всё, что я хотел, было так близко

среда, 28 декабря       — Может, давай во всей презентации оставим Корнфилд чейз?* — Арсений вымученно смотрит на Антона.       Они уже час не могут выбрать музыку к слайдам, Арсению не нравится вот вообще ничего. И он даже успел обидеться на Антона, который в шутку предложил Внеорбитные, потому что заебался уже с этим Арсением.       — Чтоб было, как в Молодёжке?       — Что?       — Что?       — В смысле?       — Ну, там все сто тыщ миллионов сезонов одну песню крутили.       — Ну, не одну.       — Ну, три.       — Ты смотрел?       — Конечно. Бросил, правда, сезоне на 4, когда вообще какая-то хуета началась.       — Блин, а я досмотрел…       — Серьёзно?! Герооой, — Антон звонко смеётся, откидываясь головой на диван, — кто тебе там нравился?       — В смысле нравился?       — Арс, не тормози, из героев.       — Да никто особо…       — Да лааадно! В каждом сериале есть какой-то герой, который импонирует больше всех.       — Это ты, наверно, Эйфорию** не смотрел…       — Ещё нет. Так, ты с темы не съезжай.       — Антон, у нас куча дел ещё.       — Считай, это перерыв, — как ни в чём не бывало улыбается Антон, и пихает Арса в плечо, — мне вот Саша Костров.       — Он ничего, да, — Арсений утыкается в телефон, что-то листая, видимо, в браузере.       Антон вздыхает, понимая, что Арс не настроен на разговоры, берёт его планшет, вбивает в строке браузера «space music», листает предложенные варианты.       — Егор Щукин, — тихо говорит Арсений, не отрываясь от телефона.       — Ооооу, — умилительно тянет Антон, — самый хороший мальчик из всех хороших мальчиков.*** Странно, что не Кисляк.       — Почему?       — Такой же выёбистый, как ты.       Арс смотрит из-под нахмуренных бровей, а потом пихает Антона пяткой в коленку.       — Ау! Ты чё, блин? — и пихает его в ответ.       — Вообще-то он потом женился и стал вторым тренером команды!       — Да? Ну, молодец, чё.       — Ну и нечего мне тут!       Антон смеётся, ложится на ковёр спиной и закидывает ноги на диван.       — Давай во всей презентации оставим Корнфилд чейз?       — Я же это и предлагал! — восклицает Арс, округляя глаза.       — А я с тобой соглашаюсь, — пожимает плечами Антон. четверг, 29 декабря       — Я сегодня уйду пораньше, — с порога заявляет Арсений, — надо вещи собрать, — видит непонимающий взгляд Антона, и продолжает, — мы просто улетаем завтра утром.       — Аааа. Далеко?       — В Сочи. Ну, на Розу Хутор, — Арсений вешает куртку на крючок, и проходит в ванную.       — О, здорово! Ты катаешься? На чём? — Антон прислоняется к дверному косяку, и смотрит, как Арсений моет руки.       — Да, — кивает Арсений, — на лыжах, и на сноуборде немного.       — Огооо, вау, есть ли что-то, что ты не умеешь делать?       — Поверь мне, есть, — смеётся Арсений, вытирая руки.       — Что? — Антон корчит удивлённую рожицу. — Ты даже на голове умеешь стоять.       Арсений улыбается и закатывает глаза. Он подходит к двери, ожидая, что Антон отодвинется и даст ему пройти, но Антон всё так же стоит в проходе, рассматривая Арса.       — Нууу… что, пойдём?       — А, ой, да, — Антон отходит, — слушай, я вообще думал, что мы сегодня просто позалипаем на ютубе или посмотрим что-нибудь.       — Ммм… — прищуривается Арсений. — А давай.       Антон расплывается в довольной улыбке.       Арсений, если честно, заебался за эту неделю. И за прошлую. И за позапрошлую. Конец полугодия, как-никак: постоянные контрольные и проверочные не только в школе, но и на допах — репетиторы по английскому и финскому тоже решили сделать полугодовые срезы. Арсений не то, чтобы слишком сомневался в успешности написания контрольных, но на всякий случай готовился и повторял пройденное. На прошлой неделе он к этому подтянул и Шастуна, и два вечера вместо их проекта, они зависали над повторением и проверкой друг друга. Антон удивлялся выдержке Арса и после того, как в четверг, после двух контрольных, изложения и выматывающей футбольной тренировки, он просто вырубился рядом с тетрадкой по химии, уткнувшись лбом Арсению в локоть, ныл о том, что он тоже хотел бы, чтобы ему хватало сил на всё. Арсений тогда лишь сочувственно улыбнулся и сказал, что у каждого человека свои пределы, но признаться в том, что ему тоже уже не хватает сил, он не смог. Даже Антону.       — А ты что будешь на Новый Год и на каникулах делать? — кивает он Антону, ложась на диван.       — Новый Год с ребятами буду встречать, у Серёги родители уезжают, и квартира будет свободна, вооот, а второго числа с бабушкой в Воронеж поедем на несколько дней. У бабушки там уже запланирована куча встреч с подружками и даже поход в театр, а я с Илюхой буду тусить.       — Оооо, неплохо.       — Ага, — Антон ложится рядом, — так, что будем смотреть?       — Не знаю. Давай что-нибудь лёгкое и смешное, чтобы тупо проржаться, не загоняясь ничем.       — Оооокей.       — А Илюха это тот друг, про которого ты тогда на балконе рассказывал?       — Ага, мой лучший, — Антон тепло улыбается, — почти всю жизнь знаем друг друга. Он очень классный.       — Скучаешь по нему?       — Ага.       — Понимаю.       Антон вздыхает и открывает браузер, а Арсений рассматривает его лицо, задерживаясь на кудрявых волнах чёлки. Раньше Антон коротко стригся, но потом почему-то решил отращивать чёлку, что, по скромному мнению Арсения, было правильным решением — оказалось, что у Антона вьются волосы, и каждый день его чёлка ложится причудливыми волнами. На ум вдруг приходит «он ветер; за гранью; без вести; вне игры. Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры…».****       — Так, а как насчёт чего-нибудь новогоднего? Типа, второй части «Одного дома».       — Что? — Арсений быстро моргает, и переводит взгляд на монитор ноутбука. — А, да, можно. Ты, кстати, ёлку-то нарядил?       — Неа.       — Почему?!       — Да что-то как-то времени не было. Да и я, честно говоря, даже не знаю, где она лежит, и вообще, не очень это мероприятие люблю — распутывать гирлянды там, стараться не разбить шарики.       — Ты ещё и, наверно, из тех, кто вешает шарики только с лицевой стороны?       — Есть такое, да, — смеётся Антон.       — Блин, а я очень люблю наряжать ёлку… Не знаю, это какой-то особый трепет. Новогодний. И настроение сразу появляется.       — Настроение убивать, если только.       — Да ну тебя.       — А ты ещё в начале декабря нарядил?       — А вот и нет. Мы в этом году вообще решили не наряжать, потому что уезжаем.       — Ааааа.       Антон нажимает на плей и поудобнее устраивается на подушке. Они смотрят практически в тишине, лишь изредка что-то комментируя, Антон двигается ближе, а Арсений наклоняет голову, почти касаясь макушкой его плеча, от Антона как-то вкусно пахнет, чем-то сладким, Арс думает про булочку с корицей и ловит себя на ощущении, что ему впервые за три недели очень спокойно.       На экране Кевин заходит в Плазу, а Антон вдруг говорит:       — Это получается, ты сейчас без новогоднего настроения? Ну, потому что ёлку не нарядил.       — Да нет… просто…       — Хочешь, мою нарядим?       Арсений поднимает голову и недоумённо смотрит на Антона.       — Чего?       — Давай, говорю, мою нарядим? Мы правда почти на все каникулы уедем, нооо…       — Давай, — кивает Арс, и практически вскакивает с дивана — его на такое долго упрашивать не нужно.       Антон ставит фильм на паузу и идёт на балкон — ёлка наверняка там. Арсений тащится за ним хвостом, готовясь помочь. Через 15 минут поисков ёлка обнаруживается на верхней полке шкафа, Антон встаёт на носочки и достаёт сначала коробку с игрушками и гирляндой — вручает её Арсению, а потом тянет на себя коробку с ёлкой.       Они располагаются на полу зала, Антон ставит ёлку на подставку и начинает расправлять ветки, Арс принимается за ветки с другой стороны, а потом берётся наматывать гирлянду.       — А у тебя получается гораздо лучше, чем у меня, — Антон просто сидит на полу, наблюдая, — у меня обычно она запутывается минут через 5, я матерю её и себя, запутываю ещё больше и в итоге оставляю её бабушке.       — Долгие годы тренировок, — лишь улыбается Арсений.       Через минут 25 гирлянда намотана, и парни приступают к шарикам. У Антона они обычные пластиковые, красные и золотые разного размера, некоторые гладкие, некоторые блестящие, некоторые матовые, и огромная золотая блестящая звезда.       — В Воронеже у нас была куча разных, — Антон смотрит на красный шарик в его руках, — сосульки, шишки там разные, снеговики. Я обожал космонавта и всегда вешал его на самое видное место, — он мягко улыбается своим воспоминаниям и вешает шарик на одну из верхних веток, — но когда мы уезжали, мы не стали их брать с собой, так же, как и ёлку. А эти купили в прошлом году в Ленте, просто чтоб были хоть какие-то.       — У меня в детстве тоже любимая игрушка была, — Арсений вешает золотой блестящий, и смотрит на Антона, — только обещай не смеяться.       — Обещаю.       — Это была белая стеклянная балерина, — тихо говорит Арс, — её папа привёз из Вены, когда мне было лет 5, я помню, как мне доверили её повесить, а я боялся взять её в руки, потому что она казалась такой хрупкой. Я каждый вечер перед сном садился у ёлки и смотрел, как переливается её юбка в свете гирлянды. А при переезде она где-то затерялась, может, осталась в омской квартире, — он вздыхает, и тянется к красному шару, — вооот.       — Оу. Арс, ты… — Антон замолкает и смотрит, едва сдерживая улыбку.       Арсений ждёт, что тот скажет «странный», «чуднóй», «дурачок». Он, если что, это знает, ему говорили. Даже не раз. Но Антон говорит:       — Очень милый.       Арсений округляет глаза от неожиданности, и фыркает.       Ну да.       — Слушай, нам вот только рождественских песенок не хватает для атмосферы, — говорит он, желая перевести тему, — как думаешь?       — Согласен.       — Ща всё будет, только телефон принесу.       Арсений включает свой новогодний плейлист и, мурлыча под нос «I’m dreaming of a white Christmas», возвращается к украшению ёлки.       Он залезает рукой в коробку, берёт очередной шар и видит под ним единственную в этой коробке игрушку не шарик — это керамический медвежонок, в новогоднем колпаке, красном шарфе и карамельной тростью в лапе. Он откладывает шарик и аккуратно берёт мишку.       — Антон..?       — А? — Он переводит на Арса взгляд и выражение его лица меняется за секунды. Он вмиг напрягается, подходит к Арсению и забирает игрушку из его рук. — Не знаю, как он сюда попал.       Арсений смотрит, как Антон бережно вешает медвежонка, и волны напряжения, исходящие от него, можно ощутить кончиками пальцев. Он ловит взгляд Арсения, коротко улыбается и тянется за шариком, его руки чуть дрожат, и Арс не знает, что сказать. Он знает, что это что-то Антоново личное и ковыряться в нём, без разрешения Антона, он не хочет. Хочет как-то… поддержать.       — Его мама мне подарила, когда мне было 6, — еле слышно говорит Антон.       У Арсения что-то скручивается в груди от его голоса. Он надеется, что ему только мерещится сквозящая боль. Антон не первый раз напрягается на теме его семьи, и Арсений надеется, что ему не пришлось пережить что-то очень тяжёлое.       Антон больше ничего не говорит, и Арс тоже, лишь одна песня сменяется другой.

***

      Через 10 песен — «We need a little Christmas» была три раза подряд, потому что её очень любит Арсений, и он с совершенно довольной улыбкой носится вокруг ёлки, подпевая — все шарики и бусы на ёлке, и Антон тянется к звезде.       — Подожди, подожди! — Арс щёлкает выключателем на гирлянде, и разноцветные огоньки начинают переливаться. Он на секунду даже замирает, а потом широко улыбается.       В комнате горит только торшер, поэтому она в полумраке, и огни гирлянды светят ярко. Арсений берёт телефон, и открывает Инстаграм — он хочет, чтобы на фоне видео играла музыка.       — Минутка концептуальных сторис.       — Скажи, когда начать, инстаблогер, — смеётся Шаст.       — Тааак, камера, мотор, начали! — он снимает вблизи огоньки гирлянды, и отдаляет камеру, беря в кадр руки Антона со звездой, которые тянутся к верхушке и надевают звезду. А потом Арсений поворачивает камеру, и в кадр попадает улыбающийся Антон. — Готово!       Он сохраняет сторис — позже выложит, и оценивает их с Антоном старания.       — Мне кажется, получилось очень даже хорошо.       — Да, симпатично. Спасибо тебе, один я бы в жизни не справился, вылетел бы из этого квеста ещё на этапе гирлянды.       — Пожалуйста, — улыбается Арсений и его прямо-таки распирает от вот этого чувства волшебства, предвкушения, что вот-вот произойдёт что-то такое, что изменит жизнь, ну или хотя бы её часть, и ощущения, что все мечты достижимы.       — Арс? — Антон не хочет вырывать его из этого радостного состояния, но не может не поговорить с ним о том, что его вот уже почти месяц волнует.       Знаете, бывает, когда хочешь с человеком поговорить, но то обстоятельства мешают, то неподходящий момент, то и вовсе, это как будто перестаёт быть значимым, но проходит несколько дней, и всё вспыхивает с новой силой. А ещё, бывает, ты хочешь с человеком поговорить, но боишься его реакции и не понимаешь своих чувств. Но сейчас тянуть уже некуда — в следующий раз они увидятся только в следующем году, и Антону хочется оставить все недомолвки в этом.       — А?       — Я всё хотел с тобой поговорить, но как-то не получалось, а уже Новый Год, и…       Арсений улыбается уже не так ярко, брови чуть сведены, в глазах непонимание. Антон подходит ближе, облизывает губы, складывает руки на груди, потом убирает их в карманы, опускает голову и продолжает:       — Я про то, что ты тогда услышал. Сделал выводы какие-то свои. Я не хочу, чтобы ты думал что-то, чего нет. Да, я действительно это сказал, но не потому, что так думаю на самом деле, — взгляд на Арса — тот стоит, не двигаясь, и даже, как будто не моргая, — я сказал это, чтобы они отъебались. Вот эти все шутки, что ты как-то там на меня влияешь, что мы чуть ли там не спим вместе, вот я и ляпнул, чтобы они подумали, что наше общение для меня ничего не значит. Потому что не хотел, чтобы о нём шутили. Подумал, что, может, Серёга станет меньше тебя дёргать. Получилось в итоге не очень, — он снова опускает голову, — всё равно эти шутки продолжаются. Извини, что ты это услышал.       Антон переводит взгляд на мерцающую ёлку. Вроде, стало легче.       Арс невесомо касается пальцами его предплечья. По телу бегут мурашки.       — Я… — Арс откашливается. — Спасибо, что рассказал.

***

      Через несколько часов, укладывая толстовку в чемодан, Арсений вдруг вспоминает слова Антона.       Очень милый.       Это чё такое было вообще?       Арсений в своей жизни слышал всякое, когда делился своими предпочтениями, да и просто мыслями и эмоциями.       «Ты странный», когда в детском саду выбирал собирать листочки, а не делать пирожки из грязи.       «Ты ушибленный», когда он выбирал почитать книжку вместо игры в футбол во дворе.       «Арсюш, давай лучше машинку, ты же мальчик», когда в магазине игрушек выбирал плюшевую собачку вместо машинок.       «Сенечка, ну какие облака?! Мы опаздываем на занятия», когда просто сказал, что вон то облако похоже на слона.       «Никакого театра, мы идём на футбол!», когда хотел сходить на постановку «Маленького принца», а не на футбольный матч с отцом.       «Ты ебанутый», когда предложил сделать выпускной из 9 класса в чёрно-белом цвете.       Он встряхивает головой, понимая, что так и держит в руках толстовку и абсолютно не понимая, зачем начал ковыряться в этом ящичке своего сердца. Просто из-за слов Антона? Что он посчитал его милым?       Нет, это не первые приятные слова в его жизни. Ему говорили и что он необычный, интересный, классный, смешной, и поддерживали его, и любили.       Просто… Арсений не знает. С Антоном как будто бы по-другому. По-другому ощущается. Ему как будто можно рассказать всякую чушь из своей головы. Как, например, сегодня про балерину и отсутствие новогоднего настроения из-за ненаряженной ёлки.       Следом он вспоминает и другие слова Антона. «Вот и я ляпнул, чтобы они подумали, что наше общение для меня ничего не значит». Значит, значит?       «Потому что не хотел, чтобы о нём шутили». Арсений крутит эти слова в голове раз за разом, пытаясь ухватиться за мысль.       Антон не хочет, чтобы эти ебланы шутили об их общении. Антон это… оберегает?       Арсений опять встряхивает головой, теперь, чтобы прогнать эти мысли и не докрутить их снова до того, чего нет, и тут он вспоминает про снятое видео, кидает толстовку и встаёт, чтобы взять телефон.       Видео получилось бесконечно тёплым, а может, так кажется, потому что тёплым был весь тот момент. Арсений смотрит его подряд раз 10, потому что абсолютно внезапно для себя залипает на улыбающемся Антоне. Он в этом моменте какой-то очень трогательный, с этой своей чёлкой, ямочками на щеках и блестящими глазами, в которых отражается свет гирлянды. На 11 раз он замечает, какая песня играет на фоне.

I don't care about the presents

underneath the Christmas tree,

I just want you for my own

more than you could ever know

*****

      Блять.       Когда он снимал, он даже не заметил.       Он выкладывает в сторис укороченную версию — только мигающие лампочки и руки Антона, водружающие звезду на макушку, «режиссёрскую» версию он оставляет только себе.