Обмани себя

      — Алло, — сонно протянула Галина Николаевна, прикладывая телефон к уху и мгновенно отодвигая его из-за раздавшегося из динамика крика. Звонивший, скорее всего, даже не расслышал её.              — Серёга, мы в заднице! — продолжил вопить Тихонов, не стесняясь в выражениях. — В полной ЖО-ПЕ! Хуже быть не может! Ты вообще меня слышишь?              Рогозина глянула сначала на телефон, оказавшийся не её, затем, затаив дыхание, сползла с плеча Майского, который продолжил мирно сопеть рядом, довольствуясь краешком выделенного ему одеяла.              — Серёжа, — она начала тормошить его за плечо, стараясь оставаться вне зоны слышимости. Не хватало ещё, чтобы Иван обнаружил, что они ночуют вместе, а о том, почему на телефоне у Майского стояла та же самая мелодия, что и на выделенном ей мобильнике, они поговорят потом. — Серёжа!              — Галь, ну будь человеком, дай поспать, — заворчал Майский, переворачиваясь на бок и соскальзывая вниз. Разложить вечером диван они так и не успели, поэтому каким-то чудом умещались на крошечном пространстве, на котором, на первый взгляд, было бы тесно одному майору. Это и произошло, потому что он шмякнулся на пол, благо не задев пододвинутый журнальный столик с оставленными на нём коробками из-под пиццы, и уже сел, лишившись сна. Кивнул в сторону телефона под недовольное выражение лица Гали и зажмурился, предвкушая, что ему сейчас двинут им по голове, но вместо этого трубку просто вложили в руку.              — Серёга? — вновь раздалось из динамика, но более тактично.              — Да чего? — настало время злиться Майскому, успевшему попутно зацепить время. — Четыре утра, мать твою!              — Серьёзно? — скользнули язвительно-истеричные нотки. — А я и не знал. Прошу прощения, что приходится прерывать твою личную жизнь, но как бы помягче выразиться… Круглов нас на куски порвёт и будет совершенно прав. Наверное…              — Братан, ты можешь ближе к делу, а?              — Катится всё дело коту под хвост! Вот! Я тут подключился к провайдеру, который новостройку Богача обслуживает, и обнаружил, что с момента обыска в дневное время в соседней квартире увеличился расход трафика. Обычно, это происходило только, когда он отсутствовал по ночам. Сегодня ночью к вай-фаю уже не подрубались.              — И что это значит?              — То, что я тебя жду через полчаса у подъезда! И молись, чтобы это было не то, о чём я думаю.              Задать следующий логично напрашивающийся вопрос не удалось — из динамика послышались короткие гудки, заставляя подняться и для начала потянуться, разминая затёкшее плечо. В сторону Гали Майский старался не смотреть, а после и вовсе выскочил из зала, как ужаленный, по пути хватая сохнущие вещи и запираясь в ванной, от греха подальше, ну или от незамедлительной казни.              Вчера взамен халата ему всучили отцовские футболку и шорты дабы не смущать общественность своим видом, и они, заказав пиццу, завалились смотреть какой-то новомодный американский боевик, то и дело в каждой сцене вставляя: «Прямо, как в кино». К тому моменту, когда появилось несколько вполне реализуемых вариантов по поимке экранных преступников, машина Петровича всё ещё стояла под фонарём, а часы отсчитывали одиннадцатый час. Пришлось открывать вторую коробку пиццы и дальше пялиться в телек, останавливаясь на отечественной мелодраме, которая Майскому совершенно не пришлась по вкусу, зато Галя одобрила выбор, быстро засыпая у Сергея на плече — главная героиня даже не успела свалить из своего глухого села на три улицы в город в поисках богатого мужика.              Ближе к часу сюжет стал понятен даже не разбирающемуся в подобных хитросплетениях майору. Стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить Галин сон, он болел за второго кандидата в мужья, очень сильно напоминающего их Андреева, такого же с виду милого жмота, а вот потом… Кажется, сон всё-таки взял верх, и Майский аккуратно передислоцировался в лежачее положение вместе с Рогозиной, одной рукой накидывая на неё одеяло и надеясь проснуться раньше или хотя бы успеть вовремя вновь сползти на пол.              — Сергей! — грозно раздалось из коридора, заглушаемое звуком льющейся из крана воды. — Что это только что было?              — Знать бы, — прошептал Майский, окатывая лицо ледяной водой и смотря на себя в зеркало. Не мешало бы побриться, заодно почистить зубы, но за неимением ни станка, ни щётки пришлось сделать выбор в пользу мятной жвачки, которая тоннами валялась в бардачке внедорожника, а с остальным повременить. — На вызов требуют! Сама слышала.              — И с каких пор Иван вдруг стал моим заместителем?              Наверное, с тех самых, как Круглов начал ночевать под начальскими окнами, или после того как Ванька опять облажался. Шестое чувство вопило внутри громче Тихонова в трубке, что Богач не появился дома неспроста, да и трафик, в котором Майский ни черта не смыслил, да и не должен был, тоже подгонял быстрее одеться и нестись спасать мир. Понять бы ещё по дороге от кого — от нерадивого эксперта, загруженного по самое не балуйся, или ожившего трупа.              — Вот, — вынырнув из ванной в полной готовности, Сергей вложив Гале в руки сложенную одежду, на ходу завязывая шнурки, и потянулся к вешалке за забытой в конторе курткой. Видимо, придётся довольствоваться толстовкой и очередной порцией антибиотиков. — Галь, прости, но правда некогда. Я побежал. Давай нотации потом, хорошо? — приобняв её, он открыл замок, впуская в коридор подъездную прохладу. — Я позвоню!              Последняя фраза была явно лишней, будто Майский вернулся в прекрасные годы, когда точно так же сбегал поутру от девчонок, опаздывая на учёбу после единственного выходного в училище и, естественно, не перезванивал за отсутствием номера городского телефона, а мобильных к тому моменту ещё не придумали.              Шестёрка Петровича же волшебным образом оказалась припаркована рядом с рабочим внедорожником, а сам владелец мирно дрых на водительском сидении. Забираться в свою машину пришлось через пассажирскую дверцу, затем тихо выбираться из засады, ощущая себя неудавшимся героем-любовником, которого застал муж. Сними по этой ситуации кто-нибудь сериал, он непременно бы занял первое место по просмотрам и обсуждаемости, но это всё всё-таки того стоило — Сергей спас от беды родного человека, да и вечер-то, в общем, выдался достаточно неплохим. По крайней мере он бы точно повторил его ещё не раз, соглашаясь даже каждый раз чего-то чинить, потому что болтать с Галей ни о чём было приятнее, чем обмениваться короткими фразами в чате или постоянно оглядываться в поисках лишних ушей, готовых подслушать телефонный разговор. Всё остальное Майский предпочёл списать на дружескую заботу, ведь кто только не успел вздремнуть у него на плече — даже Котов, правда подстреленный на задержании, а колотящееся сердце, готовое вот-вот пробить грудную клетку, просто-напросто разгоняло застоявшуюся кровь и пыталось согреть организм. После ночи вне отапливаемой ФЭСовской стоянки в салоне было холодно и пришлось включить печку, но даже это не помогло, чтобы унять еле заметную дрожь.       

***

             — Нам конец… — только и произнёс Тихонов, облазив всю тайную квартирку Богача, а теперь, стоя на позаимствованной стремянке, опустил очередной девайс по обнаружению жучков и тупо пялился на заглушку-вензель у гардины.              Майский, опасаясь за душевное состояние друга, поддерживал его за спину, чтоб Иван ненароком не грохнулся в обморок или не начал истерить, круша всё вокруг пресловутой стремянкой. Сейчас он страшно походил на Рогозину за пару минут до того, как она лишилась чувств у него в машине — мертвецки бледное лицо казалось серым в свете пасмурного раннего утра, нижняя губа подрагивала, а спинные мышцы были напряжены настолько, что не помог бы ни один массажист в мире. Причём Сергей прекрасно понимал его состояние — за осмотр гостиной отвечал именно Ванька, и всех собак теперь Круглов спустит именно на него. Даже Рогозина в подобных ситуациях устраивала разнос, но кто вообще мог предположить, что мнимый покойник установил за квартирой, о которой никто понятия не имел, кроме его любовницы, видеонаблюдение? Причём, дабы скрыть камеру, он заморочился не на шутку, стилизовав гардину под древнюю ржавую трубу, заляпав её каплями чёрной краски, среди которых и затерялся крохотный глазок.              Начинало складываться впечатление, что не служивший и не имевший приводов Богач, помимо ушлости и навыков работы с валютой, имел тайный опыт в разведке. Больше сваливать его потрясающее чутьё и постоянные удающиеся попытки ускользать от правосудия, не оставляя после себя никаких следов, на везение язык не поворачивался. Или, как вариант, ему помогал кто-то, кто разбирался в таких делах. Первым делом после приезда в контору Майский намеревался в очередной раз покопаться в биографии начальника охраны Инвест-Капитала, возможно, пробить его по своим связям. Благо за долгую работу в ФЭС у него сложились хорошие отношения со многими, в особенности с приближёнными людьми крупных бизнесменов и политиков. Среди них нашлись даже пара человек, с которыми Сергей пересекался в армии, а с одним товарищем, довольно крутым личным телохранителем делил один класс в военном училище. Конечно, прибегать к этому варианту Майский не хотел с самого начала, постоянно откладывая его и надеясь на лучшее, но теперь, похоже, выбора у них больше не осталось. Даже если они сейчас посадят Андреева, а вслед за ним отправят Тарасова, закрыв к чертям проклятый капитал, это ни на миллиметр не приблизит их к нахождению Богача. Но сначала нужно привести в чувства Тихонова, который за последние десять минут, казалось, ни разу не моргнул и вообще перестал дышать.              — Вань, забей, — Майский похлопал его по спине, продолжая на всякий случай придерживать. — Со всеми бывает. Знаешь сколько раз мы на выездах прослушку прошляпивали? А сколько раз её в контору протаскивали, помнишь? За британской королевой никто так не следит, как за Рогозиной.              Тихонов лишь тяжело вздохнул, начиная спускаться со стремянки. По инерции упаковал прибор в ярко-малиновую подарочную вытянутую коробочку с бантиком на боку — лабораторный юмор иногда крайне поражал — запихнул коробочку в чемодан, плюхнулся на диван, вытаскивая из портфеля ноутбук и утыкаясь в экран абсолютно невидящим взором.              Позади послышалось кряхтение. Восемнадцатилетний пацан, которому выдалось неудачно подменять свою бабулю-консьержку на посту этой ночью, выглядел ничем не лучше эксперта, стараясь слиться с окружающей обстановкой и держался на ногах из последних сил. Сергей переглянулся с ним, встречаясь с неприкрытым ужасом, и подошёл к пареньку, отводя его в прихожую, намереваясь отпустить. Всё равно они вломились в квартиру без постановления, а жильцы должны были с «минуты на минуту» начать расходиться кто на работу, кто по салонам красоты, и точно бы остались недовольны отсутствием на посту «главного человека» в доме. Объяснить это не составило особого труда, как и дать честное слово, что они ничего не сопрут из квартиры, да если бы и умыкнули что-то, парню от этого было ни горячо, ни холодно. Он бы никого не выдал даже если мимо него пронесли огроменную плазму и всю имевшуюся в квартире мебель.              — Вань, — оставшись вдвоём с Тихоновым, Майский попытался вновь воззвать к нему. — Надеюсь ты не рапорт на увольнение строчишь? Что я без тебя делать буду?              — Нового начальника заведёте… За дверью давно очередь стоит из эффективных управленцев, которые успевают делать всё с восьми до пяти, попутно раскрывая ещё не случившиеся преступления, — горько усмехнулся Иван, не отрываясь от экрана, но перестал что-то активно набирать на клавиатуре. — Не устают, не косячат, не перечат руководству, с идеальным прошлым…              — И не существуют.              Ситуация складывалась из ряда вон плохо. Майский ещё не успел отойти от утренней неловкости, как теперь его втягивали в новую трагедию, в которую он совершенно не хотел вникать. Он сам жутко задолбался как в физическом, так и эмоциональном плане, но проснувшаяся совесть не дала остаться в стороне. Сев рядом с Тихоновым, он похлопал его теперь уже по плечу и заглянул в экран, удостоверяясь, что вместо причины увольнения в текстовом редакторе, там грузился какой-то график с кучей разноцветных столбиков и непонятных подписей.              — Братан, не переживай ты, всё разрулим. Ну, хочешь, возьму вину на себя? Сам же слышал недавнюю тираду от Петровича — что взять с неотёсанного майора?              — Спасибо, Серёг, но я как-нибудь сам… — Иван откинулся на спинку дивана, утопая в мягкой коже, и потёр глаза, испещрённые сеточками полопавшихся капилляров от бесконечного глядения в монитор. — И это… Прости за испорченное утро. Сильно я твою возлюбленную напугал?              — Ай, не бери в голову. Галя привычная, — Майский махнул рукой, стараясь отогнать воспоминание с пробуждением, но приступ жара накатил всё равно, заставляя расстегнуть молнию на толстовке. Похоже, температуры всё-таки не избежать. — Тоже вечные подрывы по звонку день и ночь. Она ж у меня это… Хирург. И руководство, как сто Кругловых. Так что нормально всё.              — Поздравляю. Повезло тебе наконец, — Тихонов еле заметно улыбнулся. — Не то, что некоторым.              — Да ладно, будет и на твоей улице праздник. Вообще давно пора взять быка за рога и действовать внаглую. Уверен, Оксанчик быстро сдастся.              — Я не про себя, — Ванька было потупил взгляд, начиная краснеть, замялся, выдерживая небольшую паузу, словно не решался говорить дальше, но продолжил шёпотом. — Серёг, всё спросить хотел. Вы ведь с Николаем Петровичем лучшие друзья. Что у них с Рогозиной творится?              — Мне не докладывали, — ответил Майский раньше, чем собрал слова Ваньки в единую картину. — А что?              — Ну… Они же вроде любят друг друга, но всё никак не могут решиться на что-то. Амелина тут поднимала эту тему, будто бы слышала как Николай Петрович с Галиной Николаевной по телефону отношения выясняли. Типа он решился предложить ей быть вместе, а она отказалась. Не знаю правда ли это, но потом я сам видел, как он сидел ночью в кабинете и медитировал над кольцом. Ещё коробочка рядом лежала бархатная, красная… Вот я и подумал — вдруг он ей предложение сделал, получит от ворот поворот и теперь на нас срывается. Может же такое быть? А? Серёг!              — Вполне, — но вот, к большому сожалению, Галя ни о чём подобном ему не рассказывала, да и имела на это полное право, но только радостнее от этого не становилось. Приступ жара сменился ледяной волной, выбивая из головы все мысли. Иван, вроде бы, продолжал о чём-то вещать, но его речь проходила мимо. Сознание уткнулось в кольцо, которое, возможно, и не существовало вовсе, или, может, предназначалось далеко не Гале, а кому-либо ещё. Алисе, например. Петрович ведь уделял ей очень много внимания и вполне мог порадовать дочурку побрякушкой, коробка же… Да сам Майский дарил маман на день рождения серьги в такой же. Не в целлофановом пакете ведь, в конце концов, их вручать. — Пойду я умоюсь, — совсем упустив Тихонова из вида, Сергей напрямую отправился в ванну, включая воду.              Всё-таки новость о том, что у Гали с Петровичем что-то двигается в лучшую сторону, стала слишком неожиданной. С одной стороны, они целенаправленно к этому шли, значит, план работал, и фиктивная дочурка бы не заполучила перспективного жениха, с другой — отчего-то хотелось яростно сопротивляться и прогнать наконец вместо собственного отражения из зеркала пронзительный взгляд голубых глаз, которые были слишком близко: что в парке, что в больнице, что утром. Особенно утром.              — Товарищ майор, ты чего опять завис? Только не говори, что нашёл ещё один тайник.              В отражение всё-таки смог пробиться Тихонов, заглядывая в распахнутую настежь дверь и поджимая губы. Подошёл к раковине, заставляя Майского оторваться от её краёв, и положил ему на лоб ладонь, присвистывая.              — Да у тебя температура, Серёг.              — Нормально всё. Заканчивай и поехали в контору, Круглов нас быстро вылечит.              — Или покалечит.              Но прежде, чем встретить свою смерть, Иван сбегал в служебный внедорожник за аптечкой, запихивая в майора вместе с жаропонижающим ещё и обезболивающее с противоаллергическим, затем закончил изучение потоков трафика в соседней квартире, даже подключился к компьютеру, покопался в файлах, и безуспешно попытался пробить айпишник, на который зарегистрировали облачное хранилище, куда скидывалось видео со скрытой камеры. Смысла искать товарища с Занзибара, который якобы помогал Богачу, точно не было.              Круглов имел то же мнение и, к большому удивлению Тихонова, молча выслушал историю о том, как они в очередной раз сели в лужу, не пытаясь перебить и влезть со своими умными советами, а после так и остался стоять, сложив руки на груди. Видок у него после проведённой ночи под Галиными окнами был точно такой же, как и у ржавой шестёрки — помятый и старый, хотя ни Майского, ни Тихонова тоже никто бы не выпустил на подиум. В какой-то момент Сергей даже поймал себя на мысли, что пора бы серьёзно поговорить с лучшим (наверное) другом, рассказать всё как есть, и либо столкнуть их с Галей лбами, либо вести игру на два фронта, но, несмотря на это, прощупал взглядом каждый карман и складку на его костюме в поисках упомянутой ювелирной коробочки, откровенно злясь, что вообще думает об этом. Галя с Петровичем всегда неровно дышали друг на друга, и в тяжёлые времена, расходясь по разные стороны баррикад на пару месяцев из-за ссоры по какому-нибудь делу, всё равно делали первый шаг навстречу, начиная общаться так, будто между ними ничего не произошло; неслись друг другу на помощь, бросаясь под пули и не думая о собственной жизни, да они в принципе готовы были пожертвовать своей лишь бы другой остался на этом свете. В этом не было ничего нового, но почему же Майскому вдруг страшно захотелось, чтобы и ради него хоть раз кто-то поступил подобным образом.              — Николай Петрович, мы найдём Богача в любом случае, — Ванька всё ещё поникший из-за случившегося пытался оправдываться, хотя этого от него никто не требовал. Он успел расположиться за длинным начальским столом и попутно не отрывался от любимого ноутбука. — Я поставил на контроль липовые документы Богача, Амелина связалась с израильскими коллегами, у неё там остались какие-то знакомые после стажировки. Если наши его прошляпят, то из самолёта на земле обетованной его никто не выпустит. Возьмём под белы рученьки, будьте уверены.              — Богач не идиот. Он не воспользуется засвеченным паспортом.              — Я тоже об этом подумал, Николай Петрович, и всё предусмотрел. Где у нас можно заказать липовые документы, по которым можно колесить по свету? — спросил Тихонов и начал сам же отвечать на вопрос. — Я прошерстил весь даркнет, изучил предложения. Их, кстати, оказалось всего пять. Трое гонят откровенную па… Подделку. С такой бумажкой никто и срочного кредита не оформит под грабительские проценты. Ещё одного умельца недавно взяли смежники, а последний неактивен уже пару лет. В отзывах пишут, что он не отвечает на сообщения и вообще, скорее всего, помер. Ну или нежится под пальмами где-нибудь на Бали, не суть! — Иван взмахнул рукой, разворачивая ноут экраном к Круглову. — Вот.              Николай Петрович, не расцепляя рук, подошёл к Тихонову и нагнулся, сощурившись. Что ему показывал Ванька Майский не видел, до сих пор оставаясь в самом начале стола.              — Любые документы, справки, — начал зачитывать Круглов вслух. — Минимальное время ожидания… Качество гарантировано. Пишите на почту… Иван, — брови Петровича вопросительно поползли вверх, лицо вытянулось от изумления. — Это, — всё-таки схватившись рукой за стол, он указал пальцем в ноутбук. — Это что?              — Как что, Николай Петрович? Наживка! Неужели вы думаете, что объявленный в международный розыск человек как ни в чём не бывало пойдёт в полицию, покается из-за якобы потерянного паспорта и, уплатив штраф, оформит новый на выдуманную личность? Нужно быть безумцем, особенно когда твой фейс крупным планом висит на доске с подписью — его разыскивает полиция! А так, стоит ему написать, он сразу попадётся, и клетка захлопнется, когда наши возьмут его при получении товара. Гениальная же идея.              — Да за такую идею тебя самого на стенд повесят причём не в районных УВД, а на дверях у всех высокопоставленных… Причём по кусочкам! — Круглов тяжело вздохнул, выпрямляясь, и, резко развернувшись, заломил руки за спину. От него потянуло напряжением, пока ещё еле уловимым, но достаточно было и пары минут, чтобы весь ФЭС, ещё немноголюдный, заполонил наэлектризованный воздух. — Немедленно удали это безобразие, иначе я удалю тебя из системы.              — Но, Николай Петрович, это наш шанс, — Ванька по обычаю начал сопротивляться, позабыв о меланхолии и желании найти на своё место человека получше. — Да и сколько мы ещё людей возьмём помимо Богача! Вы себе даже не представляете какой популярностью пользуется эта услуга.              — Не представляю и не хочу представлять! И разбираться с руководством тоже, — Круглов вновь развернулся к ним лицом, теперь уже больше походя на надвигающийся грозовой фронт. — На твою идею нужно получить тысячу разрешений, оббить ещё столько же порогов и делать это надо до, а не после! И я ещё не спрашиваю у тебя, где ты регистрировал свой аккаунт, надеясь на то, что у тебя, Иван, хватило мозгов подключиться к общественному вай-фаю в торговом центре, а не в конторе. Ведь так?              Ванька вздрогнул, зависнув с открытым ртом, — его тело само выдало ответ. Потупил взгляд, утыкаясь в колени. Очередной косяк добавился в и так переполненную копилку, причём довольно значительный. Всё то, что он просмотрел по невнимательности или из-за отсутствия доказательной базы, играли незначительную роль, потому что вновь появляющиеся факты можно было свести с имеющимися, переиграть план действий — теперь же, выйди смежники на их липовое объявление, очередной тряски конторы было не избежать.              — Я сказал — удали. немедленно. аккаунт, — почти беззвучно прошипел Круглов, но в утренней тишине его слова больше походили на крик.              Иван, окончательно сгорбившись, потянулся к тачпаду, повинуясь приказу, а Майский старался не смотреть в их сторону, потому что вместо работы в голову лезли совсем не те мысли. Каждый раз, когда Петрович нагибался, Сергей зачем-то надеялся на то, что треклятая бархатная коробочка перевесит и выпадет из нагрудного кармана пиджака, где её не было, и, ударившись об пол, раскроется вместе с тайной, какое кольцо лежит внутри. Он сжал кулаки с такой силой, чтобы ногти впивались в кожу, посылая воспалившемуся мозгу сигналы переключиться на боль или чего-нибудь другое, но тщетно.              — Удаляй! — словно мантру повторял Круглов, нависнув над бедным Ванькой, не оставляя ему путей к отступлению.              — Что вы там собрались удалять без моего ведома? — вдруг раздался неожиданный вопрос, заставляя всех сначала замереть, затем удивлённо таращиться в сторону вопрошавшего.              — Галина Николавна, — первым отмер Ванька, несмело давая имя возникшему рядом миражу, и, получив в ответ кивок, вскочил со стула, выныривая из-под массивной фигуры Круглова, бросаясь к любимой и неповторимой начальнице, крепко обнимая её. — Галина Николаева!              — Я это, я, Иван, — Рогозина мягко улыбнулась, на секунду прикрывая глаза, и погладила эксперта по волосам, словно маленького ребёнка, которому по какой-то причине пришлось надолго расстаться с любимой матерью, и теперь они наконец-то воссоединились.              Сергей же перевёл взгляд на Петровича, тот вопросительно кивнул в сторону Гали и получил такое же удивлённое пожимание плечами. Майский еле сдержался, чтобы прямо здесь, при свидетелях, не наброситься на Рогозину с единственным вопросом — почему она заявилась в контору, а не мирно спит в кровати, набираясь сил, ведь у неё ещё оставались пара дней больничного, и непонятно разрешили бы ей врачи выйти после них на работу.              Рогозина, будто почувствовав мысленный призыв, отстранилась от Ивана, ещё раз улыбнувшись ему, и прошла к своему креслу, привычно усаживаясь в него, как делала это только она — величественно и слегка небрежно. Придвинулась к столу, ставя сумку на пол рядом, упёрлась локтями о столешницу и пристально посмотрела на присутствующих, заставляя всех немедленно занять места рядом, словно не было нескольких мучительных недель, когда сотрудники пытались выживать самостоятельно под вынужденным гнётом тирании Круглова.              — Итак, что вы собирались удалять? — от подкосившейся от болезни Гали, уставшей и обессиленной не осталось ни следа, как и от остальных её ипостасей: заново открывающейся и таинственной, волнующейся за отношения зама с псевдодочерью, смеющейся и очаровывающей своим смехом от глупых рассказов, мокрой и поникшей с тряпкой в руках, как и умиротворённой, и совершенно спокойной в объятиях Майского. Остался чистый, концентрированный раствор управленца и служителя закона, стирая всё остальное.              — Галь, я, — начал было Круглов, но Ванька, занявший место по левую руку от Рогозиной, напротив Майского, грубо перебил его.              — Галина Николаевна, как вам известно, мы изъяли фальшивые паспорта Богача, и я создал акк в даркнете, где можно разжиться новыми, в надежде на то, что он обратится за ними к нам. К сожалению, — Иван сцепил пальцы в замок, так как руки у него дрожали, как у алкоголика с многолетним стажем. — Я не поставил в известность Николая Петровича. Просто не успел… Действовать нужно было быстро, чтобы не упустить момент, и Богач не ушёл за этим к кому-то другому.              — Да с чего ты взял, что он обратится к тебе? — всё-таки не выдержал Петрович. — Кто вообще сказал, что он заказывал их в сети?! У него полно знакомых, у которых тоже есть знакомые, связи.              — Извините, Николай Петрович, но я с вами крайне не согласен. Даже если предположить, что у Богача есть люди, связанные с этим, то через сколько рук должна пройти информация о том, что он хочет сменить личность? И где гарантии того, что его не сдадут при первой возможности? Да и вообще, как человек, который умер для своей жены, делового партнёра и всего близкого круга мог довериться непонятно кому? Вы сами-то в это верите? — благодаря возвращению Рогозиной Иван мгновенно ожил, осмелел настолько, что выдавал вопрос за вопросом прямо в лицо Петровичу, сидевшему рядом, и, казалось, был совершенно прав в своих доводах.              — Да может быть всё что угодно! Вдруг он сделал эти паспорта не перед побегом, а год назад или два? Так, забавы ради или дела шли не очень хорошо, и он начал задумываться о неизбежном, но они не понадобились? Тогда что? Никто не свяжет те события с нынешними, и уж поверь мне в открытую говорить о них не захочет. Только вот контакт умельца у него в любом случае остался, и никто не помешает Богачу сразу напрямую обратиться к нему. Когда вообще данные были внесены в реестр, ты узнал?              — Нет… — секундная победа Ваньки вновь обернулась поражением. — Мошенник воспользовался сбоем в системе, так что точной даты мы никогда не узнаем. Но на эти паспорта ни разу ничего не оформляли: ни карт, ни билетов, ни чего бы то ни было ещё.              — Всё равно это не говорит о том, что их сделали недавно. Богач мог хранить их дома под матрасом на чёрный день.              — Довольно, — Рогозина прервала бесполезный спор, совершенно не ведший к установлению истины. — В любом случае мы должны просчитать все варианты. Даже если документы оформили давно, никто не знает, продолжает ли заниматься этим человек, сделавший их. Тогда Богачу придётся искать кого-то, кто поможет ему. Есть у него связи или нет мы тоже не знаем, но ловушка Ивана вполне может сработать.              — Галь, ты не понимаешь… — выпалил Круглов. — Нас вздёрнут, если сверху узнают, что мы проворачиваем подобные махинации без разрешения.              — Так дело в подписи министра? Она будет, — Рогозина обвела пристальным взглядом сидящих рядом. — Есть ещё что-то, что мне нужно знать?              Тихонов заёрзал на месте, явно ожидая, что сейчас его сдадут со всеми потрохами, в красках рассказывая, как он пропустил жучок в квартире Богача, но Круглов почему-то промолчал об этом маленьком происшествии, отрицательно качнув головой. Следом то же повторил сам Ванька, передавая эстафету Майскому.              — Отлично. Тогда план на день, — Рогозина чуть приподняла рукав тёмно-серого жакета, обнажая тонкое запястье с изящными позолоченными часами — половина восьмого. — Иван остаётся здесь, а вы идёте пить кофе и отдыхать. Думаю, часов до четырёх точно можете быть свободны, более точные вводные получите после.              — Галь, ты серьёзно? Работы вагон!              — Ну тогда работайте, Николай Петрович. Или я вам мешаю? — Рогозина раскинула руки в стороны — с напором, с вызовом, который не приняли.              Круглов откатился назад и тяжело поднялся, выбираясь из-за стола. Майский последовал его примеру, стараясь поймать Галин взгляд, но она отвернулась от него, начиная копаться на столе в поисках убранного Валентиной в ящик ежедневника. Ждал, что его, как обычно, тоже попросят остаться, но чуда не произошло даже, когда они скрылись за дверью в коридоре, и как по команде прислонились спинами к противоположной стене, продолжая наблюдать как Тихонов с Рогозиной что-то активно обсуждали. Вернее, говорила в основном одна Рогозина, а эксперт то хватался пальцами за край стола, то валился на него грудью, либо взъерошивал и без того нечёсаные волосы. В конце концов, спустя минут пятнадцать общения, он встал и закрыл жалюзи, скрывая и себя, и начальницу от любопытных глаз.              — И что ты на всё это скажешь? — раздражённо поинтересовался Петрович, переминаясь с ноги на ногу.              — Что ничего хорошего не случится.              В этом Майский был абсолютно уверен и мог поспорить на зарплату, что, вернувшись, Галя перевернёт здесь всё с ног на голову, особенно после того как за вчерашний вечер она ни разу не попыталась поинтересоваться у него о том, что происходило в конторе. Изначально Сергей подумал, что так на неё сказывается пережитый после сорванного крана стресс, но теперь оставалось лишь гадать изначально ли она собиралась сегодня выйти на работу или это было спонтанное решение после экстренного звонка Тихонова. В любом случае Гале нужно было оставаться дома и долечиваться, а не разбираться с горой накопившихся проблем, груз которых Майский чувствовал и на своих плечах. Стоять становилось тяжело, волнами начала накатывать дикая слабость, в довесок в горле возник дискомфорт и как бы он не старался сглатывать, делать это с каждым разом становилось всё больней. Жалкая попытка застегнуть до конца толстовку с высоким горлом тоже не принесла должного облегчения, в ней становилось холодно.              Постепенно контора наполнилась голосами — сначала сонными, затем радостными или заинтересованными. Сотрудники улыбались, проходя мимо стоящих у дверей руководства майоров, скрывались либо за поворотом, либо выруливали к лестнице или переходу в соседнее здание, соединённое с основным, но уже все знали, что Рогозина вернулась. Об этом не нужно было даже говорить, хватало её подписи в журнале в самом начале страницы — размашистой и выходящей за крохотные клеточки.              Из оперов к ним, казалось, подошли все, спрашивая или просто вопросительно указывая на зашторенную стеклянную стену. Лисицын, Котов, заступившая пару дней назад после отпуска Соколова, Селиванов. Даже опоздавшая Амелина дала задний ход из лаборатории и жестами начала объясняться с Петровичем, после чего, получив подтверждение своих догадок, хлопнула в ладоши и быстро устроилась за компьютером, изображая бурную деятельность. Радость испытывали все вокруг, неважно насколько плотно они пересекались с Рогозиной, и вообще пересекались ли, как, например, сотрудники бухгалтерии или кадровики. Лишь осознание того, что в стены ФЭС вернулся самый главный человек, управляющий ими, придавал людям сил и желание работать лучше. В кабинеты и лаборатории вернулась затаившаяся на время жизнь, и только в коридоре перед святая святых оставался мрачный, гнетущий пятачок.              Майский с Кругловым больше не перекинулись ни словом, ни взглядом, но каждый мог поклясться, что чувствовал напряжение другого, почти дошедшее до предела. Разговор Рогозиной с Иванов слишком затянулся, пару раз из-за закрытой двери слышался звук мелодии стационарного телефона, но не более. Будь на месте кого-нибудь из майоров та же Оксана или рядом постоянно не сновали люди — они непременно бы бросились к тоненькой щёлке, чтобы подслушать их разговор, теперь же после осознания упущенной возможности оставалось только ждать.              Тихонов с горящими глазами выскочил из кабинета спустя почти полтора часа, пулей врываясь в лабораторию и на ходу натягивая халат. Вслед за ним свою обитель покинула и Галя, направляясь прямиком к выходу. Расписалась в журнале и сняла с гостевой вешалки у входа плащ, окончательно выбивая у майоров почву из-под ног. Естественно, объясняться с ними она не собиралась.              Первым из состояния ступора вышел Майский, отталкиваясь от стены и разминая затёкшую шею. Он уже представлял содержимое гневного сообщения, которое непременно пошлёт Гале, но сначала нальёт огромный стакан чая с доброй половиной лимона. Правда вечно залёживающегося в крохотном холодильнике в буфете лимона не оказалось, а пальцы постоянно промахивались, выбирая на сенсорном дисплее не те буквы, складывая их не в те слова. Праведная речь о том, что Галя ещё не до конца оправилась от болезни и ей непременно нужно ехать домой, превратилась в жалкое вопрошающее подобие о её планах и чем она собирается заниматься в ближайшее время. Мозг накидывал всё новые и новые варианты местоположения от совещания с крупными шишками до личной явки в Инвест-Капитал, чтобы взять Тарасова на испуг, но писать об этом Майский не решился, потом и вовсе закрыл чат в мессенджере, устало опуская голову на барную стойку. Приятный холодок прокатился по разгорячённому лбу, давая возможность на секунду забыться. Секунда превратилась в минуту, минута в несколько и вот уже Борис потряс Сергея за плечо, удручённо отодвигая в сторону свой кофе.              Выданный в морге градусник показал тридцать восемь с копейками — самая мерзкая температура, когда ещё не дошёл до нужной кондиции. Стоило подождать ещё часок-другой, пока она поднимется до тридцати девяти и можно идти на штурм какой-нибудь особо опасной банды в одиночку, не дожидаясь ОМОНа, но Селиванов совсем не оценил шутку, и начал торговаться, посылая Майского либо домой, либо в больницу. Что-то пошло совсем не по плану, потому теперь Сергей сам занял место несчастного больного, массируя виски, стараясь избавиться от наступающей головной боли.              Единственное, на что удалось договориться, — это поклясться, что завтра он не переступит порог ФЭС, возможно, послезавтра тоже, но сегодня Борис сделает всё, чтобы майор остался на ногах до вечера, и поддержал Рогозину во всём, что бы она не задумала. Пришлось согласиться даже на укол, лишь бы не оставлять Галю наедине с Петровичем, и вообще с кем бы то ни было. Майский слишком привык к тому, что всё внимание Рогозиной уделялось ему, а теперь дико завидовал Тихонову, которого посвятили в страшную тайну, и колоться он не собирался. Ванька тем временем откопал свою корону, подпирающую потолок, и уже о чём-то спорил с Кругловым на повышенных тонах, отмахиваясь толстым ботаническим справочником, не уставая повторять, что начало операции переносится с четырёх часов на шесть, и все остальные инструкции они получат позже. Гулять до этого времени оставалось долго — стрелки больших круглых настенных часов едва перевалили за полдень.              Большое скопление людей начало тяготить, разговаривать с кем-то особо не хотелось, да и не очень-то и моглось. Так что раскопав в личном ящике термокружку, Сергей заправил её очередной порцией чая, прихватывая из шкафа плед, и скрылся в импровизированном спортивном зале в подвале, заваливаясь в уголке на мат, намеренно забывая включить в помещении свет. И надо же было подхватить какую-то заразу в самый ответственный момент. Дошутился, накаркал, чёрт возьми! Ещё и Галя ушла в подполье, не написав ни строчки. Возможно, она правда сидела сейчас в просторном кабинете рядом со знакомыми, не особо приятными лицами других полковников, выслушивая очередную идею или нагоняй от Султанова, и мечтала как можно быстрее вернуться назад в ФЭС. Да, наверное, всё было именно так, по крайней мере в это очень хотелось верить. Иначе мозг давно бы зацепился за мысль, что Рогозиной Сергей в последние недели был нужен только в качестве жилетки, в которую можно поплакаться, и теперь, когда всё более-менее наладилось, потребность в его услугах отпала. Но ведь Галя была не такой. Любая другая женщина — да, но не Рогозина. Скорее, набравшись сил и получив должную порцию заботы и поддержки, она смогла вновь влезть в свой вечный образ строгой независимой женщины, пряча глубоко внутри остальные ипостаси, даже не подумав о том, что они могут быть кому-то нужны.              «Надеюсь, всё хорошо» — всё-таки набрал краткое сообщение Сергей и, не дожидаясь сигнала о том, что оно прочитано, завернулся в плед с головой. Как бы не обещал Селиванов, что его убойный коктейль, набранный в шприц из нескольких ампул разом, подействует мгновенно, лучше не становилось. Мышцы начало ломить, и дожить до вечера теперь представлялось более сложной задачей, чем казалось изначально.              — Серёж, — словно сквозь густую пелену раздался знакомый голос, и мат заскрипел под фигурой, опустившейся рядом. — Ну ты и спрятался, еле нашла. Ты как? Боря сказал, что тебе нездоровится.              — Бывало и лучше, — Майский сглотнул, стараясь смочить саднившее горло. Стянул с головы плед, разлепляя глаза и утыкаясь вместо Белой в большие чёрные пятна, повисшие в пространстве.              — Эй, ты чего? Позвать Селиванова?              — Лет через сорок, пожалуйста, — попытался пошутить Майский, начиная привыкать к тусклому свету и замечая в руках Танюшки блюдце с очищенным и разломленным на дольки апельсином. — Это мне?              — Не поверишь, пять минут назад специально отвоёвывала его для тебя у Тихонова, а теперь не знаю. Не похож ты на особо больного.              — Так задумано. Скажу по секрету — мне ввели новый вирус, биологическое оружие короче. Нулевой пациент, все дела. На первый взгляд, совершенно обычный здоровый человек, а как дыхну на кого и всё — стопроцентная заболеваемость ангиной. Кстати, я на тебя уже несколько раз это…              — Да ну тебя! — насупилась Белая, отворачиваясь в сторону. — Никогда нормально о помощи не попросишь. На вот лучше, займи рот витаминами.              — Спасибо…              Майский с благодарностью принял блюдце, сразу набрасываясь на апельсин и ожидая, что горло разорвёт от боли из-за кислотности, но всё прошло гладко, отдаваясь лишь небольшим пощипыванием. Похоже, чудо зелье Бориса начало действовать после недолгого сна. Сергею действительно стало лучше: не бросало то в жар, то в холод, хотя промокшую насквозь футболку стоило бы сменить, голова перестала болеть, разум тоже прояснился и единственное, что беспокоило, — оставшаяся в теле слабость, к которой он успел привыкнуть с вечным недосыпом из-за слежки за Тарасовым. Появилось и желание вернуться в социум, хотя рядом с Белой оно было всегда, несмотря на происходящие события. Таня, наверное, единственная из всей конторы, кто до последнего оставалась на позитиве и верила в лучшее, когда всё вокруг давно обратилось в прах. Её легкость и чистые, неподдельные эмоции заряжали, придавали сил, и Сергей действительно был благодарен за заботу, но всё равно горькая мысль о том, что предпочёл бы, чтобы рядом сидел совершенно другой человек, быстро промелькнула, оставляя после себя неприятный осадок.              — Тань, правда, спасибо, — он мотнул головой, натыкаясь на валяющийся рядом телефон. Включил экран, якобы проверяя время — доходил четвёртый час — и не обнаружил ни единого сообщения. Даже обычно не затихающие чаты-болталки, куда Тихонов скидывал то шутейки, то особо умные мысли и рекомендации, пустовали. — Знал бы, раньше обратился к тебе за самым лучшим в мире лекарством. А то наш кромсатель человеческих туш давно позабыл как работать с живыми людьми. Извини за подробности, но силы не пожалел, когда колол свою муть. Теперь неделю сесть нормально не смогу.              — Так тебе и надо, меньше прикалываться будешь, — в голос Белой начали возвращаться веселые нотки. — Вообще я показать хотела, — ловко извернувшись, Таня достала из-за спины книгу с глянцевой белой обложкой по размерам чуть меньше альбома для рисования. Дизайн решили сделать простой и лаконичный без всевозможных украшательств, как изначально предлагали в издательстве, где напечатали единственный в мире экземпляр, под названием «ФЭС от «А до Я».              — Быстро они, — Майский потянулся к книге, но мгновенно получил по руке.              — Испачкаешь же! — Таня демонстративно отодвинулась в сторону подальше от блюдца с апельсином. — И куда там быстро. День рождения через неделю, а они мне рассказывают о срочной партии визиток. Приходите, мол, дорогуша, через месяцок. Ага! Пришлось грозить проверками, чтобы зашевелились.              — Злая ты, Белая. Нет бы заскочила к ним, достала невзначай ствол, с задумчивым видом почесала им висок и добродушно поинтересовалась о сроках. Уверен, через пятнадцать минут они тысячу книженций напечатали.              — Боюсь, Серёж, мне на это харизмы не хватит, — Белая улыбнулась. — Как думаешь, Галине Николаевне понравится подарок?              — Уверен.              О том, что вручить Рогозиной в её день, начали задумываться ещё в начале июня, составив километровый список всевозможных ненужных вещей, начиная с чайного сервиза в китайском стиле и заканчивая статуэткой орла. Если в начале существования ФЭС на обсуждение подарков уходили максимум сутки, и самой большой проблемой было собраться толпой, то теперь негласное правило — не повторяться, сыграло злую шутку. Лишь к началу августа Танюшке, пересматривающей в перерыв в буфете фотографии безымянного трупа из дела, вдруг пришла идея сделать своеобразный фотоальбом, где помимо памятных моментов каждый мог бы написать свои пожелания. Ответственной за сборку и вёрстку, естественно, сделали её, а Майский с Кругловым остались на подхвате, тайно бегая по сотрудникам для сбора фоток, которые обычно делали случайно, объяснения концепта и вообще подпинывания коллег.              Белая тем временем открыла форзац, оформленный в виде фирменной ограждающей места преступления ФЭСовской ленты, меняя чистый белый на ярко-жёлтый, а на первой странице отпечатали всего пару слов:              Личное дело Рогозиной Г.Н.       От момента создания до наших дней.              Дальше пошли фотографии ещё не до конца отремонтированной конторы, когда работать приходилось в крохотной команде, теснясь между инструментами и стройматериалами, что не помешало в кратчайшие сроки закрыть дело Органиста, сплотившись для дальнейшей долгой совместной работы. Кадры старались выбирать нетривиальные, непостановочные и ничего не значащие для постороннего человека, но для каждого опера или эксперта изображённая случайно на краю стола пробирка или край карты Москвы с прорисованным очертанием маршрута напоминали то или иное дело вместе с букетом эмоций и трудностей, предшествующих его закрытию. Рядом с каждой карточкой шли либо фразочки типа: «а помните …?» или словосочетания, в основном ироничные, дающее точное определение делу. И везде так или иначе фигурировала Рогозина, собирала их воедино, управляла и поддерживала, выводила на свет, когда, казалось, зашли в самый тупиковый тупик из всех тупиков.              После погружения в историю начинались личные фотографии Галины Николаевны вместе с сотрудниками, где каждый оставил добрые слова ей в день рождения. Связались даже с ушедшими коллегами, не получив ни одного отказа поучаствовать в их задумке. Каждый вложил в пожелания всю душу, пусть кто-то и был немногословен. Некоторые решили выпендриться, разбавляя стандартные — здоровья, любви и счастья — чем-то поинтереснее. Тихонов с Холодовым устроили соревнование на самое логичное поздравление, превращая его в головоломку и загадку. Валя вместе с дочерями смогла изобразить всё с помощью акварели, напоминая, что Рогозина не только руководитель и лучшая подруга, но и крёстная мать для одной из девчонок. Сергей тоже не остался в стороне, и рядом с фотографией, где они с Галей сидели у костра, в заранее заготовленный кармашек Белая успела вложить диск с парой записанных каверов на любимые песни Рогозиной.              С каждой страницы словно лился свет и всё то, что никак невозможно было обернуть в словесную форму, что означало одно — затея точно удалась. Вместо того, чтобы быстро пролистнуть книгу до конца, Белая с Майским ударились в воспоминания, попутно перебазируясь в буфет поближе к еде. Сергея окончательно отпустило, и на место нежелания ничего пришёл зверский голод вместе с боем за шоколадку с пробегавшим мимо Ванькой.              До момента «Х» оставалось всего ничего, так что быстро переодевшись и заскочив в морг за волшебной пилюлей на всякий случай, если станет хуже, Сергей вышел на служебную парковку, встречаясь с одиноко стоящим Петровичем. Всё, на что их хватило, кивнуть друг другу, продолжая дожиться хоть каких-то сведений и указаний, заодно надеяться на то, что всё пройдёт гладко. В то, что они смогут наладить отношения, Майскому больше не верилось, а утренний порыв рассказать бывшему другу об их тайном сговоре с Галей растаял вместе с температурой. Они вновь были лишь коллегами с разными взглядами и методами работы, как и в самом начале при поимке Органиста. Как бы грустно не звучало, но Рогозина свела их воедино, и сама же развела по разные стороны.              — Это что за недоразумение? — буркнул под нос Круглов, когда из-за угла показался чёрный гелик, а потом закатил глаза, обнаруживая сквозь окно за рулём Тихонова.              Ванька, небрежно припарковавшись, выпрыгнул из машины и, оббежав её, довольно кивнул в сторону транспорта, обычно обожаемого братками. Фирменные куртки с тремя большими буквами на спине выглядели бы внутри сего богатства ни то, что странно, — комично и глупо.              — Я ваши вещички назад закинул, не забудьте облик сменить, — буднично сообщил Иван, ёжась на ветру в надетом поверх футболки халате. — Маршрут в навигатор тоже забил, планшет заряжен. Ваша задача оценивать обстановку и при необходимости задействовать ОМОН. Всё понятно?              — Хотелось бы всё-таки больше вводных, камрад. Критерии оценки необходимости или хотя бы область деятельности.              — На месте всё узнаете. Давайте, — Тихонов открыл пассажирскую дверцу. — Опоздаете ещё! Рогозина будет недовольна.              — Где вообще её черти носят? — вопрос Петровича носил больше риторический характер, так как единственный осведомлённый в этом человек уже бросил ему в руки ключи от машины и помчался в гараж.              Место за рулём было определено, и Сергей, влезая в рукава родной кожанки, растянулся в улыбке. Даже особо не стараясь менять образы и мимикрировать под среду, он в любой ситуации выглядел своим, хоть в спорткаре, хоть в гробу на колёсах. Зато Петрович не смог смириться с внешним видом их транспортного средства, пытаясь вернуть душевное равновесие постоянной регулировкой сидения из натуральной кожи, дёргая туда-сюда ручку, как только им попадался красный сигнал светофора.              Исходная точка оказалась до боли знакомой. Адрес Инвест-Капитала давно врезался в память и вряд ли когда-то бы позабылся, но пришлось следовать громким указаниям электронного голоса вместо того, чтоб срезать и домчаться до места раньше минут на двадцать. Следом за ними на неприметном синем фургончике следовало подкрепление, словно издеваясь, ведь кого они ехали брать, а главное по какой причине — оставалось тайной, покрытой мраком. Судьба смеялась над ними — даже броников никто не выдал.              — Серёг.              Майский не сразу сообразил, что обращаются именно к нему, привык отзываться на сухое: «Сергей Михайлович». К плохому, как говорится, быстро адаптируешься.              — Понятия не имею, что за представление наши устроили.              — Я не об этом… — Круглов взял паузу, словно собирался сказать что-то важное, кашлянул. — У вас с Галей всё серьёзно?              Первой реакцией было попросить повторить вопрос или нервно рассмеяться, но Майский нашёл в себе силы и смелость повернуться, чтобы не разговаривать с собственным отражением в стекле и мелькающими за ним высотками.              Всё ли серьёзно у них с Галей? Вопрос явно был с подвохом, без определённых уточнений, но на что намекал Петрович понимали оба, особенно после того, как один ночь проторчал под окнами Рогозиной в древней шестёрке без удобств, а другой периодически наблюдал за этим, подходя к окну.              Так всё ли серьёзно было у них с Галей?              В плане работы это слово вообще не стоило употреблять — Майский в любой момент бы бросился под пули, закрывая её собой. Ну или от бомбы, ножа, лома, в конце концов — поварёшки. К счастью или нет, подобный опыт тоже имелся в их практике, когда шеф-повар известного ресторана, поняв, что его запрещённые деликатесы вскоре обнаружат, пошёл в атаку с тем, что первое попалось под руку.              Дружба их тоже процветала, за исключением некоторых щекотливых аспектов, которые, к слову, относились и к Круглову, ведь официально между ними с Галей нет и не было никогда любовных отношений, а сейчас он оказался в том же информационном вакууме, крутя баранку.              Любовные отношения…              Что-то на задворках сознания зашевелилось от одной мысли о том, что они с Галей могут быть друг другу кем-то большим, чем просто коллеги, и Майский обрубил это на корню, набирая полную грудь воздуха. Круглов всё это время не отводил пристального взгляда от коллеги, плетясь в медленном потоке, готовым вот-вот наглухо встать, образуя пробку. Зрачки его расширились, темнея на пару тонов, костяшки пальцев побелели от слишком крепкого хвата, негласный вызов наполнил весь салон. Нет, Петрович точно не готовился броситься на Майского, дай он не тот ответ, или разразиться очередными оскорблениями как той ночью, когда он бросил его на дороге. Тогда ситуация была совершенно другой — Круглов уверенно держался в седле, изображая из себя одинокого рыцаря и наслаждаясь, что где-то его ждала прекрасная дама. Сейчас же он лишился и натёртого до блеска доспеха, и коня, лелея себя призрачной надеждой, что дама, возможно, ещё отдаёт ему предпочтение, а не новому, вовремя подсуетившемуся кавалеру.              Нет, отдать Галю Петровичу было выше его сил. И не потому, что Сергей сам питал к ней какие-то возвышенные чувства. Он достаточно насмотрелся на то как они то сближались, так и не дойдя до главного, то расходились, затем страдая из-за этого месяцами. Пора было разорвать порочный круг и прекратить издевательства, которыми они изводили себя сами.              — У нас с Галей, — Майский состроил самую серьёзную мину, на которую только был способен. — Всё прекрасно. А что?              Круглов скрипнул зубами, крепко сжимая челюсти и переводя взгляд на дорогу.              — Да нет, ничего…              Навигатор заверещал, что через сто метров необходимо повернуть налево, и они наконец прибудут в пункт назначения. Припаркуются на стоянке у капитала, оставив ОМОН чуть поодаль, чтобы не привлекал внимание, и продолжат молча ждать дальнейших указаний.              Вытащив из кармана мобильник, Сергей несколько раз разблокировал и заблокировал экран будто от этого могло высветиться оповещение о новом сообщении, которое ему никто не посылал. Круглов сделал свой выбор, избегая прямой борьбы, но явно не отходя от попыток завоевать Галю, а вот он сам?              — Задержались вы, мальчики, — вместо приветствия выдала Антонова, забираясь на заднее сидение, стоило гелику втиснуться на свободное место между двумя седанами. — Мы вас минут пятнадцать ждём.              — Ты-то тут откуда? — нервно протянул Круглов, чуть не вцепляясь пальцами в седые волосы. Её «мы» глухо билось по салону, но Валя, не замечая этого, довольно улыбнулась.              — Отвечаю за маскировку. Смотрите лучше вперёд. Вон!              С дороги к противоположному подъезду, ведущему к дверям бизнес-центра, съехал белый дорогущий автомобиль премиум класса, почти лимузин, останавливаясь у главных дверей. Знакомый опер, обычно подпирающий стойку на входе в ФЭС, вынырнул оттуда, больше походя на личного телохранителя президента. Учтиво распахнул заднюю дверцу, подхватывая бежевый плащ и подавая руку, чтобы помочь кому-то выбраться из машины. Мир замер в ожидании неизбежного.              Появившаяся женщина встала к ним спиной, не давая сразу узнать себя, возвышаясь на добрых пять сантиметров, если не больше, благодаря белоснежным туфлям в цвет машины на устойчивом каблуке. Ярко-красный приталенный брючный костюм ослеплял, затмевая всё вокруг и подчёркивая идеальную фигуру — уверенно расправленные плечи, на которые каскадом легли завитые русые волосы, токую талию и до безумия стройные ноги, принадлежащие явно, если не мисс Мира, то мисс России точно.               Экран планшета, висевший на креплении поверх выключенного бортового компьютера, ожил, не спрашивая разрешения на начало видеозвонка — в кадре появился Тихонов в громоздких наушниках.              — Можем начинать. Галина Николавна, как слышите?              — Прекрасно, — женщина наконец повернулась к ним лицом, захлопывая заднюю дверцу машины, и подхватила знакомый плащ, на секунду задерживаясь взглядом на ошарашенных лицах майоров, после чего пошла ко входу в бизнес-центр. Картинка на планшете сменилась на то, что находилось прямо перед Рогозиной, Ванька явно дал обзор со скрытой камеры.              — Какого?! — взревел Петрович, прерываемый Майским.              — Валя! Вы в своём уме вообще?              — Успокойтесь, всё под контролем. Кстати, держите, — Антонова ловким движением фокусника достала из сумочки две коробки с гарнитурой. — И как вам наша королева?              Ответа на вопрос естественно не последовало — майоры, пыхтя, сначала пытались сладить с дрожащими пальцами, стараясь не разодрать футляры от гарнитуры, потом уткнулись носами в планшет, дабы не упустить ни единого момента. Рогозина меж делом успела преодолеть огромный стеклянный холл, подходя к стойке информации и уточняя на каком этаже находится офис Инвест-Капитала, и неспешно прошла к лифтам. Следом за ней тенью скользил телохранитель, который в случае чего, наверное, не смог бы и ребёнка поймать, не то, что среднестатистического мужчину.              — Что с ОМОНом? — Майский нервно снял ПМ с предохранителя и вернул его на место.              — Наготове, — провозгласил мозг операции, которому бы не помешало оторвать голову, руки и все остальные части тела. — Не засоряйте эфир.              Ванька тоже был на взводе — то и дело в ухе у каждого раздавался щелчок ручки, пока Галина Николаевна спокойно вместе с остальными посетителями поднималась до нужного этажа. Затем без лишних движений она осветила основную часть приёмной капитала, напоминая секретарше Тарасова зачем приехала. Второй этап внедрения начался беспощадно и беспрекословно, а главное без тех, кто его задумывал. Стало понятно почему Иван весь день бегал от Круглова с Майским, ведь знай они наперёд, кто станет наживкой, сделали бы всё, чтобы этому помешать. Даже заперли Рогозину в кладовке вместе с аппаратурой, не внушающей доверие, если на то пошло. Зато теперь она мирно устроилась на диванчике в углу, соглашаясь с просьбой немного подождать ещё не освободившегося директора. В кадре остались лишь клочок стены с кулером и длинные стройные ноги, которые она закинула одну на другую, неспешно покачивая носком туфля из стороны в сторону.              Тарасов появился в приёмной только через двадцать минут, сразу бросаясь к Рогозиной, сыпая извинениями и не отпуская её руки, чем вызвал у Майского приступ кашля. Он бы с удовольствием сейчас оказался рядом с ними и стёр это блаженное выражение с лица Толика под номером два, приложил его сначала о свой кулак, а там как дело пойдёт — у стойки ресепшена был очень острый угол, да и пол, выложенный плиткой, тоже вполне подошёл.              — Светочка, сделай нам кофе, — наконец отмер Тарасов и, словно загипнотизированный, повёл Рогозину в свой кабинет. — Очень рад знакомству с вами Галина…              — Давайте без формальностей, Анатолий Анатольевич.              — Конечно… Конечно, — картинка на планшете быстро сменилась. Тарасов плотно закрыл дверь, порываясь её запереть, заботливо отодвинул стул для Рогозиной и устроился за столом напротив, светя в камеру поплывшей рожей. Похоже, деловая составляющая волновала его меньше всего, и предложи ему сейчас Галя написать чистосердечное, он бы не задумываясь поведал обо всём, что совершил и что собирался. — Как вы знаете, Галина, в данный момент мы не берём новых клиентов, много текущих дел, но Андрей Юрьевич очень просил за вас. Я не смог ему отказать.              — Надеюсь, вы не пожалеете о принятом решении. Андрей тоже рекомендовал вас как ответственного и опытного в своём деле человека. Не хочется потерять большие деньги, доверив их непонятно кому.              — Понимаю вас, обманщиков в нашем деле развелось довольно много, но… Галина, позвольте поинтересоваться, почему вы вдруг решили заняться инвестициями? Насколько мне успел рассказать Андрей Юрьевич, ваше поле деятельности — антиквариат, ещё и в Европе. Вы, судя по успешным сделкам, почти не появляетесь в России. Для чего красивой женщине такие сложности?              — Анатолий, думаю, не стоит объяснять, что деньги любят счёт, — в кадре мелькнули длинные пальцы Рогозиной, и картинка начала дрожать, пока камера не съехала в бок, оставляя в кадре шкаф с кучей папок. Иван тихо выругался в наушнике, запретить Рогозиной расстегнуть пиджак было явно не в его полномочиях. — Не переживайте, — первая половина продолжения предназначалась явно ему и остальным невидимым наблюдателям, а не Тарасову. — Ничего криминально и в мыслях нет. Я правда давно работаю в Европе: связи налажены, салоны вверены надёжным людям, и наконец освободилось время на расширение. Наши соотечественники периодически обращались ко мне с просьбами достать им что-то, но, как вы сами знаете, это слишком деликатное дело, чтобы обсуждать его по телефону. Так что скоро недалеко от центра откроется великолепный антикварный салон, куда вы, надеюсь, загляните, заодно поможете с выбором как удачнее вложить оставшиеся средства. К сожалению, я успела приобрести всё, что нужно для комфортной жизни, да и всегда необходимо иметь запасной вариант.              — В этом вы совершенно правы, Галина. Тогда позвольте поинтересоваться, сколько вы готовы инвестировать, чтобы мы могли выбрать наиболее удачный вариант. Или, может, у вас есть какие-то предпочтения?              — Не особо. Если деньги делают деньги, то неважно, с помощью чего, — слышать подобное от Рогозиной оказалось слишком неожиданно, даже в постановке. Слова беззаботно слетали с её губ так буднично, будто она не отдавала всю себя на борьбу с обратным. — Позвольте, пожалуйста, ручку. Озвучивать сумму, боюсь, будет неприлично.