Деревенские приключения Гришки Оборина, нереальные, но вполне вероятные

      Глаза к темноте привыкли быстро, да толку от этого было мало — Лёня к себе в дом его ещё не приглашал. Очертания предметов с крупными габаритами угадывались легко, зато под ногами ничего видно не было. Грегори разулся, стал продвигаться вперёд мелкими шажками с выставленными перед собой руками, но всё равно больно стукнулся обо что-то мизинцем. С силой втянул в себя воздух и запрыгал на одной ноге, как ему показалось, очень тихо. И в ту же секунду его швырнуло грудью на стену, а следом навалилось что-то тяжёлое. Ну понятно что, точнее, кто — хозяин дома собственной персоной:       — Ты кто такой? — Лёня шипел позади, больно заламывая руку Грегори за спину.       — Лёнь… — едва успел выдохнуть, как получил свободу.       Грегори обернулся. В темени взгляду удавалось выхватить лишь светлое пятно футболки, в которой, видимо, спал Лёня, и его блестящие глаза.       — Чего припёрся? — по голосу слышалось, что тот на взводе.       — Не спится. — Грегори был не в той ситуации, чтобы дерзить, но сдержаться не мог.       — Колыбельную спеть? — В ход пошёл сарказм.       — Думаешь, поможет?       Лёня молчал. Пауза затягивалась. Ёбушки-воробушки, да он издевается?!       — Мне уйти? — теперь злым стал Грегори.       Снова вопрос остался без ответа. А в глазах напротив… Даже в темноте видно было эту извечную борьбу «и хочется, и колется», и ещё надежду… Надежду, что выбор сделает за него другой.       — Как же ты меня бесишь, — выдохнул Грегори, притягивая Лёню к себе за шею, чтобы уже в следующую секунду жадно поцеловать.       Они спешили, будто каждый из них не был уверен, что другой не передумает. Судя по тому, как Лёня отвечал, его невербальный посыл Грегори понял правильно. Звенящая тишина перемежалась лишь прерывистым дыханием, звуками влажных поцелуев, шорохом снимаемой одежды. Запомнить бы, растянуть удовольствие узнавания, смаковать, как вкус той первой клубники… Лёня не дал. Широкими мазками ладоней шарил по всему телу, будто не мог определиться, на чём стоит сосредоточиться, выводя возбуждение Грегори на какой-то запредельный уровень. Подкосившиеся ноги не удержали, заставили его опуститься на колени. Вцепился в чужие бёдра изо всех сил, будто боялся упасть ещё ниже.       Ему нравилось всё: запах кожи, не по-мужски гладкой и бархатистой, её вкус; то, как под его губами вибрируют натренированные мышцы живота. Вспомнил про точку-родинку у пупка, намертво к ней присосался. Попытался было спуститься ниже, туда, где под тонкой тканью трусов подрагивал в такт пульсу Лёнин член, — тот не позволил, одним рывком поставил его на ноги, чтобы вновь накрыть губы поцелуем. Грегори поднял руку вверх, проскользив ладонью ото лба до макушки в надежде вцепиться в волосы, но кожа ощущала лишь колкий ёжик стрижки. Зато Лёня, отзеркалив движение, зарылся в его кудри пальцами, оттянул голову Грегори назад, чтобы пройтись по шее теми самыми поцелуями-укусами, о которых тот мечтал на плитах. Не сдерживаясь, Грегори застонал.       Одним движением Лёня развернул его к себе спиной, снова впечатывая в стену, прижимался к нему всем телом, красноречиво упираясь стояком между ягодицами. Относительная тишина и темнота только обостряли чувства: Лёня с едва ощутимым нажимом вёл пальцами вниз от ключиц Грегори через соски до самого паха, а ему казалось, что на теле остаются глубокие борозды. И вдруг Лёня отступил, оставив Грегори одного ошарашенно оглядываться. В глубине дома хлопали дверцы шкафов, что-то падало на пол под крепкое словцо хозяина. А Грегори всё так же стоял у стены, боясь пошевелиться, словно мог тем самым испортить момент или, что самое страшное, очнуться, прийти в себя, позволить наконец разуму завопить: «Что ты, блядь, творишь?!» Опёрся двумя руками на стену, опуская голову максимально к груди, часто задышал. Бесполезно взывать к сознательности — всё равно не уйдёт, пока не получит то, зачем пришёл, словно завтрашний день может не наступить, и только этот момент имеет значение в жизни, он и есть — эта самая жизнь.       Лёня вернулся так же внезапно, как и исчез, и сразу всем телом — в него: губами в шею, руки на бёдра, грудью к спине… Грегори вывернул голову, поймал тонкие горячие губы своими, подался бёдрами назад — не томи… Запах оливкового масла защекотал ноздри одновременно с первыми пролившимися на ягодицы каплями. Торопливые движения Лёни по его промежности, неловкие в своей чрезмерной аккуратности — по узкому кольцу мышц, заставляли Грегори кусать губы, чтобы не стонать в голос. Только бы выдержать и не кончить прямо сейчас…       — Ха-а-а-ах… — воздух выходил из горла Грегори долго, будто выдавливаемый поршнем.       Лёня застыл, войдя полностью, давая ему время привыкнуть, но даже не двинулся, когда у Грегори получилось расслабиться. Он чувствовал чужое рваное дыхание своим плечом, напряжённые пальцы, которыми тот вцепился в его тазовые кости. Лёня ожил наконец, толкнулся носом в затылок, одновременно отводя от себя бёдра Грегори, и выдохнул:       — Давай…       Вот же, джентльмен деревенский, порулить разрешил. Дважды намекать не пришлось — Грегори заскользил по члену Лёни в том ритме, в котором хотелось ему самому. Ускорялся, замирал, впуская его в себя по самые яйца, подкручивал задницей с одной единственной целью — выбить стоны из этого каменного изваяния позади.       — С-с-х-а-а…       Получилось, проняло: Лёня вцепился в его плечи ладонями, пропустив свои руки ему под мышки, и принялся насаживать на себя сверху вниз. В голове у Грегори звенело, будто каждое движение Лёни задевало тонкие струны внутри, смешивалось с пошлым хлюпающим звуком извне и стонами, которые уже никто из них двоих не собирался сдерживать. Он сжал свой член в кулак, поглаживая уздечку большим пальцем, заскользил по нему в такт движениям Лёни.       Оргазмом накрывало медленно в противовес продолжающимся резким и быстрым толчкам Лёни. Откинул голову назад, стараясь нашарить чужие губы своими, и как только Лёнин язык проник в него одновременно с последней глубокой фрикцией, по пальцам Грегори потекло тёплое…       Нервный смешок Лёни в самое ухо заставил прийти в себя.       — Пиздец какой-то, — выдал тот хрипло, — как собаки на случке…       — Это плохо? — решил уточнить Грегори, так как мозги ещё не до конца пришли в норму.       — Это не по-человечески. — Лёня глубоко вздохнул, сильнее прижимая его к своей груди. — Но охренеть как круто…       Они всё ещё продолжали стоять, наслаждаясь тающими секундами абсолютной близости, не столько тел, сколько чувств. Грегори до чёртиков захотелось заскулить от облегчения, от щемящего чувства светлой радости внутри, осыпающегося искрящимися блёстками на ту самую болючую рваную ранку внутри, от того, что было «охренеть как круто» им обоим. Адреналин, схлынув, забрал с собой последние силы, и если бы не объятия Лёни, Грегори однозначно рухнул бы на пол.       — Тебе бы полежать… — услышал он.       Грегори тряхнул головой, развернулся и замер, уставившись в глаза напротив. «Бля-я-я, Палкин, прекращай! Не будь таким честным в своих ощущениях, таким заботливым, таким охуенным, таким до оголённых нервов открытым. Не заставляй влюбляться в тебя ещё сильнее. Куда уж больше…» И опять же на уровне интуиции Грегори понял, что этой фразой Лёня пытается прикрыть своё желание не отпускать его так быстро. Сердце подорвалось, запрыгало внутри резиновым мячиком… Конечно, он останется…       Уже позже, лёжа в кровати, которую Лёня быстро расстелил взамен узкому дивану, на котором ютился сам, на Грегори свалился весь вселенский стыд за совершённое. Не за случившийся прямо в коридоре секс, а за то, что пришёл, поддавшись искушению телячьего взгляда, усугублённому действием косяка. Лёня ничего не говорил, прижимался к нему сзади и едва слышно сопел куда-то в ухо, и это красноречивое молчание остро било по нервам. Так и подмывало ввернуть тот дебильный анекдот «…А поговорить?»       Спору нет — лежать так, тесно обнявшись, ощущая спиной ритм чужого сердца, было до чёртиков приятно, будто вся эта нежность стала той самой обязательной точкой, подытоживая их необузданную страсть. Тело, израсходовав все мыслимые ресурсы, отключалось, требуя немедленного перехода в спящий режим. Грегори шевельнулся в порыве скатиться с кровати и идти домой и был немало удивлён, когда Лёня настойчиво уложил его обратно в свои объятия. Ну раз он намерен диктовать свои условия, то и Грегори можно выдвинуть свои. Подходящих к случаю требований не находилось, зато на кончике языка давно крутился один вопрос:       — Почему сегодня? Почему, к примеру, не неделю назад?.. — решился Грегори.       — Время дал, чтобы ты до конца определился, нужно оно тебе, то есть я, или нет. Ну, а сам… На контрасте отчётливо понимаешь, чего действительно хочется… — Вследствие жуткого дефицита романтики последних недель так хотелось, чтобы Лёня добавил что-нибудь ещё. И он добавил: — Плюс под травкой торкнуло некисло…       — Блядь! — в сердцах выпалил Грегори и дёрнулся встать с кровати. Лучше бы тот промолчал! — Да пошёл ты!..       Выжидал он, присматривался, времядаватель бесячий, а сам сподобился до Грегори снизойти только накуренным.       Лёня поймал его за плечо, рывком уложил обратно и привалился сверху для большего эффекта.       — Скажи, что сам не такой, — смотрел не моргая, уверенный в своей правоте.       Для того чтобы быть последовательным в своём праведном гневе, Грегори нужно было соврать, но пристальный взгляд Лёни проникал прямо в его мысли. Действительно, чего выделываться и искать высокопарные обороты и красивые причины? Всё по-честному.       — Такой, — буркнул Грегори и отвернулся.       — Ну вот и всё. — припечатал Лёня, в отличие от него, ни капли не огорчённый правдой. — Давай спать.       — В смысле — «спать»? — приподнял он голову от подушки. — Мне домой нужно…       Грегори всё ещё обиженно пыхтел, одновременно удивляясь, как это Лёня так ловко на него права заявил. Опять всё в одно лицо решает? Типа, на моей территории играем по моим правилам?       — Утром пойдёшь. Я на работу встаю полшестого и тебя подниму, — боднул его в плечо, а уже через секунду растёкся по нему амёбой. — Гриш, я никогда в жизни не обнимался, чтоб вот так, голыми, на кровати, долго… Так круто чувствовать под ладонями живую, горячую плоть… слышать, как стучит твоё сердце… будто только для меня стучит…       Грегори замер, прислушиваясь к затихающему голосу Лёни. Дождался, пока тот задышит размереннее, и только после этого обнял в ответ, растроганный этим внезапным признанием, ещё сильнее притискивая к себе. Как же ты жил тут всё это время, один, бесячий Лёня Палкин?..       Следующим утром ничего из ряда вон выходящего не случилось: Земля не остановилась, Солнце не взорвалось, гравитация не исчезла… Жизнь продолжалась дальше, зажигаясь над Кочками очередным рассветом. Лёня был всё так же немногословен, выдал Грегори на завтрак чашку чая и бутер с маслом и сыром, смачный поцелуй после и шлепок по филею на крыльце:       — До вечера, — на том и расстались.       Грегори проводил взглядом «Приору» цвета «мокрый асфальт» (ну хоть не «баклажан»), на которой Лёня помчал в своё тракторное хозяйство, и повернул к дому. Утро выдалось зябким. Шёл, озираясь по сторонам, будто вор, сутулясь и засунув руки в карманы как можно глубже. Лезть в дом через окно было вовсе не так удобно и быстро, как выпрыгивать из него на улицу. Грегори пришлось сделать пару пробных заходов, прежде чем понять, как провернуть своё «возвращение» с наименьшим шумом.       В комнате был откровенный дубак из-за того, что окно простояло всю ночь нараспашку. Грегори укутался в одеяло прямо с головой, но всё равно долго не мог отогреться. «Сейчас бы прижаться к груди бесячего Лёньки, горячей, словно печка», — подумал он, и вмиг стало жарко, а в паху ещё и тяжело. Сна не было ни в одном глазу, Грегори лежал, обводя взглядом затейливый узор ковра на стене, вновь и вновь смакуя своё ночное эротическое приключение, потом мысли перетекли к Лёне, который так толком ничего и не сказал ни о случившемся, ни о том, как теперь всё будет. Чему верить: словам или действиям? Слова, понятное дело, приятнее, в уши умеючи можно такого налить — любая сказка померкнет. Зато действие — оно весомое. Как шершавая ладонь Лёни на бедре; как его сильное объятие со спины, не слабеющее даже во сне; как поцелуй с утра, глубокий, но короткий, будто аванс, уже не под травой, а на чистую голову…       Грегори подорвался с кровати, резко откидывая одеяло, под которым было уже жарко, как в парилке, долго плескался в холодной воде, умываясь. Бабушка, которая только проснулась и столкнулась с ним около ванной, удивилась:       — С чего тебя в такую рань подняло?       — Пойду клубнику по холодку соберу, — выдал он первое, что в голову пришло.       С того дня действительно ничего не поменялось, за исключением одного: редко какую ночь Грегори теперь проводил у себя в комнате. Лёня никогда не говорил напрямую, что будет ждать, но откровенно радовался, как только он появлялся на пороге соседского дома. Грегори сбега́л через окно, как кот-приблуда, дождавшись, когда бабуля и Зак уснут. Бабуля-то понятно, но почему перед братом не хотел светить сменой статуса с «В активном поиске» на «Влюблён» (хотя по факту получалось скорее «Всё сложно»), однозначно ответить он не мог. Точнее, решил, раз Лёня молчит и шифруется, значит, и он будет. Лёнькиному покер фейсу на людях можно было только позавидовать: он всё так же беспроблемно и легко общался с Заком, не меньше, но и не больше, с Грегори, помогал всем соседям, не отказывая в их просьбах, так ещё и московских гостей повадился привлекать к деревенскому волонтёрству. Грегори, который по натуре был эмоционально открытым и любил всякое проявление тактильного контакта со своим партнёром, приходилось чуть ли не по рукам себя бить, чтобы не коснуться, не обнять, не лезть с поцелуями — хотелось всего и побольше, как только бесячий Лёнька появлялся на горизонте. Не вытерпел, спросил его как-то после секса, заметив, что только в моменты посторгазменной неги тот бывает словоохотлив.       — Не люблю показуху, — честно ответил Лёня. — Хочу, чтобы это было только между нами. Личное на то и есть личное…       Как после такого признания было сдержаться и не зацеловать его и без того припухшие губы, требовать, чтобы продолжал перечислять вслух, что конкретно он хочет оставить между ними, пока Грегори собственным ртом, языком и горлом показывал, насколько предложенный Лёнькой список может быть углу’блен?..       Клубника уже откровенно бесила — опять набралось почти десятилитровое ведро. Компоты они с Заком из неё крутили, под чутким руководством бабули естественно, с сахаром перетирали, чтобы потом заморозить сладкое пюре на зиму, Пелагея Степановна через день то пирожки, то вареники стряпала, да и так, свежую, жрали как не в себя. Позвонили деду Павлу в город, чтобы приехал за ягодой, на что тот лишь хохотнул, сказав, что у него на участке этого добра тоже навалом, сам поделиться может.       Вот и опять бабуля наделала вареников, в этот раз на пару́. Зак, заслышав звук подъехавшей к соседнему дому машины, засуетился, откидывая вареники из общей миски в небольшую плошку.       — Пойду Лёне отнесу. — А у самого лыба на лице, как у кота на сметану.       Грегори честно хотел сдержаться, сжал кулаки, но остался сидеть на своём месте, знал, что Лёня не поведётся на очередную попытку соблазнения, которые Зак предпринимал с завидной регулярностью. Дело даже не в том, что хотелось права на Лёню заявить, а в том, что Зак просто уже берегов не видел в своём стремлении задрочить соседа. Понятно, что бесячий Лёнька мог бы догадаться, что Грегори неприятно всё это блядство со стороны наблюдать, и отшить Зака жёстко, но он продолжал отшучиваться и строить из себя дурачка, типа не понимал намёков эльфа. Потому что, в отличие от московского интеллигента в третьем поколении, выпускника элитной гимназии и престижного университета, простой деревенский парень был знаком с такими понятиями, как чувство такта и взаимовежливость.       — Да блядь! — едва слышно выругался Грегори и выскочил из летней кухни следом.       Он поймал Зака за предплечье уже возле палисадника, остановил:       — Никуда ты не пойдёшь.       — С чего бы? Разве этот контактный зоопарк только для тебя? Приручил уже бычка?       — Зоопарк? Ты всё это считаешь зоопарком?! — Смотрел в лицо Зака, пресыщенного жизнью, и видел себя прежнего, как в кривом зеркале. — Поищи бычка в другом месте.       — А этого ты уже объездил? — не унимался Зак, кривя губы в надменной улыбке. — Хотя родео — вещь непредсказуемая, попробуй удержись…       — Слышишь, ковбой, не выводи меня. — Грегори схватил брата за ворот футболки и притянул к себе. — Заканчивай свой цирк, прыгай в тачку и уёбывай отсюда. А то в Москве все папики разбегутся, пока ты своё лассо не по назначению накидываешь.       — Ведёшь себя как педовка ревнивая. — Зак уже не улыбался, по глазам было понятно, как он охренел от выходки Грегори, но продолжал кусаться из упрямства.       — Поверь, мне похуй, как это выглядит со стороны. Но к нему не лезь.       Грегори выхватил плошку с варениками из пальцев Зака, оттолкнул его от себя и демонстративно пошёл к дому Лёни.       — Даже смотреть нельзя? — прилетело ему в спину, на что он, не оборачиваясь, показал fuck.       Грегори застал Лёню в гараже. Мало было Зака, который завёл его своей провокацией и тупым базаром, так теперь ещё и Лёня плеснул керосина в топку его полыхающего нутра: стоял к нему спиной, одетый в рабочий комбинезон песочного цвета, который держался на голом торсе лишь на одной лямке и сполз на бёдрах так низко, что виден был русый пушок на крестце. Злополучная плошка со стуком приземлилась на верстак. Лёня обернулся на звук и тут же был припечатан жадным поцелуем. Грегори будто крышу сорвало, до трясучки захотелось трахнуть его прямо сейчас, хоть на этом верстаке. Никогда ещё его не торкало быть верхним, а тут…       — Гриш, ты чего? — умудрился выдохнуть Лёня между поцелуями. — Белый день на дворе…       Не оттолкнул, даже не попытался, лишь успокаивающе поглаживал, прочувствовав настроение Грегори.       — Хочу тебя… Всего без остатка… До донышка, до последнего вздоха…       В дом они всё-таки перебрались. Диван раскладывать было некогда, кровать в спальне стояла близко к окну, и запалить с улицы, что творится на ней, было раз плюнуть, потому опять им пришлось заниматься сексом «не по-человечески»: кинули одеяло на пол в просторном коридоре. Ох и устроил Грегори родео-драйв, только что искры из глаз не сыпались. Оседлал Лёню чуть ли не с лёту, сделав больно не только себе, но и ему, зашипел, остановившись на секунду, чтобы уже в следующий миг начать двигаться сильно и резко, насаживаясь до самого паха Лёни, будто через боль старался избавиться от сомнений и гнева, затопивших его. Лёня пытался притормаживать, взялся за его бёдра, но Грегори, войдя во вкус, перехватил его запястья и с силой прижал к полу. Пусть сегодня не он верхний, зато однозначно трахал именно он. Замедлился, чувствуя, что Лёня так долго не продержится, а у самого внутренняя спираль злости всё не слабела, отодвигая оргазм в какие-то дальние-дали. Грегори потянул его на себя, позволяя сесть, вовсе остановился, сосредоточившись теперь на поцелуях. Через какое-то время почувствовал, как Лёня обеими ладонями вцепился в его ягодицы, понукая продолжать двигаться. Грегори откинулся назад, упираясь в пол прямыми руками, а ногами — по бокам от бёдер Лёни, и снова заскользил по члену, теперь медленно, смакуя эмоции и ощущения обоих. Лёня тоже отклонился, опёрся на предплечья, заворожённо наблюдая за развернувшимся перед его глазами во всей порнокрасе действом. Грегори просто дурел от вида этих подёрнутых страстью волооких глаз, от того, как жадно тот облизывает свои губы, как теребит одной рукой свои соски, собирает слюну со своего языка тремя пальцами, чтобы потом обхватить ими член Грегори, наглаживая.       Грегори всё-таки кончил первым, обильно заливая свой живот и руку Лёни, а тот, каким-то макаром сохранив здравый смысл и выдержку во всей это ебической ситуации, снял его с члена, уложил на свои вытянутые ноги и додрочил на распаханный анус, потому что они не удосужились подумать о презервативе.       — Что на тебя нашло? — первым делом спросил он, немного переведя дыхание.       — Зак выбесил, — честно признался Грегори.       — Заебца у тебя способ стресс снимать, — гоготнул бесячий Лёнька.       — Скажи спасибо, что не тебя трахнул.       — А были предпосылки? — честно удивился он.       — Твоя жопа в комбезе — та ещё предпосылка.       Грегори не пошёл домой на ужин. Они ещё какое-то время валялись на одеяле на полу, потом мылись, соскребая друг с друга засохшую сперму, что едва не привело ко второму постельному раунду, но задница Грегори после устроенной им дикой скачки была категорически против. Ужинали разогретыми в микроволновке варениками и незыблемыми бутерами с маслом и сыром, которые, видимо, были у Лёни в особом почёте, запивая всё это даже не чашками, лоханками горячего чая.       Домой Грегори вернулся, когда бабуля уже легла.       — Успокоился? — спросил Зак, оторвавшись от экрана телефона. Ответом ему стало красноречиво-презрительное молчание. — Ты к ужину не вернулся, и я Пелагее Степановне сказал, что вы с Палкиным по делам ушли в Прилуки.       — Спасибо, — буркнул он в ответ и скрылся в своей комнате.       Видимо, этого «спасибо» было достаточно, чтобы Зак признал себя помилованным и как ни в чём не бывало запёрся в спальню следом. Грегори действительно не мог сердиться на брата долго. Слишком многое их связывало — и не только родственное. Зак был первым, с кем Грегори делился своими радостями и горем, переживаниями и сомнениями, с самого детства так повелось. Если бы он изначально знал про Грегори и Лёню, никогда бы не стал так себя вести. Получается, в какой-то мере Грегори сам виноват — заигрался в тайного агента.       В подтверждение этой мысли Зак сказал:       — Я не знал, что у вас всё серьёзно.       И тут Грегори прорвало:       — Я сам ни хера не уверен, серьёзно или нет…       — Гонишь! — усомнился брат. — Из-за мимокрокодила ты бы не стал на меня так агриться. Налицо крайняя степень влюблённости.       Грегори тяжело опустился на кровать и обхватил голову руками:       — Ёбушки-воробушки, как я вообще до этого докатился? И что делать теперь?..       Вопрос был в большей степени риторическим, но Зак не смолчал:       — Что, что… Хлебать прелести первой любви лаптем и заедать клубникой. — Зак присел на своего излюбленного конька под названием «стёб» и вряд ли слезет с него в ближайшее время. — Признавайся, покатал тебя Лёнька уже на своём тракторе? Хотя зачем спрашивать — по фейсу твоему видно…       — Зак, заткнись, не смешно, — Грегори пытался его осадить.       — А кто про смех говорил? — невинно хлопал на него своими глазками эльф. — Главное, с ветерком и со смазкой!       Угомонились уже за полночь. Зак, соскучившись по активной половой жизни, решил отыграться за счёт брата, завалив его неприличными вопросами. После, перейдя на серьёзный тон, беседовали о том, о чём сам себе Грегори запрещал думать: что же в конечном счёте из этой деревенской эпопеи выйдет, а главное — чем закончится…       Завтра началось с того, что Зак нашёл какой-то модный рецепт клубничного джема и воспылал желанием претворить своё «хочу» в жизнь:       — Я потом эти баночки за бешеные тысячи знакомым и поклонникам продам — кто ж откажется от сласти, собственноручно мною приготовленной?       Вскочил в свою бэху и рванул в Прилуки, покупать всё необходимое согласно списка.       — Куда это его с утра понесло? — поинтересовалась бабуля.       — Хочет какого-то варенья хитрого наварить, — принялся объяснять Грегори, — сказал, сахар купить надо, банки…       — О, скаженный! — всплеснула руками Пелагея Степановна. — Неужто я ему банок бы не дала…       — Ба, Захар сказал, что ему какие-то особенные банки нужны, сразу с крышками. Пусть что хочет делает.       — Твоя правда, Гришань. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не забеременело, — шутканула в своей обычной манере бабуля. — Позвони ему на телефон, нехай в аптеку заскочит — у меня «Конкор» закончился.       Зак вернулся через час, довольный, будто в лотерею выиграл. Спешно выгрузил из багажника на скамью возле палисадника пластиковый ящик, в котором звякали баночки с накрученными на них крышками, пятикилограммовый мешок сахара-песка, а Грегори в руки кинул небольшой непрозрачный пакет:       — Таблетки бабуле, а остальное — тебе.       Грегори с опаской заглянул в пакет. Кто бы сомневался: анальная смазка и презервативы. И всё — со вкусом клубники. Затейник, блин. И никто из них не знал, какие проблемы привёз Зак в Кочки вместе с этим презентом…