Глава 10. Дотянуться до звезды
28 июня 2022 г., 12:00
— Гражданочка, — Майский постучал по пластику, разделяющему просторный светлый холл элитной многоэтажки в центре Москвы и коморкой консьержки. Тут же приложил ксиву, дожидаясь, пока бабуля в красной вязаной шали нацепит на нос очки. А ведь казалось, что подобные атавизмы вымерли в начале нулевых, но нет. — Нам бы с товарищами квартирку осмотреть.
Сделав шаг в сторону, он открыл обзор на притаившегося за спиной Тихонова с двумя огромными чемоданами в руках, участкового и целых троих понятых. На лишнего пришлось согласиться и не разделять семейную пару, чем искать ещё кого-то. Да и сил спорить с женщиной, решившей, что они просто ни за что хотят увезти её муженька за решётку, совсем не было — недавно по телевизору о таком показывали — почему-то всегда оказывалось для населения более весомым аргументом, чем официальное постановление на обыск, подписанное судьёй, как и все остальные бланки с печатями.
Аннушка, проведя ночь отнюдь не в одиночестве — Аристов таки успел притащить в камеру пару раз отдохнувшую на нарах авторитетную тётку — вспомнила буквально всё, начиная с первых минут собственного рождения. К тому моменту как Майский пришёл в контору, она успела довести дежурного до белого каления, и уже часа полтора расслаблялась в допросной, исписав целую пачку бумаги, указывая все места, где они бывали с Богачом хотя бы раз. Торговые центры, рестораны, кафе, кино, гостиницы, несколько элитных курортов за рубежом, даже, чёрт возьми, квесты. Чтобы проверить всё это, не хватило б и года, да и особого смысла в этом не было. Вряд ли воскресший мертвец направился в боулинг, куда, возможно, захаживал с любовницей или в ближайшую харчевню у дома. Эту идею они проверяли в первую очередь, наученные горьким опытом, что от привычек к любимым блюдам и напиткам избавиться не так-то просто, но Толик номер один оказался умнее, чем остальные «мертвецы», либо сменив забегаловки, либо вкусовые предпочтения. Зато квартира, вроде как даже его, с видом на Красную площадь, где они проводили большую часть времени, оказалась хорошим вариантом.
Оформлена она, как все и предполагали, была на какого-то давно безработного товарища, которому вдруг неожиданно повезло в жизни. После восьмилетнего бомжевания мужику в собственность вдруг перепала элитная недвига в центре и однушка на окраине в двухэтажном бараке, который жильцы уже давно пытались перевести в аварийное жильё.
После недолгих созвонов с местным отделением выяснилось, что Фёдор — тот самый счастливчик — своих привычек тоже не оставил, а большую часть времени водил в гости алкашей и частенько оставлял на зимовку своих старинных уличных друзей, чем приводил в бешенство соседей. Вызывать Фёдора на допрос казалось совсем гиблой идеей — своего покровителя он бы точно не сдал, поэтому Майскому с самого утра пришлось откопать в комнате для переодеваний старые лохмотья, заскочить к Оксанчику на макияж и без пятнадцати одиннадцать начать ковыряться в мусорных баках у той самой двухэтажки, дожидаясь цели, а потом разыграть встречу с давно потерянным собутыльником и выпить по сто грамм за встречу. Фёдор, конечно, обговорённой дозой не ограничился, зато уже через полтора часа вовсю рассказывал о том, как до него снизошёл чуть ли не ангел, купив ему жильё и обеспечив ежемесячное жалование, лишь ради того, чтоб на его паспорт оформили парочку сим-карт. Услышав это, Майский не смог удержаться от смеха, переводя разговор в русло: «Да ты брешешь», решив не разочаровывать алкаша. Узнай он, что в другой его квартире сквозь панорамные окна видно кабинет президента, то соседи от невыносимой вони, тараканов и постоянной ругани и шума страдали бы уже в центре Москвы.
И всё бы ничего, они и так не рассчитывали узнать от алкаша какую-либо информацию, но Сергею вдруг позвонила Рогозина, напоминая о том, что он обещал забрать её из больницы после выписки буквально через час, о чём он, из-за всей этой помойной движухи, успел благополучно забыть. Алкаша пришлось мягко послать, оставляя ему припасённую бутылку дешманской водки, и самостоятельно ловить такси — в приличную машину, заказанную через интегратор, его бы всё равно в подобном виде не посадили, зато всю дорогу до больницы армянин на раздолбанной в хлам иномарке не затыкался, читая ему нотации о смысле жизни, смысле семьи и работы. И если туда Майскому было как-то всё равно, он особо не вслушивался в разглагольствования водителя, прокручивая в сотый раз в голове встречу с алкашом, то по пути к дому Рогозиной, которая ничуть не удивилась виду своего провожатого, ему страшно хотелось вытащить из-под выцветшей потёртой плащовки пистолет, приставить дуло к виску армянина и вежливо попросить заткнуться. Но таксист всё продолжал и продолжал расходиться, подобно Петровичу на совещаниях, обвиняя Майского в состоянии его женщины, и вообще всех русских мужчин в том, что они, как пиявки, только и могут, что присосаться к прекрасной половине и вытягивать из них последние жизненные соки и накопления. Галя, сидящая на заднем сидении, только улыбалась, а после на прощание демонстративно крепко и долго обнимала Майского у подъезда, в конце концов пожелав удачи на обратном пути. Вчерашнее безе они решили обсудить позднее, в более подходящей и спокойной обстановке.
После Сергей решил отомстить словоохотливому армянину, называя адрес ФЭС и расплачиваясь крупной купюрой почти у дверей конторы, прося оставить сдачу себе, и с довольным послевкусием глянул на ошарашенного водителя, когда он отдал честь торчащим у дверей сотрудникам в форме, на что те, не понимая, что происходит, вытянулись по струнке и повторили движения.
Теперь же они с Тихоновым в ночи торчали вместе с остальной кодлой в зеркальном, блестящем от чистоты лифте, наблюдая за тем как панель медленно отсчитывала этажи.
Четвёртый, пятый, шестой.
Пусть Валя и поколдовала над Майским, давая какие-то таблетки, после он битый час простоял под струями горячей воды в рабочем душе, пытаясь отмыться от зловонного запаха помойки, но прекрасное амбре перегнивающих бытовых отходов, кошачьей мочи, чего-то жжёного и отвратного пойла всё равно пробирало всех вокруг.
Десятый, одиннадцатый, двенадцатый.
Консьержка, не скрывая отвращения, заняла левый задний угол, демонстративно зажимая нос. Понятые забились в противоположный, разглядывая носы ботинок и стараясь дышать через раз. Только участковый стоически держался, чуть кренясь в бок, но не сдвинулся ни на миллиметр от смердящего майора. За такое геройство Майский даже решил отметить его перед начальством, что в последнее время было редкостью. Вспомнить только бездельника в форме из треклятого посёлка.
Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый.
Двери лифта распахнулись, выпуская толпу во всё такую же стеклянную и блестящую лестничную клетку, обдавая лёгким цветочным запахом вперемешку с хлоркой. Похоже, здесь совсем недавно проводили уборку, что было не есть хорошо. Оставалось надеяться, что Богач не нанял себе домработницу, но Аннушка по крайней мере о помощнице по хозяйству ничего не знала.
Консьержка, поставив закорючку в бумагах, всё-таки открыла нужную дверь своим ключом, пропуская всех в широкую прихожую, откуда открывался вид на гостиную, совмещённую с кухней, и огромную стену с панорамными окнами с видом на Кремль, чем особо восхищалась Аннушка. Тихонов протянул бахилы, после чего отдал упаковку с ними по кругу, решив соблюдать все правила приличия.
— Ничего так квартирка, — после пары шагов внутрь еле слышно выдохнул Ванька, озираясь по сторонам. — А, Серёг?
— Ну так, — Майский, не особо вглядываясь в интерьер, ощущал эффект дежавю. — Видали и покруче.
Консьержка за спиной подавилась слюной, видимо, от наглости благоухающего майора, но Сергей прямиком прошёл к книжному шкафу, точно такому же, как в кабинете Богача в посёлке, начиная рассматривать поставленные в ряд статуэтки. Фигурки разительно отличались от тех, что Анатолий Семёнович привозил из путешествий с женой — и страны другие, и ценовая категория заметно выше. Особенно привлекала внимание фарфоровая куколка маленькой девочки, одетой в кимоно, скорее всего японская, краски на которой успели потускнеть, но явно наносились вручную. Выражение лица фигурки выглядело настолько реальным, что на Майского словно смотрел живой ребёнок, настолько грустно и тоскливо, что сжалось сердце.
— Товарищ майор, чего завис? — Ванька взял Майского за плечо и вздрогнул. — Твою мать! Ну и жесть, — он указал пальцем на деревянную маску, разрисованную то ли под укуренного дракона, то ли демона. — Слушай, а наш мертвец, похоже, любитель Азии. Все прямо как на подбор, особенно Ганеша.
— И когда только смотаться успел? Ольга говорила, что её муж заядлый домосед.
— Ага. Прям, как мы с тобой, — в голосе Тихонова проскользнул завистливый сарказм. — Граждане понятые, прошу обратить внимание! В квартире на самом видном месте присутствует коллекция антикварных сувениров, скорее всего дорогих, — на последней фразе он сделал особый акцент. — Прошу зафиксировать в протоколе, вот эту шкатулку точно. Здесь, похоже, — он взял шкатулку в руки, открывая и обнаруживая внутри пустоту. — Вроде как перламутр или что-то типа того. Как думаешь, есть смысл тащить в лабораторию?
— Нет, конечно. Помнишь, что сказал товарищ прапорщик? По-тихому осматриваемся, оставляем всё на своих местах и валим, чтоб не спугнуть, — Сергей сложил руки на груди, смотря на пустующее место, где только что стояла шкатулка. Пусть шкаф был тот же самый, статуэтки тоже походили друг на друга, но имелось в этом что-то значительно отличающееся, причём настолько простое, что Майский не сразу поверил собственным умозаключениям. Полка оказалась совершенно чистой, ни единой пылинки. — Слушай, здесь и вправду кто-то чистоту наводит.
— Причём очень выборочно, — Ванька провёл пальцем в латексной перчатке по книгам, стоящим на полке ниже, показывая тёмное серое пятно на полупрозрачной материи. Потом зачем-то нагнулся и дунул, начиная кашлять, когда пыль поднялась в воздух. — Из этого можно сделать вывод, что к чтению Богач, по меньшей мере, равнодушен.
— Казнить его за это.
Особого настроения на шутки у Майского не было, да и стоящая над душой консьержка не спускала с него презрительного взгляда, следуя по пятам, словно надсмотрщик. Так что оставив Тихонова разбираться с гостиной, Сергей с чистой совестью пошёл осматриваться в остальной квартире. Длинный шкаф-купе в коридоре оказался пуст, если не считать двух вешалок с простой тёмно-синей глянцевой мужской курткой и дорогим лёгким шерстяным пальто. Обувь на полке стояла соответствующая — пыльные кроссовки с прилипшей к носам свежей грязью и начищенные до блеска кожаные ботинки. В ванной на раковине одинокая зубная щётка в пластиковом стаканчике, электрическая бритва в шкафчике над ней вместе с гелем после бритья, какая-то странная стеклянная чёрная банка с крышкой, сделанной в виде деревяшки, побывавшей в костре, обозванная на крохотной этикетке парфюмом. Открывать сей шедевр Майский не решился, только сделал фото и отправил его Амелиной на распознание. На подвесе над самой ванной опять же оказался мужской ассортимент, а на акриловой поверхности ещё блестели редкие капли воды. Крышка от шампуня тоже слегка липла к перчаткам.
— Марфа Всеволодовна, — Сергей еле выдавил из себя имя консьержки, в очередной раз погружаясь в прошлый век, хотя, воинствующей бабуле больше бы подошло служить ключницей при Петре или Екатерине. — Когда вы, говорите, ушёл хозяин квартиры?
— Как обычно без двадцати шесть.
— И во сколько должен вернуться?
— Я-то откуда знаю? Нянька что ли? — возмутилась консьержка. — Обычно под утро, часа в четыре. Каждый день так — днём дома отсиживается, ночью не видать. Раньше вообще девицу постоянно водил.
— Случайно не эту девицу? — быстро открыв фото Аннушки на телефоне, Майский показал его консьержке. Она средним пальцем поправила очки на носу, утыкаясь чуть ли не вплотную в экран.
— Она самая. Я эту профурсетку из тысячи узнаю. Волосы выжженные, юбка во, — консьержка было хотела показать длину на себе, но вовремя остановилась, начиная креститься. — Весь срам на показ!
Доверять таким свидетельским показателям, конечно, можно было с большой натяжкой, так как толщина стекла в очках Марфы Всеволодовны немного не доходила до ширины пальцев Майского, но описание всё равно сильно напоминало внешней вид Аннушки. Сергей, конечно, ничего не смыслил во всех этих женских штучках, но даже Оксана возмущалась качеству окрашивания любовницы Богача и прошлась по скупости Андреева.
Из ванной Майский вместе со слегка подобревшей консьержкой, которой выказали глубочайшую благодарность за помощь следствию и пообещав грамоту, перебрались на кухню, проскальзывая мимо представления, устроенного Тихоновым на диване — он под затаивших дыхание зрителях снимал отпечатки пальцев с пульта от плазмы во всю стену. Из приоткрытой посудомойки ещё тянуло теплом и влагой, в вазочке на барной стойке лежали восковые яблоки. Куча шкафов пустовали, пара кастрюль и сковородка нашлись лишь в ближайшем к встроенной духовке. Зато холодильник встретил более радушно, представляя свежую зелень, бутылку молока от вчерашней даты из магазина, рекламу которого крутили из каждого утюга, предлагая качественные фермерские продукты по «приемлемой цене». Упаковки с сыром и копчёной колбасой вскрыты и израсходованы где-то наполовину. Нашлась даже коробка швейцарских конфет без единой надписи на русском, а в морозильнике по разным секциям разложены мясо и замороженные овощи в пакетах. Окончательно удостоверившись, что Богач, похоже, готовит себе сам, Майский вернул на место невскрытую упаковку фасоли, влезая в последний навесной шкафчик, где сверху расположились крупы, а снизу в пазы вставлены бутылки с алкоголем. Соседство показалось слишком странным, но они, как уже было сказано, и не такое видали.
— А теперь программа покажет нам, кому принадлежат отпечатки и потожировые следы, снятые с пульта управления, — повысил голос Тихонов, чтобы его было слышно. Повисло секундное молчание. — Всё как мы и предполагали. Товарищ майор, наш покойник больше не покойник.
— И слава богу. Надоело уже себя чувствовать некромантом, от которого сбежал зомби, — за плечом раздалось грозное покашливание. Сергей обернулся на звук аккурат во время того, как Марфа Всеволодовна пыталась его окрестить, ладно хоть не облить святой водой, чтобы вывести зловонных бесов. Он так же кашлянул в ответ. — Если хотите, тоже можете пойти посмотреть, чем там…
Но бабуля, не дослушав, уселась на стул, игнорируя предложение. Компания, конечно, в очередной раз подобралась шикарная и, как назло, нельзя было отвинтить крышку от бутылки текилы, которую Майский всё это время держал в руке, и сделать глоток. Нет, после сегодняшней смены он точно напьётся и имеет на это полное право — на жизнь он зарабатывал сам, да и пиявкой, сидящей на шее у женщины, точно никогда не был. Ну, разве что до лет десяти, пока в летние каникулы не развесил на ближайших у дома столбах объявления на листках в клеточку о выгуле собак.
— Серёга, ты как там? Есть чего интересного? — Ванька выглянул из-за спинки дивана, служащего разделителем между кухонной зоной и зоной отдыха.
— Могу сделать бутерброд из оленины и оттенить вкус сыром с плесенью.
— Несущественно. Я бы не отказался от кило героина или травки на худой конец. Может, ещё утащил бы пару золотых слитков со штампами иностранного государства. Не завалялось ничего эдакого?
— Бурбон шестидесятого года подойдёт?
Тихонов мечтательно закатил глаза, облизнул губы, но вовремя взял себя в руки под нервные переглядки понятых. Сотрудники ФЭС давно поклялись Рогозиной вести себя более сдержано и прилично, но не пошутить в подобной ситуации было грех, как и оставить древнее пойло без внимания. Но организация и погоны обязывали соблюдать закон, а за эту бутылочку, вероятнее всего, можно было схлопотать статью за кражу в особо крупных размерах.
— Ладно, пошли проверим не нашёл ли Богач себе ещё одну любовницу, а то меня эта обстановка в депрессию вгоняет, особенно вид за окном. Чемоданчики прихватишь?
Не дожидаясь согласия в ответ, Тихонов вспорхнул с дивана, зазывая за собой в спальню участкового с понятыми и уже успел сгрести с двуспальной кровати, занимающей добрую часть комнаты, покрывало, кидая его скомканным на пол, принимаясь за одеяло. Майский под уже привычное пристальное внимание консьержки поставил на широкий подиум, куда был вставлен матрас, открытый чемодан, второй, в котором лежало непонятно что, оставил у стены, принимаясь помогать складывать белоснежную ткань. Всё-таки об их присутствии в квартире никто не должен заподозрить, особенно её хозяин. Оставалось надеяться, что Богач вдруг не решит изменить расписание, и не вернётся домой раньше обычного, хотя они вообще не надеялись, что обнаружат его следы здесь. Толик номер один знатно прокололся, что решил залечь на дно в квартире, куда водил любовницу. Глупо было надеяться, что их связь не вскроется, хотя если бы Аннушка не переметнулась к Тарасову, то у него бы всё прошло гладко.
— Фонарик подашь? — Тихонов, и без того редко выбиравшийся из стен родной лаборатории, вёл себя сегодня чересчур активно, чего только стоили его показушные перед понятыми экспертизы. Даже жёнушка, решившая, что её мужа упекут в тюрягу без суда и следствия, с отвисшей челюстью таращилась на каждое действие эксперта, позабыв, что благоверный вообще находится рядом. Остальные двое мужчин тоже одобрительно кивали, изредка о чём-то перешёптываясь. И как после этого им стоило объяснять, что подписи в бумагах о неразглашении информации означают то, что происходящее в квартире и вправду не стоило рассказывать никому?
— Сам справлюсь. Выключите свет, пожалуйста.
Вытащив из паза в крышке чемоданчика фонарик, Майский дождался пока участковый щёлкнет выключателем и направил бледно-голубое свечение на простыню, водя по кое-где сбившейся поверхности, под тяжелые вздохи Тихонова. Пятна оказались лишь на подушках, где обычно должна находиться голова, и парочка спряталась чуть ниже. О следах бурной ночи с какой-нибудь очередной красоткой и речи не шло, по крайней мере в тот отрезок времени, когда сменили постельное бельё.
Несмотря на это, образцы всё же пришлось взять, чтобы исключить все варианты, окончательно ставя точку на том, что биологические жидкости на кровати — всего лишь пот Богача. В квартире с индивидуальным отоплением действительно было жарковато, а находясь в небольшом помещении всемером ещё и душновато. Как и в загородном доме, в квартире вовсю работал котёл. Вроде бы, как припомнил Сергей, Богач постоянно мёрз со слов его жены.
С оставшейся тумбой и небольшим шкафчиком Майский с Тихоновым справились минут за пятнадцать, проверяя заодно всю поверхность стен на присутствие следов крови или чего-то подобного, но кроме пары комплектов белья, спортивного костюма и джемперов ничего не обнаружили. Разве что в ящике прикроватной тумбы вместе с зарядкой валялись три тысячные купюры и немного мелочи, явно полученной на сдачу. Вопрос о том, где Богач хранил деньги, оставался открытым. Будучи мёртвым, он не мог пользоваться своими счетами и карточками — об этом сразу же бы узнали, да и за последние несколько недель до псевдосмерти он не снял ни копейки, просто расплачиваясь в магазинах за покупки. Но ведь счета за квартиру, еда и бензин — как сообщила консьержка, у жильца имелся серый автомобиль — точно не брались в кредит. Возможно, кто-то подкидывал ему на жизнь, и это был явно не Тарасов, и уж точно не Аннушка. Ольга тоже отпадала просто из-за того, что до сих пор находилась под транквилизаторами. Оставалось два варианта — либо Богач доставал себе на жизнь там, где пропадал ночами, либо давно соорудил новую личность, позаботясь о её благополучии, либо всё вместе.
— Ну что, по домам? — задал интересующий вопрос Майский, как только упаковал всё оборудование в чемодан вместе с заветными пробирками, внутри которых содержались неопровержимые доказательства фальшивой смерти. — Время позднее.
— Погоди, ещё не всё, — Ванька подозрительно подмигнул и в три прыжка оказался у стены, открывая защёлки второго чемоданчика. Сергей пытался заглянуть внутрь, но эксперт заслонил собой весь обзор, довольно мурлыкая под нос какую-то мелодию.
«Не к добру» — пронеслось в голове у Майского, и он оказался совершенно недалёк от истины.
Иван, разворачиваясь к благодарной публике, чтобы им было лучше видно, держал в руках монитор от прибора, который опера обычно брали с собой, если приходилось исследовать заброшенные здания или жилые дома на предмет пустот и потайных проёмов. Пользовались им довольно редко, потому что мелкие тайники чудо техники не воспринимало ни в каком виде, начиная нещадно трещать только, если за стеной находилась дыра в параллельный мир, на крайний случай карстовая пещера.
— И зачем тебе эта… Штука? — так и не вспомнив оригинальное название, Сергей навис над Тихоновым, вкручивающим в монитор вторую ручку. Для полного комплекта не хватало длинной палки с индикатором, сконструированной наподобие металлоискателя, но вместо неё в паз вогнали металлический штырь длиной не более двадцати-тридцати сантиметров, основание которого было испещрено пластинами.
— Хочу опробовать новинку. Подкрутил кое-что после встречи со столом, — закончив конструкцию проводными наушниками, Ванька напялил на затылок широкий ободок, включая панель. — Не люблю проигрывать, знаешь ли. Так, товарищи понятые, за мной!
Логичнее было бы начать со спальни, исходя из обширной практики, да и заодно, чтобы далеко не уходить, но Ванька бодрым шагом направился к ванне. Помешать восстанавливать ему чувство собственного достоинства всё равно бы не вышло, тем более Майский сам пошатнул его, раскрыв загадку стола. Так что пришлось молча тащиться за ними, через раз вслушиваясь в объяснения как работает новый прибор и в чём его отличия от старого. Конечно обойтись можно было и без всех этих подробностей, но винить Тихонова в чрезмерной словоохотливости тоже не имело никакого смысла — он слишком долго копил слова в себе благодаря обстановке в ФЭС, и теперь они бурным потоком прорывались наружу. Эксперт тараторил слишком быстро и иногда складывалось впечатление, что целое предложение или даже несколько, оставались не озвученными, оставаясь лишь в его голове.
Прибор, как ему и полагалось после «подкрутки», вопил на любые небольшие скрытые пустоты: на полки в ванной, спрятанные за зеркальным шкафчиком, на бочок унитаза, в кухне он особо взбесился, придя в экстаз от морозильной камеры, и слегка пискнул на сувенирную шкатулку в ряду трофеев из разных стран. Тихонов, не выдержав шума в ушах, давно спустил ободок наушников на шею и постоянно щёлкал на сенсорный дисплей, то двигая какие-то рычажки, то увеличивая или уменьшая цифры, но сдаваться не собирался, стойко возвращаясь на исходную позицию в ванной, начиная обход заново. Теперь пищало заметно меньше, но всё равно очень громко и заодно неожиданно.
Майский, решив, что представлений на него сегодня хватит, вернулся обратно в спальню, удостовериться, что их жалкие пожитки остались на месте. Ещё раз обошёл крохотное помещение, которое слишком не вписывалось в остальное пространство квартиры. Ванна и та по метражу выглядела больше, а самое странное, что в спальне не было окна. Возможно, её соорудили из кладовки, используя по полной. Шкаф, тумбочка, сооружённая явно самостоятельно подиумная кровать — здесь и в одиночестве трудно было развернуться, а уж с понятыми тем более. И опять это дурацкое предчувствие, что что-то не так.
Пришлось в очередной раз порыться в немногочисленной одежде Богача, простучать стенки шкафа на наличие тайников, повторить то же самое с тумбой и всё-таки признать, что день выдался слишком тяжёлым. В квартире не было абсолютно ничего, только самое необходимое, что можно покидать в чемодан или сумку за пару минут и свалить в закат.
— Чемодан или сумку, — следуя за цепочкой рассуждений, повторил вслух Майский, упирая ладони в бока. — А здесь нет и захудалого пакета. Не в фасоль же он будет вещи складывать.
Взгляд упёрся в основания подиума кровати, страшно чего-то напоминающее.
Из-за того, что комнатка была маленькой, соединённые вместе пять деревянных досок шли от одной стены до другой. Подобное Майский уже видел, но совсем в миниатюрном режиме, когда маман крутилась вокруг, мечтая привести вместе с прихожей в порядок ещё и балкон, но на него банально не хватило бы времени. Затею пришлось отложить до лучших времён, но Сергей, будучи хорошим сыном, нашёл в интернете пару картинок обшивки, оставляя маман на выбор, а заодно изучил всевозможные лайфхаки, как из тех же материалов соорудить откидной столик и сундук-сидушку. Заказ этого у частников влетел бы в копеечку, а руки у Майского, вроде бы, росли из нужного места, чтобы повторить всё по общедоступным схемам из сети.
Включив фонарик на телефоне, — свет в спальне оказался достаточно тусклым — Майский подошёл к одной из стен, опираясь коленом о матрас и замечая торчащие из-под обоев шляпки шурупов. Работники, что явно наскоро делали здесь ремонт, были такими же хреновыми, как и они сейчас. Возможно, к делу это никак не относилось, но зато подтверждало подозрения.
Осветив край матраса, Сергей сначала попытался просунуть сквозь него и доску руку — не удалось. Затем он скинул подушки с одеялом на пол и кое-как всё-таки смог подцепить громадную конструкцию, кряхтя, поднимая матрас и облокачивая его о стену. Для этого даже пришлось залезть внутрь, а после, разглядывая сложенные рядом предметы, радоваться тому, что случайно ничего не раздавил. Жаль, что Тихонов не начал поиски отсюда, ведь теперь ему снова придётся залечивать раны.
— Товарищ майор, ты чего тут устроил? — Ванька будто почувствовал, что его вновь обскакали, заглядывая в дверной проём.
— Да так. Клад нашёл пока вы какой-то фигнёй занимались.
Майский довольно улыбнулся, топчась рядом с завёрнутыми в целлофан пачками денег, жёстким диском и двумя сложенными спортивными сумками.
— Судя по твоему виду, столетние порно-журна… — Тихонов, не выпуская из рук чудо-прибор, заглянул внутрь подиума и замер, после чего ошарашенно поднял голову. — Это что?
— Это, Ванечка, нечто лучшее, чем порнуха. Понятых-то, где потерял?
Работа закипела с новой силой.
Пока Тихонов за неимением ноутбука настраивал передачу информации с диска в ФЭСовское облако через планшет, Сергей распотрошил сумки, обнаруживая внутри российский паспорт на имя Кальварского Дмитрия Аароновича с фотографией Богача, и заодно ещё две очень интересные книжечки красного и синего цветов на того же человека — загранник и израильский паспорт. Выбор страны был как нельзя кстати — не излюбленная Азия, но получить право на экстрадицию, особенно гражданина, пусть и несуществующего в природе, практически равно нулю. Денег же припасли не так уж и много — двести тысяч отечественными пятёрками и три сотни в грубом переводе по курсу на сегодняшний день баксов.
Изымать всё это богатство по указу Круглова было не положено — Богач должен был пока чувствовать себя в полной безопасности, поэтому пришлось аккуратно развернуть целлофан и быстренько отфоткать номера первой и последней банкнот каждой пачки, чтобы поставить средства на контроль. Благо деньги были свеженапечатанные и шли по порядку, по крайней мере так утверждал Тихонов.
После осталось самое сложное — замести после себя следы, возвращая предметы в исходное положение, подписать с понятыми и консьержкой бумаги и быстренько свалить, оставляя наружку через дорогу от элитного дома.
***
— Но почему я?! Послали бы вон Майского, — Холодов, клятвенно оторванный от семьи всего на полдня, нервно махнул рукой в сторону сидящего рядом на столе Сергея. — Или Круглова. У меня отпуск! Здесь вообще хоть кто-то понимает значение этого слова? Нет? А я специально в словаре посмотрел, пока ехал. Это ежегодный отдых, который предоставляется всем рабочим и служащим, попрошу заметить — всем. Про сохранение среднего заработка я вообще молчу. Беспредел! — Ты ещё беспредела не видел, — так же нервно отозвался Иван, поправляя закреплённые провода: микрофоны, скрытая камера в пуговице на пиджаке. Всё по феншую. Очередная бессонная ночь принесла плоды, доказывая, что Тихонов без сомнений — гений, но не ясновидящий. Скаченные с жёсткого диска данные наконец помогли расшифровать цифры в бумагах, на что уже никто и не надеялся. Богач оказался слишком хитёр, поэтому не использовал никакие шифры, а просто повыдёргивал из номеров клиентов, платёжек и, как оказалось, данных, слитых ему Андреевым, определённые цифры. Этого хватало, чтобы определять кому, когда и каким способом увеличивать активы, и не палиться, ведь запрос на получение информации МосБиржа отклонила, не разрешив залезть даже в прошлые котировки, обосновывая отказ тем, что всё есть в свободном доступе. — Да и товарищей прапорщиков Тарасов уже знает. Нужны свежие лица, — поправив пиджак на Андрее, Тихонов начал застёгивать пуговицы, особенно аккуратно ту, куда была вмонтирована камера. Майский после обнаружения тайника тоже перешёл в разряд лиц, которых не особо жаловали, а новая модификация поискового прибора отправилась валяться в отведённую для всего недоделанного хлама кладовку. Зато Круглов, получив в руки компромат на до сих пор торчащего в камере Валерия Владимировича разошёлся настолько, что от его криков и угроз в допросной сотрясались даже лавочки на улице. Андреева на самом деле ждала плачевная участь. О тюремном сроке и говорить не стоило, а вот о лишении права осуществлять профессиональную деятельность сроком до трёх лет вполне. На этом моменте Круглов остановился подробно, начиная рассуждать, что подумаешь — всего-то жалкие три года, их можно пережить, пересидеть на другой работе, если, конечно, на неё кто-то возьмёт. Андрееву и так, по сути, уже не светила даже должность главбуха, разве что в какой-нибудь задрипанной конторке, где годовой оборот не превышал ста тысяч рублей. Уважающие себя компании вышвырнули бы его ещё на этапе проверки службой безопасности — кому нужны люди, готовые ради денег продать всех и вся? Жирное клеймо с номером статьи из УК на всю оставшуюся жизнь стояло у Андреева на лбу, и он начал вертеться, словно уж на сковородке, стараясь минимизировать будущий ущерб и соглашаясь на сотрудничество со следствием. Рассказал во всех подробностях при каких обстоятельствах познакомился с Богачом, как им пришла в голову идеальная схема махинаций, по каким критериям они отбирали клиентов, а самое главное — согласился поучаствовать в плане поимки Тарасова с поличным, потому что Инвест-Капитал имел явно больше скелетов в шкафу. Андреев, действуя по принципу: сгорел сарай — гори и хата, даже не забыл упомянуть о том, что по слухам для узких кругов капитал предоставлял услуги «прачечной», а эту тему в ФЭС любили больше всего. Первый пункт плана состоял в том, чтобы ввести на роль информатора своего человека, естественно по протекции Андреева, что не составило особого труда. Под напором Круглова Валерий Владимирович, почти ни разу не сбившись, прочитал заранее приготовленный текст Тарасову по телефону, и тот мгновенно согласился, что им не нужны проблемы в отлаженном бизнесе. Андреев мог вернуться в игру, как только «руководство снимет его с карандаша», а для его временной замены тоже найдётся тёплое местечко. На втором кругу опять предполагалось внедрение, но уже клиента. Этот момент был ещё не до конца продуман, но к тому моменту как Андрей обживётся в новой роли, они точно успеют что-нибудь придумать — не привыкать. Пока же Амелина носилась по всей конторе в поисках приличного седана, которым можно было воспользоваться, ведь настоящие преступники скрываются в тени и не катаются по Москве на ягуаре, а Холодов получал последние инструкции, попутно стараясь заучить реплики и новые, реальные, честно сворованные данные завтрашних котировок. Что только не сделаешь ради благого дела. Встречу-знакомство назначили на шестнадцать тридцать в сетевой кондитерской ближайшего к Инвест-Капиталу торгового цента. Холодов прибыл туда за час, оставляя шкоду сотрудницы кадрового отдела на стоянке прямо под камерой, чтобы с машиной ничего не случилось, и занял столик у окна, такой, чтобы просматривался с разных точек противоположной улицы. — Вижу объект, — поудобнее устраиваясь на заднем сидении в автомобиле наружки, отчитался в рацию Майский и повесил бинокль на грудь. Они припарковались недалеко от рынка, но благодаря широкополоске и приподнятой над уровнем дороги парковке всю округу было видно, как на ладони. — Вижу объект, — повторил то же самое Круглов, топчась на автобусной остановке прямо около ТЦ. Модное выходное пальтишко, чёрная шляпа с широкими полями, джинсы и солнцезащитные очки превратили его из грозного полицая в бизнесмена средней руки, которые здесь предпочитали собственному транспорту общественный с выделенной линией дороги. Рядом крутились несколько так же переодетых оперативников — один мёл улицу, другой мучал баян, горланя народные песни на всю округу. В случае чего, как ещё до выезда смеялись в конторе, инструмент стал бы самым опасным оружием на свете, особенно, если треснуть им по голове. — Ничего не вижу! — раздался истеричный визг Тихонова у всех через наушник. — Холодов, блин, сними куртку! — Я ещё решаю остаться или нет, — прошептал в ответ Андрей. — Да и не на что здесь смотреть. — Мне лучше знать. Надо изучить обстановку вокруг, присмотреться к людям. Вдруг они тоже кого-то притащат для подстраховки! — Ой, да пялься на здоровье. Всё равно официанты мужики. — Как мужики?! — Заткнитесь оба, — злобно прошипел Круглов. — Холодов, не забывай, что для окружающих ты разговариваешь сам с собой. — Он постоянно этим занимается, — последнее слово всё равно осталось за Ванькой, но его проигнорировали, погружаясь в ожидание. Андрей всё-таки повесил куртку на вешалку у входа, стараясь развернуться в разные стороны и поймать в камеру, вмонтированную в пуговицу, всех немногочисленных посетителей кафе — обед давно закончился, а рабочий день ещё нет, так что в посетителях значились парочка студентов и мамочки с детьми. Майский успел выскочить поздороваться со знакомыми бабулями на пару минут, нарушая инструкции и прихватывая по дороге бумажный стаканчик с мерзким кофе из автомата. Валина травка от кашля настолько забила рецепторы, что вся еда теперь имела терпкий горький вкус с ароматом карамели, и не перебивалась даже никотином. Тихонов что-то активно жевал в микрофон, пока его мягко, как умел только Круглов, не попросили выйти из эфира и не нервировать остальных участников операции, оставшихся без обеда. Майский лишь усмехнулся, жуя заботливо вымытую морковь вместе с двумя товарищами из наружки — рядом с коробкой передач валялся пакет с овощами и полбуханки ржаного хлеба. Андрей тоже не отставал, откушав за казённый счёт салат с курицей, и теперь делал вид, что изучает документы, украдкой понемногу насаживая на вилку кусок шоколадного торта, пропитанного ликёром. И только Петрович, выбравший себе самую неудачную точку для просмотра, пропускал автобус за автобусом, периодически домогаясь у прохожих идёт ли здесь маршрут, который вчера, по счастливому совпадению обстоятельств, временно отменили из-за ремонта дороги. — Андрей Юрьевич? — наконец раздался знакомый голос. Тарасов припозднился почти на полчаса, и операцию начали считать провальной. — Да, — Андрей оторвался от бумаг, нарочито медленно складывая их и откладывая в сторону, чтобы человек с фотографии, которую ему показывали ранее, успел заглянуть в них. — А вы Анатолий Анатольевич? — Верно, — мужчина кивнул, протягивая руку для рукопожатия, и после занял стул напротив. — Простите за опоздание. Пришлось немного задержаться с заказчиком, обсуждали новые виды вложений. В нынешних реалиях приходится вымерять всё до миллиметра, чтоб ни одна бойцовая собака не прикопалась. Вы ведь знаете, в какой ситуации мы сейчас находимся? Холодов кивнул, отодвигая в сторону вазочку с искусственными цветами по просьбе Тихонова, чтобы открыть полноценный обзор, и дать картинку на планшет Майскому. Круглов довольствовался своим идеальным зрением, прислоняясь к прозрачной стенке остановки. — Валера посвятил меня в ваши небольшие трудности. Думаю, отлову ничего не светит, — решив подыграть, Андрей начал импровизировать. — Все собаки стерилизованные, чипированные и привиты от бешенства, а если и возникнут проблемы, их легко можно будет отвезти в приют. Они ведь не агрессивные? — Нет, что вы! Все собачки с примерным поведением и гавкают только, когда необходимо. В них можете не сомневаться, — Тарасов удивлённо глянул на официанта, который молча поставил перед ним кофе и удалился восвояси. — О, позволил себе маленькую вольность сделать заказ за вас, — Андрей мило улыбнулся. — Так сказать — за знакомство. Мне, если честно, крайне неловко, но я не мог отказать другу в услуге, да и заодно такому хорошему человеку, как вы. Такое чувство, что у городских служб началось осеннее обострение… Лезут к простым работягам, мешают работать. Сил никаких на это уже нет. — Понимаю, — Тарасов сцепил пальцы в замок, так и не притронувшись к кофе. Он откровенно таращился на Холодова, изучая его с осторожностью и подозрением, пока Андрей доедал остатки шоколадного торта. — Валера сказал, что вы очень хороший специалист. — Что вы! Самый обычный. Просто делаю свою работу на совесть и стараюсь никого не подвести. — Большая редкость в наше время, но… Готовы ли вы взяться за дело в складывающихся обстоятельствах? — Почему нет? — дожевав последний кусок, Андрей вытер губы салфеткой, бросая её на тарелку. — Анатолий Анатольевич, я знаю как всё это выглядит со стороны, но поверьте — я не какой-нибудь кидала. Прошу прощения за сленг. Мы с Валерой давно знаем друг друга, работаем тоже, пусть в разных отделах. У каждого из нас есть своя довольная клиентура. Если потребуется, могу дать вам пару номеров, чтобы проверить рекомендации, — никаких проблем, ведь в нашем деле должно быть исключительное доверие. Без него рано или поздно что-то пойдёт не так: сначала возникнут недомолвки, потом утаивания, а от этого в первую очередь пострадает кто? Правильно — клиент. А недовольный клиент — не наш клиент. И запятнанная репутация со всеми вытекающими. Уверен, ни вам, ни мне подобные проблемы не нужны. Что скажете? — Что хотелось бы увидеть подтверждение ваших слов. — Без проблем. Под приказ Круглова вернуться к исходному сценарию и меньше трындеть всякую чепуху, Холодов достал из кармана заряженную флешку, зажимая её в пальцах. Чуть кивнул в её сторону и положил рядом со стаканом, начинающего остывать кофе. — Гороскоп на завтрашний день. Так же взял на себя смелость добавить пару деталей, которые могут заинтересовать. — Позволите посмотреть? — Конечно! Это же для вас. Тарасов на пару секунд замешкал, не решаясь взять флешку, будто она могла его обжечь, но всё-таки вытащил из портфеля ноутбук. В наушнике раздалась барабанная дробь и заклинание от Тихонова, состоящее из одного слова: «Вставляй». Все, кто как мог, наблюдал за тем, как Тарасов подсоединил флешку, разрешая внешнему устройству взаимодействовать с системой, чем подписал себе смертный приговор. — Троян на месте, — радостно завопил Ванька, оглушая коллег. — Сколько у него тут всего интересного. О-о-о… Да он тот ещё извращенец! Прикиньте, они с женой ролевыми играми увлекаются. Кто кого больше предпочитает — школьниц или медсестёр? — Господи, Тихонов, заткнись, — включился Майский. — Андрюха сейчас со злости лопнет. Спросите лучше у нашего извращенца чё по информации? Притих он как-то странно. Вдруг коня обнаружил или ещё чего. — Мой конь виден только избранным. Холодов, реально, пни его там! Не спи, ну. Андрей тяжело вздохнул и вытащил из уха гарнитуру, как бы нарочно шмякая её об угол тарелки, грозясь тем самым не только лишить коллег слуха на ближайшие полчаса, но и вызвать у Тарасова новую порцию подозрений, но тот настолько увлёкся изучением котировок, что не замечал ничего вокруг, кроме экрана ноутбука, постоянно щёлкая на тачпад. Холодов даже успел заказать себе ещё кофе и выпить почти половину под бесконечно загорающийся экран мобильника и всплывающими смс с требованиями вновь вернуться в эфир. Повиноваться всё-таки пришлось, особенно после краткого послания, где кроме фамилии Круглова и следующих за ней кучи смайликов с лицом чёрта больше ничего не было. — Андрей Юрьевич, это… Прекрасно, — Тарасов вдруг вернулся в реальность, начиная что-то набирать на клавиатуре, не дав Петровичу подтвердить новый статус и оставить после себя в эфире только рычание. — Вы понимаете, что сделали? Холодов резко обернулся к окну, делая вид, что изучает проезжающие мимо машины, чем подал тревожный знак коллегам. Незаконным сбором данных из системы МосБиржи занимался Тихонов, и бог знает, чего он туда ещё понапихал, вместе с обычной статистикой. — Ничего такого… Просто стараюсь делать свою работу хорошо, Анатолий Анатольевич. — Толик, — Тарасов закрыл крышку ноутбука, вытащил флешку и протянул Холодову. — Для друзей — Толик. — Очень рад оказанной чести, — забрав флешку, Холодов протянул руку для очередного рукопожатия, но теперь крепкого и долгого. — Всегда рад новым друзьям.***
— И всё-таки — школьница или медсестра? — никак не унимался Тихонов даже, когда всё закончилось, и теперь они вместе с Холодовым и Майским торчали в буфете ФЭС в окружении половинки торта. Остальная, как было показано в советском мультфильме, оказалась спрятана в самом лучшем месте, где никто никогда не найдёт. — Давай, расскажи свои самые сокровенные желания! — он ткнул Андрея локтем в бок, воодушевлённо смотря на него. — Фу, Иван, и ещё раз фу! Я предпочитаю видеть свою любимую, попрошу заметить, жену исключительно в красивом платье или мягком пушистом свитере. А вообще она прекрасна во всех нарядах, даже в старом халате, без макияжа и с хвостиком на голове. Вся такая милая, домашняя… — Холодов начал загибать пальцы при перечислении, мечтательно улыбаясь. — Всё с тобой понятно, — разочарованно протянул Ванька, словно поставил на коллеге крест, и развернулся к Майскому, продолжая докапываться уже до него. — Товарищ майор, а вы на какие экзотические наряды западаете? Кожаные шорты, наручники и плётка или ангельские крылышки с прозрачным пеньюаром? М-м-м? — Я, товарищ эксперт, — Сергей переложил на тарелку второй кусок торта, пока его окончательно не умяли два троглодита. — Всеяден. Какая разница, что на женщине надето, если в конце всё равно снимать? — Наш человек! Шайтан! — давно позабыв о своей огромной обиде за найденный тайник в кровати, Иван вытянул руку, чтобы дать Серёге «пять». — А у вас с Галечкой уже было или пока удостоил девушку только трёпом по телефону? — Какой Галечкой? Андрей, даже не подозревая неладное, спас своим вопросом Тихонова, если не от неминуемой смерти, то от избиения до койки в реанимации точно. Майский вдруг вспыхнул, словно облитая бензином машина, крепко сжимая чайную ложку, которую до этого, сам не понимая почему, хотел прицельно метнуть эксперту в глаз. Обычные пошлые разговорчики о прекрасном поле, пустой трёп, чтобы чем-то занять время, перевернулся в сознании, показывая себя с другой стороны. Каждый из их тёплой компании, разве что кроме Холодова, остававшегося вечно нейтральным, не переносил, когда дамы обсуждали мужиков, ставя им оценки — насколько богатый, умный, красивый. Меркантилизм в чистом виде. Только чем они сейчас были лучше них? Так же сидели и сплетничали, причём гораздо более мерзко. Какие у неё параметры? Насколько хороша в постели, да и вообще как быстро растаяла под напором? На первом или втором свидании? О мелких или же наоборот больших подробностях, тут с какой стороны посмотреть, и говорить не стоило. Майский раньше сам вываливал всё, хвастаясь, ещё до задавания вопросов, восхищённо наблюдая, как менее опытные или невезучие коллеги ему откровенно завидуют, так чего же он хотел теперь? Чтобы после любовного романа по телефону, пусть и фальшивого, все сделали вид, что ничего не произошло? А главный вопрос состоял в том, что сейчас творилось с ним самим? Почему вдруг совершенно привычная ситуация вызвала приступ гнева, стоило лишь упомянуть имя Гали? Отложив ложку на стол, Сергей тяжело вздохнул, пытаясь вернуться в разговор. Тихонов всё ещё вещал о влюблённом майоре, явно приписывая несуществующие подробности их романа с НедоРогозиной, не забывая упомянуть о том, что скоро на дверях ФЭС повесят табличку: «Выходной», и все дружно, взявшись за ручки, погуляют на свадьбе у Майского. Холодов в ответ лишь скептически качал головой из стороны в сторону, явно не веря ни единому слову, пока не встретился взглядом с самим объектом обсуждения, нарочито громко ставя стакан с чаем. Ванька вздрогнул от этого действа, начиная возмущаться, но, быстро заметив сложившуюся обстановку, умолк, начиная заедать неловкость тортом. Нужно было как-то выходить из порочного круга молчания, но никто не спешил начинать первым. Ситуацию спас оживший телефон, высвечивая в беззвучном режиме на экране имя абонента — Галчонок. — Я немного занят, перезвоню, — выдал Майский под начинающуюся возню напротив — Холодов активно пытался засунуть Тихонову в рот чуть ли не все остатки торта, чтобы тот не выдал ещё что-нибудь гениальное. — Серёж, ты можешь приехать? — Рогозина будто не заметила того, что ей только что сказали, что было совершенно на неё не похоже. Да она в принципе никогда ни о чём подобном не просила, если дело не касалось очередного трупа. — Что случилось? — Я не знаю, что делать, — голос Рогозиной дрогнул, впуская панические нотки, сквозь которые Майский расслышал какой-то шум, похожий на бурный речной поток. — Кран сорвало… На кухне… — Сейчас буду. Есть чем заменить? — Нет. — Понял. Жди. И воду выключи! — сбросив звонок, Сергей вскочил с места и рванул к выходу, но остановился в дверях, оборачиваясь. — Парни, прикроете? Соседей заливаю. — Ну-ну, — Тихонов кашлянул. — Сильно? — Хочешь сам оплатить им ремонт? — Боже упаси! — Ванька вскинул ладони в мирном жесте. — Беги уже. Уж оправдаем как-нибудь перед Кругловым, не боись, а то ещё ремонт заставишь помогать делать. Эти руки не созданы для такого насилия. — Спасибо, братцы. Позабыв даже о куртке, Майский метнулся на стойку, ставя в журнале две закорючки — об уходе и о заимствовании служебного автомобиля. Пользоваться светомузыкой в личных целях по уставу было строго запрещено, но иногда Рогозина позволяла подобные вольности в экстренных ситуациях: например, если кому-то из родственников становилось плохо и их срочно требовалось отвезти в больницу по пробкам, или вдруг любимое дитё случайно поджигало мусорную корзину в кабинете химии после лабораторной работы, как было в случае с Шустовым. Поэтому решив, что потоп входит в ту же категорию чрезвычайных происшествий, особенно в ведомственном доме, где генерал-полковник сидел над головой у генерала-адмирала, а где-то между ними затесалась только что выписанная из больницы Рогозина, нервничать которой строго-настрого запретил лечащий врач, чтобы не вызвать очередной приступ. Так что озарив мигалкой начинающие сгущаться сумерки, Майский мотнулся в первый попавшийся по дороге магазин сантехники, покупая кран попрочнее, и пересёк двойную сплошную в развороте, попутно пытаясь вспомнить есть ли где-нибудь в округе камеры видеонаблюдения. Хотя после таких выкрутасов он уже точно лишился квартальной премии, да и новогодней, скорее всего, тоже, но ему было уже совершенно пофиг, главное быстрее добраться до места, потому что Галя перестала отвечать на телефонные звонки. Благодаря ответственному поведению граждан, активно уступающих дорогу и жавшихся к обочине, через полчаса Сергей припарковался во дворе Рогозиной, явно занимая чьё-то место, и, игнорируя лифт, понёсся на восьмой этаж. В подъезде было тихо, желающих растерзать нерадивую соседку за испорченный недавно сделанный евроремонт тоже не обнаружилось, зато Галя не открывала целую вечность. Не прекращая звонить и вслушиваясь в непрерывающийся сигнал за дверью, Майского вдруг озарило, что неплохо было бы заиметь личный комплект ключей от её квартиры, естественно предложив взамен свои, ради подобных ситуаций. Не вызывать же слесаря в конце концов, чтобы срезать замок, да и не выламывать её собственноручно. С той стороны наконец щёлкнуло, заставляя сердце Майского, громко колотившееся после беготни по лестницам, остановиться. Галя с тряпкой в руках стояла насквозь сырая: домашний голубой костюм прилип к телу, выделяя точёную фигуру, выбившиеся из тугого узла на затылке пряди волос насмерть приклеились к лицу — растерянному и измученному. Издалека всё ещё слышался льющийся поток воды, а около порога кухни тянулась небольшая лужица. — Галь, ты воду перекрыла? Рогозина непонимающе посмотрела на Сергея, до сих пор не проронив ни слова. — Сейчас всё сделаю, — просочившись в квартиру, он захлопнул дверь, сразу направляясь в ванну. — Только не переживай! Тебе нельзя. Быстро открыв щиток, притаившийся на уровне сливного бачка, Майский дёрнул вниз ручку, перекрывая воду. Скинул на стиральную машинку портфель, сразу доставая упаковку с новым краном, вытащил из-под ванны таз, бросая внутрь пару лежавших там же тряпок, даже не задумываясь о том, что действует так, будто давно обосновался в этой квартире, а не хозяйничал здесь первый раз в жизни. Затем вырвался на кухню, ощущая, как намокает кед и внутри начинает хлюпать. Нужно было срочно что-то делать с натёкшим озером, иначе вскоре в дверь точно позвонят, причём не с желанием помочь. — Галь, ты бы переоделась пока, а то заболеешь. Галь, — Сергей оглянулся, замечая Рогозину на том же самом месте, где её оставил. Тихо чертыхнулся, чуть ли не бросая на пол ведро, и подошёл к ней, заключая в объятия со спины, смыкая руки у неё на животе. Так и не переодетая форменная футболка мгновенно стала такой же мокрой, как и сама Рогозина. — Галь, да ладно тебе, со всеми бывает. Я помню включил сковородку после круглосуточного дежурства и уснул, а потом бегал по задымлённой квартире, пытался понять, что горит. Поел яичницы называется… Пустяки же. Утешения вместе с вроде как смешным случаем из жизни возымели совсем не тот эффект — Рогозина сделала вид, что просто потёрла пальцами глаз, но Сергей ощутил возникший у неё в груди спазм, окончательно теряясь, как и во все моменты, когда кто-то начинал плакать перед ним. И если от любых других девушек он мог ожидать подобного, то от всегда железной и держащей лицо Рогозиной — никогда. Даже тогда в парке, увидев Круглова в обнимку с Алисой, она лишь несколько раз горько вздохнула. — Это всего лишь кран, Галь. Никто не умер, — он выпустил её из объятий всего на долю секунды, чтоб развернуть к себе и вновь прижать к груди, пытаясь отдать немного тепла и унять чужую дрожь. — Я всё исправлю, ты даже не заметишь, что что-то произошло. Давай считать, что мне просто стало скучно, и я решил сделать тебе генеральную уборку, а? Я ведь в училище был лучший в этом, всё блестело и сверкало. Дай часик, и сама в этом убедишься, а пока давай-ка, — сменив положение, но всё ещё не выпуская Галю, Майский двинулся в сторону спальни. — Переоденься и полежи немного, хорошо? Я тебе чаю горячего пока принесу. Договорились? Получив краткий кивок, Сергей всё-таки оставил Рогозину, прикрывая дверь в спальню, и начал ликвидировать потоп, зачерпывая воду совком. Благодаря выложенной на полу в кухне плитке ещё оставался призрачный шанс, что соседи снизу не ощутят на себе все прелести жизни ремонта потолка, хотя надеяться на это особо не стоило, особенно, когда Майский поскользнулся уже на еле видневшейся мокрой плёнке и растянулся посередь кухни, утыкаясь носом в пол. Он сам давно был сырой насквозь, ощущая, как резинка трусов впивается в кожу, хотя буквально пару дней назад он даже подумывал заскочить внутрь рынка у Инвест-Капитала и прикупить пару обновок. Овощная диета вкупе с недосыпом и антибиотиками, запиваемыми литрами кофе, сгоняли вес молниеносно, а теперь и в лёгких опять начал появляться осадок, заставляя то и дело кряхтеть, сгоняя подступающий кашель. Он старался делать это тихо, чтобы Галя не дай бог не решила броситься на помощь и без того держащемуся на ногах на честном слове майору. Всё-таки ей было сейчас гораздо тяжелее, чем ему. Когда с уборкой воды было покончено, Майский, как и обещал, приготовил чай пусть и с опозданием, и аккуратно постучался в закрытую дверь, а после, не произнося не слова, оставил чашку на прикроватной тумбочке. Галя так и не вылезла из-под одеяла, оставляя сырые вещи валяться на полу. Майский последовал её примеру, снимая кеды с носками, пристраивая их на батарее, а после, не долго думая, стянул и футболку, отправляя её туда же. Поиск инструментов оказался не таким быстрым, но всё же тоже увенчался успехом в коридоре в шкафу. В коробе нашлось всё необходимое на любой случай жизни — чувствовался подход знающего человека и крепкая мужская рука, явно отцовская. Да и, судя по состоянию Галиной квартиры, Рогозин принимал активное участие в жизни дочери, ведь в прошлый раз не обнаружил даже шатающейся табуретки. Оставалась самая малость — присобачить новый кран и накапать валерьянки — и себе, и Гале. Старый, выбитый под напором воды или благодаря действиям Галины Николаевны, валялся прямо в раковине. — Спасибо, — раздалась еле слышная благодарность за спиной, когда до окончания работ оставалось привинтить шланги к трубе. Только начав заниматься заменой, Майский обнаружил, что продавщица в магазине сунула ему ещё и новый сифон, который он тоже решил установить, на всякий случай. — Даже не благодари, — раздалось изнутри шкафчика под мойкой. — Я, знаешь, что подумал? Вместе с физ нормативами и стрельбой давно пора ввести экзамены на сантехника, электрика и кто там ещё есть. А то придётся в квартиру к подозреваемому проникнуть и облом — какой-нибудь интеллигент в третьем поколении полезет розетку чинить, не выключив электричество. Ни проводки тебе потом, ни, прости господи, интеллигента. Это я не о Котове конечно, не подумай ничего. Кстати, — потырыкав шланги, проверяя их на прочность, Майский вылез из шкафчика, поднимаясь на ноги. — Готово, хозяйка. Принимай работу. Всё-таки кашлянув в кулак, он принялся складывать инструменты обратно в короб, вновь не услышав от Рогозиной ни единого слова, а после упёрся взглядом в лёгкий румянец у неё на щеках. Молниеносно оказался рядом, прикладывая ладонь к ледяному лбу, проверяя температуру. — Галь, ты как, нормально? Не заболела? — Нет, — она дёрнулась, отходя на шаг. — А тебе точно бы надо в душ и переодеться во что-нибудь… Сухое. — Да ладно, моё уже должно было немного подсохнуть, — Сергей махнул рукой в сторону батареи, обнаруживая на локте длинную чёрную полосу, взявшуюся непонятно откуда. Глянул на голую грудь, решая не стряхивать на пол прилипший к коже клочок паутины, что было вполне логично — вряд ли кто-то заглядывал под мойку несколько раз на дню, пригладил назад мокрые распущенные волосы и сам чуть не осел на пол от подкатившего смущения. Ворвись сейчас каким-то чудом на начальскую кухню Тихонов, и шуточек про немецкое порно ему было бы не избежать до конца жизни. Галя уже успела скрыться и вновь появилась в дверях, держа махровый халат. — Брысь мыться! — Галь, да ладно тебе. До дома что ли не доживу? — Я сказала — бегом в ванну! Или хочешь под конвоем? — настроение Рогозиной вновь сменилось, переходя на здоровое негодование. Подобное обычно возникало в моменты, когда она жутко беспокоилась об одном из сотрудников, который вопреки здравому смыслу рвался в бой, истекая кровью после смертельного ранения. — Или думаешь я не слышу, как ты дышишь? Тоже в больницу захотел? Давай я тебе расскажу, дорогой мой, способы лечения бронхита. Слышал что-нибудь про горячие уколы? — Угрозу понял, выполняю приказ. Стоять под горячими струями воды было приятно и странно одновременно. Обычно в чужой ванной Майский оказывался немного при иных обстоятельствах, и теперь, нанося на волосы цветочный шампунь, отчаянно пытался понять, как ему показаться на глаза Рогозиной, отгоняя подозрения. Халат, который он накинул на крючок поверх полученного банного полотенца, был далеко не женским — тёмно-серый в полоску, в пол. С одной стороны, странно было думать, что у неё дома не найдётся мужских вещей, ведь не сама же она собирала инструменты, да и Галя — молодая привлекательная женщина с кучей поклонников. Взять того же Петровича. С другой стороны, столкнуться с пусть и призрачным мужчиной было весьма неприятно, особенно после того, что Сергей успел узнать о Гале за последнее время. Маленькие тайны, которые она поведала ему о себе, о тех же самых розах или боязни высоты, казались ему чем-то настолько интимным и сокровенным, что теперь даже страшно было представить, что Галя могла так же рассказывать об этом кому-то другому, тем более незнакомому ему мужику, пусть и трижды лучшему во всей вселенной. Рогозину он обнаружил на будто заколдованной кухне, стоящей у окна и пристально вглядывающейся в уже ночной пейзаж за окном. Бежевая пластиковая панель, испачканная при замене крана, была тщательно вытерта, а ведро, оставленное по центру с разбросанными рядом тряпками, передвинуто в угол. — Машина, — начала Галя, не оборачиваясь. — А, да, прости, — тут же попытался оправдаться Майский. — Схватил ту, что первая на глаза попалась. Объяснительную с утра напишу, придумаю чего-нибудь. — Нет, не в этом дело… Вон та машина… Это не Колина? Сергей медленно подошёл к окну, шлёпая взявшимися из ниоткуда у ванной тапочками, и тоже выглянул во двор, осматривая вереницу транспортных средств. Поодаль прямо под фонарём, действительно, стояла тёмно-синяя шестёрка, покрытая вековой грязью, въевшейся в капот. Не нужно было даже смотреть на номера, только вспомнить, как они с Петровичем у него на даче пытались отмыть развалюху несколько часов подряд, а когда это не возымело никакого эффекта, плюнули на гиблое дело, решая заняться более приятными делами. — Не поднимался? Галя отрицательно мотнула головой, переводя взгляд на Майского. В её глазах явно читался вопрос о том, что им теперь делать, но озвучила совсем другое: — Останешься на ночь? Постелю тебе на диване, — предложение, от которого Сергей обычно никогда не отказывался, окончательно выбило у него и без того шаткую почву из-под ног, но Галя, казалось, этого даже не заметила. — Папина одежда тебе должна подойти.
