Обмани себя

      — Серёг, повыше, — Шустов, стоявший рядом с табуреткой, отошёл на пару шагов, осматривая их труды. — Криво висит.              — Ага, — Майский подцепил краешек скотча, на котором держалась длинная красная картонная полоска с белыми буквами, и подвинул её туда, куда просили. — Нормально?              — Да, — Игорь одобрительно хмыкнул. — Тут вроде бы всё. С шариками сам разберёшься, я пока гляну, чем остальные занимаются.              — Без проблем.              Дождавшись, пока Шустов выйдет из переговорки, Майский спрыгнул на пол и поправил ремень на брюках, втрое сковывающих движения. Рукава на рубашке были закатаны по локоть, а на спинке кресла в углу висел бежевый в тон брюк пиджак. Застать Сергея в подобном виде было редкостью, в основном он примерял официозный стиль только при внедрениях, до последнего добиваясь оставить при нём хотя бы джинсы, но не сегодня.              В углу рядом с бережно выстроенными в ряд бутылками с шампанским, красным полусладким и водкой валялась гора разноцветных шаров, которую тоже по-быстрому предстояло приляпать везде, куда дотянется рука, и нестись украшать что-нибудь ещё, что заставит Власова или Амелина. Идея праздновать свадьбу в стенах ФЭС казалась чрезвычайной глупостью. Почему бы не снять приличный ресторан, а оформление отдать в руки профессионалам, Майскому было никак не понять. Видимо, сотрудники настолько глубоко приросли к обстановке, что просто боялись выходить в реальный мир, поэтому предпочитали проводить в конторе не только праздники. А уж сколько смертей и рождения новых жизней видели ФЭСовский долгожители, было не сосчитать, благо не их самих. Не хватало ещё, чтобы кто-то решил справить первую брачную ночь в комнате отдыха и выбрать в качестве акушерки Антонову или Селиванова.              За стеклом с горой пёстрого тряпья в руках пронеслась чья-то фигура — вроде бы Котова, но за тянувшимися косичками от громоздкого парика на голове Сергей не смог разглядеть лица. Театр абсурда тщательно готовился к грандиозному представлению с дурацкими конкурсами, похищением невесты с настоящим табельным оружием, громкими тостами и не менее разгорячёнными поздравлениями. В конце на сцену должен был выйти Майский наперевес с гитарой, в помощь которому всё-таки выделили музыкальный центр с заранее подготовленным плейлистом, пока же он монотонно, словно робот, зажав в зубах катушку скотча, крепил к стене шарики с шуточными надписями, особо не задумываясь о происходящем.              Пару раз за пятнадцать минут в переговорку успел ворваться Ванька, чьё воронье гнездо уложили в модную причёску, с просьбами поторопиться. Через час им уже было нужно выдвигаться за женихом и невестой на украшенных внедорожниках, до сих пор стоящими немытыми после вчерашней долгой погони за бандой по бездорожью, заказанная из ресторана еда (хоть до чего-то у коллег хватило ума) задерживалась в пути, а Лисицын с Даниловым, судя по возгласам эксперта откуда-то издалека, пытались поднять тост ещё не за случившееся событие.              — Ты кольца не забыл? — нервно раздалось под ухом, заставляя Майского скоситься в бок, где вновь материализовался Тихонов. Его скорость сегодня превзошла все пределы возможного. — Ну?              — В кармане, — Сергей предусмотрительно вынул изо рта скотч, пытаясь припомнить в каком именно. Все события последних дней слились воедино и было трудно разобрать, где заканчивается одно и начинается другое. Он вообще ощущал себя так, будто только что оказался в разгаре балла в самом центре, перенесшись с помощью телепорта откуда-то с другой планеты, где празднества и яркость были чужды каждому жителю, привыкшему жить в чёрно-белой парадигме.              Ванька же ловко перебрал немногочисленные карманы в висевшем на спинке кресла пиджаке, наконец вытаскивая на свет красную бархатную коробочку. Откинул крышку, убеждаясь, что внутри лежат именно кольца, а не что-то другое, и вернул на место, разворачиваясь на пятках — кеды, свой непременный атрибут, он не сменил даже под страхом смерти, выглядя теперь, как выпускник одиннадцатого класса, оставшийся на второй год несчётное количество раз.              — Всё, поехали! Мы опаздываем.              Майский было хотел возразить, что ещё не закончил, как у него выхватили скотч вместе с ножницами, вручая вместо них пиджак, а от горы шаров на полу не осталось и следа, зато под плакатом с пожеланиями счастливой семейной жизни красовалось нечто, похожее на цветок, да и остальное пространство пестрило красочными мазками в рандомном порядке.              Все остальные поручения, как по щелчку пальцев, тоже оказались готовы, и народ загружался в уже мигающие светомузыкой машины. В сторону невесты выдвигались Оксана с Ритой, за женихом — несомненно сам Майский, занимая место за рулём в качестве водителя и свидетеля в одном лице, и заметно поднадоевший, распирающий изнутри энергией, Тихонов. Остальные по распоряжению свыше должны ждать у ЗАГСа и непременно в трезвом виде, что изначально было обречено на провал. Сергей бы с удовольствием сам хлопнул грамм сто, чтобы немного сгладить быстро меняющийся вокруг фон, но сдержался, закидывая припасённую фляжку в бардачок, концентрируясь на несмолкающем голосе Ваньки, будто он мог помочь держаться на плаву.              — Кто бы мог подумать, что они на это решатся! — Тихонов хлопнул ладонями по коленям. — А всё благодаря тебе, Серёг. Вот что значит настоящая дружба — ничто ей не помеха. Осталось тебя за твою Галку выдать. Она, кстати, будет? Или опять прячешь от нас сокровище, которое тебя такого терпит?              — Она на смене, — буркнул под нос Майский, крепче обхватывая руль. Проезжающие мимо машины сливались вместе с пейзажем за окном, поэтому он предпочёл отдаться слепым навыкам вождения, чуть ли не закрывая глаза. Ванька, казалось, совершенно не беспокоился ни за их жизни, ни тем более за казённое имущество, продолжая вещать.              — Вот так всегда! Бессовестный ты, Серёг, правда! Сначала невесту скрываешь, а через пару лет окажется, что ты давно женился, и дети успели в детский сад пойти. Нет бы как нормальные люди устроить праздник для всех.              Что сказать на это, Сергей не нашёл. Нет, он бы мог поведать прекрасную историю, пока они не забрали Петровича, о том, что его Галка — это их Рогозина, с которой у них абсолютно ничего не было, хотя страшно хотелось, а Круглов к предстоящему событию не приложил никаких усилий, вплоть до того, что предложение ему делала чуть ли не Галя. Конечно она была счастлива, да он её никогда не видел такой счастливой, но долго бы всё это продлилось? Неделю, месяц, год? Сколько Рогозина сможет тащить на себе Колю и их брак, явно обречённый на провал? Несомненно — любовь прекрасное чувство, но только, когда она обоюдна, всё остальное — игра в одни ворота. И, если по началу Майский пытался воззвать к разуму Гали, напоминая сколько они раскрыли дел, начинающихся со свадьбы, как у них, то потом молча отступил — Рогозина оставалась непреклонна, уверенная в своей правоте. Ему ничего не оставалось, как ждать, держа наготове чистую жилетку, в которую она рано или поздно начнёт плакаться из-за пошедшей не по плану счастливой семейной жизни.              Наверное, всё-таки стоило этому помешать, рассказать о своих чувствах, чуть надавить, выбить чёртов шанс, чтобы доказать, что есть и другие мужчины вокруг, готовые сделать её счастливой, но опять же вмешалось пресловутое «но». Майский просто побоялся рушить многолетнюю дружбу как с Галей, так и с Петровичем, который оттаял, узнав правду об их плане. В конце концов то, что творилось у Сергея внутри, его самого пугало до безумия, до тошноты и головокружения. Земля уходила из-под ног стоило ему застать Галю с Колей мило воркующими в буфете, а от их обнимашек после работы, когда Петрович нежно поддерживал её перед тем, как посадить в машину и отвезти домой, Майский чуть ли не терял сознание.              Он злился. Злился до исступления в первую очередь на себя, листая контакты в телефоне, пытаясь опознать, что за личности скрываются за бесконечными зайками, кисками и рыбками. Злился на девушек, которые не оправдывали его ожиданий, и после похода в кафешку или кино провожал домой под их изумлённые взгляды на отказ подняться в квартиру на кофе с продолжением. Злился на Галю за то, что она оказалась настолько необыкновенной, что никто не мог с ней сравниться, хотя запрещал себе этого делать. Злился на жизнь до такой степени, что даже коллеги стали от него шарахаться, лишь бы не нарваться на плохое настроение майора и очередную ссору. Состояние Майского списывали на усталость, так как ему пришлось больше работать и сейчас на нём висело целых три дела, но не по необходимости, а по собственному желанию. Проще было загнать себя окончательно, чтобы в голову не лезло ни единой мысли кроме расследования, чем постоянно прокручивать не случившиеся из-за его страхов события.              Машина тем временем плавно остановилась у кругловской пятиэтажки, и новоиспечённый жених забрался на заднее сидение — настолько сверкающий, что глазам стало больно. С другом Сергей принципиально старался пересекаться как можно меньше последние недели две, дабы не сорваться, как изначально это делал бесившийся Петрович. Боевое братство пересилило — товарищи, как известно, не уводят друг у друга любимую женщину ни при каких обстоятельствах, а заодно делают вид, что всё прекрасно.              Пришлось экстренно брать себя в руки, унимая периодически накатывающую дрожь в коленях, когда Круглов с Тихоновым периодически отвлекались от взаимных подколов, переходя на обсуждение предстоящего свадебного путешествия. Никто даже и не сомневался, что провести они его решат именно в Питере, словно издеваясь над Майским и его чувством прекрасного. Конечно на месте поездки настояла именно Галя, плавно пресекая идею снять домик где-нибудь в провинции, лучше в богом забытой деревеньке, прихватить с собой удочки, питаться на завтрак, обед и ужин свежесваренной ухой, между делом бродить в глухом лесу, кормя комаров, в поисках грибов и ягод, а по вечерам париться в баньке. Идея в какой-то степени была хороша, но не в нынешних обстоятельствах.              У ЗАГСа, казалось, собрались все. Не успев выбраться наружу, Майский пересчитал коллег, холодея, в поисках невесты, но с облегчением выдохнул, не обнаружив среди толпы Оксану — от её короткого ярко-красного платья всё утро рябило в глазах. Круглова сразу окружили со всех сторон, начиная поздравлять и подбадривать, что теперь придётся забыть о свободе и обо всех остальных прелестях холостяцкой жизни. Майский же, глядя вслед Ваньке, смахнул фляжку под сидение, нервно сглатывая припасённый виски, и сунул в зубы сигарету, отходя в сторону, чтобы якобы не смущать присутствующих никотиновым смогом, затягиваясь подряд второй, а затем и третьей, в надежде на то, что сейчас наступит конец света. Падение метеорита оказалось бы вполне кстати — мгновенно и безболезненно, а главное наверняка. На крайний случай он предпочёл бы экстренно возникшее дело, желательно с кучей трупов и запутанной логикой, чтобы свадьбу точно отменили на ближайшие пару месяцев, или хотя бы поломку машины с невестой, но последнее не давало никаких гарантий — сотрудники из дворца бракосочетания могли пойти на уступки, расписав молодожёнов хоть в три часа ночи на луне, если бы то потребовалось. Всё-таки ксивы делали своё дело, как и звонок сверху — даже Султанов решил отметиться, прислав в контору подарок, правда сам от посещения торжества отказался, ссылаясь на кучу дел. Зато среди знакомых лиц коллег мелькали несколько неопознанных товарищей, слоняющихся поблизости, — скорее всего знакомые Гали по прошлой жизни, а ведь Майский и не подозревал, что она поддерживает отношения с кем-то из них. Даже сейчас она продолжала раскрываться с новой стороны, удивляя, и окончательно выбивая почву из-под ног.              Бросившаяся навстречу последнему внедорожнику толпа не смогла скрыть мелькнувшее белое платье и широкую улыбку, от которой всё вокруг пошло трещинами. Галя сияла и сверкала — счастливая, добившаяся своего спустя столько лет, наконец осуществившая мечту. Круглов растёкся перед ней лужицей, то открывая, то закрывая рот, пытаясь сказать хоть слово, под охи женской половины ФЭС, а невеста из проходившей мимо процессии завистливо скосилась в сторону Рогозиной, явно оценивая её внешний вид. Ничего не смысливший в фасонах платьев, причёсок и макияже Майский мог сказать лишь одно — он никогда ещё не видел женщины краше и дело было далеко не в дорогущем, но без изысков наряде, украшенным редкими блёстками, или чуть ярче, чем обычно, подведёнными глазами.              Каким-то чудом он оказался рядом, хотя клялся себе, что и близко не подойдёт к парочке, пока этого не потребует ситуация, и попытался выдавить нечто наподобие улыбки. Всё-таки омрачать праздник Сергей не собирался, прекрасно понимая, что сам всё просрал.              — Поздравляю, — сказать это оказалось проще, чем ранее представлялось — небо не упало на землю, да и сам он не развалился на части, разве что трещины по окружающим ЗАГС домам стали чуть больше.              — Спасибо, — Галя обняла Майского, обдавая ненавязчивым ароматом, словно морским бризом, успевая шепнуть на ухо: — ты самый лучший друг. Спасибо.              Друг — это всё, что ему теперь оставалось, словно позорное клеймо, выжженное крупными буквами на лбу.              Петрович сделал шаг навстречу, так, чтобы прикрыть Рогозину собой, подхватывая под локоть, будто что-то подозревал, хотя Майский давно без зазрения совести поклялся здоровьем собственной матери, что у них с Рогозиной ничего не было, и как бы невзначай спохватился о времени регистрации. Разгорячённая толпа вокруг, жаждущая зрелищ, поддержала его громкими возгласами несмотря на то, что оставалось ещё минут двадцать до момента, когда их пригласят в зал для церемонии, и не оставалось ничего как повиноваться и медленно тащиться за всеми, стараясь урвать среди этого безобразия краткий Галин взгляд. Трещины на домах тоже плавно следовали за ними, оставляя нарывы на асфальте, растягивались в разные стороны, окружая здание в готическом стиле со всех сторон.              Припрятанную кем-то бутылку шампанского решили пустить по кругу, скрашивая приятное ожидание, передавая её из рук в руки даже без пластикового стаканчика. Сегодня им можно было всё, ведь не каждый день выдаёшь любимую начальницу замуж за её же зама.              — Серёж, ты как? — голос Валентины заставил Майского оторваться от изучения трещины на стене, переводя взгляд на Валю, на груди которой красовалась ленточка с гордым титулом свидетельницы.              — Нормально, — бросил он кратко, стараясь не смотреть ей в глаза. Казалось, Антонова единственная, кто видел его и всю ситуацию насквозь, стараясь хоть как-то подбадривать: поставить рядом кружку чая с бутербродами, отодвигая подальше кипу бумаг или планшет с делом, перевести неприятную тему разговора или, как сейчас, крепко сжать пальцы ладонями, давая немного тепла. До этого момента Майский и не подозревал, насколько успел замёрзнуть.              — Знаешь, ещё не всё потеряно, — как-то странно произнесла Валя, давая призрачный шанс на изменение ситуации.              Майский хотел возразить, что исход уже предрешён, поднимая подбородок, как вдруг оказался в центре зала для торжеств, стоя по левую сторону от Петровича. Антонова мельком подмигнула ему и отвернулась к женщине, приступающей к заключительной части речи, спрашивая у Круглова, готов ли тот взять в жёны Галину Николаевну. Естественно, его ответ оказался положительным, и оставалось непонятно на что пыталась намекнуть Антонова. Неужели предлагала сорвать свадьбу и, перекинув невесту через плечо, умчаться с ней в закат под шокированные лица коллег? В конце концов они жили не в Америке, где на каждой церемонии священник учтиво интересовался нет ли в зале людей, которые были бы против этого брака, давая таким вот трусам возможность выйти из френдзоны.              — Галина Николаевна, берёте ли вы в законные мужья Круглова Николая Петровича? — неумолимо продолжила дама предпенсионного возраста, почти заканчивая основную часть, заставляя Сергея начать проваливаться в зияющую тьму из раскола под ногами.              Рогозина, украдкой глянув на почти что мужа, кивнула, что ещё не считалось ответом, и набрала полную грудь воздуха, чтобы дать ответ, как в кромешной тишине раздался въедливый звонок мобильника, становясь всё громче. Народ начал ощупывать карманы, пытаясь обнаружить виновника испортившего такой момент, как Майский вдруг почувствовал тепло Валиных рук, которое бы уже должно было стереться. Круглов тем временем ткнул его локтём в бок, заставляя инстинктивно вытащить из кармана надрывающийся смартфон и глянуть на экран, совсем вводя майора в ступор — на экране светилась фотография Рогозиной, которая стояла прямо перед ним, хмурясь и всем своим видом намекая, что пора уже что-то сделать.              «Ещё не всё потеряно» — вдруг пронеслось в голове.              В конце концов, чем чёрт не шутит — Майский движением пальца перетащил зелёную трубку в центр экрана, прикладывая телефон к уху, ожидая услышать всё, что угодно, но никак не это.              — Серёжа, наконец-то, — раздался из динамика взволнованный голос Рогозиной, хотя она стояла в паре шагов от него — возьми и прикоснись. — Я уже хотела наших к тебе высылать на подмогу.              — За-зачем? — хриплый, вдруг куда-то пропавший голос стал совсем не родным.              — Как зачем? — удивлённый тон из трубки передался и Рогозиной напротив, её брови поползли вверх, как это бывало обычно, когда в деле всплывали совсем неожиданные факты, и она поравнялась с ним, выхватывая телефон из рук. Майский попытался отобрать его, но Галя ловко увернулась, на сей раз хватая его за рукав пиджака с таким остервенением, будто хотела оторвать руку за испорченный праздник. Только сейчас он заметил, что тонкие изящные пальцы почернели и впивались в него настолько сильно, что вот-вот кость превратилась бы в труху. Сергей попытался вырваться, выхватывая взглядом почерневшее лицо, лишившееся былой красоты, и вдруг почувствовал пустоту внизу, резко падая в растёкшуюся по всему полу бездну.              — Майский! Ты меня слышишь? — раздалось, словно сквозь пелену, откуда-то рядом, когда накрывшее ощущение полёта сменилось кромешной темнотой. — Ответь или иначе Лисицын через полчаса вскроет тебе дверь.              — Не надо дверь, — ответил всё тот же незнакомый голос, и Сергей попытался выбраться на свободу, срывая с себя, как оказалось, одеяло.              Он был дома, что несомненно радовало, разве что страшно гудела голова, будто после знатной попойки.              — Се-рё-жа! — нараспев донеслось его имя из валяющегося рядом с матрасом на полу мобильника по всей комнате, звонок каким-то образом оказался поставлен на громкую связь.              — Всё нормально, — прохрипел он, пытаясь дотянуться до телефона. Выполз из-под наваленной сверху горы из перемешавшихся вместе одеяла и двух пледов, и так и остался лежать грудью на полу из-за придавившей невидимой тяжести. Тело с трудом поддавалось сигналам мозга. — Галь, что со свадьбой?              — Свадьбой? — Рогозину этот вопрос поставил в тупик. Она замолчала, продолжив только через полминуты, особо взволнованно: — Майский, продолжишь в том же духе, вместо Лисицына я вызову к тебе неотложку. На ком ты собрался жениться?              — Я…              Сергей завис, вспоминая то, что ему привиделось, пока Галя не разбудила его. Сон… Это был всего лишь сон. От осознания этого он с облегчением выдохнул — подпрыгнул бы, если б нашлись силы. Но какой же красочный и яркий, слишком реальный, чтобы быть правдой, заодно и бредовый. Подумать только — Рогозина с Кругловым в ЗАГСе, шарики, нарядные коллеги, да ещё и он, ревнующий непонятно с чего. Точно кошмар — по-другому и быть не могло.              — Ну? — требовательно отозвался динамик, и послышался стук ручки о стол.              — Да я так… Приснилось.              — Знаешь что, — скрип колёсиков кресла по полу резанул слух даже на таком расстоянии, но чтобы убавить громкость, пришлось бы ползти дальше. — Неотложка тоже отменяется. Я сама приеду. Сейчас же!              — Нет, Галь, не надо! — от слишком резкого движения стена поплыла, покрываясь тёмной плёнкой, зато мобильник всё-таки оказался в руках, а сердце припустило, разгоняя кровь. Внутри всё сжалось и вспыхнуло, словно Майский прошляпил особо опасного преступника и тот приставил ему к затылку пистолет, а обстановку осложняло то, что они стояли в чистом поле, и не было ни единой возможности отвлечь его внимание и незаметно схватиться за что-нибудь поувесистее, потому что своего табельного у него почему-то не имелось. — Со мной всё нормально.              — Точно?              — Да. Отосплюсь до вечера и завтра буду как новенький. Нечего ко мне мотаться, заражу ещё.              — Но… — попыталась возразить Рогозина, как на фоне раздался спасительный вопль Тихонова, требующий срочного внимания к своей персоне. Хоть раз в жизни он смог вклиниться в чужой разговор в самый нужный момент, за что мысленно ему пожелали долгих лет жизни, повышения зарплаты, уменьшение обязанностей и Амелину в придачу.              — Всё, Галь, не мешаю работать. Пока, — воспользовавшись ситуацией, Майский сбросил звонок и уткнулся лбом в пол, пытаясь хоть как-то охладиться, хотя его била крупная дрожь. К разламывающейся на части голове прибавилась тошнота. По-хорошему правда нужно было бы вызвать скорую или хотя бы набрать Селиванову или Антоновой, но каждый из вариантов был быстро откинут в сторону. Судя по состоянию, тётенька в белом халате непременно забрала бы его в больничку, а выбрать, кто выпьет из него меньше крови, — Боря или Валя, Сергей так и не определился. Тем более они оба давно обещали отправить его на досрочное вскрытие благодаря издевательствам над организмом, который, похоже, всё-таки решил отойти на тот свет.              Потребовалось немало времени, чтобы на четвереньках доползти до шкафа за градусником, предварительно обернувшись в вытянутый из горы плед, и, похоже, ненадолго отрубиться прежде, чем любоваться на прекрасные цифры — тридцать девять и восемь.              Теперь приезд Гали казался не таким уж и плохим вариантом. По крайней мере его бы уложили обратно в тёплую постель с предварительно поменянным бельём, напоили горячим молоком с мёдом и периодически меняли компресс, приложенный ко лбу, как делала в детстве мама. Только был он уже далеко не мальчиком, да и у Рогозиной вряд ли бы нашлось столько сил, чтобы сдвинуть его с места хоть на сантиметр. Она сама еле удерживала в руках наполненную до краёв кружку с чаем, пусть и тщательно скрывала это.              — Майский, мужик ты или нет, — подбадривание самого себя оказалось больше похоже на вопрос, плюс ко всему совсем севший голос не придавал уверенности в том, что он всё ещё жив, но, несмотря на это, с миллионной попытки Сергей таки смог подняться, сразу хватаясь о стену, и медленно потащился на кухню к аптечке. Для начала надо было закинуться всем, что могло сбить температуру, потом воспользоваться старым дедовским методом и сунуть хотя бы голову под струю ледяной воды — о том, чтобы целиком влезть в ванну не шло и речи, — переодеться во что-то сухое и снова провалиться в сон. Вроде бы простой план, но в какой-то момент несколько несложных действий дали сбой.              — Знаешь, ещё не всё потеряно, — губы Вали тронула лёгкая улыбка, на удивление её голос был отчётливо слышен среди радостного громкого смеха коллег. Она вновь взяла его за руку, на сей раз чуть выше плеча, натягивая рукав пиджака.              — Ай, — прохрипел Майский, ощущая, как что-то ткнулось в вену, а коридор дворца бракосочетания размазался потолком его съёмной квартиры.              — Не дёргайся, сейчас полегчает, — нарушая сценарий уже увиденного один раз кошмара, Антонова отложила шприц и заставила Майского согнуть руку в локте, окончательно формируя подрагивающую, но родную комнату.              — Валя?              — Я это, я, — она накрыла иглу колпачком и убрала налипшие на лоб пряди волос, заставляя Майского на секунду прикрыть глаза. Мягкие подушечки пальцев привнесли в адское пекло немного прохлады. — Ну и напугал ты меня, Серёж. Поседею я с вами раньше времени.              — Прости.              — В следующий раз, когда соберёшься падать в обморок, предупреждай заранее. Ещё и дверь открытой оставил — заходи, кто хочет, бери, что надо. Нельзя быть таким беспечным, товарищ майор.              — Я уснул, а не это… — Майский запнулся, перекатываясь на бок. Запоздалый вопрос о том, что вообще у него дома делает Валя, отозвался пульсирующей болью в висках с краткими обрывками воспоминаний как он всё-таки набрал номер морга ФЭС в надежде достучаться до кого угодно, хоть до уборщицы, и ему это, к сожалению, не приснилось. — Чё-то знатно меня накрыло, Валюш.              — Вижу, — Антонова тяжело вздохнула, продолжая гладить его по голове. — Серёж, по-хорошему тебе бы врачу показаться, снимок сделать. Не нравится мне твой кашель знаешь ли, да и ты сам тоже.              — Правильно, у тебя муж есть, — смешок не удался, превращаясь в хрип. — Нормально всё. Отлежусь пару дней и снова в бой. Как будто первый раз… Напиши только чё попить, и это… Гале не говори. Пожалуйста.               — Нет, даже не проси! Назначать лечение без осмотра с твоими симптомами возьмётся только возомнивший себя Богом первогодка из меда, а скрывать от Гали я такое точно не буду. Ей же потом отдуваться, когда тебя в реанимацию заберут.              — Ладно. Тогда сделаем вид, что я тебе не звонил, и ты ко мне не приезжала. Спасибо за заботу, но сам как-нибудь справлюсь, — нырнув под одеяло подальше от режущего глаза света, Майский притаился, ожидая либо новой порции нравоучений, либо принятие его условий. Будь у него силы, он бы продолжил уговаривать Антонову, но сейчас приходилось надеяться на то, что он за долгие годы работы хорошо успел её изучить, и просто так Валя бы не ушла. Не в её правилах было оставлять человека, нуждающегося в помощи, медицинской или какой-либо другой.              — Подведёшь ты меня под монастырь, Майский. У тебя поесть-то хоть найдётся?              — Серёг, выше присобачь, — Рита, облокотившись о противоположную стену возле горы из шаров, хмыкнула. — Ну криво.       — Ага, — Майский по команде отлепил скотч и подвинул плакат с пожеланиями долгой и счастливой семейной жизни, смотревшийся в переговорке скорее пошло, чем торжественно, как и остальная мишура, которой украшали всё вокруг. — Нормально?       — Сойдёт для сельской местности. Осталось только с этим недоразумением разобраться, — она кивнула себе под ноги. — Сам справишься? У меня уже в глазах рябит…       — Любой каприз за чашку чая.       — Ты мой герой! — хлопнув в ладоши, явно на манер Оксаны, Рита мгновенно испарилась, правда не в сторону буфета. Понять её было можно, так что, не особо рассчитывая на вознаграждение, Майский аккуратно слез со стула, хотя раньше бы просто опустился на корточки и плавно плюхнулся на сидушку, но проклятый костюм, сковывающий движения, с самого утра заставлял менять привычки и делать всё по-новому.       Продолжать горбатиться, пока большая часть коллег облизывались на запас «горючего» в гараже с до сих пор неотмытыми после вчерашней погони внедорожниками, страшно не хотелось. Не бегай рядом кругами Ванька и не контролируй всё, взяв на себя обязанности свадебного организатора, Сергей бы давно, якобы по случайности, перелопал добрую часть шариков, а остатки, как назло, сдуло бы ветром из-за открытого в другом крыле окна. Со всеми же бывают недоразумения. Но рядом на столе валялись бумажки — распечатка, взятая с чьего-то праздника, с изображением как должно быть, и ещё одна с подробной схемой, нарисованной от руки и пронумерованной, чтобы понимать в какой последовательности лепить шары, и получить в конце цветок, а не фигу.       Чуть не смахнув, опять же — случайно, листки в мусорку в коридоре, Майский взгромоздился на стол и дотянулся до висящего рядом на спинке кресла пиджака, доставая ювелирную коробочку, обтянутую по обычаю красным бархатом. Петрович решил не изменять себе и после того, как сделал Гале предложение, купил точно такую же, но чуть побольше, где теперь красовались обручальные кольца, а Майский оказался их хранителем. Отказать другу и не стать свидетелем на его свадьбе он так и не смог, как и не смог отговорить Галю от того, чтобы она не выходила за него. Будь у Сергея чуть больше времени, он бы точно что-то придумал, но счастливые влюблённые, почти не отлипающие друг от друга, порешали всё за несколько недель, огорошив сотрудников, что буквально завтра вместо работы они идут на свадьбу. Ну или на похороны, с какой стороны посмотреть.       За стеклом пронеслась знакомая фигура, сильно смахивающая по комплекции на Котова. Громоздкий парик с рыжими косичками на его голове смотрелся довольно забавно, не хватало разве что шлема, чтобы сделать из него викинга, приплывшего разграбить лабораторию ФЭС на повидавшем жизнь седане. И придумают же коллеги…       Перед глазами вдруг зарябило, и Майский потёр веки, всматриваясь в пустой коридор с опаской. Липкое чувство того, что он это уже где-то видел, постепенно наступало, но он взял себя в руки, логично обосновывая любой всплывающий в голове вопрос. Парик он, вроде, даже сам успел пару раз примерить хохмы ради — чего только не валялось в их волшебной комнате для переодеваний, а идеи для конкурсов Ванька скорее всего гордо стащил из интернета, и Майский вполне мог накидать пару сценариев, где и при каких обстоятельствах возникнет рыжеволосая девочка в импровизированном платье с щетиной и сорок третьим размером ноги.       — Серёг, у тебя гот… — возникший в дверном проёме Тихонов, завис, осматривая оставшийся непочатый край работы. Пару раз разинул рот, сменяя за секунды на лице все стадии от отрицания до принятия, и буквально ввалился в помещение, запинаясь о порог. — Поехали, мы опаздываем.       — Два с половиной часа до регистрации, камрад, — захлопнув крышку на бархатном футляре, Майский отложил её на стол, дабы случайно не потерять содержимое.       — Перенесли её, — схватив со спинки стула пиджак, Ванька сунул его в руки Майскому и потянул его за локоть, заставляя встать. — Заболел у них там кто-то, окно появилось. Давай бегом, а то Круглов нас на закуску пустит.       Вопрос о том, что делать с кучей валяющегося по углам реквизита, Майский решил ради своего же блага не задавать. С одной стороны, его вполне могли припахать разбираться с украшательствами, с другой — оставить Галю одну в такой момент было нельзя. Последний раз взглянуть на неё в качестве свободной женщины слишком манило, а где-то глубоко в душе ещё теплилась надежда, что свадьбы не будет. Ведь отказался же кто-то от забронированного времени, почему и теперь не случиться чуду?       По собственным автомобилям рассаживались в спешке — влезть в рабочий внедорожник с разводами от мыльной воды повезло только Майскому с Ванькой, занявшему пассажирское кресло спереди. За Рогозиной пришлось отправлять Амелину на её красненькой малолитражке в тон слишком короткому платью, выделяя на подхват Риту. Петрович, как и было говорено, названивал каждые пять минут поинтересоваться долго ли его ещё будут мариновать или впору вызывать такси, на что Тихонов пытался отшучиваться, под конец включив к световому сопровождению ещё и сирену, активно жестикулируя, чтобы Сергей втопил газу. Едущие рядом в потоке машины стали жаться к обочине, пропуская спецтранспорт, но без особого желания — наляпанные впопыхах шарики, которых сегодня было слишком много, явно намекали не на появившегося на улицах Москвы маньяка-каннибала.       — Знаешь куда себе палец засунь! — вспыхнул Ванька, когда с соседней полосы водитель вытащил из приспущенного окна руку, показывая им неприличный жест, а на коленях у него надрывался мобильник с высветившейся на экране фотографией Круглова. — Приедем мы к тебе потом на вызов, ага. Я номера запомнил!       — Вань, спокойнее. Не на пожар всё-таки едем, — попытался успокоить его Майский, еле сдерживаясь, чтоб не послать не только того водителя, но и самого эксперта, сидящего рядом. В багажнике он смотрелся бы куда лучше, заодно связанный и с кляпом во рту.       — Хуже! Чтоб я ещё раз во всё это ввязался… — Ванька вцепился пальцами в залаченные волосы, превращая укладку в привычное воронье гнездо. — Помяни моё слово — ни-ког-да! Будешь жениться, ищи другого дурака. Я — пас. Приеду, порадуюсь за вас с таинственной Галечкой, салатиков поем и откланяюсь. Хотя с тобой ведь не дождёшься. Дети в школу пойдут, а мы и не узнаем. Ты вообще сегодня с «плюс один» или как?       — Или как, — буркнул Майский, набирая полную грудь воздуха. Дурацкие упражнения от штатного психолога по усмирению вспышек гнева не давали результата, а взрывался он в последнее время по десять раз на дню неважно от чего — плохо вымытой чашки в буфете или шедшего в отказ подозреваемого. — На смене она, сложная операция.       — Отменили бы… — бросил, не подумав, Ванька и вскинул ладони в мирном жесте. — Всё, молчу. Не хочешь жениться — не надо. Тебе до кругловских годов ещё пилить и пилить, если мы этот день переживём.       Петрович, в принципе, решил ускорить их кончину, высказав всё, что думает о нерасторопных коллегах ещё до того, как успел забраться на заднее сидение, а потом по дороге в ЗАГС пришлось оправдываться в ожившую рацию, что спешат они далеко не на место преступления и подмога им не нужна. Майский, пытаясь абстрагироваться от повторяемой в салоне речи жениха, перебирал мелькающие рядом марки машин, пока они не слились в сплошное пятно. Дорога, дома, улицы подёрнулись серой дымкой, погружая мир в эффект нереальности происходящего, словно Сергей попал в компьютерную игру или фильм. В очередной раз переключая передачу, он только и ждал, что сейчас им под колёса либо бросится клоун со страшным гримом в том самом рыжем парике, снятым с Котова вместе с его скальпом, или центр Москвы вдруг превратится в Мордор. И то, и другое вполне можно было пережить, заодно воскресить интеллигентного капитана, ограбив попутно чью-нибудь лабораторию из будущего, но планам не суждено было сбыться — впереди показалась припаркованная у обочины красная машинка Амелиной с расположившейся рядом на газоне толпой, тут же обернувшейся по команде на звук.       Круглов выскочил наружу до полной остановки, за ним следом нырнул Ванька, оставляя Майского в полном одиночестве, прилипшего к спинке сидения и не в силах пошевелиться. В открывшемся людском проходе, он выхватил взглядом сначала подол белоснежного платья, а потом набрался смелости скользнуть взглядом вверх, то и дело задерживаясь сначала на тонкой талии, затем на скрытых под воздушной шалью плечах и бездонных голубых глазах, светившихся от счастья. Когда Круглов поравнялся с Галей, она нырнула ему в объятия, будто не веря, что он всё-таки приехал, разбивая вдребезги остатки даже не надежды или веры, а того, что каким-то образом держало Майского на плаву до этого момента.       Распахнув бардачок, он сунулся за припрятанной фляжкой с виски и чертыхнулся, обнаруживая внутри лишь отвёртку и кучу фантиков. Он помнил, что убирал её туда утром, но, видимо, в другом внедорожнике.       — Серёга, чего сидишь-то? Тебя ждём, — в распахнувшуюся дверцу привычно сунулся Тихонов, протягивая руки к Майскому, чтобы вытащить того из машины и заставить быстрее шевелить ногами, попутно вещая, что до церемонии остались считанные минуты, если не секунды.       Процессия, затаив дыхание и перешёптываясь, ломанулась к дверям ЗАГСа наподобие свиты, следовавшей за своим королём и королевой. И, если Галя правда выглядела, как правитель из древнего знатного рода: статная, с гордо поднятой головой и идеальной осанкой, изящными и плавными движениями, то Петрович словно вчера вылез из коровника, сменяя старую рваную одёжку на шелка, что вполне было правдой, ведь любимым конкурсом оперов во все времена был розыск орудия убийства в мусорных баках на скорость.       Майский, пристраиваясь в самом хвосте, пытался спрятаться или вообще затеряться в надежде на то, что обойдутся без него, но нет — все резко остановились в просторном холле и пришлось выглядывать поверх голов почему. Рядом с Галей и Кругловым стояла незнакомая женщина, активно сопровождая свою речь жестами, попутно начиная тыкать пальцем сначала в Антонову, у которой на груди красовалась лента с клеймом свидетельницы, а затем замерла на пару секунд, окидывая процессию внимательным взглядом.       — Свидетель ваш где?       — Тут был, — сразу нашёлся Петрович, начиная оборачиваться по сторонам.       Сергея мгновенно ткнули в бок то ли Таня, то ли Стёпа, заставляя выйти вперёд, сразу погружая в бесполезную лекцию — встать туда, сделать то, не закрывать объектив Андрею, по совместительству занимающего роль фотографа, мило улыбаться, не портить торжественный момент чиханием или кашлем, и вообще лучше не дышать, а то мало ли что.       — Вроде бы всё, — спустя минут пять наконец выдохнула женщина, важно упирая руки в бока. — Есть вопросы? Нет? Тогда прошу ваши кольца и как пригласим в зал, все заходим и встаём как я показала. Всё понятно?       Народ начал растерянно кивать, явно запутавшись в непонятных установках, жалея о том, что никому даже в голову не пришло почитать о том, как проходит свадебная церемония, и пару раз отрепетировать стойку «относительно смирно» в окружении двух манекенов, обозначающих жениха с невестой.       — Кольца, — напомнила женщина, протягивая руку к Петровичу, а тот передавая эстафету Майскому.       — Серёга, кольца.       — Щас, — Сергей нервно сунулся в карман пиджака, надеясь уже избавиться от тяжёлой ноши, которая всю дорогу жгла ему кожу сквозь подкладку и пластик, обтянутый красным бархатом, обнаруживая внутри пустоту. — Не там…       По привычке полез в карман на противоположной стороне, подсознательно предполагая, что там тоже ничего не обнаружит кроме ключей от машины. Лезть в карманы брюк было бессмысленно, по ним невооружённым взглядом было видно, что внутри пусто, но это позволило выиграть хотя бы пару секунд, чтобы судорожно отмотать события назад в надежде понять, куда могла завалиться злосчастная коробочка. Во внедорожнике он её не доставал, да и вывалиться она тоже вряд ли могла; пиджак он надевал в гараже, если бы коробочка выпала в этот момент, хоть кто-нибудь бы заметил, да и услышал благодаря шикарному эхо. Последний раз он видел кольца в переговорке, когда медитировал над ними, затем с воплями, что мы все умрём, ворвался Тихонов, и Сергей отложил коробочку на стол после чего… не взял её.       — Попадос… — одними губами прошептал Майский, когда из мест для проверки остались разве что носки.       — Серёга, пошутил и хватит. Давай кольца, — Петрович начинал нервничать, следовательно — злиться.       — Коль, понимаешь… Тут такое дело, — Майский виновато поднял голову, стараясь смотреть мимо друга в стену. Похоже, чудо случилось, но совершенно не так, как он хотел. — Я их в конторе забыл.       — Что? Где ты их забыл?       — В конторе… Коль, не переживай так, праздник всё-таки, — Майский взмахнул руками, высвобождая себе тем самым немного места для манёвра. — Вы начинайте без меня. Мотнусь туда-обратно и всё привезу, вы даже не заметите. Одна нога здесь, другая там. Договорились?       — Да я тебя без обеих ног сейчас оставлю!       Несмотря на чуть расступившихся в сторону коллег, увернуться от Круглова не получилось. Петрович насмерть вцепился в лацканы пиджака, грозно нависая над Майским, дрожа от переполняющего его гнева.       — Николай Петрович, мы правда быстренько, — выросший рядом Ванька попытался разрулить ситуацию, стойко выдерживая испепеляющий взгляд.       Сотрудница ЗАГСа обступила их с другой стороны, тоже надеясь не допустить драки, говоря, что роспись может пройти и так, а кольца совсем не обязательный атрибут в отличие от поставленных росписей в свидетельстве о заключении брака. Со всех сторон послышались перешёптывания от других гостей, ожидающих своей очереди.       — Николай Петрович, ну что? Мы поехали? — начал снова Ванька, как его со всей силы швырнули в сторону. Скользкая плитка вкупе с резиновой подошвой кед сделали своё дело — Тихонов, не удержавшись, полетел вниз, стараясь схватиться за что-нибудь, ловя Майского за локоть и от неожиданности ситуации утаскивая за собой вниз, грозя ушибами и разбитым затылком эксперта.              Майский зажмурился, надеясь, что не пришибёт Ваньку насмерть, рухнув на него, и вообще как-нибудь сгруппируется или вообще упадёт рядом, но полёт затянулся во времени, будто он падал не с высоты собственного роста, а с Останкинской телебашни. Единственное, что он ощущал — напряжение мышц в руках и тянущую, еле заметную боль в затылке, куда, ему, вроде, никто зарядить не успел.              Пришлось открыть глаза, утыкаясь взглядом в стену. Рядом в луче света из коридора поблёскивал бок надувного матраса, а сам он почему-то лежал рядом, упираясь локтями в пол — ни тебе ЗАГСа, ни Круглова, ни счастливой Гали в свадебном платье.              — Тьфу ты! — раздражённо выплюнул Сергей, пытаясь для начала сесть. — И приснится же такое. Валя!              Запоздалая мысль о том, что где-то в недрах квартиры могла скрываться Антонова, обнадёжила хотя бы на простой разговор ни о чём, но ответа не последовало, а мобильник нагло мигнул временем — половина третьего ночи. Опасливо разблокировав телефон, Майский ткнул календарь, убеждаясь, что прошли сутки с того момента, как он вернулся домой после увлекательного приключения, когда Галя обворожила Тарасова настолько, что он резко забыл, как зовут его жену, и что она у него вообще есть. Дышать, вроде, стало значительно легче, комната больше не шла ходуном, грозясь обрушить шкаф с вещами на голову или табурет на спину. Да, грудь всё ещё стягивало стальным кольцом, а в горле комом встала застывшая слизь, но это можно было пережить вместе с тем, что пару недель на допросах придётся изображать из себя мима, злобно тряся уголовным кодексом. Главное — не становиться носителем колец для Круглова — обручальных или стальных для задержания — неважно.              Тряхнув головой, проверяя её на прочность, и заодно стараясь прогнать дурные ошмётки сна, Сергей сделал первый шаг в сторону ванной, решая, что пусть ему и стало лучше, но держаться за стену будет безопаснее.              Антонова действительно давно ушла, оставляя после себя на плите куриный бульон с лапшой и яйцом, успевший остыть, вместе с полной сковородой жареной картошки, а на столе пакет с эмблемой аптеки и запиской с пошаговой инструкцией. Ампулы в длинной упаковке колоть два раза в день внутримышечно в таких-то количествах, таблетки из жёлтой обязательно (подчёркнуто) принимать трижды по одной штуке, микстуру заливать внутрь столовой ложкой так же трижды после еды и много пить — не алкоголь (так же подчёркнуто).              Подперев подбородок локтём, Майский ещё раз глянул на весёленький наборчик, к которому маман бы непременно добавила заваренные в старой жестяной кружке травки и щепотку заботы, которой откровенно не хватало. То, что Антонова приехала, было приятно, в особенности, что она не ограничилась формальной покупкой лекарств. Плюс, судя по тому, что вокруг не наворачивала круги Галя, она всё-таки не позвонила ей с доносом, за что нужно будет сказать отдельное спасибо при встрече. Пока же он ограничился нахождением в пакете чека, приблизительно накинул сверху за продукты и отправил Вале перевод, не забыв добавить в сообщении смайлик с сердечком, попутно обещая себе завязывать с эксплуатацией чужих женщин.              Сергея страшно клонило в сон, но ещё раз пережить приключение со свадьбой Рогозиной было выше его сил, пусть детали и утекали сквозь пальцы, оставляя после себя тяжёлое неприятное послевкусие вместе с вяжущей, горькой микстурой от кашля. Перебив её вкус бульоном, Майский устроился перед телевизором, тупо щёлкая каналы в три часа ночи. Порнуха, передачка про суд, где из воплей актёров было непонятно ни слова, опять порнуха, лекция по философии, на которой он залип на пару минут, и продолжил поиски. Хвала по сути бесполезному кабельному и пареньку, втюхавшему ему его, и сто пятьдесят какому-то каналу с мексиканскими сериалами, с бегающим в кадре копом в возрасте с густыми, чёрными и явно крашенными усами всё-таки настала. К тому моменту, когда в дело пошёл второй батончик гематогена, так же обнаруженного в аптечном пакете, Майский успел разглядеть в усаче Петровича, а появившемся всего на пару секунд качке с длинными волосами себя. Поиски в интернете только подтвердили догадки — сериал про ФЭС, когда актрису, нанятую на роль Рогозиной, пришибли по ошибке, всё-таки вышел на экраны и бил рекорды по рейтингам среди прочих историй о родной полиции. Мексиканцы, не долго думая, выкупили права, замутив нечто похожее, добавляя в историю, как это обычно у них бывало, больше страсти, абсурда, а главное — любви. Два лабораторных гения — огненно-рыжая девица модельной внешности в очках и строгом костюме и под стать ей красавчик с микроскопом в руках пользовались любым моментом для лобызаний, оставаясь наедине; опер-блондин с нордическим профилем, непонятно каким боком оказавшийся в стране текилы и буррито, точно мутил с патологоанатомом, хотя прямо об этом не говорилось, а прототип Майского в конце серии вообще, взяв под ручку начальницу, повёз её в ресторан, что совсем отбило желание смотреть дальше. И совсем не потому, что он не мог позволить себе подобных вольностей, а чисто из-за нехватки времени. Смеху бы было, когда во время операции по задержанию очередного преступника с ОМОНом наперевес у него бы зазвонил будильник, оповещающий о конце рабочего дня, и Майский томным голосом выдал: «Всё, ребятки, дальше без меня», да и Галя бы его по голове не погладила за такие выходки. Хотя за накрытым столиком в отблеске свечей она смотрелась бы очень гармонично…              — Серхио! Сер-хио-о-о-о-о-о, — въедливый голос вместе с тряской заставил открыть глаза и обнаружить перед собой эксперта, мгновенно просыпаясь. Тихонов вдруг преобразился: привычные футболки с весёлыми картинками и надписями сменились на белоснежную рубашку, выглядывающую из полурасстёгнутого, идеально отглаженного халата, вместо кед на нём оказались надеты классические ботинки, как и растрёпанные волосы вдруг превратились в короткую модельную стрижку.       Пару раз моргнув, пытаясь прогнать образ, Майский боковым зрением зацепил бортовую панель внедорожника, где уснул, подмечая, что салон разительно отличался от их машин, да и на нём самом вместо привычных штанов и свитера была надета узкая, тёмно-синяя форма с непонятной эмблемой. Потянулся проверить цепь, но и этого, вросшего в него атрибута, тоже не обнаружилось.       Возникшая вдруг паника охватила его полностью, а Тихонов, словно не замечая подвоха, всё продолжал звать его с какого-то перепуга Серхио. Слова застряли в горле, не получалось издать и хрипа, единственное, что Сергей смог сделать — случайно задеть рукой гудок и гараж — тоже не их, наполнился громким звуком, не прекратившимся даже когда он отодвинулся от руля.       — Серёга, ты живой? — раздалось уже привычно-настороженно и опять началась тряска. — Майский, твою мать! Очнись!       Сергей, еле двигаясь, выпрямился, прекращая гул в гараже. Уснуть лбом на руле было высшей формой переработки, и в таком случае Рогозина обычно отправляла сотрудника отсыпаться домой, но явно не сегодня. Проклятая свадьба, о которой он так хотел забыть, всё-таки подступала и спрятаться от неё не имелось ни малейшей возможности.       Протяжно застонав, Майский посмотрел на топчущегося рядом Тихонова, будто он был единственным его спасением, а рядом, словно сломанная, еле видневшаяся голограмма, в воздухе растворялся двойник в костюме и с микроскопом. Не хватало только огненно-рыжей девицы.       — Твою ж… И приснится же такое, — он ударил ладонями по рулю, машина ругнулась коротким сигналом.       — Серёг, ты чего? — Иван нагнулся, осторожно пытаясь поймать взгляд Майского. — Шёл бы в комнату отдыха, чего тут торчать. Я Данилова припрягу транспорт отмывать, он как раз из отгулов вернулся.       — Ага… Шары ещё, будь они неладны, с плакатом. Ты мне, кажись, схему с художествами обещал, а то наляпаю как бог на душу положит.       Тихонов вдруг вытащил из кармана фонарик, врубая его по полной и направляя луч света прямо Майскому в глаза. Он тут же, пытаясь возмущаться, закрыл лицо руками, полностью ослеплённый. Лба коснулись ладонью, и Ванька хмыкнул.       — Жара, вроде, нет. Тогда откуда бред? Товарищ майор, ну-ка дыхните.       — Да иди ты, — извернувшись, Майский отпихнул от себя эксперта носком ботинка. Сквозь чёрные пятна вновь стал проступать окружающий мир, правда фрагментарно и в серо-чёрных тонах. — Совсем сбрендил? А если я в тебя буду всякими фиговинами тыкать?       — Так, а ты чего? Валя с Оксаной давно уже всё развесили, даже парадный вход украсили. Ты чем утром на собрании слушал?       — Собрании?       Заявление Тихонова прозвучало, как гром среди ясного неба. Сергей тяжело вдохнул, взывая то к буксующему мозгу, то логике, то к своему начинающемуся старческому маразму, по-другому происходящее он объяснить никак не мог. Не приснилась же ему схема, которую Тихонов срисовывал с экрана монитора в его присутствии, а потом лекция на полчаса о том, что важно воссоздать проклятый цветок точь-в-точь, как на фото из интернета. Да он помнил её настолько, что мог лично изобразить все детали пусть и с некоторыми неточностями, а вот собрание… Никто его на него не звал, и он на нём точно не присутствовал. Ну или последние дни оказались настолько напряжными, что сознание решило отключиться на неопределённый срок, оставляя тело работать на автопилоте.       Тихонов же, распахнув пассажирскую дверцу, взгромоздился на сидение, свешивая ноги наружу.       — Рассказывай.       — Что рассказывать-то?       — Как что? Что с тобой в последнее время происходит. Серёг, я не слепой и всё прекрасно понимаю. Хватит всё в себе держать, так можно и с ума сойти. Или хочешь вместо штатного психолога в санаторий или на комиссию? Рогозина на раз устроит.       — С превеликим удовольствием, — Майский горько улыбнулся, заваливаясь на спинку сидения и радуясь тому, что Тихонов не видит его в этот момент, а отражение в зеркале заднего вида ему загораживала распахнутая дверца. Оставалось как-то свести на нет неожиданно возникший разговор по душам. Не то, чтобы ему была неприятна вдруг возникшая забота, или он не верил Ивану, наоборот — Тихонов, несмотря на свою внешнюю сумасбродность всегда приходил на помощь именно в тот момент, когда было особенно нужно, будто чувствовал, но не рассказывать же ему всё. Во-первых, Галя вряд ли обрадуется раскрытию их тайного плана, а, во-вторых… Во-вторых, Майскому просто было нечего сказать. — Незапланированный отпуск — тоже отпуск. Если оплатят, то хоть пусть опыты ставят.       — Ага, — саркастически отозвался Тихонов.       — Ага…       — Нет, Серёг, я так больше не могу, — спрыгнув с сидения, Ванька пулей обогнул дверцу, не закрывая её, и выволок Майского из салона, прикладывая все силы, а затем зашагал к выходу из гаража, впуская в серо-чёрный мир белый луч света и кусок бетонного забора, попутно вытаскивая из кармана майоровской спецовки пачку сигарет. — Твоё кислое выражение лица даже меня в депрессию вгоняет, хотя вероятность этого близка к нулю, что уж говорить о подозреваемых, да и вообще… Остальных. Поэтому, пока не заговоришь, мы отсюда не уйдём.       — Без проблем, — отобрав пачку, Майский откинул крышку зиппы и щёлкнул колёсиком сначала под носом у Тихонова, после чего облокотился спиной о стену и сунул сигарету в зубы. Пора было завязывать приобщать коллег к его вредной привычке и таскать Ваньку на перекуры, как бы он был не против перейти на тёмную сторону силы.       — Ладно. Тогда давай по-другому. Я буду предполагать, а ты либо опровергаешь, либо подтверждаешь мои слова. Идёт?       — Ну попробуй.       — Окей. Тогда… — Ванька устремил взгляд в небо, явно пытаясь придумать какую-нибудь фантастическую причину состояния майора. — Ты устал, это и ежу понятно. Ходишь весь такой несчастный, неприкаянный, как тень отца Гамлета, ни с кем не разговариваешь, хотя по делам всё вроде гладко идёт. Два раскрыли, одно само отвалилось смежникам, вчерашние гении, решившие по бездорожью ускользнуть на двенашке, в камере обдумывают свой поступок. Не из-за грязного внедорожника же ты так страдаешь?       Майский было подумал вставить комментарий, что он стал ему, как мать родная, но решил не прерывать мыслительный процесс Тихонова, выдыхая дым.       — Ладно, зайдём с другой стороны. Попытаемся понять, когда началось твоё уныние. Кажется, где-то в середине дела Богача. Что у нас там случилось кроме бесконечного облома? Взбесившийся Круглов, — Ванька не сводил взгляд с Майского, стараясь усмотреть хоть что-нибудь: дёргающийся глаз, спазм лицевых мышц или кривую ухмылку. — Хотя Круглов и так периодически с катушек слетает. Что ещё? О, дочурка его неожиданно появившаяся. Тоже не то? Лифтёр, который мамашек убивал, но ты в отпуске в это время прохлаждался. Слушай, не из-за фоток же ты обиделся? Ну посмеялись чуток и то от зависти. Я последний раз в отпуске был знаешь когда?       — Всё?       — Что всё?       — Сигарета твоя всё, — Майский вновь звякнул зажигалкой. — Хорош трындеть, зря на тебя продукт перевожу.       — Видимо, зря, — крепко затянувшись, Тихонов закашлялся и тоже привалился к стене, тупо глядя в забор. — Хреновый из меня психолог. Дома нормально всё?       — Вполне. Маман не нарадуется ремонту.       — Это хорошо. Когда родители в порядке, можно жить спокойно. А с Галей как? Берёшь её на свадьбу?       — Нет.       — Правильно. Нечего девушку раньше времени пугать. Посмотрит на наш дурдом, испугается, что не потянет. Вообще ты верно делаешь, что скрываешь её, оберегаешь. Сколько уже обломов было — то похитят, то в перестрелке поучаствует, то ещё чего… Пусть живёт спокойно, пока может. Хотя я бы с ней познакомился, может, совет какой дал. Фотку хоть покажешь, а?       — Нет.       — Ну нет, так нет. Сам найду. Ай, — сигарета в руках Тихонова в очередной раз потухла, даже не дотлев до середины. Нагнувшись, он кинул её в специально отведённую под перекур стеклянную литровую банку из-под кабачковой икры с расплывшейся от влаги этикеткой, и глянул снизу вверх на Майского, попутно выпрямляясь. — Серёга?       — Нет, — повторил Майский, не отрываясь от забора, будто здесь присутствовало только его тело.       — Серёга, ты в каком мире опять?       На сей раз вместо ответа повисла тишина.       Недолго думая, Ванька решил воспользоваться чужими методами, хватая Майского за край расстёгнутой куртки и встряхивая его, словно безвольную куклу. Судя по изменившемуся выражению лица, он наконец-то вернулся в реальность.       — Да что, черти тебя дери, с тобой происходит? — чеканя каждое слово, чуть ли не взревел Тихонов. — Или я не друг тебе раз поделиться не хочешь? Тогда давай Данилова позову или Круглова, может, с ними будешь разговорчивее? Сил нет больше видеть твои страдания!       — Только не Круглова.       — Значит, в нём всё-таки дело! Дочь его не поделили или ещё кого? Неужели…       — Нет, — Сергей оборвал Ваньку на полуслове, не давая ему свести все умозаключения воедино и разгадать страшную тайну. — Светится настолько, что тошнит. Свадьба ещё эта дурацкая, счастья полные штаны. Неужели нельзя радоваться по-тихому, а не выставлять всё напоказ.       — Серёг, ты со своей Галочкой что ли поругался?       — Нет, — огрызнулся Майский, нервно швыряя бычок в банку и промахиваясь. Вытащил из кармана пачку, сминая её и вытаскивая зубами новую сигарету. Каждое движение выглядело так, будто от этого зависела его жизнь, а никотин единственное противоядие от приближающейся смерти.       — Это из-за работы?       — Ушла к бывшему. Решила, что с ним привычнее и надёжнее.       — Понятно… — Ванька уставился на свои кеды, замирая на несколько секунд, давая Майскому затянуться, а затем рывком схватил его за запястье, не давая вырваться и убежать, как он это обычно делал в последнее время. — Нет, Серёга, мне непонятно. Знаешь что? Какого ты ничего не делаешь, раз так изводишься? Скажи, ты её любишь?       Майский попытался сделать шаг в сторону входа в гараж, но вместо этого его впечатали в стену, продолжая держать. Сил сопротивляться не было, они с Тихоновым словно поменялись местами — теперь он был слабым и щуплым опером, которого любой может завалить, а Ванька на раз уделывал одним пальцем толпу преступников.       — Любишь или нет?       — Да люблю. Больше жизни люблю! Только что с этого?       — Как что? — начал закипать Тихонов. — Борись!              В спальне стоял густой смог, сквозь который периодически было ничего не видно, если не открывать окно, чтобы проветрить. Ходить курить на балкон оказалось плохой затеей, даже в футболке, свитере и куртке на холодную позднюю осень, взятой из шкафа. Сразу возвращался кашель, и Майский потом долго пытался не выблевать лёгкие вместе с остальными внутренностями.              По настоянию Антоновой он каждые несколько часов отчитывался о своём состоянии, набирая в сообщении цифры с градусника и описанием самочувствия. Температура под конец второго дня начала сбиваться, оставляя после себя лишь тяжёлую усталость и дикое желание спать, которое он устойчиво игнорировал дабы вновь не попадать в мёртвую свадебную петлю, хотя периодически организм брал верх над желаниями, и Сергей проваливался в тревожную пустоту, стараясь оставаться где-то на грани между бодрствованием и полудрёмой, а затем насильно пытался проснуться, как только в голове появлялись знакомые лица. Думать было физически больно, спасал включённый фоном тяжёлый рок, которому он периодически мысленно подпевал.              Но самым страшным из всего оказался постоянно оживавший, поставленный на беззвучный телефон. Галя с упорством названивала с самого утра, дожидаясь пока механический голос не начнёт говорить о том, что абонент не отвечает, и начинала по новой. Один раз Майский порывался вовсе выключить его, но быстро понял провальность идеи, как и курение на балконе — всё равно при новом отчёте Вале его бы пришлось врубить обратно, и тогда Галя начнёт искать его с двойным, если не тройным рвением. Конечно проще было бы сразу ответить на звонок, прохрипеть в трубку, что он жив, но совершенно не может разговаривать, пообещать, что наберёт её сразу же, как немного оклемается, но, когда на экране появлялась фотография Рогозиной, Сергей то впадал в ступор, то ловил панические атаки, над которыми всегда потешался, видя, как какой-нибудь подозреваемый начинал метаться по допросной и бросаться на стены. Будь у него хоть немного сил, он бы делал то же самое, и владелец квартиры бы очень сильно удивился появившейся дыре между комнатой и кухней.              О причинах своего состояния Майский запретил себе думать сразу же после пробуждения и совета Тихонова бороться. В конце концов Ванька меньше всего походил на любовного эксперта, тем более разговаривал он не с ним самим, а с вымышленной проекцией, да и любви-то никакой не было — обычный бред на фоне зашкаливающей температуры. Реально, что вообще могло связывать простого майора и…              Чтобы выполнить все указания Антоновой, пришлось вспомнить не только как вскрывать ампулы с раствором, но и о том, как делать уколы самому себе. С потерпевшими всё шло гораздо проще — попал иглой куда смог, и хорошо, особенно, если он остался жив, здесь же Сергей долго медитировал над тем, чтобы по доброй воле уколоть себя в бедро, потом же долго рычал, желая Вале всего самого наилучшего. Лекарство оказалось настолько болезненным, что майор, выйдя на службу, был бы не только немым, но и хромым — подозреваемые просто умрут со смеху, узрев перед собой такое недоразумение. Майский даже хотел в следующий раз перейти на внутривенные инъекции, к подобному ему тоже было не привыкать — пару раз по молодости успел изобразить из себя заправского наркомана, самостоятельно вводя физраствор, но инструкция к применению лекарства, а заодно статьи в интернете отвадили его от лихой затеи. Оставалось лишь лежать и разглядывать в тишине потолок, так как от музыки началась раскалываться голова, а время порнухи по телевизору ещё не настало.              — Вас только за смертью посылать, — усмехнулся Круглов, распахивая заднюю пассажирскую дверцу, и закинул в салон пару пакетов, после чего забрался внутрь, освещая пасмурный день своим сияющим видом и прикупленным по случаю дорогущим тёмно-синим костюмом. Амелина постаралась на славу, создавая ему образ, чтобы он хоть немного соответствовал невесте. Даже усы подстриг, и ведь никто из экспертов не заржал, пока искали в сети лучший барбершоп в Москве. — Едем?       — Товарищ майор, — Тихонов, успевший по дороге разойтись ни на шутку, взмахнул руками, которые Майский ранее пообещал ему вырвать, и впился в него взглядом. — Опоздаем ведь.       — Ладно вам, мужики, полтора часа ещё. При желании какую-нибудь группировку обезвредим и по ордену получим. Чего злые, будто вас новогодней премии лишили? — Петрович высунулся в проём между передними креслами. — Из-за чего поцапались?       — Кое-кто снова не в настроении. С самого утра на людей бросается, — обиженно протянул Ванька. — Селиванов хотел его на галоперидол посадить и смирительную рубашку выписать — за казённый счет между прочим! У людей праздник, а он… Ну не складывается личная жизнь, за других бы порадовался. Мы что ли виноваты, что вечно выберет не пойми кого, а потом страдает.       — Зато у тебя всё прекрасно. Нет девушки — нет проблем, — сразу парировал Майский, резко сворачивая в сторону от проезжающей мимо машины, стоило отъехать от дома, скатываясь в яму на дороге.       — Всё, хорош! — Круглов от греха подальше нырнул на своё место, цепляясь за ремень безопасности. — Не хватало нового руководителя отдела экспертизы искать и свидетеля заодно. Мне ещё за убийство задерживать, дело заводить. Увольте.       — Недооцениваете вы меня, Николай Петрович. Может, это я его того.       — Ага.       — Ну хватит, правда. Я ни в чьих навыках не сомневаюсь, как и в гневе Рогозиной. Себя не жалеете, обо мне подумайте. Или хотите свадьбу сорвать?       — Ни в жизнь, Петрович, — Майский дотянулся до зеркала заднего вида, заставляя Ваньку тем самым вжаться в кресло, и поправил его так, чтобы не видеть Круглова. — Даже, если кто-то из вас двоих вдруг передумает, насильно заставим закорючки поставить и кольца наденем. Сколько можно мозги друг другу канифолить? Взрослые люди, а ведёте себя, как подростки, любит — не любит.       — И не говори… Много времени впустую потрачено из-за нашей с вами мужской независимости и нерешительности. Тебя, Иван, это тоже, кстати, касается. За Серёгу переживать не стоит, он сам разберётся, но ты.       — Я тоже разберусь. Как найду, так сразу!       — Ну-ну… Найдёт он. Я тоже вон сколько времени искал, а оказалось, что единственная и неповторимая перед глазами каждый день маячила.       Майский лишь крепче сжал руль, стараясь абстрагироваться от возобновившейся в салоне истерики Тихонова, переходившей в воспоминания Круглова об упущенных возможностях, их количестве и подробном описании каждой. Злиться можно было разве что на себя, он первый перевёл тему, но кто знал, что всё закончится именно так? Хотя Майский только и делал с момента, когда узнал о предстоящей свадьбе, что бередил постоянно кровоточащую душевную рану, прилипая попеременно к каждому из влюблённых, помогая с приготовлениями. Набирал на себя всё больше, пока полностью не погряз в их счастье и валившихся со всех сторон новых делах, доходя до точки, и начинал с начала.       Боль, казалось, единственное, что осталось с ним рядом. С каждым новым вздохом она становилась сильнее, но отвергалась на корню, как что-то неестественное, инородное и неправильное. Сердце твердило одно, но разум — иное, и Сергей, не поддаваясь на провокации худшей из половин, до победного пёр вперёд с полной уверенностью в том, что к Рогозиной он испытывал только дружеские чувства. Даже сейчас, чтобы доказать себе это, он лично бы повёл её к алтарю, желая счастья, и пристрелил любого, кто мог им помешать.       — Так-то, — фоном раздался голос Петровича с протяжным вздохом. — Помер бы на месте, если б Галя с Серёгой не подоспели. Сколько она меня потом выхаживала, с работы в больницу постоянно моталась, сутками не спала. Не каждая женщина на такое способна.       — Да никакая, Николай Петрович. Только наша Галина Николаевна герой, остальные — так. Ну и Майский немного.       Сергей пропустил подкол мимо ушей, прикрывая глаза. Где-то впереди двое идиотов нашли друг друга, создавая пробку. Слишком уверенные в себе люди шпарили по обочине, но и из них быстро образовалась полоса, а, судя по радостному взвизгу Тихонова и причитаниям о справедливости закона, гаишники решили вместо оформления ДТП пополнить казну за счёт выписанных штрафов.       Петрович не унимался с воспоминаниями, хотя Ванька давно перестал его слушать, утыкаясь в телефон. Он знал эти истории даже не из первых уст, в большинстве участвовал лично, мечась из одного угла лаборатории в другой от бессилия что-то исправить. Не всегда всё шло так, как задумано, — сбой давал любой идеальный план, стоило наткнуться на хитрых или наоборот слишком тупых преступников. Периодически кто-то ловил собой пулю или несколько — по глупости, неудачному стечению обстоятельств или спасая другого. Больше всего прилетало Котову, он словно магнитом притягивал к себе огнестрел, на втором месте, судя по количеству историй, расположился Петрович, третье почётное место выгрызла себе Белая. И только Майский, как обычно, оставался в стороне. Его будто берегли высшие силы, заканчивая всё максимум разбитой головой или вывихом. Чего греха таить — последнее своё серьёзное ранение — отбитую задницу — он получил прошлой зимой, когда гнался за бегуном-любителем и поскользнулся на недавно очищенной тропинке. Грохот от его падения слышала добрая половина Москвы, а он потом с неделю не мог разогнуться, несмотря на всевозможные мази. Естественно, ни о какой великой заботе со стороны коллег рассчитывать не приходилось, зато на постоянные смешки — вполне, больничный с подобной травмой ему никто не дал.       С каким бы удовольствием он разменял свою удачу, оказываясь на месте Петровича в том лесном домишке, даже бы позволил приставить к затылку пистолет и, чем чёрт не шутит, вышибить себе мозги, если за ним потом никто бы не стал ухаживать.       Ох, сколько раз его лучшая сторона представляла себя на месте Петровича, по-тихому, идя на поводу у сердца, но обставляя всё так, чтобы никто ничего не подумал. В итоге в дураках оставался лишь Майский, в очередной раз расшвыривая в стороны яркие цветные картинки, где над ним склонялась до смерти перепуганная Рогозина, взывающая, чтобы он открыл глаза. Пора было уже заканчивать этот фарс и быстрее двигать в сторону ЗАГСа, не зря же все коллеги были предупреждены заранее, что майор из ресторана выйдет разве что ползком после всего выпитого за предстоящий вечер.       — Вообще стыдно признаться, но я сначала подумал, что Галина Николаевна это… — рядом снова начался разговор. — Того.       — Чего это — того? — Круглов грозно высунулся в проём, не предвещая ничего хорошего.       — Ну это… С Майским мутит, — опасливо прошептал Ванька. — Сами посудите, когда Органиста брали, они так мило общались — не как коллеги. Будто мысли друг друга читали. Не бывает такого между мало знакомыми людьми. Да и вообще ему всегда всё с рук сходит, не то, что мне.       — Просто Галя заботится о тебе сильнее, балда, — Петрович пятернёй растрепал Тихонову волосы, давя чуть сильнее, чем требовалось, мстя за подобные высказывания. — Или завидуешь?       — Боже упаси! Мне и одному хорошо. Никто не кричит над ухом, полку прибить не требует, ванну банками не заставляет. Главное — ухожу с работы во сколько захочу. Так что предупредите свою будущую жену, чтобы в мою сторону букет невесты не бросала! Иначе уволюсь.       — Ладно, договорились, — расхохотался Петрович. — В Серёгу с Лисицыным кидать будем, им по званию положено. Что скажешь, свидетель? Готов связать свою судьбу с какой-нибудь прекрасной дамой?       — Посмотрим. Но сначала предлагаю доехать.       — Как? Намертво ж встали.       — Не боитесь, счас всё сделаем.       Полностью опустив стекло, Майский высунулся наружу, подставляя лицо начинающему набирать обороты дождю. Утренняя пасмурность сменилась тьмой, словно на часах было не одиннадцать дня, а ночи. Шлейф машин тянулся настолько, что усмотреть начало веселья не удалось, обочину тоже намертво застопорили, зато встречная полоса жила привычной жизнью без единого намёка на ограничения скоростного режима.       Гениальная идея пришла сама собой, да и грех было не воспользоваться положением.       — Смотрите фокус.       Майский щёлкнул тумблер на приборной панели, широко скалясь.       — И где кролик? — Ванька закатил глаза.       — Вот, — после касания второго тумблера сирена завыла на всю округу, а Майский высунулся обратно в окно, начиная жестами объясняться с водителями машин, между которыми они оказались зажаты.       — Серёга, будет тебе. Ещё куча времени, — заволновался Круглов. — Успеем.       — Я обещал, что доставлю вас вовремя, а я свои обещания выполняю. Просьба пассажирам пристегнуть ремни, выходим на взлёт.       Не поднимая стекла, Майский чуть сдал назад, но расстояния явно не хватало, чтобы протиснуться на соседнюю полосу. Водитель сзади уже передавал эстафету двигаться хоть куда-нибудь дальше под надрывающиеся звуки светомузыки, что дало ещё пару сантиметров пространства. На огонёк успел подскочить ДПСник, начиная активно разгонять палкой следующих недовольных — по крышу заляпанный грязью служебный внедорожник, который не успели вымыть, как нельзя кстати подходил под скоростное такси.       Наконец дело пошло, и они смогли выкатиться из заточения под молитвы Тихонова богу машин без единой царапины на бампере. Автомобилисты, едущие навстречу, быстро ориентировались в ситуации, сбавляя скорость и перестраиваясь на вторую полосу. Случись что — ксива лежала в кармане, а за маньяка-рецидивиста, мучающего до смерти своих жертв сборкой и разборкой компьютеров, мог сойти Тихонов. По крайней мере заслужил за нефильтрованный трёп в последние пару часов.       — Серёг, сбавь скорость. Не видно ж ни черта!       — Нормально всё будет, Петрович. Прорвёмся.       Впереди показалась авария. Встретились вместе действительно два идиота, причём на перекрёстке. Кто-то явно хотел проскочить на жёлтый, думая, что успеет повернуть, но не тут-то было — в бочине белого седана торчал нос нивы, и водители в кругу дорожных инспекторов надрывались друг на друга. Оставалось сделать финт и тоже аккуратно свернуть, но Майский, будучи законопослушным, решил не рисковать, останавливаясь на красный сигнал не в своей полосе, дожидаясь момента для манёвра. На помощь пришёл тот же парнишка ДПСник, успевший добрался до центра перекрёстка, и в приказном порядке начал ручную регулировку, заставляя освободить проход. Привычное мерцание мигалки, отражающееся ото всех поверхностей вокруг, вязло в барабанящих по лобовому стеклу каплях, так что автомобилистам оставалось ориентироваться лишь на звук, который кидало из стороны в сторону порывами ветра.       Пришлось закрыть окно — половина рукава пиджака намокли мгновенно, стоило выехать из спасительного коридора между домами. В салоне повисло гнетущее напряжение, словно они ехали на смертельный бой, а не привычно объезжали пробку.       Майский бегло глянул сначала вправо, затем назад.       — Да ну вас! Будто на похороны едем.       На светофоре всё ещё горел красный, но ДПСник махнул в их сторону полосатой палкой, давая добро.       Быстро сменив передачу, Майский выехал вперёд, включая поворотник. Теперь им даже не пришлось бы делать крюк, огибая по кольцу, значит, они выигрывают во времени минут пять, а то и больше. Петрович ещё скажет за это спасибо, когда увидит свою ненаглядную в свадебном платье и не сможет проронить ни слова. Уж в чём, а в этом Майский точно не сомневался — он лично таскался с Рогозиной и Антоновой по всем свадебным салонам столицы в качестве взгляда со стороны, зарубив большую часть мировых трендов нынешнего сезона, после чего весь вечер приходил в себя в баре, стараясь стереть из памяти открытые Галины плечи и выпирающие ключицы, вновь вставшие перед глазами.       — Серёга! — взвизгнул Тихонов, переходя на фальцет.       Не успев оценить ситуацию, Майский на инстинктах вывернул руль, пытаясь уйти от удара, но выскочивший из слепой зоны за аварией внедорожник протаранил зад, въезжая аккурат в то место, где сидел Петрович. Машину повело в сторону — лоб в лоб со встречкой.              Последнее, что впечаталось в память — расплывчатый образ девушки, ставшей причиной торможения.              Майский, задыхаясь, пытался ловить ртом воздух. В голове, казалось, что-то сломалось и гудело, то затихая, то вновь набирая обороты. Сквозь полумрак пробивались яркие лучи светомузыки, отбрасывая тени на стены и угол шкафа, только больше выбивая из колеи. Сергей не сразу сообразил, где находится, хотя крепко вцепился в край одеяла, долго не отводя от него взгляда. Обычно белый пододеяльник покрылся серым налётом благодаря теперь постоянно горящему в коридоре свету, на кромке образовалось тёмно-бурое пятнышко, затем ещё одно. Дышать легче не стало.              Майский очертил пальцами подбородок, облизнул губы, ощущая металлический привкус, и вытер руку о пододеяльник, размазывая кровь. Гул в голове постепенно превращался в бесконечную трель звонка — настойчивую, на грани того, что вот-вот ему придётся корячиться со сменой входной двери.              Кое-как встав, он потащился ко входу, по привычке держась за стену, так — на всякий случай, хотя комната не грозила обрушиться на него полом сверху.              На лестничной клетке стояла Рогозина. Белоснежное свадебное платье ослепило, и Сергей резко захлопнул дверь, не давая сказать ей и слова, а через секунду вновь распахнул дверь, чтобы убедиться в несостоятельности своей галлюцинации, — звонок продолжал терзать барабанные перепонки.              Галя не исчезла, лишь платье сменилось на строгие прямые брюки, а такие соблазнительные ключицы закрыл бежевый плащ. В ней было привычно всё — не выделяющийся макияж, подчёркивающий голубые, словно океан, глаза, собранные в пучок волосы, даже фиолетовый шарфик с разводами она носила целую вечность.              — У тебя кровь, — то ли констатировала, то ли спохватилась Рогозина, наконец отрывая палец от звонка и потянулась к Майскому, но перед ними снова встала железная стена.              Трясущимися руками Сергей закрыл не только внутренний замок, но провернул для надёжности и внешний, который обычно никогда не использовал, находясь дома, заодно накинул цепочку, чтобы уж она точно спасла его, если к нему всё-таки ворвутся.              — Майский, открой, — потребовали с другой стороны. — Иначе я вызову МЧС и службу спасения. И наших! — последнее слово прозвучало с вызовом, угрожающе-надрывно. — Тебе нужна помощь!              — Всё в порядке, — прохрипел в ответ Сергей, вытирая краем футболки лицо. Где-то на замутнённых задворках сознания билось понимание того, что ни черта с ним не нормально от слова «совсем», и стоило бы впустить Галю, чтобы она хотя бы остановила носовое кровотечение, возникшее непонятно откуда. Даже, если он и сломал чего-то во сне, травмы не могли материализоваться в реальности.              — Я вижу, как ты в порядке! Валентина мне всё рассказала ещё позавчера. Хватит изображать из себя супергероя и открой дверь. Не-мед-лен-но!              — Нет, — противостоять напору оказалось сложно, как никогда в жизни, да и из-за слабого, охрипшего голоса звучал Майский особо жалко, даже сам для себя.              — И почему же?              — Потому что…              Потому что ей нельзя было видеть его состояние на грани безумия, шизофрении или помешательства.              Потому что образ Рогозиной в свадебном платье мог вернуться вновь, а лицезреть его снова Сергей больше не мог и не хотел. Он слишком устал бороться с призраками, а главное видеть её такую — счастливую.              Потому что потом, было бы уже не оправдаться, не забрать назад сказанные слова, застрявшие в горле.              Потому что единственное, что он сейчас мог сделать, — упереться лбом в матерчатую обивку двери и скатиться на пол, оставляя на коричневом кожзаме кровавый, прерывающийся след.              Потому что впервые в жизни ему было так страшно и непонятно.              — Серёжа? — его имя из уст Рогозиной всегда звучало по-особенному нежно и мягко, не как, когда на всю лабораторию громогласно пролетало: «Тихонов!» или ещё чего доброго из динамиков доносилось: «Николай Петрович, зайдите ко мне». — Ты живой вообще?              — Да куда я денусь? — усмехнулся Майский.              — Тогда ответь мне, что происходит и почему ты меня игнорируешь. Можно ответить хотя бы на сообщения.              — Не видел, — честно признался он. — Проспал всё время. Зато температуры почти нет… Через пару дней буду как новенький, все дела сразу раскроем. Мне вон приснилось как… Можно Богача задержать, только забыл.              Из подъезда послышался тяжёлый вздох, несколько раз дёрнулась ручка.              — Сергей, впусти меня.              — Нет! — вдруг прорезался голос, из-за чего отказ вышел слишком грубым. — Галь, как ты не понимаешь, что я не хочу тебя заразить? Моё отсутствие ФЭС не заметит вовсе, а твоё уже не переживёт. И Вале на двоих разрываться… Кому это нужно? Обещаю, буду отвечать на все смс-ки, правда. Присылать фотоотчёты, если захочешь: еды, воды, лекарств.              — И курить не будешь.              — Не буду… Всё равно кончилось.              Рогозина взяла минутную паузу, превратившуюся в бесконечность. Мышцы от неудобного положения затекли, в голове всё ещё стоял шум, зато перестала течь кровь.              — Ладно. Но каждые четыре часа присылаешь селфи и обед заберёшь. Оставлю под дверью. Знаю ведь, что не готовил ничего.              — Спасибо, — Майский даже не стал спорить, желая лишь того, чтобы Галя быстрее ушла. — Ты опаздываешь.              — Начальство не опаздывает, а задерживается, — как-то горько поправила его Рогозина, озвучивая фразу из запрещённого ею же списка. — Серёж, поправляйся… быстрее. Жду селфи.              Лязгнули разъезжающиеся в стороны двери лифта, явно скрывая Рогозину в крохотной коробке и унося прочь. Сергей, вскочив, сорвал цепочку, но остановился, подавляя полувсхлип-полустон, замирая в мучительном ожидании. Галя могла сделать вид, что ушла, или кто-то из соседей отчалил на работу, а она продолжала стоять и ждать, пока он выглянет в подъезд. Майский не поверил и дверному глазку, осветившему пустую лестничную площадку — чтобы встать в недосягаемости охвата, не нужно было иметь большого ума.              Мышцы начало сводить.              Дабы хоть как-то отвлечься, он доволок себя до спальни, натягивая носки с джинсами. Предстать перед начальницей в футболке и трусах было тем ещё верхом субординации. Умылся, предварительно оценив собственную опухшую рожу, кое-как счистил с отросшей бороды запёкшуюся кровь и попытался наощупь оценить целостность носа. Перелома точно не было и, возможно, организм таким образом отреагировал на резкие перепады температуры тела вкупе с антибиотиками. Спросить бы у Вали, но она сдала его со всеми потрохами, а по второму кругу отмахиваться уже от Селиванова и убеждать, что он в своём уме, не было желания. В конечном итоге, причину покажет вскрытие, если всё пойдёт по худшему сценарию.              Прежде, чем вновь вернуться к двери, Сергей осмотрел всю площадку перед домом несколько раз через кухонное окно и для уверенности глотнул свежего воздуха, переваливаясь через древние перила на балконе. Обычно из инстинкта самосохранения он не отходил далеко от стены, подозрительно косясь на хлипкое ограждение с деревянным, потрескавшимся каркасом сверху, пока курил, но сегодня ещё раз лично нарваться на Галю было подобно смерти. Пульс до сих пор зашкаливал, и сердце могло не выдержать встречи с ней.              На бетонном полу рядом со входом в квартиру действительно стояла льняная авоська, в которую Майский сунулся с очередным стоном — внутри аккуратной стопкой расположились контейнеры для еды с разноцветными крышками, мгновенно отправленные в холодильник прямо в сумке, из-за чего пришлось вытащить верхнюю полочку. Взамен скормленным холодильнику продуктам, он вытащил из стенки открытую бутылку водки, заполняя гранённый стакан до краёв, и поднёс к лицу дрожащей рукой. На столе до сих пор валялась Антоновская инструкция по приёму лекарств, запрещающая пить, вместе с упаковкой шприцов.              Раздался звон.              Гранённый стакан, старше Майского по возрасту на пару лет, раскололся на три половинки, стукнувшись об угол каменной раковины, рядом по стенке шкафчика стекали прозрачные капли в образовавшуюся на полу лужу. Выдохнув, он взял бутылку в руки, замирая, и со всей силы швырнул её туда же. На пол посыпались стулья, в угол отлетел горшок с дурацким фальшивым цветком, который подарил кто-то из коллег, и Майский не выкинул его на помойку раньше из-за нежелания расстроить дарителя. Полотенце отправилось за ним вслед вместе со свезённой с подоконника фигнёй, и Сергей остановился посередине кухни в поисках ещё чего-нибудь, что можно было сломать или разбить, но нелюбовь к захламлённости сыграла с ним злую шутку.              Он сжал и разжал кулаки. Ярость внутри разрывала на части, не давала и секунды оставаться на месте. Хотелось провалиться сквозь землю, улететь на другую планету или пропасть без вести.              Нацепив кеды, не завязывая, и натянув кожанку, Майский пулей выскочил из квартиры, чуть ли не ломая кнопку лифта, с силой нажимая на неё без перерыва, и отшатнулся назад, как только распахнулись дверцы. Сладковатый, еле заметный шлейф морского бриза ударил в голову, заставляя воспользоваться лестницей, и, не разбирая дороги, нестись подальше от дома, пока в лёгких не образовался вакуум, переходящий в астматический кашель. Прохожие, оказавшиеся рядом, отпрыгивали от него в сторону, словно от чумного; грязные, распущенные волосы повисли вниз, пока Сергей стоял, как вкопанный, упираясь ладонями в колени, и пытался перевести дух. Первые, крупные капли начинающегося дождя коснулись затылка.              Сколько было времени, он не знал, но погода стояла такая же, как в дурацком сне — тяжёлые тучи заволокли небо, превращая утро в ночь. Вокруг кипела жизнь: блестели вывески магазинов, голоса людей сливались в один, как и перемежающиеся между собой запахи свежей выпечки, дыма от дешёвых сигарет и протёкшей где-то канализации. Машины на перекрёстке мигали фарами, ослепляя друг друга, пока одна из полос дожидалась смены сигнала. Поток на соседней начинал сбавлять скорость, притормаживая перед ограничительной линией, как вдруг машина рванула с места, водитель думал проскочить на жёлтый, под поднявшийся звон клаксонов.              В бочине белого седана торчал нос нивы.              Всё это уже было.              Горько усмехнувшись, Майский тяжело выпрямился, пробиваясь сквозь клонящие к земле капли, и, запрокинув назад голову, истерично рассмеялся, пока лицевые мышцы не начало сводить судорогой, а катившиеся слёзы маскировал дождь.       

***

             Бледно-жёлтые стены больше подошли бы для психушки, налоговой или на худой конец в собачьем приюте, чтобы угнетать посетителей, решивших просто посмотреть, и давить на жалость, но никак не для дворца бракосочетания. Не спасал и недавно сделанный ремонт — Майский усмотрел куски старой, обшарпанной, такого же цвета краски в углах. Коллеги веселились чуть поодаль от подоконника, где он решил спрятаться от мира, заодно и самого себя, чтобы не портить никому настроение унылым видом.              По телу словно проехали катком, под глазами пролегли тёмные круги, из-за постоянного откладывания обеда, переходящего в ужин, а затем и в завтрак впали щёки, в брюки пришлось вставлять ремень, иначе они в самый ответственный момент грозились просто скатиться вниз.              Бутылка шампанского, которую пустили по кругу без стаканчика, решив пить прямо из горла, опустела и на её месте волшебным образом материализовалась ещё одна. Рогозина нахмурилась всего на секунду и расплылась в улыбке, позволяя коллективу тихо надираться до церемонии, хотя вряд ли можно было охмелеть, сделав по глотку. Народу было слишком много, складывалось впечатление, что в ФЭС остались разве что дежурные и лаборанты, чтобы отвечать на звонки, а на входную дверь повесили табличку: «Учёт».              Валя вспорхнула голубкой, забираясь на подоконник рядом и задевая бедром руку Майского, заставляя его перевести мутный взгляд со стены.              Всё это с ним уже было.              — Серёж, ты как? — вот, опять этот встревоженный тон.              — Нормально, — он прочистил горло, избавляясь от хрипоты в голосе. Перед входом в зал надо было бы всё-таки воспользоваться упаковкой мятных леденцов, лежащих во внутреннем кармане пиджака.              — Не заметно, — обхватив ладонь Майского своими, Валя обернулась к Петровичу, нежно обнимающему Рогозину за талию. Невесомая шаль чуть съехала, обнажая плечо, а в выбранном свадебном платье она казалась настолько хрупкой, что непонятно, как эта женщина столько лет могла управлять ФЭС, не говоря о прошлых фактах её биографии. — Ты так ничего не сказал Гале?              — Зачем?              — Ради себя, — Антонова сжала пальцы. — Ради неё.              — Они счастливы, — Сергей попытался высвободить руку, урвать кусок личного пространства, но его держали слишком крепко. — И всегда этого хотели. Я не могу лишить их этого права, Валь. Должно же хоть у кого-то всё быть нормально.              — Откуда ты знаешь, что всё действительно так? Или Галя сама сказала, что счастлива?              — Нет, но к чему ты кло… — слова Вали сбили Майского с толку окончательно. Разве она не должна была радоваться за подругу, наконец осуществляющую свою мечту? Или знала что-то, о чём он не подозревал?              — Знаешь, Серёж, — перебила она его. — Ещё не всё потеряно. У тебя есть десять минут.              — Что ты сказала? — перед глазами Сергея всё поплыло, преображая окружающий мир.              — Что у тебя есть ещё десять минут. Почему бы не воспользоваться ими с пользой?              Недавно выкрашенный бледно-жёлтый потрескался под протяжными, ветвящимися чёрными трещинами, местами становясь серым. Руки Майского были испачканы кровью, пиджак промок насквозь, рукав надорван. Ванька выглядел, словно герой из пресловутого мексиканского сериала с надраенными до блеска узконосыми ботинками, у Петровича в кашу был расквашен висок. Он как ни в чём не бывало продолжал обнимать Рогозину, и его состояния никто не замечал.              Это был сон.              Майский осознал это настолько ясно, как видел сейчас перед собой Валю и чувствовал тепло её рук. Вдруг она отпустила его и надавила на спину, заставляя соскользнуть с подоконника.              — Серёж, скажи, что больше ты боишься потерять? От чего не сможешь отказаться?              — Это бред, Валя. Сон! Смотри сама, — Майский развернулся в сторону коллег, полностью уверенный, что на его выходку никто не отреагирует потому, что он так хотел. — Это, мать твою, сон! — проорал он на весь коридор и для верности подпрыгнул, но никто и бровью не повёл в их сторону. — Видела!              — Но ведь ты не можешь спать вечно. Рано или поздно придётся проснуться, — неумолимость Антоновой с каждым новым словом придавливала к полу всё сильнее, словно накидывала по бетонной плите. — И тебе придётся сделать выбор.              — Я не хочу ничего выбирать. Не хочу никому делать больно, понимаешь?              — Тогда больно будет тебе. Или всем вместе, кто знает.              — И что ты предлагаешь?              Антонова пожала плечами.              — Сделай первый шаг, а дальше будет видно.              — Класс!              Майский хлопнул ладонями по карманам пиджака и попытался оттереть пальцы от крови, но она давно засохла и въелась в кожу намертво, зудя. Его колотило мелкой дрожью и снова хотелось крушить всё вокруг, но позволить испортить праздник близким — нереальным людям — Сергей так и не смог. Можно было высказать Вале всё, что он думает и чувствует, только смысла ругаться с галлюцинацией тоже не нашлось. Это был всего лишь сон, и он мог прекратить пытку прямо сейчас, главное выбраться из здания.              Сорвавшись с места, Майский проскочил мимо коллег и через секунду выбрался в просторный холл, оставаясь в одиночестве. Сердце разрывалось где-то в районе горла, не давая вдохнуть. Всё это тоже с ним уже было, и он это пережил. Переживёт и сейчас, выкарабкается, вытащит себя из этой пучины страха и отчаяния, как-нибудь справится сам. Жизнь в отсутствии Рогозиной не закончится, ведь существовал он как-то без неё до ФЭС. Функционировал. Радовался. И периодически окунался в бездну голубых глаз, в надежде, что следующая встреча не заставит себя долго ждать. И она, действительно, не заставляла.              — Нет, — прошептал Сергей, стараясь убедить себя, что не может так поступить, но вместо выхода перед ним вновь стояли коллеги, а Валя, всё ещё оставаясь на подоконнике, пожала плечами. — Да идите вы все… Галя!              Рогозина обернулась в тот самый момент, когда Майский успел оттолкнуть Петровича к стене, в приказном порядке вскидывая руку и заставляя несуществующего друга не подходить, и прижал её к себе, вдыхая запах волн. Поверх белого платья появился бежевый плащ, к каплям крови на пододеяльнике добавилась грязь с кед, так как Сергей завалился на матрас не раздеваясь, а в зажатом меж пальцами телефоне красовались пять пропущенных. И он бы соврал, если сказал, что был когда-то счастлив в этой жизни сильнее, чем сейчас.