всё, что я хотел, было так близко

понедельник, 17 декабря       — Для меня сааамое непонятное в Докторе знаешь что? Помнишь серию с регенерацией Одиннадцатого?       — Ну, — кивает Арсений.       Они валяются на диване, болтая, работу над проектом на сегодня они закончили.       — Там, когда бабушка Клары рассказывает про встречу с её дедушкой, нам крупным планом показывают её обручальное кольцо. А когда к Доктору приходит типа Эми, она спускается по лестнице, держась за поручень, и нам крупным планом показывают её кольцо. И оно идентичное! Это не даёт мне покоя уже пару лет.       — Знаешь шутку про британскую коммуналку? Вот ещё есть шутка про то, что у британцев нет денег на реквизит.       — Ну блииин!       — Не, на самом деле, я тоже не знаю, как это объяснить. Но Эми — бабушка Клары..? Не слишком?       — Это же Моффат.*       — Ну да, всё объясняет, — Арсений смеётся и вытягивается на диване, касаясь пальцами левой ноги голени Антона.       Антон собирается сказать что-то ещё, но тут они слышат, как поворачивается ключ во входной двери, он смотрит на часы и удивлённо поднимает брови.       — О, что-то бабушка сегодня рано.       Антон поднимается и выходит в коридор, до Арсения доносится ласковым женским голосом «Антош», потом не такое ласковое Антоново «Арсений», и снова тем же женским голосом «помоги, пожалуйста, с пакетами».       Через минут 5 Антон возвращается и зовёт пить чай.       Арсений заходит на кухню, немного волнуясь, скользит глазами по Антону — тот достаёт кружки — и смотрит на светловолосую женщину, стоящую рядом с ним. Она улыбается ему так же ярко, как Антон.       — А ты, должно быть, Арсений?       Антон оборачивается.       — Ой. Да, ба, это Арсений, я рассказывал тебе про него, Арсений, это ба, про неё я тебе тоже рассказывал.       — Вера Александровна, — женщина делает шаг вперёд и протягивает ладонь.       — Арсений, — тянет он ладонь в ответ.       Они садятся за стол, и Арсений рассматривает Веру Александровну. Её как-то сложно назвать бабушкой. На вид ей всего лет 50. Идеально уложенная причёска, свежий маникюр, ярко-бордовая помада на губах. А ещё, она на Антона очень похожа. Точнее, Антон на неё. Разве что цветом глаз отличаются — у Антона зелёные, а у его бабушки карие.       Антон ставит перед Арсом и бабушкой кружки с чаем, потом возвращается за своей, приносит ещё и нарезанный маковый рулет и садится тоже.       Вера Александровна спрашивает, как прошёл день, как их проект, потом расспрашивает Арсения о его планах на поступление, потом они начинают говорить о театре.       Антон отпивает чай, переводя взгляд от бабушки на Арса и обратно, и внезапно думает — как будто девушку знакомиться привёл. Он фыркает своим мыслям, на что в ответ встречает хмурый взгляд Арсения — кажется, тот не рассказывал сейчас ничего смешного. Антон откашливается, принимает серьёзный вид и старается включиться в разговор. пятница, 16 декабря       Арсений впервые приходит на футбольный матч. Ну, не впервые в жизни — он как-то ходил с отцом и Димка несколько раз вытаскивал, но вот на школьный — впервые. Арсений к футболу равнодушен, за успехи сборной порадуется, конечно, и на победы Зенита скажет «молодцы!», но с восторженными глазами следить за игрой, материться и орать, плакать от радости победы или горечи поражения, как Поз, например, он не будет. Он и правила-то не все до конца понимает, например, офсайд — это что за хуйня непонятная вообще? В общем, Арсений и футбол — пара так себе. Поэтому Дима искренне удивляется, когда Арсений увязывается с ним посмотреть четвертьфинал межшкольного турнира. Дима не рассчитывал затащить Арсения даже на финал, а тут — он сам вызвался, вот это новости.       — Просто интересно, — пожал плечами Попов.       Арсению и правда интересно, это не шутка. А ещё, его позвал Антон. Ну, как позвал, в среду, когда Арс уходил от него, Антон спросил:       — А не хочешь прийти в пятницу на матч с 703 школой? Знаю, ты к футболу не очень, но вдруг… — он пожал плечами и улыбнулся, а потом как-то как будто смущённо продолжил: — Я буду в стартовом.       — Не знаю пока как со временем будет, но постараюсь, Димка тоже собирается.       И в пятницу действительно всё как-то хорошо сложилось и вот, в 16:00 он вместе с Позовым сидит на трибунах спортзала их школы. В 16:03 выбегают девочки из группы поддержки — Арсений узнал, что она у них в школе есть только в этом сентябре, когда Ира после репетиции театрального кружка сказала, что ей пора бежать на тренировку. В 16:10 объявляют выход команд. Арсений почему-то начинает волноваться. Он ёрзает на сидении, усаживаясь удобней, трёт ладонями коленки и садится ровно, выпрямляя спину.       Антона видно сразу — он возвышается над всеми игроками. Он зачёсывает назад чёлку, вытирает ладони об шорты, перебирает пальцами, будто проворачивая кольца на них — волнуется.       Капитаны пожимают друг другу руки, игроки занимают свои места, судья свистит — и игра начинается.       Через 20 минут Димка восклицает «вот охуевший!», а Арсений вдруг понимает, что всё это время следил только за игроком с номером 23 на спине.       Первый тайм заканчивается со счётом 2:1 в пользу их школы, оба гола на счету Журавлёва, и второй с подачи Антона.       — Ну чё, как тебе? — пихает его локтём Дима.       — Нууу… интересно.       Димка усмехается.       Второй тайм шёл как-то спокойно, примерно до 75 минуты. На 75 минуте Антон, ведя мяч, бежит к чужим воротам, в штрафной его догоняет 45 номер команды противника, они бегут плечом к плечу, и тут 45 номер выставляет ногу вперёд, потянувшись к мячу, и влетает Антону в лодыжку. И Антон падает со всей высоты своего роста на резиновое покрытие, ударяясь об него плечом. Зал дружно охает, судья свистит, а Арсений обнаруживает себя вскочившим со своего места и прижимающим ладони ко рту.       Сердце начинает гулко биться о рёбра, а в груди разрастается беспокойство. Поз встаёт рядом, офигевающе смотря на площадку.       — Вот мудак!       — Ага…       — Пенальти должно быть сто проц.       Над ногой Антона склонились медсестра и капитан их команды Женя, медсестра что-то у него спрашивает, он кивает и что-то отвечает, Женя приседает рядом и тоже что-то спрашивает. Судью окружили игроки двух команд, но он подзывает к себе только 45 номер и показывает ему жёлтую карточку. Половина зала одобрительно гудит. Следом судья показывает на одиннадцатиметровый, и та же половина зала гудит ещё громче.       Антон уже встал с покрытия и всё ещё что-то обсуждает с Женей. А потом Антон берёт мяч, и Женя одобрительно хлопает его по плечу.       Антон ставит мяч на отметку и отходит на несколько шагов для разбега. Судья свистит. Арсений замирает.       Антон делает глубокий вдох, смотрит на вратаря, потом на мяч, подбегает мягкими шажками и… крепким ударом отправляет мяч прямо в девятку, не оставляя вратарю ни единого шанса.       Зал взрывается криками, команда подбегает к Антону, поздравляя с забитым голом, он победно вскидывает руки вверх и улыбается ярче солнца. Димка оглушительно кричит:       — Нет, ну ты видел?!       А Арсений лишь улыбается и смотрит на Антона, не в силах оторвать взгляд. Это было… красиво. Действительно красиво. И Антон во всём этом действительно на своём месте.       Игроки расходятся по своим местам, Антон подходит к кромке площадки, окидывает взглядом зал и встречается глазами с Арсением. Замирает на несколько секунд. Удивлённо смотрит, а потом улыбается, наклоняя голову.

***

      Игра так и заканчивается со счётом 3:1, и это значит, что команда их школы в полуфинале.       После свистка команда обнимается, зрители улюлюкают и хлопают, выбегает группа поддержки и тоже поздравляет парней. На Антоне виснет Ира, Антон обнимает её тоже, Арсений отворачивается и за Димой идёт к выходу.       Арсений не видит, как Антон бегает глазами по залу, но не находит чёрную макушку.       Выйдя из ворот школы, Димка закуривает, а Арсений достаёт телефон. Арсений, 18:20 Поздравляю! Было классно)) Ты молодец! Как нога? И плечо?       Антон отвечает только через полчаса, когда Арс уже дома. Антон, 18:52 Спасибо!)) Нога нормально, чуть-чуть неприятно только, на плече синяк)) но не болит Антон, 18:57 Рад, что у тебя получилось прийти) Арсений, 19:01 Да, и я) среда, 21 декабря       — Эй, Попов, а правда, что Булаткин сменил школу, потому что ты домогался до него?       У Зинченко плохое настроение с самого утра — Антон пытался расспросить, что случилось, но Серёжа лишь отмахнулся, мол «не выспался», да и хуй бы с ним, если бы этим «не выспался» он не доставал других людей. А так, он уже успел поцапаться с Димой, нагрубить Ире, нахамить нескольким учителям, и вот сейчас на его горизонте появился Арсений. Который просто стоит в углу коридора, прислонившись к стене и что-то читая в своей тетрадке, и которому не повезло, что он попался на глаза Серёжи, у которого настроение «разрешите доебаться».       У Антона всё ёкает внутри и он хочет заорать лишь «отойди от него нахуй!», но он лишь хмурым взглядом смотрит на Зинченко, насмешливо смотрящего на Арса, и на полном серьёзе ожидая его ответа. А потом Антон переводит обеспокоенный взгляд на Арсения, который поднял глаза от тетрадки и непонимающе смотрит в ответ.       — Извини, что?       — Да ты не только плохо видишь, а ещё и плохо слышишь, не повезло тебе, конечно, — усмехается Зинченко, — я говорю, правда, что Булаткину пришлось школу сменить, потому что ты домогался до него?       Антон буравит Арса взглядом, мысленно передавая ему «молчи, пожалуйста, не ведись на эту провокацию». Но Арс не смотрит на него, а с раздражением смотрит на Зинченко, вздёргивает подбородок вверх и заявляет:       — А может, ты сам на него запал, а? Раз уже второй год не можешь его забыть.       Антон прикрывает глаза и стискивает зубы.       Блять.       Глаза Зинченко вспыхивают злостью, он хватает Арса за ворот толстовки и впечатывает лопатками в стену позади него. Антон вздрагивает.       — Чё ты сказал, ушлёпок?!       От неожиданности Арсений выпускает тетрадку из рук, и она падает к его ногам, раскрываясь посередине.       — Что слышал. И убери от меня свои руки. — Арс дёргает руками, скидывая руки Зинченко.       — Эй, — Антон хватает Зинченко за плечо — это уже чересчур, — хватит.       — Серёг, правда, тебе что, проблем мало? Если хочешь набить ему рожу, лучше делать это не в школе, — подхватывает Димка.       Серёжа тянется к очкам Арса и, посмеиваясь, говорит:       — Вроде, хорошие очки у тебя, а не видишь, что пидор здесь только ты.       Он касается очков и тянет их на себя, но Арсений снова вскидывает руки, шипя:       — Не трогай меня.       Он задевает очки своей рукой и они падают на пол.       — Ой, — Зинченко делает шаг в сторону, и хруст пластика тонет в трели звонка над их головами, — как неловко, какой я неаккуратный.       Антон сглатывает.       Уёбок.       — Ладно, идём, не хватало ещё получить пизды от Юленьки, — Журавль тянет Зинченко за локоть, тот несколько секунд с раздражением смотрит на Арса, потом отворачивается и идёт за другом.       Антону, честно, до пизды получит ли он пизды от Юлии Октаевны. Он смотрит лишь на Арсения, который как-то весь будто сдулся и понуро смотрит на очки под ногами.       Антон подходит к нему, приседает у его ног, поднимает тетрадку по литературе и очки. Левая линза вся в трещинах.       — Блять, — бормочет он и протягивает Арсению очки, — может, можно их починить..?       Арсений так и не смотрит на него, лишь молча забирает очки из его рук.       — Да, — еле слышно отвечает он, откашливается и уже громче, — надеюсь. Не хотел бы менять их, они мне нравятся.       — Да, и мне, — незамедлительно отвечает Антон, и Арс наконец-то поднимает на него взгляд.       По ощущениям Антона, его сердце проворачивается на 360 градусов — в глазах Арса столько грусти, что хочется только одного — обнять его прямо посреди этого дурацкого коридора, стиснуть в руках и спрятать от всех тупых ебланов, но он говорит лишь мягкое:       — Извини, — позволяет себе лишь коснуться пальцами Арсовой ладони.       Арс шумно вдыхает, а затем встряхивает головой, будто щеночек.       — Пошли, а то мы итак опаздываем.       Пизды от Юлии Октаевны получают оба. Она не терпит опозданий на свои уроки и для неё нет разницы — отличник ты или двоечник, раз опоздал — получай наказание. Она оставляет их обоих после урока — какое прекрасное совпадение, что литература последняя — и просит написать одного про тропы, а второго — про фигуры речи. Минут 10 она проводит с ними, потом кидает «как допишете — листочки на столе оставьте», и выходит из кабинета.       — Аааарс.       — М?       — Ты нормально видишь? Может, тебе помочь?       Арсений поднимает голову от листка и смотрит на Антона, сведя брови.       — Я вижу нормально в целом, просто чуть-чуть расплывчато.       — Хорошо, — говорит Антон и двигается ближе, прикасаясь своим плечом к плечу Попова.       После 20 минут скрипов ручек о бумагу, Арсений зевает и потягивается, чуть качнувшись на стуле назад.       — Шаст, я всё.       — Молодец, — кивает Антон, не поднимая головы, — я почти.       Арсений встаёт, снова потягивается и начинает ходить туда-сюда по проходу.       — Блять, я отсидел себе ноги.       — Я тоже всё! — победно вскидывает руки Антон, берёт оба их листка и относит на стол Юлии Октаевны. — Пошли чё-нибудь пожрём, а?       Арсений кивает, смеётся и идёт к парте собрать свои вещи. У Антона внутри всё зудит не столько от голода, сколько от желания перед Арсом извиниться.       За то, что позволил Серёже. За то, что не остановил его. За то, что не дал ему по роже прям там, в коридоре. Антону перед Арсом очень стыдно.       — Арс…       — Слушай, а можно я кое-что спрошу? — Не давая ему продолжить, спрашивает Арсений.       — Да, конечно, — чуть хмурясь, кивает Шастун, а потом всё обрывается, когда он слышит вопрос Арса, будто тот прочитал его мысли.       — Почему ты общаешься с этими придурками?       Антон замирает, смотрит на пальцы, сжимающие лямку рюкзака, садится на соседнюю парту, вздыхает и еле слышно говорит:       — Не знаю, — он пожимает плечами, — мы как-то сошлись сразу, они поддержали меня, когда я только пришёл, и никого, и ничего не знал здесь. Оказалось, что тем много общих, в команду меня затащили… И мне с ними легко… в том смысле, что мы просто весело проводим время.       — А зачем….       — Вы ещё здесь?! — появляется в дверном проёме Юлия Октаевна, уперев руки в боки, и парни вздрагивают.       — Мы уже уходим, — говорит Арс и тянет Антона за локоть, — мы всё написали, и как вы просили, оставили на столе. До свидания!       — Хорошо, молодцы, в следующий раз не опаздывайте!

***

      По дороге к Антону домой, они заходят в Мак, потому что дома нет приготовленной еды от слова совсем, а готовить им обоим влом, набирают там два пакета и Хэппи Мил с наггетсами для Арсения.       Дома Арс уже по-хозяйски надевает ставшие любимыми жёлтые тапки, проходит в ванную, потом на кухню, наливает воды из чайника в «свою» кружку, и Антон ловит себя на ощущении, что так было как будто бы всегда.       Он улыбается и достаёт еду из пакетов.       — Слушай, я пойду покурю, и сядем есть, ладно?       — Ага, — кивает Арсений и тянется открыть трубочки.       Но через половину выкуренной сигареты, балконная дверь открывается, и заходит Арс с двумя бумажными стаканами.       — Ща, ещё не всё, — кидает он, ставит стаканы на табуретку, ныряет за дверь и появляется с коробкой наггетсов, картошкой фри и двумя упаковками соуса — сырным для картошки фри и кисло-сладким для наггетсов — Арсений ест только так.       Антон вопросительно на него смотрит.       — Мне было скучно одному, — пожимает плечами Арс, садится на соседнюю табуретку и отправляет в рот палочку картошки.       — Меня не было три минуты.       — Ну и что.       Антон докуривает и садится за их импровизированный стол, подтягивая свою табуретку ближе к Арсу — вот-вот соприкоснутся коленками. Он всегда думал, на хрена у них на балконе стоят эти три старые табуретки, а теперь понимает — вот зачем. Он окунает наггетс в соус, коротко смотрит на Арса и хмурится — тот смотрит как-то… очень многозначительно.       — Что?       — Ничего, — Арс невинно тянет свой Спрайт безо льда из стакана.       — Ну я же вижу.       — Да ерунда.       — Говори.       Арсений мнётся несколько секунд, бегая глазами по балкону, потом смотрит на Антона и упирается взглядом в картошку.       — Да я всё думаю… про тебя и… этих.       Антон выпрямляется и внимательно смотрит. Но Арс молчит, всё так же гипнотизируя картошку.       — И что надумал?       — Да так, я просто…       — Да ни хрена ты не просто, Арс, — раздражённо кидает Антон, и Арсений от неожиданности поднимает на него глаза, — говори уже до конца, — и почему-то добавляет, — я не обижусь.       Арс смотрит на него несколько секунд, а потом переводит взгляд на деревья за окном.       — В нашу первую встречу я подумал, что ты прикольный. Весёлый. Интересный. — Он говорит это с театральными паузами, а у Антона сердце пропускает удар с каждым его словом. — А потом ты стал зависать с ними. Я подумал, вот это да, ничего себе, самое обманчивое первое впечатление в моей жизни. Потому что на мой взгляд, с ними дружить может только какой-то отбитый человек. А ты таким не казался. Потом выяснилось, что ты ещё и умный, с претензиями в отличники и лучшие ученики школы, и твоя картинка в моей голове снова рассыпалась и стала собираться заново. Я вообще ничего не понимал. Ты — начитанный, с широким кругозором, вежливый, прикольный, но общаешься с двумя ебланами, ржущими над словом «вагина». Потом стало понятно, что ты и вечеринки эти дурацкие любишь, и бухаешь, и прогуливаешь даже, и картинка стала понятней, но всё равно не до конца. Как будто… Как будто, не знаю… Мне всегда казалось, что ты типа, ну… лучше.       Антон просто смотрит, хлопая ресницами, даже не зная, что сказать. Мысли бегают от «он считал меня прикольным» мимо «он что ли думал обо мне весь этот год?» и до «он думал, что я лучше».       Арсений смотрит на него, и Антону сдавливает грудь. Разочарование.       — Даже сейчас, общаясь с тобой больше, чем в прошлом году, я, хоть ты тресни, так и не понимаю. Почему они?       — Ну… — медленно начинает Антон, тоже начиная гипнотизировать картошку. — Мы просто весело проводим время, вот и всё. Мне легко и… Да, я знаю, что их идеи не всегда классные и смешные, но… — почему-то сейчас не хочется закрываться и пиздеть какие-то отговорки. — Мы… не лезем друг другу в душу, ковыряясь там. Нет этой надобности, знаешь, делиться своими какими-то глубокими переживаниями, доставать что-то из себя.       — А… разве не для этого нужны друзья?       Антон смотрит на него секунду, потом снова опускает взгляд и закусывает нижнюю губу.       — Да, наверно, ты прав, но… — Антон делает паузу, — знаешь… нет сильных эмоциональных привязанностей — нет боли.       — Интересные рассуждения, — хмыкает Арс, — сложно поспорить, конечно, но блин, разве это не круто — быть с кем-то близким? Будь то друг, или парень, ну или девушка. Даже если потом будет больно. А может, и не будет, откуда ты знаешь? Мне просто кажется, лучше грустить и ностальгировать по отношениям, чем не иметь их вовсе.       Антон молчит, продолжая буравить глазами несчастную, уже наверняка остывшую, картошку, потому что сказать ему нечего. Как у Арсения всё легко, пиздец. И да, наверно, он прав, но Антону этого всего не нужно. Почему… почему он вообще продолжает этот разговор? Арс тянется к нему, касается пальцами его подбородка и тянет вверх. У Антона бегут мурашки от этого прикосновения.       — Эй..?       Антон не в силах посмотреть ему в глаза, поэтому смотрит куда-то за плечо Арса, и Арс убирает пальцы от его лица.       — Я не привык… открываться людям. Знаешь, у меня в Воронеже есть друг, Илюха, мы знаем друг друга с колясок, и всё, мне достаточно, мне больше не надо. А остальные пусть знают только то, что я готов им показать.       — А Кузнецова?       — Что Кузнецова?       — Ну, вы же встречались весной.       — Встречались, — хмыкает Антон, — ну да, наверно, можно так сказать. Последние ряды в кинотеатре, кормить друг друга мороженым, держаться за ручки, целоваться у парадной, фоточки совместные в Инст заливать, — если это отношения, то да, мы встречались.       — Очень мило.       — С ней было прикольно. Мы вместе ходили на вечеринки, набухивались, трахались, а на утро мало что помнили. Но я не рассказывал ей, например, о чём я мечтаю, или как зовут мою маму, или какая у меня любимая порода собак. Да она даже с бабушкой была не знакома.       Следом в голове бежит совершенно ненужная мысль — а вот Арсений знаком.       — Почему?       — Не знаю, — пожимает он плечами, — она не спрашивала, а самому как-то не хотелось… ну… делиться только своим что ли.       — А зачем… зачем вы тогда встречались вообще?       — Да как-то само получилось. Серёга тогда встречался с Дариной и такой «а вы чё сидите, так и хотите ходить в девственниках?», ну чё-то прям заебал этим, и вот, на одной из вечеринок я к Ире и подкатил.       — И всё?       — Что?       — Ты просто такой — пошли потрахаемся, и она такая — да, пошли?       — Ну нет, я не настолько смелый, — грустно усмехается Антон, — мы стали встречаться, а потом… ну, да, пошли потрахаемся.       — Ты её любил?       Арсений смотрит открыто и прямо, Антон выдерживает этот взгляд всего лишь пару секунд и позорно отводит глаза, упираясь в рыжего котёнка на Арсовом носке.       — Нет. — честно отвечает он. — Не любил. Она мне нравилась, да, с ней было весело, приятно, да и тело красивое, что уж там, но… нет. Ничего не ёкало, не ухало вниз, не делало кульбиты… что там ещё принято в любви?       Он смотрит на Арсения, но у того нечитаемое выражение лица. Антон бы всё отдал, чтобы оказаться в его голове. Антон понимает, что в Арсовой картине мира такая хуета не укладывается вообще. От слова совсем. Он действительно не понимает, как можно ложиться в постель с кем-то, к кому нет чувств. Как можно дружить с кем-то, с кем нет доверия и близости. Наверно, он в Антоне сейчас разочарован.       Антон думает, что не хочет, чтобы Арс был в нём разочарован. Он всё так же смотрит на Арса, мысленно умоляя сказать хоть что-то.       Арсений вздыхает и снова тянется к наггетсам.       — Твой выбор, конечно.       Антон поджимает губы.       — Ты… разочарован?       — Нет, просто… ну, я такого не понимаю. Извини.       Арсений так и не смотрит на него, Антон встаёт и снова закуривает. Думает лишь о том, как Арсений мастерски может любой обычный разговор перевернуть в какие-то серьёзные обсуждения. И почему он вообще позволяет Арсу в себе копаться? Он мельком оглядывается на него — Арс ковыряется наггетсом в соусе, его брови, как обычно, сведены у переносицы, и хочется разгладить эту морщинку на лбу пальцами.       Антон думает — почему с тобой не так, как с другими?

if you find yourself in a lion's den,

I'll jump right in and pull my pin. and go with you**