Пепел наших судеб

Сил по-прежнему не было – да им и неоткуда было взяться. Лив устало убрала спадающие на глаза волосы. На обеденном столе перед ней стояли три глиняные миски: девушка накормила семейство, проводила Ливтрасира с детьми на охоту – теперь можно было отдохнуть в тишине. Хоть немного. Половину завтрака она съела вместе со всеми. Оставшаяся же часть сейчас укоризненно смотрела на нее. «Доедай до конца», – говорила ей мама, – «мы и так небогато живем, а ты еще и к продуктам неуважительно относишься». – Маленькая Лив нехотя посмотрела на молочную кашу; печально вздохнула, надув губки, и отправила полную ложку к себе в рот. Знала бы она, что после такой обыденный завтрак будет чуть ли не праздником – ела бы охотнее. Так, что было бы не оторвать. «Доедай до конца», – повторила девушка, без аппетита ковыряя остывшую перловку с мясом. «До конца…» – отдалось эхом в ее голове. Она опустила тяжёлые, помутневшие глаза. Грязные миски размылись туманом размышлений. Потерялись в тени воспоминаний. «И доделывай начатое тоже до конца», – сказал внутренний волевой голос. Лив перестала мучить кашу и встала из-за стола. Выглянув во двор и убедившись, что домашних в поле зрения нет, она отодвинула лавку, подпирающую стену; поддела ножом половую доску. Та с глухим скрежетом поддалась, темный угол рассекла тонкая полоса оранжевого света. Затем последовала вторая, третья – и угол этот озарился ярким пламенем. Девушка взяла в руки надёжно спрятанный цветок папоротника, что был точь-в-точь таким, как и прежде. Порожденный древней магией солнцестояния, он будто и не собирался увядать. Его лепестки, точно языки огня, замерли в вечном танце. Насмехаясь над зачахшей природой, цветок горел жизнью, отчетливо внушал, что возможно даже невозможное. Ей захотелось тотчас же отправиться в Асгард, взяв его с собой – чтобы наверняка пройти через тонкое место. Но Лив остановила себя, понимая, что сейчас не время. Она открыла сундук и положила дите лета меж своих одежд, да только теплое свечение с легкостью проходило сквозь потертую ткань. Тогда девушка спрятала его в меховой шапке, вновь укрывая одеждой, что помогло на этот раз скрыть диковинный цветок. Оставалось только дождаться условленного дня – мучительно долго, невыносимо бездеятельно. Но нарушать обговоренное время встречи она не решилась, потому что понимала: Улль сейчас вероятно занят, ужасно занят. В конце-то концов, ждала на холоде – может подождать и в тепле.

***

Снег сыпал. Сыпал каждый день, каждую ночь. Падали то пушистые хлопья, то крошечные, хрупкие снежинки. За сутки мог прибавиться незаметный глазу слой белоснежного кружева. А следующим утром снега уже было по щиколотку. Как ни странно, он не таял – только прибывал. И установилась тихая, пасмурная погода. Улль дал слабину, допустил небольшую отсрочку столь важного разговора – и успел сотню раз проклясть себя за то, что не появился в Мидгарде. Тогда, когда его ждали. Теперь же он каждый день порывался исправить свою ошибку, которую осознал почти сразу же. А она тем временем прорастала глубже, укрепляла свои цепкие корни. Но мужчина пресекал это желание, не шел к знакомому деревянному дому, потому что понимал: этим он может сделать только хуже. Непоправимо хуже. Поэтому старался найти работу в любое свободное время, и самым простым решением было продолжать прибавлять снежный покров. Единственной отрадой – помимо обожаемой Олли – служили ему лыжные прогулки, которые Улль наконец мог возобновить. Как только выпало достаточное количество снега, бог зимы стал выходить на них каждый день. Он пытался заглушить непрерывно возрастающую злость на собственную склонность обдумывать решения, которая раньше казалась ему очень даже полезной. Теперь же она не приносила ничего, кроме разъедающего разум раздражения. Улль бегал на лыжах, стараясь измотать себя. Стараясь забыться хоть на какое-то время. Размашисто работал руками, с большей силой отталкиваясь палками. Хватал ртом свежий воздух, что спасал от удушья, рожденного гневом. Это помогало, да только ненадолго. А затем снова валил снег. Белый, искрящийся: полная противоположность его тяжелым думам. Он встретился со своими родичами – и нежданно-негаданно сам принял участие в сражении на мечах. Вопреки неприязни к военным действиям, появившейся десяток зим назад, это занятие оказалось весьма хорошим способом отвлечься, сосредоточиться лишь на ловком противнике и движении стального клинка. С момента последней встречи с Лив на темном небе выросла и озарилась серебром полная луна, однако по ощущениям прошло будто ползимы. Нестерпимо долгой, одинокой ползимы. Потому что победить себя оказалось сложнее, чем победить целое войско великанов да мертвецов. Не спалось. Устав лежать без дела, Улль потер веки и выглянул в оконце. Первые лучи солнца лизнули макушки тисов, припорошенные снегом, – стало быть, можно приступать к работе. Тяжелые облака вновь начали стягиваться к Идалиру, нависли над остывшими землями асов. Близилось хмурое, туманное утро. Ближе к полудню бог охоты собрал полную корзину продуктов, накрыл их сверху мехами, из которых можно сшить что потребуется. Облачился в зимние одежды. Потрепал за ухом Олли и вышел из дома. Улль оценил вероятное положение солнца и прибавил ходу. Считая шаги, быстрее обычного преодолел плотную завесу тонкого места. Затем стал спускаться по склону, как его зоркие глаза заметили движение сквозь проседь деревьев. Он прислушался к ощущениям, почувствовал покалывание на руках – да не от холода, а от того, какую энергию уловил. То была Лив. Определенно, Лив, только в недобром расположении духа – какой ему еще не приводилось ее видеть. Мужчина пошел ей навстречу. Их условленное место уже давно осталось у нее за спиной: девушка поднималась в гору, смотря под ноги, сжимая кулаки в рукавицах. Она показалась ему охотником, готовым в любой момент достать оружие из-за пояса и разить каждого, кто попадется под горячую руку. – Далеко путь держишь? – произнес Улль, разрывая тишину леса. Лив вздрогнула, не ожидав услышать бархатный голос аса; подняла глаза. Подошла – нет, подлетела – ближе. Волна возмущения поднялась, готовая выплеснуться через край. – Надо же, – она развела руками, – кто почтил меня своим вниманием. – Лив, прости меня. – Прости? – ее взгляд горел темным пламенем. Слова, подобно едкому дыму, бесконтрольно вырывались наружу. – Это все, что ты хочешь сказать? – А что ты хочешь услышать? – мужчина поставил корзину на землю, выпрямил спину. Девушка нервно рассмеялась, схватила ртом морозного воздуха. То самое решение, которое он так боялся принять, сейчас стояло перед ним и уничтожало его всеми доступными способами. Отравленная стрела ее обиды пронзила грудь – стало физически плохо. Улль почувствовал себя жалким; сглотнул, готовый принять очередной удар. А затем остро ощутил, больше так продолжаться не может. – Ничего. Я просто хотела, чтобы ты был рядом. – Извини, что не пришел, – мужчина сделал шаг навстречу. – Я не хотел обидеть тебя, – он обнял ее за плечи, притягивая к себе. Вода тушит огонь – значит, и снег тоже? Кипящая гордость взыграла в ней. Лив уперлась ладонями ему в грудь, попыталась оттолкнуть, но не вышло: он не позволил. Девушка бессильно всхлипнула. Злость, решимость в одночасье покинули ее. Руки потяжелели, сползли вниз, обнимая в ответ. Она поникла головой, уткнулась носом в его шею – и наконец отпустила эмоции. Улль почувствовал прерывистое дыхание на своей коже. Частое, шумное. С течением времени оно успокаивалось, становилось более мерным. Он осторожно погладил ее по спине, боясь разрушить столь хрупкое мгновение. – Прости, я погорячилась, – прошелестел тихий голос, – в последнее время сама не своя. – Лив, – Улль прикоснулся к ее щеке, больше жизни желая посмотреть ей в глаза. Девушка отняла голову; на длинных ресницах замерли слезы, блеснули мелькнувшим испугом: сейчас он отпустит ее, навсегда. Губы дрогнули – и мужчина заметил на них небольшие ранки. В уме у него пронеслось: «Да что же ты за моральный урод, что из-за тебя уже второй раз плачет девушка?» – бог зимы осекся. – «Второй ли?..» Решение пришло само. Улль терпеть не мог давать обещания, которые страшился не выполнить. Однако больше всего на свете не хотел наблюдать такую гамму эмоций у дорогого ему человека. Ас поклялся самому себе: пусть лучше ему отрежут язык, чем он даст ей ложную надежду. Мужчина поймал губами скатывающуюся слезу, поцеловал влажные, покрасневшие веки. Стал покрывать все лицо поцелуями и прерывисто шептать меж ними: – Я оставлю тебя, только если ты сама об этом попросишь, – его кольцо сверкнуло ярко-голубым цветом, цветом морозного неба; обожгло ледяным холодом мизинец. – Ты мне все еще доверяешь? – Да, – лицо девушки украсила горькая, но ласковая улыбка, – кажется, даже больше, чем себе, – добавила она, сомневаясь в собственном здравомыслии. – Все будет хорошо, – Улль коснулся большим пальцем уголка ее губ, потянулся, чтобы оставить на них нежный, красноречивый поцелуй. – Ты будешь так же приходить? – Да, – он взял ее за руку, – пойдем, – мужчина поднял свою ношу и повел Лив вдоль косогора. Не спросив «куда?», не спросив «что ты задумал?», девушка молча последовала за ним. Обогнув просматриваемую часть склона, они стали плавно углубляться в хвойный лес. Туман, висящий грузным облаком над землей, начал медленно отступать, пропуская их вперед. Улль остановился в ничем не примечательной части соснового бора и оглядел местность – одному богу было известно где они. Затем стал обламывать ветви деревьев, что стояли застывшие, парализованные от холода. Треск прокатился по лесу, вынудил испуганную белку отправиться искать более безопасный склад с шишками. Не успел мужчина собрать необходимое количество древесины, как от плотного тумана не осталось и следа. Солнце, начинавшее двигаться на запад, осветило глухие земли. Зажмурившись, Лив подставила лицо его лучам – не согревающим, но от того не менее приятным. Заметив игру света на бледной коже девушки, Улль невольно улыбнулся. Не отводя от нее глаз, расчистил небольшое место от снега. После распоясал медвежью шубу – спускающуюся ниже колена и довольно свободную. Достал из поясной сумки огниво, одним выверенным движением высек сноп искр. Сухая сосновая лапа быстро занялась огнем – и языки пламени перекинулись на ветки, аккуратно сложенные шалашом. Мужчина опустился наземь, опершись спиной о ствол широкого дерева, выпрямил ногу. – Садись поближе к костру, – Улль указал на свободное место перед собой. – Зачем ты раскрылся? Не замерзнешь? – поинтересовалась Лив, приподняв брови. – Уж постараюсь, – с лукавой ухмылкой ответил бог зимы. – А тебе вообще есть нужда носить шубу? – Сейчас тепло, но сидеть на снегу было бы неприятно, – он пожал плечами, – да и не пропадать же даром таким достойным мехам. Девушка подошла ближе, перешагнула через его ногу. Боясь как бы ненароком ничего не подпалить, устроилась рядом с Уллем, сняла рукавицы и протянула ладони к огню. Пламя, живое и жаркое, танцевало, складываясь в причудливые фигуры. Чуть влажная древесина потрескивала, разбавляла пронзительную тишину зимнего леса. Отогрев пальцы, она откинулась назад, осторожно прислонилась спиной к груди мужчины – и сразу стало теплее. Он взял полы распахнутой шубы, окутал ею Лив, скрещивая руки у нее на талии. – Как твоя нога? – Хлопот не доставляет. – Это славно. – Улль… – помедлила девушка, задумавшись, – зачем я нужна тебе? Его глаза округлились от удивления. Бог зимы искренне не понимал, отчего она может сомневаться в себе. – Неверный вопрос. Нет никакого «зачем». Лив приняла этот ответ, заставляя неуверенность, периодически наведывающуюся к ней, забиться в дальний угол, скрыться с глаз долой. Она взяла в руки правую ладонь мужчины, раскрыла ее. Стала потихоньку очерчивать каждую линию, прорисовывать каждый палец. Обнаружила на их кончиках слегка огрубевшую кожу, на среднем – сухую мозоль позади сгиба сустава. Попробовала разгладить ее – разумеется, не вышло. Затем внимательно изучила серебряное кольцо с синими гранатами по кругу. Ее неторопливые действия вызывали легкую дрожь, согревали лучше любого костра. Мужчина даже и не знал, что его руки, привыкшие исключительно к работе, могут так отзываться на едва ощутимые прикосновения. За все время они не проронили ни слова, поскольку чувствовали: им так о многом нужно было помолчать. Боковым зрением Улль увидел, казалось бы, неуловимое движение. Не поворачивая головы, посмотрел в сторону. Перепуганный заяц, уже успевший сменить шубку, вжался в снег, не решаясь сорваться с места. Он замер в надежде остаться незамеченным – но не тут-то было. Бог охоты вернул взгляд к рукам девушки, показывая, что не питает к нему интереса. Затем снова обвел глазами подлесок – а его уже и след простыл. – Лив, что тебе нравится делать? – Не знаю… – она задумалась. Первыми пришли на ум темные ночи и ускользающий, прерывистый сон. А иногда и полное его отсутствие. – Спать. – Да, это хорошее дело, – кивнул головой Улль, разделяя ее проблему. – Может быть, есть какое-нибудь занятие, за которым время летит незаметно? – Раньше, до… всего, я любила ухаживать за цветами: поливать их, подкармливать. Даже полоть землю. – Лив хмыкнула и отметила: – Необычное увлечение для молодой девушки. Это притом, что я и так много трудилась в поле. – Один цветок у тебя все же есть, – тепло улыбнулся мужчина. – Да. Представляешь, она пришла тогда вместо тебя и рассказала какую-то небылицу. Мол, знала, что мне грустно. – Любопытно, – произнес Улль, почувствовав укол в свою сторону. – Вероятно, у нее такая же хорошая интуиция, как и у тебя. – Возможно, – Лив разомкнула их руки и затянула потуже платок на шее. – Думаю, уже пора возвращаться. – Да, пойдем. Она поднялась, одернула одежду. Следом поднялся и Улль, отряхнул подол своей шубы, подвязал ее поясом. Засыпал догорающий костер снегом. Они выдвинулись в обратный путь, обсуждая их будущую встречу. На один миг мужчина впервые в жизни пожалел о том, что началась зима: цветы никак не смогут вырасти, и здесь даже Бальдр был бы не помощник. Он проводил Лив до опушки леса, передал ей корзину. Сжал тонкую руку девушки и нехотя, плавно отпустил. Сжалось и сердце – ее и его.