Пепел наших судеб

Неустанно природа переходила во власть недолгого северного лета. Бальдр продолжал старательно, день за днем оживлять впавшие в глубокий сон бесчисленные растения. Почки и бутоны наливались цветом и распускались под теплым, ласковым взором дочери Солнца. Улль продолжал появляться в Мидгарде, но не только затем, чтобы поохотиться или доставить очередную корзину с продуктами. Ему стала по-настоящему интересна жизнь Лив: чем она дышит, как смотрит на мир и чему ее учат собственные дети – а у этих маленьких людей всегда найдется чему поучиться: хотя бы той же искренности и мышлению, свободному от выдуманных кем-то давным-давно установок. Для удобства они выбрали подходящее для обоих время и место встреч, чтобы не доставлять лишнего беспокойства девушке: каждый седьмой день, неизменно в полдень, неизменно у поваленного дерева на южном подножии Медведь-горы. Еще после их первого разговора Лив рассудила так: раз Ливтрасир решил, что она неспособна изловить того таинственного благодетеля, пусть так и продолжает думать, – гласило уязвленное чувство собственной значимости. Поэтому девушка выходила из дома размять ноги, поработать, поискать новые участки, где росло бы что-нибудь пригодное в пищу, а также в другие выдуманные ей места. Но и нельзя было сказать, чтобы это все было откровенной неправдой. Нет, определенно нет. За несколько месяцев Улль и Лив успели обойти ближайшие – и не очень – окрестности. Проверили, есть ли на скалистых уступах горы Индюк вход в пещеру. Расстроились, не найдя ни одного. Остановились, сохраняя в памяти широкий, панорамный вид, открывающийся на все четыре стороны света. Погрузились в удивительную тишину, не нарушаемую даже оглушающими порывами ветра. Но это и не было удивительно, когда ее сопровождал имеющий власть над силами природы бог. Они научили Олли паре новых команд, а Лив все не переставала удивляться, как собака могла не знать их раньше. Ученица оказалась старательной, но неизменно требующей похвалы – как устной, так и съестной. Улль же старался припомнить, когда он в последний раз слышал столько добрых слов кряду, но сдался, так и не сумев отыскать в памяти подобного случая. Помимо этого они прошли вброд две неглубоких горных реки. Или одну – уж больно извилистую. Были намочены полы юбки, а затем высушены на теплом ветру и добросовестно выполняющем свои обязанности солнце. Обнаружили целую поляну земляники. А за ней – еще. И еще. Вернулись за корзинками и провели полдня за сбором первой лесной ягоды. Улль всячески отказывался забрать даже малую их часть себе. В итоге Лив не смогла выдержать более такие речи – и хватило одного лишь грозного и бесконечно убедительного взгляда, чтобы он понял: спорить здесь бесполезно. Вскоре наступил день летнего солнцестояния, и Лив сказала, что в этот особенный вечер нужно обязательно прыгать через костер и плести венки. Что ж, желание девушки для любого учтивого мужчины – закон. К месту встречи она принесла с собой плед и все еще сохраняющий тепло печи пирог с недавно собранной ягодой, и они отправились к находившемуся в низине, меж гор, тихому озеру, которое было усеяно по кругу полынью, шалфеем, ромашкой и чабрецом. Уллю сразу же было поручено отыскать молодые, еще зеленые ветви деревьев. Собрав целую охапку душистых трав, Лив стала переплетать их с гибкими ветвями ясеня, создавая пышный, сочный венок. Понаблюдав какое-то время за ловкими движениями ее пальцев, мужчина сделал венок поменьше – но не менее аккуратный и красивый – и сказал, чтобы она подарила его дочери, чем несказанно изумил девушку. Лив спустилась к зеркальной поверхности озера, чтобы оценить, как хорошо смотрится на ней это истинно летнее украшение. Заинтересовавшись, что же она там так долго разглядывает, Улль подошел ближе и наклонился над водной гладью, задавая интересующий его вопрос. Повернув голову, девушка улыбнулась его отражению уголками губ и поведала о цели сего действия. Когда начало холодать, они развели костер – и богу зимы не осталось ничего иного, кроме того как прыгать через танцующее пламя, празднуя самый длинный день в году. Солнце будто бы и не собиралось заходить за горизонт, медленно скользя по небосводу, что был почти столь же светлым и час, и два назад. Осознав, что прошло уже довольно много времени, они собрали вещи и отправились в обратный путь, осторожно передвигаясь по владениям лесных духов, дабы случайно не нарушить ничьего покоя. Прямая тропа вела плавно, убаюкивая путников, но внимание Лив все же привлек еще нераскрывшийся, словно светящийся изнутри бутон какого-то растения, которое нельзя было различить издали. Она подошла ближе и увидела, как эта яркая точка беспрерывно двигалась, точно плыла по морским волнам; пульсируя, увеличивалась в размерах и, наконец, став размером с куриное яйцо, раскрылась огненно-красным цветком, пламя которого озарило все вокруг. В этом чудесном растении они тут же признали папоротник, что цветет лишь один день в году. Девушка осторожно протянула к нему руку и, не почувствовав жара, сорвала этот цветок. Бережно положив его на раскрытую ладонь, она принесла найденное сокровище домой, ни разу не оглянувшись назад по научению Улля. В тот час время Бальдра ушло – и наступила пора Хёда. Природа начинала постепенно увядать. Некогда пышущая жизнью листва постепенно становилась жухлой, окрашивая пейзажи в желто-оранжевые краски. Улль и Лив постепенно узнавали друг о друге все больше и больше нового, рассказывали даже то, о чем молчали годами: доставали из укромных уголков памяти почти забытые события и открывали то, что не удастся похоронить там и тысячу лет спустя. Так, Улль поведал трагичную историю своей сестры Труд, в смерти которой он не знал кого винить, а потому винил себя, считая, что не смог уберечь родную душу от обрушенного на нее гнева. Возможно, причина, по которой они искали общество друг друга, состояла в неизменном постоянстве их окружения – наверное, можно зачахнуть от тоски, если год от года видеть одни и те же лица, которые можно перечесть по пальцам одной или двух рук. Возможно, дело было в другом. Так или иначе, встречи эти давали им силы и желание двигаться дальше, с улыбкой оглядываясь на преодоленные трудности. Лив стала стараться смотреть на мир шире и открыла для себя то, что не все природные процессы просты и предсказуемы, а обыкновенные вещи повсеместно соприкасаются с неизведанной магией. Но один из дней был окутан особенной магией. Он начался для девушки совершенно обыденно: с раннего подъема и омовения в едва теплой воде ближайшего озера, что никак не смогла нагреться даже за все лето. Приготовив пищу и накормив все семейство, Лив вышла из дома, чтобы побыть в тишине и успокоить разыгравшуюся вдруг головную боль. Не торопясь, прогулочным шагом она спустилась к южному подножию горы, где ее уже ждал Улль – любитель проснуться с восходом солнца и выполнить с утра большую часть дел. Успев напрочь забыть о недуге, девушка поприветствовала его и стала с закрытыми глазами кружиться на месте, чтобы выбрать направление для их сегодняшней прогулки, чем весьма позабавила мужчину. Стрелка ее рук указала на восток, и поскольку никаких возражений не последовало, – было принято очевидное решение именно туда и держать путь. Да и тема для разговора нашлась соответствующая: – Ты все стратегические решения принимаешь подобным образом? – Не все, а только самые важные, – хохотнула Лив. – Тогда я обязан подарить в следующий раз серебряную монетку, чтобы тебе не приходилось больше терпеть головокружение. – На самом деле я привыкла больше полагаться на собственную интуицию. Так что, не стоит таких жертв, спасибо. – Какие жертвы? – усмехнулся Улль. – Они давно уже утратили свое прежнее значение, когда торговать стало не с кем. Если переплавить их на что-нибудь – и то больше толку будет. – И то верно. А вы, значит, с другими асами только лишь обмениваетесь вещами? – Когда обмениваемся, когда просто помогаем друг другу по мере необходимости, не ожидая ничего в ответ. Все-таки Рагнарёк заставил нас здорово переосмыслить товарищеские отношения – и держаться за них крепче. Лив лишь сдавленно улыбнулась в ответ, не в силах скрыть свои переживания и тянущее, горькое чувство одиночества: она снова со всей остротой ощутила необходимость в большой семье, в поддержке, в простом человеческом общении. Извилистая, плутающая лесная тропа вела их к пологому подъему на ближайшую гору, где находилось тонкое место, – Улль не узнавал окрестностей, но отчетливо чувствовал это – и они решили довериться ей и посмотреть, куда эта тропа может их завести. Постепенно набирая высоту, она опоясывала гору и оканчивалась поляной, окруженной со всех сторон плотной грядой величавых деревьев. Оттуда послышалось тихое, едва уловимое звучание какого-то струнного музыкального инструмента, что заставило путников остановиться и обдумать возможную природу происходящего. – Это может быть Ливтрасир? – Улль нахмурился, старательно перебирая в голове более-менее правдоподобные варианты. – Нет, точно нет, – покачала головой девушка, – ему и играть то не на чем. Бог охоты ускорил шаг, опережая ее, и преградил наполовину сокрытый раскидистыми ветвями проход на поляну. Подгоняемая любопытством, Лив тоже поспешила выяснить, что же там происходит, – как вдруг ровная мелодия прервалась, и до ее слуха донесся восторженный возглас: «Улль, ты был прав! Здесь нынче так хорошо, так спокойно!». Она подошла ближе и, выглянув из-за его плеча, увидела статного, белокурого мужчину в расшитом золотыми нитями одеянии, приветливо улыбающегося и с интересом изучающего ее пытливый взор. – Здравствуй, Лив, – разлился песней мягкий голос незнакомца. Улль повернулся к ней и, пропуская девушку вперед, представил друга: – Это Бальдр, бог весны и света. – Здравствуй, – кивнула Лив, приветствуя аса, о добрых делах которого уже была порядком наслышана. – Позволь поинтересоваться, давно ты вот так наведываешься в Мидгард? – вопросил Улль. – С сегодняшнего дня. Самого ноги сюда привели: захотелось проверить, отчего ты столько времени здесь проводишь. – Твое право, – пожал плечами мужчина. – Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет, – Бальдр указал на свободное место на широком бревне подле себя. – Что за прелестная природа. Вы только послушайте, какую мелодию я только что сочинил. Они расположились рядом, и бог света снова взял в руки инструмент, отдаленно напоминающий скрипку, и смычок – и стал окутывать окружающее пространство жидкой, невесомой магией музыки. Песнь его то разливалась бурной рекой, унося с собой все печали и невзгоды, то стихала, навевая великое множество приятных воспоминаний. – Я в юности очень любила танцевать, – тихо сказала Лив, боясь прервать плавное течение мелодии. – Мы всей деревней собирались по праздникам и танцевали бранль, спрингар, польс. Как сейчас помню те ощущения легкости и беззаботности, – она улыбнулась глазами, в которых угадывались задорно пляшущие человечки. Весьма заразительные человечки. Ничего иного не оставалось, как последовать за ними. – Потанцуем? – Улль подал ей руку. – А ты разве танцуешь? – удивленно спросила девушка, вкладывая свою руку в его раскрытую ладонь. – Я думал, ты обо мне лучшего мнения, – шутливо бросил мужчина, выводя ее ближе к центру поляны. – Да и я не настолько стар, чтобы отказывать себе в этом. Скрипка запела громче, сменяя мелодию на более резвую и озорную, и Бальдр стал притоптывать ногой, чтобы задать танцу нужный ритм. Улль и Лив стали кружить по всей поляне, – отдаляясь и сближаясь – вприпрыжку, мелкими шажками переступая с ноги на ногу. Вспоминая движения – и пробуя подстроиться под музыку, под задумку светлого аса. Поворот на лету. Второй. Третий – девушку вольным течением песни вынесло на другой конец поляны. Воздух в длинной юбке – ветер в волосах. Кружась, она подбежала к мужчине и опять ускользнула, все продолжая кружиться. Угодила прямо к нему в руки – близко, очень близко. Они стали двигаться вместе в непрерывно нарастающем темпе. Дыхание сбилось. Из-за лёгкого головокружения было невероятно сложно поспевать за ритмом. За живущими своей жизнью ногами – и от этого было ещё веселее. Задорный смех разливался по лесу. Вновь Улль закружил ее – и мир смазался. Остались лишь широкие пятна зелёного, голубого и коричневого. Четыре. Вихрем пронеслись, уже в другую сторону, все те же краски. Голова твердила – помилуй, а раззадоренные ноги и не думали останавливаться. Коричневый оформился в крепко державшего за руки мужчину, не дававшего ей оступиться. Еще один круг по поляне. Скрипка ускорилась. Последние движения – самые краткие. Оглушительная тишина после целого моря звуков. Долгожданный глубокий вздох. – Спасибо за танец, – не отводя взгляда от лица девушки, Улль слегка наклонился, взяв ее за руку, и оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Завороженная, Лив неотрывно смотрела на него: – Ты светишься. Мужчина обвел ее глазами. – Ты тоже, – отметил он и затем воскликнул, сложив два простых факта: – Бальдр! – Я здесь ни при чем, – поспешил найти оправдание ас, – я лишь сделал это свечение видимым. Улль и Лив сели на прежнее место, чтобы перевести дыхание и послушать рассказ Бальдра о чудесном нынешнем облике Мидгарда. – Что вы наделали? – негодовала девушка. – Только воспалили мою любовь и тоску по танцам. – Так, у меня есть идея, – загорелся бог весны, – только чур я танцую с вами. – А кто же тогда играть будет? – Это не проблема. Я могу зачаровать хардингфеле. Начав привыкать к подобным вещам, Лив даже не больно удивилась такому заявлению. Бальдр прошептал что-то над причудливой скрипкой – смычок взмыл в воздух и начал выписывать плавные фигуры, а собравшиеся вновь вышли на поляну, взявшись за руки. Они стали водить хоровод, двигаясь то вправо, то влево. Притоптывать, задавая танцу нужный ритм, слегка подпрыгивать. И много кружить на месте – куда ж без этого. Когда настало время прощаться, Бальдр и Лив раскланялись и пожелали друг другу целую уйму приятных вещей. Удаляясь от лесной поляны, девушка заговорила: – Ох и друг у тебя… – Интересный, да? – подхватил Улль. – У нас про таких сказали бы: «Не от мира сего». – А чего ж ему принадлежать Мидгарду, когда он сын Одина и Фригг? – усмехнулся мужчина. – Не могу не согласиться. – Мне вот что интересно: почему родители дали тебе именно такое имя? Это все равно что меня бы звали Зима или Охота. – А что с ним не так? – немного смутилась Лив. – Нет же. Ты такая именно что живая – и мне сложно представить, как так можно было угадать или предопределить твой характер. Девушка пожала плечами и задумалась над тем, что же он вкладывал в это слово. Обратный путь пролетел незаметно – и вот уже показался деревянный дом, из которого она вышла, казалось, целую сотню лет назад, ибо столько эмоций ей давно уже не доводилось испытывать.