"А какие страхи ещё самые распространённые?"
14 сентября 2021 г., 21:00
среда, 23 ноября
— А вот тут давай вставим как раз про горизонт событий.
— Да, и… — слова Антона тонут в оглушающем грохоте грома, и комната погружается в темноту.
— Блять!
— Блять! — одновременно вскрикивают парни.
Комнату озаряет молния, и за окном начинает шуметь ливень.
— Это же… ненадолго? — неуверенно спрашивает Арсений. — У тебя же дом, вроде, не такой старый. Или, может, это только твои пробки выбило?
— И как мы это проверим? — пробки Антона уже близки к тому, чтобы быть выбитыми, потому что он до чёртиков боится темноты.
— Ну, можно в окно посмотреть на соседние окна.
— Вот ты иди и посмотри.
— Окей.
Арсений встаёт, подходит к окну, отодвигает тюль и прислоняется к стеклу.
— Не, не только у тебя. Даже фонари во дворе не горят.
— Охуенно! Просто фантастика! — срывается почти на фальцет Шастун.
Он оглядывает тёмную комнату и сглатывает. Вообще неприкольно. Совсем.
Арсений возвращается и садится ближе, чем был до этого, прикасаясь к плечу Антона своим.
— Ну что, давай страшилки рассказывать? — весело говорит Попов.
— Чтооо?!
— Ну типа, в одном тёмном-тёмном доме… — заговорщическим шёпотом начинает Арсений.
Антон невольно вздрагивает, он надеется, что незаметно, но Арсений чувствует это своим плечом.
— Ээээй, ты чего? Я могу остановиться…
— Да нет, просто…
— Ты боишься?
— Я?! Нееет!
— Ага, только у тебя голос стал на пару октав выше.
Антон мнётся пару секунд, подтягивает к себе коленки и обнимает их руками.
— Ну если только чуть-чуть.
— Хорошо, — Арсений прижимается ещё ближе, — ну в смысле, не хорошо, что ты боишься, конечно. Но это нормально. Ты, кстати, знаешь, что страх темноты — один из самых распространённых?
— Я боюсь не темноты типа просто, а такой, когда я не могу ей управлять. В смысле, как сейчас, например, я не могу пойти и включить свет. Или в тёмной парадной, где лампочка перегорела, или в остановившемся лифте… — быстро тараторит Антон, а потом думает, зачем Попову эта информация вообще?
— Сейчас мы можем включить фонарики на телефонах, — лишь говорит Попов, тянется к своему, включает на нём фонарик и кладёт между ними, — вот.
Антон слабо улыбается и старается не думать о том, как однажды он сказал об этом страхе Димке и Серёге, и они стебали его весь вечер, а потом ещё и на ужастик затащили.
— А какие страхи ещё самые распространённые?
— Ты хочешь об этом поговорить? Я хотел предложить рассказывать приятные истории.
Антон смотрит на Арсения, его лицо бледное в свете телефонного фонарика и на нём гуляют тени. Он мягко улыбается и Антон не может не улыбнуться в ответ.
— Просто интересно.
— Высоты, микробов и бактерий, большого скопления людей, замкнутых пространств, воды.
— Замкнутые пространства и большое скопление людей — вообще пиздец.
— Согласен, — кивает Арсений, а потом тихо посмеивается, — а знаешь, есть ещё страх того, что за тобой наблюдает утка.
— Чегооо?
— Реально. А ещё, есть, например, боязнь не понять суть прочитанного, пуговиц, пупков, даже папы Римского, прикинь!
Антон смеётся, утыкаясь лицом в коленки.
— И моё любимое — гексакосиойгексеконтагексафобия, это боязнь числа 666.
Антон вскидывает голову, смотрит на Арса, округляя глаза, а потом снова смеётся.
— Наверняка есть боязнь длинных слов.
— Ага, это гиппопотомонстросескиппедалофобия.
— Боже, я даже выговорить это не смогу.
— Повторяй за мной: гиппопо, как гиппопотам, легко.
— Гиппопо, — Антон пытается сделать серьёзное лицо, но всё равно расплывается в улыбке.
— Томон.
— Томон.
— Строоо.
— Строоо, — Антон снова смеётся, закрывая лицо руками, — всё, хватит.
— Ну в смыыыысле? Давай!
— Арс?
— А?
— А чего ты боишься?
Арсений вмиг становится серьёзным, а Антон немного напрягается, он не знает, кто его дёрнул за язык, просто на миг стало интересно. Наверно, это не тот вопрос для их уровня общения. Лучше бы согласился на приятные истории.
— Ну… замкнутого пространства немного. Пауков! Фу, блять, нахуй.
— Пауки, пауки, пауки, заставляют танцевать степ…
Арсений вскидывает брови, и Антон уже открывает рот, чтобы объяснить отсылку, но Арсений прыскает и поддерживает:
— Заколдуй их, Рон!
— Да, конечно, я их заколдую. Извини… Продолжай.
— Питер Петтигрю — такой неприметный мальчик…
— Я не про Гарри Поттера.
— А. Ну, это, наверно, основное, — он смотрит на свои коленки, и через секунду тихо добавляет, — и, конечно, боюсь потерять близких мне людей.
Антон сглатывает, и внутри всё подбирается. Арсений всё так же смотрит на свои коленки, а Антон не знает, что сказать. Это прозвучало так искренне и открыто.
— Да, — так же тихо говорит Антон, — да, согласен.
Арсений подтягивает к себе коленки, зеркаля позу Антона, кладёт на них голову и смотрит на него. Антон ловит себя на мысли, что ему больше не страшно.
— Ты знаешь, — начинает он, но тут, так же внезапно, как выключился, включается свет, они оба щурятся, — оооо!
Арсений трёт глаза и тянется к телефону выключить фонарик.
— Так, на чём мы остановились?
— На горизонте событий.
— Да, точно! — Арсений наклоняется за планшетом, а потом снова возвращается на своё место, всё так же прижимаясь своим плечом к плечу Антона.
Антону отчего-то так как-то спокойнее.
пятница, 25 ноября
— Мама пишет, что опоздает — в пробке застряла, так что я задержусь у тебя ещё, если ты не против.
Сегодня Арсения должна забрать мама, потому что «нечего таскаться по такой погоде», и Антон с ней согласен — на улице снего-дождь, сопровождаемый ветрищем, угрожающе гнущим деревья. Он, просто смотря в окно, поёживается, не представляя, как это ощущается снаружи.
— Ты чё, без проблем, конечно, оставайся, — кивает Антон, — пошли, я тебя пока ужином накормлю.
— Да не надо…
— Ты когда сегодня последний раз ел нормально?
— Утром, кажется.
Антон округляет глаза — сам-то он пообедал, как пришёл домой, Арсений сегодня пришёл позже, после допов, и Антон был уверен, что тот поел в школе.
— Вот и не выёбывайся. Пошли, — Антон глазами указывает на дверь и выходит из комнаты.
Арсений вздыхает, понимая, что спорить бесполезно, встаёт с дивана и идёт на кухню.
***
— Так, сибас на гриле или креветок там я не обещаю, но, — Антон открывает морозилку, копается там и достаёт пакет замороженной картошки фри и упаковку наггетсов, — обещаю быстрый ужин. — С чего ты взял, что мне нужны сибас и креветки? — Арсений присаживается на краешек стула. — Ну, не знаю, ты так выглядишь, — Антон включает духовку и достаёт из шкафа форму для запекания. — Как? — непонимающе хмурится Арсений. — Ну так, как будто ты ешь на завтрак гуакаммоле и бутерброды с лососем или гранолу с семенами чиа, — Антон достаёт из ящика кухонные ножницы и взмахивает ими, — а на ужин сибасов на гриле с каким-нибудь хуевывернутым соусом. — Дохуя важным ты хочешь сказать? — Какая точная у тебя формулировка, — Антон высыпает картошку в форму, отправляет её в духовку и садится напротив Арса, который задумчиво смотрит на сахарницу. — Правда? — Ага, я бы скорее сказал «выёбистым», но «дохуя важным» тоже норм. — Я не про формулировку. Я про то, что так выгляжу. — Ну, если честно, то да, Арс. Арсений как-то весь грустнеет, опускает голову и смотрит на свои коленки. Антон смотрит на него, потом поглядывает на картошку через стекло духовки, потом снова на Арса, тот поднимает голову и тихо говорит: — Я, кстати, не ем сибас, я вообще рыбу не люблю. — Чё, даже сёмгу?! — Вообще никакую. Даже запах не переношу. — А гуакамоле всё же ешь? — улыбается Антон. — Нет. У меня обычный завтрак, омлет там, или овсянка, или бутерброды, да, они могут быть с авокадо, но… мне не нужны какие-то изыски. — Да ладно, Арс, расслабься, я не осуждаю же, у всех свои предпочтения, — Антон мнётся пару секунд и добавляет, — и уровень жизни. Это нормально. Арсений снова хмурится. Да, его родители заработали на квартиру в новостройке, на путешествия несколько раз в год, на машины хорошие, да, у него один из последних айфонов, эппл вотч, и Найки эйр, но он не хочет, чтобы из-за этого к нему как-то предвзято относились. Из-за денег, которые даже не его. И думали, что он наггетсы не может есть. А он ещё как может вообще-то. — Так, кажется, пора добавить наггетсы, — Антон вскакивает со стула и подходит к плите, — тебе сколько? А, ладно, давай все высыплю, а там посмотрим. — Ты часто так сам себе ужин готовишь? — Да нет, но бывает. — И что ещё в твоём шефском меню? — В основном пельмени, — Антон улыбается и Арсений улыбается тоже, — картошка ещё в разных видах, макароны, я даже карбонару умею, прикинь? — Огооо. — Ну, не ресторанную, конечно, но тоже норм. Вот, а ещё, умею пасту с помидорами и базиликом, но это если мне заморачиваться не лень. — То есть, с тобой, если что, с голода не умрёшь. Классно! Я, правда, не очень люблю есть в принципе, но учту, — кивает Арсений и улыбается. — В смысле не любишь есть? — Антон смотрит так, будто Арс сказал, что верит в то, что Земля не круглая. — Ну… жевать там, — он в воздухе рисует рукой одному ему понятный узор, — вот это всё. — Поэтому ты в школе ничего толком не ешь? — Ты следишь за тем, что я ем в школе? — Что? Нет! Я не слежу за тобой! Просто заметил… Арсений как-то теряется от этой информации, и переводит тему. — А у меня мама особо к плите никого не подпускает, готовя сразу на несколько дней, чтобы если я или папа вдруг окажемся дома одни, всегда могли нормально поесть. Но я вот умею делать горячие бутерброды, например. — Клаааассика, — Антон на пару секунд прикрывает глаза, а потом резко открывает, показывая на Арса указательным пальцем, — с сыром или с колбасой? — И с тем, и с тем. — Красавчик! — он подходит, поднимает ладонь для пятюни и Арс её отбивает. — Кстати, кетчуп или сырный соус? — Сырный соус. — Ммм, а ты ещё не совсем потерян, — смеётся Антон и открывает холодильник. Пока Антон раскладывает еду по тарелкам, сообщает, что в его личном рейтинге наггетсов первое место уверенно занимают наггетсы из Мака, второе — Золотой петушок, а третье — Мираторг. Вязанку он не рекомендует. — Невкусные ваааще. — Я записал, — смеётся Арс и берёт вилку.***
— Давай я посуду помою? — после ужина говорит Арсений. — Да я сам, сиди. — Да давай! Ты готовил — я помою, всё честно. Ты вот можешь вытереть, — он снимает с крючка полотенце и кидает его Антону. — Ладно, — соглашается Антон, ловя полотенце, отходит от раковины и прислоняется бедром к кухонному шкафу по соседству, — слушай, я знаешь, что хочу давно спросить? — М? — Почему «Арс»? Чем тебе не угодило «Сеня»? Арсений на секунду останавливает руки, держащие тарелку под водой, хмурится и как-то неопределённо взмахивает головой. — Не знаю, просто не нравится. — Тебя как-то дразнили в детстве? — Что? Нет! Просто… не знаю. «Сеня» бесило меня всё детство. Вот это «Сенечка, сюсю-мусю», — он забавно передразнивает кого-то из прошлого, корча рожицу, — когда я пошёл в первый класс — мы тогда только переехали в другой район, так что меня там никто не знал — я представился всем «Арс», просто само в голове возникло, мне показалось, что прикольно, да и… с таким именем точно больше никого не будет. — Агааа, — кивает Антон, — всё-таки не просто имя не нравилось. Арсений непонимающе смотрит на коварно улыбающегося Антона и до него доходит, что именно он сказал. — Ой, иди в жопу, — он брызгает в Антона пеной и возвращается к тарелке. — Эээй! — пена попала ему в глаз, он быстро-быстро моргает, подходит к раковине, пихает Арса в бок, вставая рядом и засовывая ладонь под воду. — Извини! Я не специально! — он быстро смывает пену со своих ладоней и тянется к лицу Антона. — Дай посмотрю. — он касается пальцами его щёки, Антон поворачивается к нему и медленно открывает зажмуренный глаз. — Ну что? — Немного красный, но это скорее от того, что ты его сейчас пальцами тёр, а так всё нормально. — Точно? — Антон, от средства для мытья посуды ещё никто не умирал, — его пальцы всё ещё лежат на Антоновой щеке, и он подушечками чувствует его тепло. — Вдруг, я буду первым? — Не будешь. Арсений вдруг понимает, что они стоят как-то слишком близко, он отдёргивает свою ладонь и возвращается к несчастной тарелке, лежащей в раковине. Антон стоит рядом ещё мгновения, потом откашливается и отходит. Арсений не видит, как Антон непроизвольно касается того места, где лежали пальцы Арса. понедельник, 28 ноября — Слушай, я знаешь, что не пойму? Почему в том году запретили участвовать в этом конкурсе десятым классам?! — восклицает Антон, встаёт с пола, потягивается и зевает. — Реааально больше времени свободного было. А не как сейчас — ебитесь с ЕГЭ, кучей допов, тренировками, и нате возьмите ещё и проект, как вишенку на этом тортике. — Согласен. — Никакой личной жизни! — Правая рука тебе в помощь. — Чтоооо? — Ты же правша, — поднимает на него взгляд Арсений и подмигивает, — или ты левой любишь? Антон морщится. — Арс… — он подходит к окну, и выглядывает за штору. — Арс! Арс! — Антон, все это делают, это нормально, чё ты орёшь стоишь? — Да я не про это! Там снег! Смотри! — он отодвигает штору и машет рукой, подзывая к себе. Арсений встаёт с пола, подходит к Антону, вздыхает, вставая рядом. — Смотрю. — Ну, снег! Первый! — Классно. Антон пихает его локтём в бок, и Арс ойкает. — В этом году раньше, чем в том. — Ага. В том когда-то в середине декабря пошёл. — Интересно, надолго он? — Не думаю. — Ты — пессимист. — Я — реалист, Антон, пошли, — он тянет Антона за локоть. — Подожди. Давай ещё посмотрим. Арсений закатывает глаза, но остаётся стоять рядом. Антон опирается ладонями на подоконник и прижимается лбом к стеклу. — Зима близко, — на несколько октав ниже своего обычного голоса говорит Арсений за его плечом, и Антон улыбается. — Дааа. Ты любишь зиму? — Не очень. Она слишком долгая. Мне одного месяца, ну ладно, двух, со снегом хватает. А дальше — хочется уже солнышка тёплого, листиков зелёных. В зиме есть своя прелесть, безусловно, новогодняя магия вот эта, игра в снежки, на коньках и лыжах можно покататься. А какая Нева во льду красивая! Обожаю. Но когда на улице нос отмерзает в минус 30 — это вообще не моё, — усмехается Арс. Антон, всё так же зачарованно смотрящий на падающий за окном снег, кивает, но Арсений не уверен, что тот слышал хоть одно его слово. — Давай на каток как-нибудь сходим? Ну, когда, поморознее станет. — Давай, — кивает Арс. — У меня в старой школе, в Воронеже, был каток прямо в школьном дворе. Ну, не прям катооок, так, коробка метров в 10. — Ого, — Арс садится на подоконник, прислоняясь к окну спиной и ставя ноги на батарею, — здорово. У меня ни в одной такого не было. — У тебя их было много? — улыбается Антон, переводя взгляд на Арсения, и чуть двигает рукой, касаясь его бедра своим локтём. Арсений задумывается на секунды, смотря куда-то в плечо Антона. — Эта пятая. — Воу. — Ага. Эта — вторая в Питере, и тут я дольше всего — уже пятый год. — А почему менял? — Да по разным обстоятельствам. То переехали, то родители решили, что мне надо в лицей, то родители решили, что мне надо не в просто лицей, а с английским уклоном. — Они хотели экономиста международного уровня? — Типа того, — грустно усмехается Арсений, — они просто хотели для меня престижную высокооплачиваемую профессию, а не какое-нибудь там служение в местном театре, — он смотрит на свои коленки и вздыхает, — да они вообще много что хотели. У меня в детстве кружки сменяли друг друга, как калейдоскоп. — Как будто сейчас не так. — Сейчас не так. Сейчас я все их сам выбрал. А класса до пятого я часто хотел просто сесть, и чтобы меня никто не трогал. Я даже в шкафу однажды спрятался, чтобы не идти на какое-то математическое занятие. Легче стало, когда мы в Питер переехали, родители в работу и ремонт в квартире включились, а я, наконец-то вздохнул. Записался в школьный театр, попросился в секцию плавания, даже год на водное поло походил, но потом решил, что это не моё. И это было крутое ощущение, знаешь, когда отказываешься от того, что не нравится. — А как родители отнеслись к выбору будущей профессии? — Антон поворачивается, и тоже садится на подоконник. — Оооо, это отдельная песня. Пришлось повоевать. Пойти на шантаж. — Ты поэтому хочешь уехать? — осторожно спрашивает Антон. — Чтоб окончательно освободиться? Арсений молчит, прислоняется затылком к холодному стеклу и закрывает глаза. — Да, — тихо говорит он, — и буду делать всё возможное, чтобы это получилось. — Обязательно получится, — Антон касается ладонью Арсового колена и мягко треплет его. Арсений открывает глаза, смотрит на пальцы Антона, поднимает взгляд на него самого — Антон смотрит так открыто и искренне, что хочется доверить ему все свои тайны. Арсений съезжает по окну, прижимается к боку Шастуна и ложится щекой к нему на плечо. Антон пахнет чем-то приятным, как в кондитерской, и Арсу снова хочется прикрыть глаза, но Антон судорожно вздыхает над головой, и Арс отстраняется. — Извини. — Да всё в порядке. Всё в порядке, только что-то внутри замерло от Арсовой близости. И тепла. Какой же Арсений тёплый! Антон никогда таких людей не встречал. Чтобы просто сидеть рядом с человеком, а от него, как от батареи греет. — А ты? — вдруг говорит Арс. — Чем ты в детстве занимался? — Футболом, — улыбается Антон. — Ну, конееечно. — Пробовал музыкалку, но не срослось. Пробовал танцы — в началке бальные, а потом поппинг. — Серьёзно? — Ага. — Почему бросил? — Пришлось выбирать между танцами и футболом. Я, как ты, не могу — чтоб и швец, и жнец, и на дуде игрец. Арсений фыркает. — Вот на дуде я ещё не умею играть. — У тебя среда свободная — запишись, — Антон смеётся, чуть заваливаясь на Арса, и Арсений подхватывает его смех. — Точно. Они молчат, думая, каждый о своём, снег всё так же падает за окном, а в комнате темнеет — надо включить свет. — Слушай, — Арсений касается пальцами локтя Антона, — а кем ты хочешь работать? — Не уверен до конца, честно говоря. Когда-то давно я хотел быть ветеринаром, потом профессиональным футболистом, потом менеджером, потом вообще хотел уйти после 9 и пойти на автомеханика. — Ты хотел уйти после 9?! — Ага. — Прям серьёзно? — Прям серьёзно. — Почему остался? — Ради бабушки. Она хочет, чтобы я окончил школу нормально и получил хорошее образование. — Антон, с твоими мозгами какие автомеханики вообще? — Моими мозгами, — хмыкает он, — я за учёбу основательно взялся только в 9 как раз. Стал работать на хороший аттестат. Учителя были в восторге. Многие давно говорили, что я очень способный, но ленивый. Не, я не то чтобы плохо учился, просто часто забивал на всё, и трояки в четверти получал по некоторым, особенно неинтересным мне, предметам. — Ты действительно способный. — Вааау! — Антон отстраняется от окна, чтобы посмотреть на Арса. — Серьёзно? — он прикладывает руки к груди. — А как же насчёт «распиздяя, который оценки за красивые глаза получает»? — А я и не отказываюсь от своих слов, — Арсений пожимает плечами, — ты распиздяй, но способный. — Ой, всё, — смеётся Антон, снова прижимаясь к окну.
