуетился крупную партию товара сбыть. Смекаешь?              — То есть вы думаете, что этот Андреев сливал Богачу информацию с телефона жены, пока Анна с его жёнушкой себя в форму приводила, а теперь проворачивает те же дела уже с Тарасовым?              — Ну что-то типа того, — Иван пару раз кивнул и опёрся локтями о колени, пристально глядя на Майского. — Как тебе новость?              — Прекрасная, брат, новость! Просто прекрасная. Доказательств бы ещё к этому подогнать, чтобы прижать всех.              — Вот с этим посложнее будет. Можно было бы прикопаться к тому, что контора Богача за пару часов вкладывалась в заведомо убыточную на тот момент авантюру или наоборот распродавала активы тех, кто на коне, но они всё просчитали. У каждого клиента свои активы — золото, валюта, банковские акции или определённого типа заводов. Есть, конечно, парочка подозрительных покупок, но они не выбиваются из общего пула. Ими мы ничего не докажем, а оправдание окажется весьма простое — клиент сам попросил что-то купить и ему неожиданно повезло. Вся надежда на Круглова и, что он расколет Андреева. Если не под протокол, так хоть просто выпытает сведения. Главное побыстрее, домой очень хочется.              Но как не молился Тихонов всем компьютерным богам, отслеживая передвижения Круглова, — его телефон мотался туда-сюда по Москве, объявившись вместе с хозяином в ФЭС только ближе к трём, зато с уловом. Вместе с Андреевым, которого вёл конвой, Петрович тащил его жену Анечку, пристёгнутую к его руке наручниками. Девушка то и дело бросала едкие фразы в сторону своего благоверного, тот не оставался в долгу, проклиная её и осыпая синонимами к словосочетанию «неверная жена», правда, постоянно повторялся, зато звучало это настолько эмоционально и красочно, что на гам почти из всех кабинетов высунулись любопытные головы.              Майский подоспел как раз к моменту, когда возлюбленные всё-таки вцепились друг другу в волосы, устраивая драку. В итоге первым на полу оказался конвойный, сверху на него рухнул подозреваемый в сливе инсайдерской информации Валерий Владимирович, пытаясь отцепить от лица жену, разошедшуюся ни на шутку. Круглов повис в воздухе, удерживаемый Сергеем, и пытался свободной рукой расстегнуть замок на своём браслете, грозясь всех закрыть на пару суток, а потом битых полчаса торчал у Селиванова в морге, пока тот обрабатывал две глубокие царапины от ногтей на шее.              Как Сергей и подозревал, утренняя взбучка от Гали не осталась незамеченной. Петрович, бросив ему на ходу, что с бабами у него получается договариваться лучше, послал Майского в допросную к Анне выпытывать очень ценные сведения, запрещая даже близко приближаться к его общению с Андреевым, ставя у двери коморки за стеклом Котова. Костя, виновато тупя взгляд в пол, так и не пропустил Майского внутрь, разрешая просочиться «за стекло» лишь Тихонову с ноутбуком, поэтому пришлось тащиться к своей новой подопечной, правда, прежде заскочить в буфет и, вальяжно растянувшись на диванчике, испить лечебного отвара, заодно накатав Гале победную смс-ку, не забыв поблагодарить её за пока ещё призрачную ночь дома.              «Иди работать» — ответ пришёл молниеносно, заставляя улыбнуться. Майский словно наяву слышал довольную интонацию Рогозиной вкупе с озорным огоньком в глазах, как обычно бывало, когда намечавшийся висяк двигался с места. Радоваться, конечно, ещё было рано, но то, что они вообще вышли из замкнутого круга неизвестности, окрыляло и придавало уставшему телу и разуму сил. Майский клятвенно пообещал себе, что и слова дурного не скажет Аннушке даже, если она разлила масло не только у ФЭС, а и по всей Москве.              «Разрешите выполнять?» — пальцы сами коснулись дисплея. За прошедшие сутки, если не больше, Сергей ещё не успел созвониться с Галей и старался хоть так заглушить нарастающее желание перекинуться парой фраз.              «Конечно. Тебя здесь уже не должно быть» — подыграла Рогозина, словно они сидели у неё в кабинете, как обычно — вдвоём, а рядом кресла сохраняли тепло разошедшихся по рабочим местам коллег. Странно, почему он раньше не замечал, что это происходило почти после каждого совещания.              Закинув телефон в карман на животе чёрной толстовки-кенгуру, Майский заскочил в лабораторию, забирая со стола Ивана приготовленные сведения об Анне. Облокотившись о соседнюю столешницу и скрючившись в три погибели, спала Оксана. Безвылазная жизнь в конторе не обошла стороной и её — короткие яркие юбки сменились на тёмные узкие джинсы, что ещё больше, казалось, будоражили воображение Тихонова, а место привычной белой блузки занял лёгкий, того же цвета, крупной вязки свитер.              Это расследование они все точно запомнят надолго.              Пока же, бегло изучая биографию задержанной — выскочила пять лет назад замуж, только переступив порог восемнадцатилетия, за очень перспективного экономиста, ныне сидящего в соседней допросной, в ВУЗ так и не поступила, да и особо не пыталась, наслаждаясь безбедной жизнью — Майский вошёл в крохотное светлое помещение, засовывая бумажки под чистые бланки для допроса, фиксируя их зажимом на планшетке. Поздоровался с блондинкой, представляясь по форме, и, развернув стул спинкой к столу, сел на него, удобно опираясь локтями о получившуюся подставку.              Девушка, теребившая и без того взъерошенные локоны, впилась в него взглядом настолько несчастным, что Майский мысленно усмехнулся, предвкушая быстрый процесс. Обычно нервы у подобных особ сдавали ещё до начала разговора, а, если и попадалась железная леди, то стоило лишь намекнуть об отсутствии в камере королевской кровати, джакузи и диетических блюд в меню, как они начинали сдавать всех и вся –успевай записывать.              — Ну как вам у нас, Анна Вячеславовна? — нарочито мягко начал Сергей, осматривая сначала девушку, затем наполненный графин с водой. Ассистенты, тоже наученные горьким опытом, постарались на славу. Не хватало разве что бумажных платочков, которые бы он протянул в нужный момент, но об этой маленькой детали Майский совсем позабыл. Значит, придётся Аннушке размазывать тушь по щекам длинными тонкими пальцами, испещрёнными кольцами из белого золота, кажется, с брюликами. — Никто не обижает?              Девушка нервно, резко мотнула головой из стороны в сторону и прикусила нижнюю губу. Дошла до нужной кондиции.              — Отлично. Но если кто-то вдруг начнёт с вами грубо обращаться, немедленно сообщите. Я разберусь. Мы ведь не звери здесь, чтобы издеваться над ни в чём неповинными людьми. А вы, Анна Вячеславовна, как мне кажется, ни в чём не виноваты. Это ведь так?              — Да. Я вообще не понимаю, почему меня… — девушка осеклась. — Нас сюда привезли.              — И у вас нет совсем никаких подозрений на этот счёт?              Аннушка чуть сильнее прикусила нижнюю губу, бросая быстрый взгляд на стеклянную поверхность стены, встречаясь в отражении глазами с майором.              — Не беспокойтесь, там никого нет. Тем более вашего мужа. Настоящие мужчины, конечно, так не поступают в любой ситуации, — Майский включил режим сочувствующего, поражаясь самому себе. Поведение Андреева было ему понятно, но ни разу не близко. Зачем вообще заводить себе охотницу за деньгами, тем более младше почти на пятнадцать лет, а потом сокрушаться, что она нашла себе кого-то ещё для любовных утех? Нет, весело, конечно, жить на пороховой бочке и исходиться от ревности даже к ножке шкафа, но подобные игры Сергею были не интересны, да и на роль папика ему не хватало пары-тройки нулей в зарплатной ведомости.              — Валерик никогда не распускал руки. Не знаю, что на него нашло.              — Понимаю, — Майский кивнул. Измена в его мировоззрении давно стала чем-то обыденным, повседневным, особенно в чужой жизни. — Но давайте пока отвлечёмся от его обсуждения, хорошо? Скажите, майор Круглов объяснил, почему привёз вас сюда?              — Тот хам с усами? — Аннушку забавно перекосило, голос стал грубее и злее, что совсем не вязалось с образом невинной глупой блондинки. Она, похоже, уже успела составить план мести за слегка грубое задержание.              В том, что оно было именно таким, Сергей не сомневался — Петрович лютовал не только в стенах ФЭС, срываясь на сотрудниках, но и на случайных прохожих. Чего только стоила женщина, шедшая по своим делам мимо конторы и попавшаяся ему под ноги, хотя Николай Петрович, сам её сшиб, не замечая ничего на своём пути. На крики выскочили даже дежурные, а сам Сергей, примостившийся с Иваном ближе к углу здания, нырнули в тень, чтобы не попасться, словно школьники, выбежавшие на перемене покурить за гаражами. Поступившую на Круглова жалобу, конечно, спустили на тормозах, но неприятный осадочек после этого остался.              — Вот, смотрите! — Аннушка демонстративно закатала рукав, оголяя запястье, где на тонкой белоснежной коже уже начинали проявляться синие полосы от крепкого хвата. Затем она повторила движение, открывая покраснения и ссадины от браслета. — Да этот ваш… майор, — процедила она сквозь зубы. — Ни слова не сказал! Ворвался в квартиру, схватил, вытащил на улицу и запихнул в машину. Спасибо, что не в багажник. Я думала, что он меня похитить хочет! Вообще! Я буду жаловать! Где и как это можно сделать?              — Анна Вячеславовна, это ваше право. Вот, пожалуйста, — Майский отцепил один лист с планшетки вместе с ручкой, кладя их перед девушкой. — Можете изложить всё прямо сейчас в мельчайших подробностях. Помочь с оформлением?              — Буду благодарна, Сергей. Простите, не запомнила вашего отчества.              — Что вы, зачем эти формальности. Можно просто — Серёжа.              Так, быстренько перейдя на «ты», Майский продиктовал содержимое шапки, адресовывая послание самому замминистру, в обход Рогозиной. Последней всё равно в конторе не будет ещё долго, а до Султанова бумажка вряд ли бы дошла, быстрее отправившись скомканной самим же Кругловым в мусорное ведро. Зато Аннушка, проникшись пониманием и сочувствием со стороны майора — прямо добрый и злой полицейский — слегка расслабилась, начиная строить глазки очередной жертве.              — Анна, — закончив с жалобой, продолжил Сергей. — Я бы всё-таки хотел перейти к сути. Вы, наверное, в курсе о трагичной кончине Анатолия Богача? Сейчас мы расследуем его смерть и были бы очень благодарны любой информации. Совершенно любой. Понимаете о чём я? — судя по всему до Андреевых или просто до Аннушки ещё не дошли слухи из капитала о чудесном воскрешении, поэтому приходилось оставить эту карту в рукаве до лучших времён.              Девушка многозначительно кивнула и потянулась к одному из колец — тонкая изящная основа с одновременно разлапистым и аккуратным основанием цветка, в середине которого красовался прозрачный, чуть отливающий голубизной, камень. Сняв кольцо, она начала рассматривать его, крутя в пальцах.              — Бедный Толик. Никогда бы не подумала, что он способен покончить с собой. Он был хорошим, добрым человеком, очень щедрым. Пару раз давал мужу в долг без процентов. Кто вообще сейчас готов расстаться с деньгами просто так?              — Да, вы, наверное, правы. Немногие, — поддержал Майский. — А насколько близко вы были знакомы с Богачом? Знаю, что вы часто созванивались с его женой.              Повисла пауза. Аннушка не спешила отвечать на вопрос, продолжая разглядывать кольцо, Сергей же не спешил её торопить, дабы не нарушить возникшее между ними мнимое доверие. Пусть сама расскажет и про украшение, которое, скорее всего, ей подарил именно Богач, и про их любовный треугольник. Всё равно деваться уже было некуда — одним любовником больше, одним меньше. Андрееву от этого легче не станет.              — Скажите, Серёжа, вы подозреваете моего мужа в смерти Толика? — вдруг задала неожиданный вопрос Аннушка.              — Нет, что вы. Уже доказано, что Богач ушёл из жизни добровольно, но…              — Что «но»?              — Анна, — прошептал Майский, пододвигаясь к центру стола, тем самым заставляя девушку инстинктивно сделать то же самое. — Вы умеете хранить тайны?              Аннушка почти перестала дышать, зрачки расширились. Она была готова впитывать любую информацию, даже самую бредовую.              — Я не имею права этого говорить, но вы рано или поздно сами обо всём узнаете, да и дела вероятнее всего объединят вместе. Не хочется, чтобы такая милая девушка пострадала из-за чужих махинаций, — Майский аккуратно коснулся запястья девушки, проводя большим пальцем по следу от браслета от наручников. — Сильно болит? Может, вызвать врача?              — Нет… спасибо. Что сделал мой муж?              — Ох, Анна Вячеславовна, не знаю как сказать, — отпустив девушку, Сергей вернулся на свою территорию стола. — После смерти Богача оказалось, что в его фирме дела идут не лучшим образом, образовались большие долги. Мы подозреваем, что Валерий Владимирович как-то связан с этим делом. Сами понимаете какая у вашего мужа должность — много ценной информации, знания обо всех лазейках и ходах. Оговорюсь, я не утверждаю, что он лично участвовал в чём-то, что привело Инвест-Капитал к плачевному состоянию, но он мог подсказать Богачу как, например, вывести деньги или что-то подобное. И, возможно, за определённый процент. Простите, но плохо верится, что человек, подписавший кучу заявлений о сохранении коммерческой тайны и знающий последствия, поделился бы информацией бесплатно. Или всё-таки ваш муж мог по глупости сделать это?              — Товарищ майор, вы говорили о проценте, — девушка крепко сжала в пальцах кольцо, которое продолжала крутить всё это время. Острые лепестки цветка впились в кожу. — О какой сумме могла бы идти речь?              — Сложно сказать, да и вина вашего мужа ещё не доказана. Они вполне могли просто дружить с Богачом.              — Но всё же, — голос Аннушки стал совсем низким, теряя всю невинность и беззаботность вместе с обидой и оскорблённостью на Круглова. Денежный вопрос вновь победил остальные. — Если он правда виновен, сколько мы будем должны выплатить государству?              Звякнул телефон. Судя по звуку, пришло сообщение во внутреннем мессенджере — как всегда вовремя.              — Прошу прощения.              Вытащив мобильник из кармана, Майский глянул на экран, затем мельком на собственное отражение в стекле, за которым торчал Тихонов, наблюдая за представлением.              «Дожимай девицу, у Круглова не колется».              — Анна, как я уже говорил, трудно судить о сумме, — Сергей отправил телефон обратно в карман. — Люди, обладающие подобными сведениями, очень редко идут на их раскрытие. Всё обсуждается индивидуально. Схемы изменяются в зависимости от того, насколько много денег хотят вывести, из какого источника, из какой страны, легальны ли они или получены в чёрную. Я за свою, уж поверьте, богатую оперативную практику впервые сталкиваюсь с подобным, поэтому могу опираться лишь на открытое делопроизводство аналогичных дел. В среднем обычно запрашивают от двадцати до тридцати процентов либо грубой таксой. Но в любом случае это будет не менее ста пятидесяти тысяч, иначе нет смысла ввязываться.              Аннушка на озвучивании придуманных только что цифр тяжело вдохнула полную грудь воздуха и закашлялась, не в силах больше ни выдохнуть, ни вдохнуть. Майский схватил стакан, наливая воду, и, подскочив к девушке, стал поить её, пока та размахивала руками — то ли пыталась нагнать на себя немного прохлады, то ли просто от негодования.              — Анна Вячеславовна, спокойнее. Ещё ничего неизвестно. Коллеги сообщили, что ваш муж ни в чём не признаётся, — поставив быстро опустевший стакан, он схватил планшетку, начиная махать ей в сторону Аннушки. — Дышите. Возможно, Валерий Владимирович правда не виноват.              — Серёжа, могу я увидеть мужа?              — Что вы, Анна Вячеславовна, не положено, — нервнее, чем нужно, воскликнул Сергей, прекращая изображать из себя вентилятор. — Придётся подождать до выяснения всех обстоятельств. Мы либо отпустим его, либо будете встречаться с ним по разрешению следователя в сизо.              — Мне очень нужно! Всего на минуточку, — тут же взмолилась Аннушка, вновь становясь самой несчастной и невинной на свете. Даже схватила Майского за руку, роняя дорогущее кольцо. — Он — мой муж. Что бы между нами не произошло, я обязана поддержать его. Вы должны меня понять! Вы ведь любили настолько сильно, что жить без человека не могли, правда? Товарищ майор!              — Ну…              Сергей отвернулся в сторону стекла, стараясь распознать есть ли кто-то по ту сторону. Страшно хотелось высвободиться из цепкой хватки девицы и пойти в душ отмываться. Пусть она не сказала ровным счётом ничего, что могло бы её скомпрометировать, но начинающиеся вопрошания о чистом и светлом от подобного типа людей всегда дёргали вниз внутренний рубильник, и Майский мог сказать многое, что думал по этому поводу — нелестно и грубо, но как обычно промолчал. В определённых моментах всё-таки приходилось себя сдерживать, особенно, чтобы не потерять хрупкие доверительные отношения.              — Хорошо, — пересилив себя, он накрыл пальцы Аннушки ладонью, помогая ей встать. — Но ненадолго. Мы и так нарушаем все инструкции.              — Конечно. Обещаю, я только скажу пару слов и сразу же уйду. Это не займёт много времени.              Прежде, чем покинуть допросную, Майский вызвал младшего лейтенанта, приказав оставаться внутри и охранять планшетку с жалобой. Кроме неё за почти час ничего написано так и не было.              Аннушка, до сих пор еле дыша и дрожа, словно осиновый лист, жалась к товарищу майору, позволяя вести себя к соседней комнате, ставя в тупик до сих пор торчащего под дверью Котова. Пришлось объясняться пристальными взглядами, после чего надеяться, входя внутрь, что Круглов в это время не потрошил собственными руками ещё не остывшее тело Андреева. По крайней мере никто не орал — и на том спасибо.              Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.              Петрович с Валерием Владимировичем как по команде обернулись — один со злобой, другой с испугом.              — Мы на секундочку, — тут же оправдался Майский, отпуская плечи Аннушки. — Не смог отказать прекрасной девушке в свидании с мужем. Уж простите.              — Дорогой, мне всё рассказали, — раздался почти мертвецкий голос, и Аннушка сделала шаг к столу, быстро преодолевая небольшое расстояние и протягивая ладони к лицу мужа. Казалось, что ещё секунда-другая и она хлопнется в обморок, но, как и ставил Майский, начался цирк. Всё это время девушка лишь копила силы, чтобы опуститься перед мужем на колени, глядя на него снизу вверх. — Жадный ты, козёл… Ненавижу тебя! Я всё о тебе расскажу!              Сергей только улыбнулся, отходя в угол и позволяя Петровичу самому отдирать девушку от своего подозреваемого, уже скрючившегося на полу, получая очередной крепкий удар носком изящной дизайнерской туфельки в живот. Чистое и светлое закончилось, так и не начавшись.              Денежный мотив выиграл у любовного со счётом 1:0.              Майский в очередной раз уделал Петровича, но почему-то очки по обычаю получил проигравший.              Зато Аннушка, выпустив пар, после тесного общения с благоверным, начала сдавать его прямо в чужой допросной. И как бы не корчился и не кряхтел у стола Валерик, пытаясь её заткнуть хилыми угрозами, Круглов придавливал его к полу коленом достаточно крепко. Как оказалось, познакомив жену с Богачом, Андреев попросил её пару раз пофлиртовать с ним, оказать пристальное внимание в рамках приличия, а заодно подружиться с Ольгой, чтобы вытаскивать её из дома, когда будет нужно. Телефоны оставались там же не случайно — Аннушка не брала его специального, жена Богача якобы по забывчивости. Какие делишки в их отсутствие проворачивали мужчины она не знала, да и не хотела особо, довольствуясь выросшими карманными деньгами и дорогими подарками.              Постепенно невинный флирт с Богачом перерос в нечто большее, пока они не стали встречаться на регулярной основе. Её любовник Толик пел оды о том, что ещё не встречал в жизни такой богини, а его жена-блогер глупа и никчёмна, совершенно не интересуется ни им, ни реальностью, полностью погрузившись в интернет и фальшивые ролики, где всё было вылизано и приторно сладко. Аннушка, естественно, умолчала о том поверила ли в эти речи, но совершенно не отказывалась от внимания и страсти, на которую её муж был якобы совершенно не способен, а заодно и от презентов, стоивших целое состояние.              Муж, на обаяние которого ушло немало сил и времени, после свадьбы стал достаточно скуп, вкладывая заработанное в какие-то мифические акции, запрещая всем вокруг и себе заодно шикарно проводить свободное время. Максимум, что он мог позволить жене — средненький ресторан раз в пару месяцев, захудалое СПА на окраине города, там, где дешевле аренда, и фитнес. Вот на чём он действительно не экономил, постоянно бухтя, если Аннушка набирала лишний килограмм.              Всё это настолько надоело девушке, что она почти увела Богача из семьи, но он тоже показал себя неблагодарным козлом, решив покончить с жизнью. Поэтому Аннушке не оставалось ничего другого, как перейти к активным боевым действиям, когда история повторилась, и муж попросил на сей раз обаять помощника Богача — Тарасова. Тоже, как оказалось, Толика — на одинаковые имена начальника Инвест-Капитала и его зама раньше никто почему-то не обращал внимания. Нынешний претендент, конечно, не шёл ни в какое сравнение с Богачом — ни красотой и фигурой, ни умением обращаться с женщинами, да и в постели был так себе, но на безрыбье и инфузория-туфелька сошла бы за щуку или сома.              Следом попало и Майскому. Аннушка наконец допетрила, что её развели, как последнюю лохушку, с упоминанием процентов за пока ещё неустановленную аферу и помощью, так что под непрекращающиеся угрозы девушка написала уже самостоятельно очередную жалобу на Сергея, обвинив его в рукоприкладстве, психологических пытках и выбивании признательных показаний, заодно указала кражу дорогущего кольца, которое сама же и выронила. Затем, после непродолжительного общения, когда ей обрисовали статью о соучастии и чем она грозит, Аннушка быстро избавилась от полностью исписанного мелким почерком с обоих сторон бланка, разрывая лист на мелкие клочки, что даже Тихонов бы не смог их склеить, и наотрез отказалась ото всего сказанного, ставя свои условия — без протокола она попыталась бы вспомнить все места, где они бывали с Богачом, возможные странности в его поведении и вообще всё, что он когда-либо упоминал о работе, но в суде она будет покрывать мужа, отрицая любое его причастие к делу.              Андреев, всё это время тихо просидевший в углу допросной, не сказал ни слова, заставляя Петровича, наблюдавшего за творившимся в его допросной представлением, закипеть настолько, что катившийся пот со лба приходилось утирать чуть ли не каждые пару минут. Пусть сотрудник МосБиржи и выглядел неказисто и слегка глуповато, но и Круглов, и Майский мысленно согласились с тем, что выдавать он себя точно не станет, а женский трёп спишут на нервный срыв и попытки подгадить мужу, который вёл себя с ней чересчур агрессивно, узнав об измене.              В конечном итоге на условия пришлось согласиться, задерживая чету Андреевых на сорок восемь часов и разводя их по разным камерам, давно заскучавшим по посетителям. Что не говори — дела у других оперов раскрывались с завидной регулярностью, словно по волшебству — подозреваемые сразу начинали петь, мгновенно переезжая из стен ФЭС в изолятор ОВД, в отличие от майоров, разыскивающих сбежавшего живого покойника. Бред, да и только!              Можно ли было считать сегодняшний день провальным? С одной стороны — они всё-таки нашли подтверждение махинаций в Инвест-Капитале, но это уже было аргументом для другой стороны. Тихонов, нервно хихикал, то и дело запуская пальцы в волосы, пока Майский возился, подписывая папку для нового уголовного дела, вбивал в компьютер первичные данные и пытался в паинте обрезать сканы паспортов Андреевых, а затем с грохотом орудовал дыроколом, издеваясь над распечатками. Шифр на изъятых из дома Богача бумагах явно относился к слитым данным, но расшифровать его до сих пор ни у кого не вышло. К разгадке тайны подключили даже отдыхающего с семьёй в деревне у бабули Холодова, только воз оставался на прежнем месте.              — Серёг, как думаешь, будет толк, если я взломаю Пентагон?              Очередной странный вопрос заставил Майского оторваться от папки, с которой он почти закончил. Ванька выглядел настолько измученным, что ему самому не помешало бы пару дней перекантоваться в люксовой одиночке с трёхразовым питанием из столовки и мягкой подушкой.              — Хочешь найти в списках завербованного русского бизнесмена Толика номер одын?              — Нет. Пытаюсь понять — это я поглупел или мир сошёл с ума. Неужели ты не видишь? — Тихонов, оттолкнувшись от пола ногами, подкатился на кресле к Майскому, расположившемуся за пустующим столом Амелиной. — Как мы все погружаемся в пучину бессилия и отчаяния! Спрут уже притаился у поверхности и вот-вот вытащит на всеобщее обозрение свои длинные щупальца, — Иван протянул руки к шее майора, легко сжимая её. — И всем конец!              — У-у-у, батенька, да вы, кажись, перетрудились. Чертовщина вон всякая мерещиться начала, — Тихонов мгновенно словил папкой по лбу и, поняв намёк, отъехал на пару сантиметров в сторону. — Бери лучше пример со своих подчинённых. Оксанчик минут сорок назад домой умотала, и плевать хотела на всяких ваших этих… Да и наших, прости господи, тоже! Предлагаю поступить так же, пока товарищ прапорщик не пришёл в себя и не подкинул работы. А то я, если честно, уже задумался над тем, чтобы к штатному психологу походить. Говорят, у них там методы какие-то передовые по борьбе со стрессом. Вон как японцы вешают на манекен фотку начальства и лупят по ней.              — Не помогает, я пробовал, — обречённо вздохнул Тихонов. — Три магазина в тире извёл. Гранатомёт бы…              — Ага. И бутылку вискаря в придачу, — Сергей, поднявшись, пихнул его в плечо и прижал к груди папку. — Не засиживайся давай. Я тоже быстренько эту штуковину сбагрю и только меня здесь и видели. И так никакой личной жизни не было, теперь вообще ахтунг полный.              — Передавай привет Галечке.              — Не дождёшься, — ответил уже на выходе Майский, вываливаясь в коридор. Рогозиной был прописан полный покой, в который никак не вписывался Тихонов, желающий хакнуть базу министерства обороны другого государства. Хотя, если у него это получится, и Богач действительно окажется завербован — никто бы не удивился, так как на сходке кружка юных натуралистов — иначе их деятельность язык не поворачивался назвать — в шесть часов утра, его записали в инопланетяне.              Однако, как бы не была комична ситуация с расследованием и безобидные шутки Тихонова про Галечку не звучали пахабно, в одном он был прав — Сергей действительно собирался с ней встретиться спустя кучу дней после прогулки в парке. Завалиться без предупреждения, чтобы заранее по телефону не получить отворот-поворот, крепко обнять, обязательно отметить как Рогозина сегодня прекрасно выглядит, даже если это будет наглая ложь, и посидеть на лавочке перед больницей, если позволит погода, не обращая внимания на постоянно мелькающие туда-сюда кареты скорой помощи.              Но прежде Майский сменил форменную футболку на тёмно-синий джемпер, который пару лет назад маман подарила на новый год, оторвал ценник и метнулся к рынку неподалеку от капитала, благо время позволяло. Банально, конечно, идти к больному с фруктами, но на стихийно занятом бабульками пятачке с соленьями-вареньями, грибами и прочей лабудой он надеялся найти нечто определённое, а не тупо тащить безвкусные турецкие апельсины из ближайшего гипермаркета. Фокус, конечно, мог не удастся, если бы Галя всё-таки сообщила отцу о том, что загремела в стационар, но она, как подобает хорошей дочери, смолчала, дабы не беспокоить пожилого человека.              Бабульки встретили своего постоянного покупателя со всей душой, давая продегустировать и выбрать самую лучшую антоновку для прекрасной дамы, а после несколько минут искали куда-то подевавшуюся Захаровну, у которой единственной в наличии имелась жёлтая слива. Именно за ней Майский и ехал, особо не надеясь достать, прокручивая в голове рассказанную Галей историю, что когда отец уходил на пенсию, они вместе посадили сливовое деревце, чьи плоды полюбились даже соседям. Но пару лет назад во время грозы дерево приняло на себя удар молнии и сгорело, оставляя лишь воспоминания о вкусе. И сколько бы потом Галина Николаевна не бродила меж фруктовых полок в магазинах, так и не смогла найти именно жёлтую сливу, а новое деревце было ещё слишком мало, чтобы плодоносить.              На входе в больницу Сергей столкнулся с лечащим врачом Рогозиной, среднестатистическим мужчиной лет сорока, и выпытал всё о её состоянии, удовлетворяясь возможной выпиской через пару дней. На радостях даже раздал по огромному яблоку медсёстрам на посту за подсказку, в какую сторону и вообще палату ему идти. Благо бабули постарались, накладывая в пакет побольше, чтоб уж точно хватило. Оставалось лишь открыть дверь и воскликнуть привычное: «Галь, я!». Но приятный, как он полагал, сюрприз разбился вдребезги вместе с приподнятым настроением, стоило уткнуться после открытия двери в седой затылок.              Фрукты, похоже, оказались совершенно некстати.              Рогозина же, заметив появление Майского, улыбнулась, пытаясь выбраться из одеяла и сесть.              — Серёжа! — судя по интонации, она действительно была рада его видеть. — Не ждала тебя… Так рано.              — Да, я… — не впасть в ступор помогли сжатые в кулаки пальцы и режущие кожу пластиковые ручки тяжелого пакета. — Освободился пораньше. Решил сразу к тебе. Ну как ты?              Всё-таки подойдя к единственной кровати платной палаты, Майский нагнулся, обнимая Галину Николаевну — нарочито долго и нежно, и даже не для того, чтоб позлить ошарашенного Круглова, а потому, что действительно был рад её видеть. Рогозина с последней встречи действительно заметно посвежела — мертвецкая бледность ушла, на щеках появился румянец. Правда бесконечные недосып и усталость выдавали оставшиеся круги под глазами, но и они стали значительно меньше.              — Хорошо выглядишь, — ляпнул он, садясь на край кровати.              — Ты тоже, — скептически вернула комплимент Рогозина. Ладно хоть не добавила чего-нибудь из разряда: «В гроб краше кладут».              Повисло неловкое молчание. Сергей отчётливо ощущал на себе прожигающий взгляд Петровича, пока он сам разглядывал складку на сером, давно изношенном пододеяльнике. Галя тоже не спешила продолжать разговор, утыкаясь спиной в подушку. Они ведь так и не обсудили каким образом будут изводить Круглова от ревности, хотя, казалось, ему хватало одного присутствия Майского, причём слишком близко к человеку, к которому ему запретили подходить.              — А, Галь, я тут тебе привёз, — выручил лежащий в ногах пакет, откуда Сергей сразу вытащил аккуратно завёрнутые в целлофан зелёные яблоки, кладя их на тумбочку рядом с упаковкой безе. Фыркнул от того, что кто-то не знал простых прописных истин — Галя терпеть его не могла, и довольно улыбнулся, доставая ещё и сливу, на сей раз вручая её Рогозиной.              — Ничего себе! — почти детский восторг придал немного уверенности. Не веря своим глазам, Галина Николаевна уже развязала целлофан, вдыхая запах. — Где ты её достал?              — Не поверишь — у самых лучших свидетелей! Познакомился тут случайно с милыми бабулями, так они лучше, чем даркнет — могут достать всё.              — Просил бы тогда заодно мешок картошки на зиму, — недовольно буркнул под нос Круглов.              — Если надо, подвезу. Со скидкой дадут. Скажи только, сколько тебе. Как буду мимо проезжать, захвачу. Могу даже домой забросить, — Сергей, сложив пакет, убрал его на тумбочку и опёрся рукой о кровать, случайно касаясь ноги Рогозиной под одеялом. Галя вздрогнула, заставляя его чуть ли не вскочить и начать извиняться. Они переглянулись, оставляя на лицах ничем не прикрытое смущение. — Слушай, я это… — Майский отвернулся, начиная теперь тянуть руки совсем в другую сторону, натыкаясь на пачку безе. — Голодный, как лев. Ты ведь всё равно не будешь?              — Ешь конечно, хоть все.              — Спасибо, — пачка безе оказалась открыта ещё до официального разрешения, и Майский уже активно жевал, особо не радуясь. — Слушай, сколько оно у тебя тут лежит? Кирпич и то разгрызть проще.              — В кондитерской заверили, что приготовили утром. Неужели соврали? — ехидно отозвался Петрович, привстал, беря жёлтую половинку и пробуя на вкус. — Или вы, Сергей Михайлович, не разбираетесь в сладостях?              — Да как-то не до высокого, обычно довольствуемся карамельками, которые подбрасывают коллеги из жалости. Некогда, знаете ли, по магазинам разгуливать, тем более выбирать.              — Вот как? — Круглов возмущённо открыл рот, но продолжать передумал. Встал, поправляя накинутый на плечи халат. — Что ж, тогда не буду вам мешать тратить драгоценное время на всякую ерунду. Выздоравливай, Галь, нам всем тебя не хватает.              — Коля, — Рогозина попыталась взять ситуацию под контроль, но её настойчиво перебили.              — Не надо, Галь. Я всё понимаю, общайтесь. А вот это, — Петрович выхватил пачку с безе. — Я заберу с собой.              Еле слышные шаги быстро скрылись за дверью, хотя, казалось, Круглов от злости сорвёт её с петель и выкинет в окно, но нет — благородство в нём взяло верх. Но вместе с его уходом настроение покинуло и Рогозину, которая убрала пакетик со сливой в тумбочку, и спряталась в одеяле, прижимая колени к груди.              — Галь, ну прости, — решив, что можно больше не играть, Сергей нехотя перебрался на освободившийся стул. — Я ж не знал, что он эту пачку припёр. И вообще не знал, что он здесь будет! Прости, надо было позвонить.              — Не бери в голову. Всё равно бы кому-нибудь отдала, — ответила она лишь на половину извинений.              Ни о каком сидении на лавочке уже не шло и речи, как и о всём остальном задуманном, зато слива уложила безе с первого удара, принося первое победное очко в копилку Майскому.