Пепел наших судеб

Наполнив колчан стрелами, Улль вышел из дома и сделал несколько шагов, как его догнало навязчивое, скребущее ум ощущение, что он забыл что-то важное. Проверив наличие неизменных предметов, подвешенных на поясе, мужчина покачал головой и вернулся за собранной заранее корзиной с вещами. И, пока дверь была открыта, его любимица совершенно бесцеремонным образом встала посреди проема и преградила ему путь, активно виляя пушистым хвостом и лишая всяческой возможности оставить ее без должного внимания. – Что такое, Олли? – он посмотрел на нее с наигранной укоризной. – Только не говори, что ты хочешь пойти со мной. Долго ждать ответа не пришлось – следом раздалось звонкое "Гав!". – Мы же недавно с тобой туда ходили, и ты даже смогла вдоволь поохотиться, – напомнил мужчина, на что собака стала лишь нетерпеливо переступать лапами, ожидая заветного слова хозяина. Вот только глаза-пуговки, в которых переливались отблески игривости и жалобности, не оставляли ни малейшего шанса на сопротивление. – Твоя взяла, – Улль призывно махнул рукой в сторону выхода, – пошли. Довольная, она подорвалась с места и побежала в сторону тонкого места, периодически оглядываясь назад. Мол, чего так медленно идешь? Бегать же так весело! Давай быстрее, ну! Там можно будет встретить много новых друзей! Так они дошли до Медведь-горы – лайка носилась челноком туда-сюда, а Улль подсчитывал в уме, на сколько должно хватить ее запала, и следил за тем, чтобы она не терялась из виду. Он щурился от яркого весеннего солнца, ведь настала нелюбимая пора с его любимым другом во главе. Мало того, что становится постепенно все жарче и жарче, так еще и Бальдр часто пропадает в полях и садах, занятый преображением природы. Хотя что может быть краше, чем укрытые снегом, сверкающие в ясный день бескрайние просторы? Мужчина вернулся из морозных грез обратно в Мидгард и свистнул, подзывая к себе собаку: вдали уже показался знакомый дом, поэтому незачем было ей разгуливать по чужим землям. Набегавшаяся Олли вернулась к хозяину и села у его ног, довольно высунув язык. – Пойдем со мной. Рядом, – дал команду Улль, и она стала послушно идти с ним в одном темпе. Они подошли ближе к деревянному дому, когда из него вышла Лив, сразу же заметившая необычную компанию. Девушка кивнула головой и тихо сказала: – Подождете немного? Корзину можно поставить рядом со входом, – она махнула рукой вправо и, получив согласие мужчины, скрылась за дверью, откуда затем послышалась приглушенная речь и едва различимые шорохи. Закончив свои дела, девушка вышла из дома и подошла к тактично стоящим на краю леса гостям, которых она не очень любезно встретила. – Извини, нужно было предупредить детей о том, что я уйду на некоторое время. – Ничего страшного, я все понимаю, - кивнул Улль. – А кто тут у нас? – Лив опустилась на корточки и осторожно протянула руку собаке - и та ее старательно обнюхала. – Это Олли, охотничья лайка и по совместительству мой добрый друг. – Какая ты славная. А мне будешь другом? – спросила девушка, и собака, не раздумывая, дала ей лапу. – Думаю, это «да», – заметил ее хозяин. – Хорошая девочка, – Лив ласково потрепала ее за ухом и поднялась. – Пройдемся? – Да. Пока не забыла, хотела у тебя спросить… – Еще не все выспросила? – с улыбкой на губах перебил он девушку, гадая, где находится предел ее любознательности. – Нет! – воскликнула она. – На днях я вспомнила, что последняя зима была необычайно мягкой. А еще в это же время Ливтрасир стал чаще возвращаться с охоты с хорошей добычей. Не говори, что это все было случайностью. – Не было, – никакого желания скрывать что-либо тоже не было. – Я так и знала! – торжествовала девушка с победными искорками в глазах. – Только теперь я не знаю, как тебя благодарить. – Никак, Лив, я уже говорил тебе это. Я совершенно ничего не жду взамен. – Хорошо, но тогда еще один вопрос. – Сколько угодно, – Улль снисходительно посмотрел на нее. – Я вот что не пойму. Почему вам все-таки не удалось избежать конфликта, хотя вы прекрасно знали о его разрушительных последствиях? – Конечно, нехорошо обвинять кого бы то ни было, но я скажу то, что думаю: главный виновник всего этого – Один с его непомерным желанием предопределить будущее. Он хотел обуздать первородную силу великанов, чтобы избежать столкновений, но тем самым еще больше настраивал их против всех асов. Во всяком случае, ждать покорности от угнетаемого народа было очень глупо с его стороны. А я тогда не имел такой власти, чтобы мог повлиять на его намерения. Но хотя бы ни с кем не конфликтовал, – он помедлил, сомневаясь, нужно ли продолжать эту фразу, – разве что с Тором, но это уже личное. – Что-то случилось? – Случился его вздорный характер и брак с моей мамой. – Вот как, – с пониманием ответила Лив. – При любом удобном случае он не забывал мне напоминать, что я не его крови, – с упреком, с издевкой, разумеется. До сих пор не могу понять, что им двигало в эти моменты. – Действительно, как такое могло прийти в голову, тем более божественную... А с родным отцом вы поддерживали общение? – Нет, – усмехнулся Улль, – я его даже не знал, и теперь уже точно никогда не узнаю. Я пытался расспрашивать маму, но она каждый раз упорно молчала. А знаешь, что самое абсурдное? Я ведь даже не могу быть уверенным в том, что не убивал его, – Улль посмотрел на смущенную и ошарашенную таким громким заявлением девушку. – В каком смысле? – произнесла она дрожащим от волнения голосом. – В самом что ни на есть прямом – во время Рагнарёка. Сейчас поясню. Когда я так и не получил прямого ответа от матери, я стал пытаться выведать хоть какую-нибудь информацию у других асов. И в итоге извилистая дорога из слухов привела меня в Нифльхейм, мир холода и льда, где жили инеистые великаны. Толком выяснить мне так ничего и не удалось, но уже этим хотя бы можно объяснить мою любовь к зиме и снегу. За разговором они поднялись к свободной от леса площадке, с которой открывалась картина, что вдохнула бы жизнь в любого творца: из-под ног выбегала искрящаяся река и, змеей пересекая долину, обнимала сперва одну, а затем другую, выросшую из костей Имира гору. На залитой светом поляне растворялось безмолвное участие девушки. – Извини, не нужно было на тебя это вываливать. – Нет, я все пыталась подобрать правильные слова, но на ум приходило лишь то, что, возможно, это даже к лучшему. Так хотя бы ты не видел его сражающимся за другие идеалы, против твоих близких, – сказала Лив, присаживаясь на краю обрыва. – Да, в этом есть смысл, – задумался Улль, устроившись рядом. Олли же по своему обыкновению заняла самое выгодное место для получения всеобщего внимания, поудобнее ложась между ними после тренировки, выдуманной ей же самой. – У меня тоже было не все ладно с отцом, особенно в последнее время. Мы же с Ливстрасиром, действительно, спрятались в роще и, подготовив все необходимое, хотели вернуться на следующий день за младшими братьями и сестрами и забрать их с собой. Но ты и сам знаешь, чем это кончилось. – Он что-то сделал? – нахмурился мужчина, предчувствуя неладное. – Особенно последние полгода отец был сам не свой: сказывалась непрекращающаяся зима, нехватка пропитания. Стал раздражительным, практически неуправляемым, – девушка отвела в сторону взгляд, – впрочем, как и многие другие соседи, – она слегка дернула головой, словно сбрасывая с себя обступающие со всех сторон воспоминания о тяжелых днях, и широко распахнула глаза, уперев их в скалистую вершину соседней горы. – Я живу в этих окрестностях всю жизнь, но так часто забываю останавливаться и просто смотреть по сторонам. Смотреть, что меня окружает такая живая, постоянно меняющаяся природа. И порой так волнительно и немного страшно осознавать, какое место в ней занимаю я, – Лив вернула взгляд внимательно слушающему ее рваные мысли мужчине. – На границе моего чертога тоже есть горы, гораздо выше этих – снег с них не сходит даже в летние дни. И то, что они внушают мне, ни с чем не сравнится. Я испытываю целую смесь чувств, среди которых у меня получается выделить почитание, благоговение, безусловную любовь, трепет, наконец, осознание собственной ничтожности. Это здорово отрезвляет. – Он чуть вздрогнул и потер руку, отмечая: – Аж мурашки пошли, – и затем продолжил: – Вот так, несчетное число лет я смотрю на горы, а они – на меня. И каждый новый день и я, и они разные, как ты и сказала. Разнеженная на солнышке Олли приподняла мордочку и, подвигав ушами-локаторами, заискивающе посмотрела на своего хозяина. – И ты тоже. Куда же без тебя? – тепло сказал он, поглаживая пепельно-серую шерстку на ее спине. Девушка не смогла устоять перед обаянием гостьи из Асгарда – и медленно, легонько стала почесывать ее голову и загривок. – Как у вас сложилась жизнь? – наконец Улль спросил то, что его волновало. – Грех будет жаловаться, ведь она хотя бы у нас есть, – Лив опустила взгляд вниз и начала в задумчивости потирать свои пальцы. – Кажется, мы более-менее справляемся, хоть иногда и устаешь от этой неизменной компании. Я тружусь в поле, на домашнем хозяйстве, стараюсь воспитать в двух маленьких человечках что-то доброе и светлое, – она поджала губы, – очень хочется, чтобы Бьёрн и Далия – так их зовут – выросли самодостаточными людьми. Непохожими на тех, кого они не застали. – Я более чем уверен, что ты делаешь для этого все возможное. – Не знаю, – тяжело вздохнула девушка, – была бы здесь хотя бы моя мама, чтобы сказать: что я делаю правильно, а что – нет. – А Ливтрасир тебе помогает? – Не часто. Он постоянно занят то одной, то другой работой. Мужчина лишь покачал головой, не считая правильным влезать в чужой дом со своим уставом. – Пойдем обратно? – предложила Лив. – Да, конечно. Со светлой лесной поляны они нырнули под местами дырявое, но все же плотное, плохо пропускающее солнечные лучи покрывало сосновых ветвей. А под ногами, вздыхая от шагов четырех ног и четырех лап, похрустывали опавшие иголки. Девушка медленно обвела взглядом окружающее пространство и продолжила беседу: – Люблю весну. Так интересно наблюдать, как все поочередно просыпается ото сна. – Да, в этом есть своя красота. Но я, если честно, не ее ценитель. – Я бы удивилась, если бы ты согласился со мной, – снисходительно улыбнулась она. Олли убежала вперед, с интересом исследуя малознакомые земли. Но не прошло и минуты после того, как она скрылась из виду, – когда послышался злобный, непрекращающийся лай. Улль насторожился и, обратившись в слух, поочередно завел руки себе за спину, доставая лук и одну стрелу. – Побудь лучше здесь, – попросил он и пошел на громкий звук. Задумавшись, Лив помялась немного на месте и отправилась следом: любопытство одержало уверенную победу в схватке с чувством самосохранения. Лай неизменно нарастал и приближался, и впереди идущий лучник натянул тетиву. Девушка задержала на нем свой взгляд, и это движение показалось ей смутно знакомым. Однако из размышлений, где она могла видеть подобное, ее вырвал резкий оклик Улля, уже оттаскивающего собаку от невидимого врага. – Что тебе от него надо? – допрашивал мужчина лайку. – Я что, тебя плохо кормлю, или он не дает тебе идти по своим делам? – Что случилось? – подоспела Лив. – Хотела напасть на ежа. Хорошо, что я успел, а то могла бы и ему навредить, и сама пораниться, – лучник перевел дыхание, недовольно глядя на рычащую собаку, и потянул за ошейник, уводя ее в сторону. – Я уж было подумал, что там зверь посерьезнее. А там… – он хмыкнул. – И как это понимать, Олли? Обиженная девочка, которой не дали совершить расправу над ее злейшим врагом, не издавая ни звука, лишь медленно переставляла лапы, следуя за своим хозяином. Лив позабавила опущенная мордочка лайки, на которой легко угадывались все чувства, что одолевали ее сейчас. Но не успели они пройти и половину обратного пути, как в ней снова взыграла кровь, и вот она уже носилась между деревьями за летающей палкой, которую девушка любезно предложила ей для игры. Забыв все обиды, они вернулись туда, откуда держали свой путь, и когда Лив пожала на прощание мягкую лапу, вдвоем продолжили идти к тонкому месту, решив, что они уже вдоволь наохотились на сегодня. Оставалось лишь идти без летающих палок. И без приятной беседы.