Пепел наших судеб

На выстуженных землях Мидгарда наступило долгожданное затишье: снежные тучи утихомирились, уплыли на восток, открывая румяный лик дочери Соль; затем не стало и ветра – даже тонкие деревья не покачивали разлапистыми ветвями. Только мороз пощипывал щеки да нос, вынуждал сильнее кутаться в меха, что не вполне добровольно принесли в дар животные Севера, хорошо приспособленные к холодам. По выстуженной земле Асгарда ехал на санях Улль. Сани эти мягко скользили по белоснежной глади, не тревожа бога зимы и не отвлекая его без дела. Но были они не простые, а заговоренные, пригодные для перевозки всевозможных грузов, – и не требовали приложения силы – будь то оленьей или собачьей. Порой вместе с асом путешествовала и Олли – на том месте, где и подобает располагаться хорошему другу: бок о бок с хозяином, на подбитом овчиной сидении. Улль покинул пределы родного Идалира и взял направление к другой окраине небесного города, к чертогу Видара. Под ногами у бога охоты лежала туша подстреленного оленя и ждала, когда ее примут новые руки. Две бесцветные змеи весь путь вились за санями, старались настигнуть полозья и отнять добычу, но так ничего и не выходило у этих детей Нифльхейма. Вдали показалась погруженная в сон, припорошенная снегом дубовая роща. Даже лишившись своего одеяния, молодые деревья старательно сокрывали жилище малоречивого бога неиссякаемой силы, предпочитающего жить в отдалении от суеты и извечных празднеств асов – как в давние времена, так и сейчас, когда шум пышущего жизнью города почти сошел на нет. Поднявшись на каменный мост, Улль пересек реку, которую только начал сковывать лед, и выехал на единственную пригожую для саней дорогу, ведущую через плотные лесные посадки. Видар встретил гостя подле дома, поприветствовал его коротким кивком и сгрузил наземь застывшую от холода тушу. Жестом попросил не уезжать и скрылся в дверях. Бог охоты разделял его безмолвную любовь к лесу и уважал установленный в Ландвиди порядок, а потому без надобности никогда его не нарушал. Хозяин чертога вышел с аккуратной стопкой белесых и синих льняных тканей. Улль изогнул бровь, удивляясь, зачем ему столько. А затем подумал о Лив, решив отнести ей большую часть всего этого добра. – Оставь себе, – произнес Видар, увидев его сомнения. Он редко давал кому-либо советы – и оттого они были еще более ценными, поскольку мудрость сына Одина накапливалась в молчании. Улль давно перестал удивляться тому, что Видар читал его как открытую книгу, – и лишь качнул головой, принимая его слова. – Спасибо, – ответил бог зимы, взяв отведенные ему ткани, и устроил поклажу у себя на коленях. Задал мысленно направление саням и поехал в сторону дома, придерживая добро рукой, дабы ничего ненароком не разлетелось в пути.

***

С момента последней встречи с Лив солнце взошло уже в третий раз. Улль встал на заре, покормил сперва Олли, а затем и себя. Недолго думая, занялся заготовкой древков для стрел: настругал и отполировал десяток верных помощниц в будущей охоте. Обстоятельно отобрал подходящие по форме соколиные перья. Наконец, прервался на обед – и решил выбраться на свежий воздух, чтобы разогнать кровь, а может, даже вернуться из леса не с пустыми руками. Мужчина утеплился, убрал за спину лук да полупустой колчан со стрелами и вышел из дома. Яркий свет, отраженный от искрящегося снега, на мгновение ослепил глаза. Бог зимы сощурился, улыбаясь погожему дню. Как только темные, подвижные пятна уступили место макушкам молодых тисов, он бегло оглядел местность и повернул на запад. Задумавшись о Жизни, о предстоящих делах, Улль обнаружил себя у тонкого места, куда сами привели его ноги. Посмотрел на небо, оценивая оставшееся время до наступления сумерек. Пожав плечами, ступил в выложенный камнями круг и стал медленно вышагивать навстречу густой, молочной дымке. В Мидгарде его встретило все то же солнце – яркое, но совершенно не греющее. Рассудив, что не стоит далеко отходить от точки, соединяющей миры, ас направился вдоль южного склона горы. Обогнув ее, но так и не завидев ничего интересного, спустился к подножию и начал подъем на соседнюю, до боли знакомую гору, – зашел на нее с восточной стороны, где впервые увидел Ливтрасира, возвращающегося с охоты. По обыкновению, матушка Удача улыбалась ему здесь чаще, а потому Улль перехватил руками лук и достал из колчана стрелу. Сосредоточился, прислушался к ощущениям. Пара черных воронов разрезала небо, рассеивая внимание мужчины. Они кружили, пронзительно каркая, словно пытаясь перекричать друг друга; вытягивали из-за края леса сумеречную темноту, что медленно расползалась по стылым землям. Бог охоты огляделся, пошел навстречу птицам, рассчитывая застать там хищника. Продвинувшись дальше, почувствовал запах липкого, неподдельного страха; повернул в его сторону. Из-за возвышенности показался одиноко стоящий деревянный дом. Улль остановился в почтительном расстоянии от него и задумался: быть может, животное скрывается дальше, за жилищем? Стал обходить стороной лесную поляну, да только шлейф этого запаха менял свое направление, следовал за ним по пятам. Боковым зрением бог охоты заметил выходящих из дома мужчину и женщину: неспокойных Лив и Ливтрасира. Улль затаился среди деревьев, примеряющих одеяние ночи. Густая, покалывающая руки нервозность передалась и ему. Мидгард сжался вдруг до пределов одного двора, даже раздражающее карканье воронов стихло. Послышалась неразборчивая, отрывистая речь. Последовала активная жестикуляция, сдавленная ругань – и ас своими глазами столкнулся с тем, что не должен был видеть. Стрела перехватывающего дыхание волнения пронзила его тело, сковала конечности. Улль обратился в слух. Крепче сжал лук, изо всех сил стараясь взять над собой контроль – удалось, да со скрипом. Кровь застыла в жилах. А ведь он выходил из дома, чтобы, напротив, ее разогнать...