Пепел наших судеб

Недолго думая, асы отправились в Мидгард. Они ожидали увидеть там такие же выжженные земли, пострадавшие от пламени огненного великана, но вместо этого их встретили голые, а воздух был наполнен густым запахом обильного дождя и напитанной влагой почвы. Тонкое место, которое связывало мир людей и мир богов, располагалось на склоне одной из бесчисленных гор Севера. Это было скрытое лишних от глаз ритуальное сооружение, состоящее из трех вертикально установленных камней, образующих фигуру треугольника. Они были настолько велики, что в несколько раз превышали человеческий рост. На их поверхности были высечены рунические символы: Райдо в сочетаниях с Лагузом и Эвазом, помогающие обрести тайные знания в странствиях и адаптироваться к новым условиям. Случайно набрести на этот древний мегалит, переживший самого Одина, было невозможно: он был зачарован, и видеть его могли лишь отправители культа, а также люди, неотступно ищущие возможность соприкоснуться с другими мирами. Боги решили идти на юг, предположив, что там должны быть чуть более добротные почвы. Они продвигались всё дальше, но никак не замечали на открытой местности жизни – и только черные вороны летали над безмолвными землями. Почти отчаявшись встретить хотя бы одного представителя мира животных, Видар предположил, что они могут скрываться выше в горах: издали лес там казался более здоровым и невредимым. Когда асы преодолели половину подъема, к ним навстречу с радостным лаем, который был слышен на всю округу, выбежала охотничья лайка волчьего окраса. – Чья ты? – спросил Улль у нее, чуть понизив голос, и стал озираться по сторонам. В ответ она лишь сказала свое громкое «Гав!» и припрыгивая покружила около приветливого мужчины. Затем отбежала в сторону и вытянула мордочку по направлению к вершине; оглянувшись на недвижимых богов, подала голос и снова указала на нужный путь. – Пойдемте, там явно что-то есть, – Улль не выдержал первый и призывно махнул рукой, отправившись следом за собакой. Она вывела их на лесную поляну, на которой находилось не меньше десятка разных животных: несколько истощенные, но все такие же грациозные олени, вечно ворчащие о жизненных трудностях кабаны, сжавшиеся от страха кролики и многие, многие другие. Издали же за этим необычным собранием внимательно наблюдали скрывающиеся в тени волки и лисы. Лайка села около бога охоты и заинтересованным взглядом посмотрела на него, ожидая любых команд. Улль опустился рядом и потрепал ее за ухом. – Хорошая, – протянул он, добродушно улыбаясь. – Что будем делать, друзья? – Можно увести животных в Асгард и попытаться создать там для них благоприятные условия, – предложил Бальдр, с бесконечной любовью относившийся к любому живому существу. Поскольку другие варианты все равно не приходили на ум, так они и решили поступить. – Поможешь нам? – Улль вновь обратился к собаке. В ответ та довольно высунула язык и дала ему лапу. – Она точно домашняя. Видимо, почувствовала неладное и одна убежала в горы. Бог охоты встал, развел руки ладонями кверху и ровным голосом сказал: – Dýr, ég höfða til þín, – он гипнотическим взглядом посмотрел на всех животных – и вместе с этим на каждого из них по отдельности. Полностью завладев их вниманием, продолжил: – Þú verður enn að fara fyrir mig núna og þú munt hlýða þessum heillandi hund. Они навострили уши, словно поняли каждое его слово, и, ведомые неизвестной им силой, медленно двинулись навстречу богам. Асы направились обратно, к тонкому месту, а лайке выдалась уникальная возможность почувствовать себя настоящей пастушьей собакой: она не давала ни одному животному разбредаться по сторонам и подгоняла отстающих. На обратном пути – забавы ради – боги стали воображать, на каких птиц или животных похожи силуэты гор. Среди невыразительного, однотипного рельефа выделялся Индюк, своими многочисленными скальными выступами напоминавший кожистые наросты на голове и шее у птицы, прилегший Медведь, опустивший на землю свою мордочку, и взмывающий вверх Сокол с двумя заснеженными вершинами-крыльями.

* * *

Когда основные вопросы, вызванные временными лишениями, были решены, асы приступили к строительству домов. Слаженная команда из пяти богов могла с легкостью заменить целую бригаду рабочих. Возможно, даже и не одну. Магни добывал материал для возведения прочных стен, Мьёльниром разбивая скалы. Моди обрабатывал камень и загружал его для перевозки в сани, заговоренные Уллем, которые могли ехать по земле и воде в любом направлении по его желанию. И наконец, Вали и Видар выкладывали стены домов. Все решили остаться жить на своем прежнем месте за исключением Бальдра, на долю которого вышло особенно много потерь. Пребывание в Брейдаблике вызывало у него смешанные чувства, но все же отчетливее других ощущалась тоска по ушедшим жене и сыну, Нанне и Форсети, – поэтому он решил поселиться в бывшем чертоге Одина, Валаскьяльве. Хёду же было по большому счету без разницы где жить, но он пришел к выводу, что вести быт с братом ему будет значительно проще, чем одному, – а тот был и не против такого соседства. Улль захотел отстроить, как и раньше, дом в Идалире, но немного расширить его, чтобы при желании в нем мог задержаться гость: путь в долину был уж больно долог, а встреча с любым товарищем теперь была особенно ожидаема. Чтобы восстановить леса, потребовалось приложить немало труда. Сперва асы срубили все погибшие деревья, а затем перекопали поверхностный слой почвы, чтобы молодым растениям легче прорастать. Трудились все: кто-то работал руками, кто-то воздействовал магическими силами – и спустя время из-под земли показались первые побеги: сначала – на некогда широких лесных площадях Улля, затем – Видара. Через несколько месяцев они повторили свой путь в Мидгард. Бальдру, Видару и Вали – богам, неразрывно связанным с природой, – удалось собрать клубни, семена и побеги различных видов растений – и они занялись преображением полей, лесов и садов Асгарда. Теперь, когда были устранены все последствия роковой войны и пожара, этот небесный город, наконец, зацвел. Боги распределили между собой работу так, чтобы каждый мог заниматься тем, что было ему по душе. Моди взялся за создание орудий труда. Кроме этого, в свое время он получил от матери, богини плодородия Сиф, необходимые знания о хлебопечении и злаковых культурах – овсе и ржи. По просьбе Улля это и стало основным его занятием. В полях ему иногда помогал Магни, которому ближе всего была работа с раскаленным металлом. Бальдр продолжил свое дело: выращивал и запасал на зиму овощи и фрукты, готовил лекарства из целебных трав. И даже Хёду нашлось подходящее ремесло – он занялся изготовлением глиняной посуды. Видару выпала доля заготавливать дрова и производить ткани. Для этого он сеял лен вместе с Вали, который помимо этого также разводил пчел, собирал и варил мед. Улль же смотрел за животными, которых удалось привести из Мидгарда, обеспечивал всех своих друзей свежим мясом, делал для собственных нужд стрелы и также заготавливал дрова. Как боги и договаривались, Бальдр управлял силами природы в весеннее время вплоть до дня летнего солнцестояния. Затем свет постепенно сменялся тьмой – и тогда наступала череда Хёда. После власть переходила Уллю, и он засыпал земли толстым слоем снега. Проходили месяцы, годы, прежде чем удалось восстановить прежний жизненный уклад. Нет, даже не так. Все прекрасно понимали, что в точности как прежде уже не будет. Но не только потому, что теперь их быт и ежедневные занятия несколько отличались от тех, что были раньше. Богам не очень то и хотелось копировать устройство и правила мира предков: они слишком хорошо помнили, к чему это может привести – и решили отстроить новый Асгард. Здесь не было места лукавству и вражде. Здесь не было разделения на "своих" и "чужих". Да, можно сказать, что это далось им очень просто, потому что не осталось больше ни ётунов, ни других существ, населявших до этого многочисленные миры. Но иногда бывает и такое, что брат идет на брата, что лучший друг в одночасье становится совершенно чужим. И это, пожалуй, самое болезненное. Ведь страшен не предсказуемый удар недруга, а удар сблизи, исподтишка. Так протекала жизнь богов. Кто-то бы назвал ее сложной, кто-то – однообразной и рутинной, но асы упорно продолжали трудиться, чтобы затем можно было оглянуться на проделанную работу и с гордостью сказать: "Это стоило наших усилий". Но иногда все же хотелось внести в привычный уклад хоть толику новизны и неожиданности. Так, Уллю настолько опостылело убивать практически ручных животных, за которыми сам и ухаживал, что он вновь решил почувствовать былой азарт во время выслеживания добычи. Почувствовать, какого это – идти в лес, не зная, что удастся принести к общему очагу. Вариант "не удастся" бог охоты, разумеется, даже не рассматривал. И спустя восемь зим после прошлого визита Улль все-таки решил отправиться в Мидгард. Легко найдя тонкое место, он оказался в мире людей и прислушался к своим ощущениям. Его внимание привлекла гора, которую ранее асы сочли похожей на медведя, – и вместо того, чтобы выбрать привычное направление, он повернул на север, чувствуя, что охота там обязана быть хорошей. Начав подниматься по склону вверх, лучник услышал странные шаги, несвойственные животным, и скрылся за деревом, чтобы увидеть воочию этого шумного лесного духа. Когда тот приблизился на достаточное расстояние, Улль сперва не поверил своим глазам. Он увидел перед собой простого человека, из плоти и крови; судя по оружию за спиной и тяжелому, хмурому взгляду – возвращающегося с не особенно удачной охоты. Это был молодой поджарый мужчина с обыкновенным, ничем не примечательным лицом. Однако имя его было известно каждому асу. Улль усмехнулся, поймав себя на мысли: как удачно, что из всех богов ему встретился именно он, и едва слышно прошептал: – Láttu þig koma með þér í veiði, Livratrasir. Láttu dýrin ekki hræddir við þig, og vopnið þjónar þér vel, – сомнений, что пред ним Ливтрасир быть не могло. Человек остановился, расправил плечи и огляделся, но, не увидев ничего, заслуживающего внимания, продолжил свой путь. Улль же решил проследить за ним, чтобы посмотреть: в каких условиях живут теперь люди. Не успели они преодолеть и одной мили, как мужчина вышел к лесной поляне, на которой стоял деревянный дом, немного неаккуратный, словно отстроенный второпях. Бог охоты затаился за широким стволом и продолжил наблюдать за ним. Навстречу Ливтрасиру выбежали мальчик с девочкой, в опрятных, но выцветших одеждах, и стали рассказывать отцу – а заодно и всей округе – о грандиозных событиях, произошедших за день. В итоге Улль узнал о том, что, оказывается, филин и сова – не муж и жена, а две разных птицы, и с неподдельным умилением улыбнулся, поражаясь их любознательности. Когда два звонких голоса поутихли, отворилась дверь – и из жилища вышла девушка и потрепала двух непосед по голове. В глаза бросились ее живой, горящий взгляд, тонкие руки и такое же поношенное платье. Она внимательно посмотрела на уставшего мужчину и, не проронив ни слова, потянула его за собой в дом. Как только вся семья скрылась из виду, Улль провел ладонью по лбу, погружаясь в раздумья. Напрочь забыв о первоначальной цели похода в Мидгард, он стал неспешно возвращаться обратно. В результате так и не была найдена ни одна причина, чтобы не помочь этой семье: жизнь асов уже не первый сезон стояла на привычных рельсах, и никакой нужды они не испытывали. Улль стал каждую неделю собирать корзину продуктов и некоторых вещей, которые, по его мнению, пригодились бы людям, и приносил это добро к их дому, выбирая подходящее время, чтобы оставаться незамеченным. В очередной раз отправившись в Мидгард, он шел по уже привычной лесной тропе и в поисках возможной добычи всматривался в тени, образуемые раскидистыми деревьями. Подойдя ближе к одиноко стоящему дому, Улль как всегда огляделся по сторонам и поднес корзину ко входу. Уловив какой-то посторонний звук, бог охоты обратился в слух и замер, но, услышав спешные шаги, сам поторопился скрыться в лесу. Оставалась всего пара метров до ближайших зарослей кустарника, как он отчетливо ощутил на своей спине взгляд, и в то же мгновение раздался громкий голос, который заставил его вздрогнуть: – Кто ты?