всё, что я хотел, было так близко

воскресенье, 8 января       Антон зашнуровывает коньки и смотрит на Арсения, сидящего справа, — тот проверяет насколько крепко затянуты шнурки на его коньках, поднимает голову и смотрит в ответ.       — Ну что, пойдём? — чуть улыбаясь, спрашивает Арс и встаёт.       Антон кивает и встаёт следом, поправляет шапку и натягивает перчатки.       — Надеюсь, я хоть что-то ещё умею.       — Да не переживай, это ж как на велосипеде, один раз научился — и на всю жизнь.       — Нуууу… может.       Арсений прилетел вчера вечером и, первым, что он написал Антону было «А помнишь, ты предлагал сходить на каток?))»       Антон, конечно, помнил. Как и многие их с Арсом разговоры. Некоторые особенно сильно задержались в его голове, прокручиваясь раз за разом. Например, «Это было летом в прошлом году. Я был в лагере в Финке». Антон упорно отгонял от себя мысли — почему он думает об этом вообще? Но не думать не получалось. Он вообще часто думал об Арсении на каникулах. Пил шампанское в новогоднюю ночь и думал. Писал пьяное «С НОВЫМ ГОДОМ АРСЮШАААА» и думал. Ехал в поезде в Воронеж и думал. Ел хлопья с молоком на завтрак и думал. Шёл в магазин, хрустя снегом под ногами, и думал. Заправлял стиралку и думал. Думалдумалдумал. Зачем и почему — спрашивал он себя. Но ответа так и не было. Просто все мысли тянулись к Арсу.       Арсений первым выходит на лёд, мягко отталкивается и плавно скользит, как будто летя, как будто и не прилагает никаких усилий, как будто в свободное время только и занимается фигурным катанием. Антон замирает перед выходом на лёд, засматриваясь, сам он двигается на льду немного как корова. И тут Арсений чуть приостанавливается и поворачивается.       Антону кажется, что мир на секунду замирает.       Арсений широко улыбается, показывая свои милые ямочки на щеках, его глаза блестят, и это не от отражающихся лампочек. Он что-то говорит Антону и машет рукой, зовя его следом, но Антон стоит, держась за бортик, и тупо моргает, почему-то стало как-то тяжело дышать. Кто-то толкает его сзади в плечо, он слышит недовольное «чё стоять на дороге» и тоже выкатывается на лёд.       — Всё в порядке?       — Ага.       Арсений катится рядом, иногда касаясь своими пальцами пальцев Антона. Антон смотрит себе под ноги, на то, как носки его коньков рассекают лёд, но перед глазами упорно стоит улыбка Арсения. Этот момент прокручивается раз за разом, как будто плёнку в кинотеатре зажевало — вот Арсений резко скользит левой ногой, чтобы развернуться, и вот он поворачивается лицом, и… эта улыбка.       Арсений красивый.       Антон сначала охуевает от того, как легко он озвучил себе эту мысль. Как само собой разумеющееся. Снег белый, лёд скользкий, Арсений красивый. А потом охуевает, что, наверно, впервые в жизни подумал про кого-то мужского пола «красивый».       Он смотрит на Арсения, тот смотрит в ответ, снова улыбается и Антон улыбается тоже.       — Слууушай, — Арсений взмахивает рукой, — как ты Новый Год-то встретил и каникулы провёл?       — Да неплохо, — пожимает плечами Антон.       И рассказывает про тусовку у Серёги, как он напился ещё до 12 и чуть не пропустил бой Курантов, как потом все пошли пускать фейерверки, а он пошёл спать. Рассказывает, как его впечатлил огромный рыжий мейнкун, который со своей хозяйкой ехал в одном купе с Антоном и его бабушкой в поезде в Воронеж; рассказывает, как они с Ильёй провели время; про то, как они вообще подружились, про их проделки в началке и развлечения в средней школе; про то, как ему было грустно уезжать из Воронежа. Арсений сочувственно кивает и говорит, что понимает — ему в своё время было тоже грустно уезжать из Омска.       — Вообще, по тебе и не скажешь, что ты приезжий. В смысле, ты как будто всегда в Питере жил. Вы как-то… ну… подходите друг другу.       Арсений улыбается.       — В Питере мне действительно комфортно.       — Здорово. А я пока только учусь с ним уживаться.       — Уверен, что вы уживётесь.       — Посмотрим, — лишь хмыкает Антон, — а ты? Как твой Новый Год и каникулы?       — Да как-то ничего особенного.       Антон удивлённо округляет глаза. Он все каникулы на фотки Арсения чуть ли не слюнки пускал, засматриваясь на красоту гор, залипал на видео с подъёмников и трасс, когда снег разлетался перед сноубордом Арса.       — Да я не очень люблю Розу Хутор. Там как будто… нет души. Нет, горы, конечно, это красиво. Завтракать с видом на снежные вершины, которые блестят от солнца — тоже красиво. Кататься тоже классно, нооо… не знаю. Не совсем моё.       — А что твоё? Ну, кроме Питера.       — Хельсинки люблю, например. Считаю, что его недооценивают, считая лишь прекрасным пересадочным пунктом, потому что Финэйр летает по всему миру. Во всяких путеводителях обычно написано, что «в Хельсинки скучно, делать нечего, обычный город» и тому подобное, и, когда я в первый раз приехал, я обалдел, конечно, потому что мои ожидания вообще не сошлись с действительностью. Мне лично кажется, что Хельсинки очень классный. Он очень разный. Советую туда съездить, если не был. Да и вообще Финляндию советую.       — Ты поэтому туда поступаешь?       — В том числе. Но и ещё потому что финское образование очень ценится в Европе. Вклад в будущее, так сказать.       — Ты планируешь потом остаться в Европе?       — Как пойдёт, — пожимает плечами Арс, — но было бы неплохо, да. Кстати… я подал заявку в универ, теперь остаётся только ждать результаты.       — Оооо, ого, круто… — но договорить у Антона не получается.       Он спотыкается носком конька об лёд и уже выставляет руки вперёд, но со льдом он не встречается, потому что Арсений ловит его, обхватывая руками поперёк груди и крепко прижимая к себе.       — Ты в порядке? — выдыхает он Антону в ухо, заставляя мурашки бежать по его телу.       — Кажется, да…       — Хорошо, — Арсений аккуратно отпускает его, и Антон непроизвольно прикладывает ладонь к груди, к месту, где была рука Арса.       Смотрит на него, и снова в голове мысли, которые частенько заходили в голову на этой неделе. Вопрос уже почёсывает язык, и Антон решается.       — Арс? — тихо зовёт он.       — Ммм?       — Можно кое-что спросить?       Антон спрашивает осторожно, боясь… обидеть, но Арсений отвечает без раздумий:       — Конечно.       — А твои родители… Ты им рассказывал то, что рассказал мне в тот вечер после Жены путешественника во времени?       Арсений на секунду замирает, сглатывает и смотрит на Антона. Тот ловит его взгляд и свой опускает вниз, но через секунду снова поднимает на Арса. Смотрит открыто своими зелёными радужками, сейчас, в зимней полутьме катка, гораздо более тёмными, чем обычно.       — Нет.       — Почему?       — Антон, мои отношения с родителями нельзя назвать… — Арсений облизывает губы. — Близкими. Да, они норм, насколько могут быть норм отношения подростка и родителей, нооо… какие-то свои настолько личные вещи я рассказать не могу. Я думаю, что… — он вздыхает и смотрит вперёд, разрывая зрительный контакт, не выдерживая больше этого непонимания-сожаления в глазах Антона — не нужно его жалеть. — Они догадываются, возможно. Напрямую они не спрашивали…       — Арс…       — Они точно уже давно поняли, что я не такой мальчик, о котором они мечтали, но всё ещё пытаются это принять.       — Что значит «не такой мальчик»? — Антон спрашивает тихо, почти шёпотом, снова боясь обидеть.       Арсений натянуто улыбается.       — Ну, ты знаешь, у родителей часто есть ожидания, когда рождается их ребёнок. Типа, вот, он вырастет и станет врачом/учёным/отличником/будет ходить со мной на футбол и на рыбалку/поступит вот в такой-то универ/будет любить художников позднего импрессионизма/сочинять стихи/женится на хорошей девочке и они родят нам троих внуков. У моих тоже было много таких ожиданий. Но с каждым годом они рассыпались, как карточный домик, а они всё пытались и пытались его заново собрать. «Ты должен стараться лучше, у тебя такой потенциал!» — и я старался. «А вот Мишка у тёть Люды умеет читать!» — и я сидел над книжками, запоминая, как читаются сочетания букв, особенно бесили меня эти ебаные гласные, которые смягчают согласные. «Ты должен поехать на районную олимпиаду по математике» — и я ехал. Но в какой-то момент я понял, что не хочу быть собранным из чьих-то желаний человеком. И стал находить себе больше занятий, которые нравятся именно мне. Я видел и осуждение, и разочарование, и даже иногда злость, только вот поддержки и принятия всё меньше и меньше. Пару лет назад я услышал «почему ты не можешь быть обычным?». Как ты думаешь, могу я после такого прийти и сказать «мам, пап, я трахался с парнем, и мне, блять, понравилось»?       Он снова вздыхает и утыкается взглядом в лёд перед собой.       Горбит плечи, пытаясь спрятаться.       Это всё не нужно было говорить.       Антону наверняка своих проблем хватает, зачем он второй раз подряд вешает на него ещё и свои рассказы?       Просто… хочется поделиться, хочется, чтобы кто-то взял и вылил из него хотя бы половину, потому что иногда всё выплёскивается через край.       — Арс… Арс. — Антон тянет руку вперёд и касается Арсового локтя. — Я… Мне жаль, что всё так. Но, знаешь, я думаю, что ты молодец, что следуешь своим мечтам и желаниям. И они… ну, твои родители, теряют многое, ведь ты очень даже такой.       Арсений не знает, что ответить, лишь окидывает взглядом фонарики над их головами и кивает.       Думает — почему Антон вообще его принимает? Вот как будто бы целиком? Со всеми… нюансами?       Будто бы каждый раз говорит «Арсений, это ок. Всё, что ты делаешь, всё, что ты думаешь — это ок».       Арсений пока не знает, как к этому относиться. Антон заставляет чувствовать… разное. И он пока не может зацепиться за эти плавающие внутри чувства, лишь позволяет себе смотреть и рассматривать их переливающиеся чешуйки.       Арсений дёргает головой, отгоняя мысли, и смотрит на часы.       — У нас 10 минут осталось, кстати, — он снова смотрит на Антона, который кивает в ответ, достаёт телефон, поднимает его и фотографирует огоньки над их головами.       — Может, возьмём глинтвейна?       — Давай, — улыбается Арсений, — или какао.       — Или какао, — улыбается в ответ Антон и тоже тянется в карман за телефоном — хочется тоже что-то из этого вечера сохранить на память.       Он открывает Инстаграм, находит свой любимый дурацкий фильтр, сначала снимает свои ноги, а потом поднимает камеру вверх, на жёлтые лампочки. Арсений сбоку подпевает «it's no better to be safe than sorry»*, Антон хватается за его локоть, чтобы ни в кого не врезаться и не упасть, ставит геометку и выкладывает сторис.       — Мне показалось, или это… не показалось, — Антон смотрит на Арсения, тот устремил свой взгляд внутрь толпы перед ними, — там твой Зинченко с Кузнецовой, — кивает он куда-то вперёд.       — Чтооо? Где? — Антон провожает Арсов взгляд, и действительно — перед ними Серёжа с Ирой, о чём-то болтают, улыбаясь.       — Они..? — поднимает брови Арсений.       — Не знаааю… Они ничего не говорили.       Тут он замечает, что всё ещё держится за локоть Арса, как-то внезапно смущается, отпускает его и прячет руки в карман, непроизвольно сжимая и разжимая правую ладонь.

***

      Антон покупает себе глинтвейн, а Арсений банановое какао, и они решают прогуляться до набережной. По пути Антон вспоминает, как однажды, когда он только переехал в Питер, он пошёл гулять в Новую Голландию, а на обратном пути хотел пойти на набережную, но дорога была закрыта на ремонт, и он решил её обойти, шёл, шёл, а поворота всё никак не было.       — И короче, я оказываюсь в какой-то залупе, там ещё дом такой странный был, пятиэтажный, но на одной стене всего три, рандомно разбросанных окна, я ещё такой — бля, это кто придумал вообще? Тогда-то я понял, что Питер тоже далеко не везде красивый. Потом вышел к цивилизации, к Обводному каналу, кстааати, я долгое время был уверен, что он Обводнóй, а не Обвóдный, так вот, смотрю — метро, думаю, фух, слава богу. Знаешь, какая это станция оказалась?**       — Ну? — Арсений уже вовсю улыбается.       — Нарвская, блять!       И Арсений смеётся, запрокидывая голову назад.       — Ну ты даёшь.       — Это всё та ебаная дорога во всём виновата.       — А какое твоё любимое место в Питере?       — Ммм… не знаю даже, наверно, пляж у Петропавловки.       — Хороший выбор, — Арсений отпивает своё какао и снова невзначай касается своими пальцами пальцев Антона.       И у Антона возникает совершенно сумасшедшее желание — переплести свои пальцы с Арсовыми. Интересно… интересно, каково это? Держать Арсения за руку.       Антон, почему ты об этом вообще думаешь, блять?       Он хмурится и засовывает руку в карман. Смотрит на Арса, тот пьёт какао, чуть улыбаясь своим каким-то мыслям. У Антона как будто что-то скручивается в груди и дышать снова тяжеловато. Он вздрагивает, когда у Арсения начинает звонить телефон, отводит взгляд и смотрит под ноги. Арсению наверняка звонит мама, и они сейчас будут прощаться.       — Да, мам, да, — кивает Арс голосу в трубке, — пока, — Арсений сбрасывает вызов и смотрит на Антона, — Шаст, мне пора, — как-то грустно говорит он.       Антону тоже становится грустно.       — Давай, до завтра тогда.       — Ага. Пока. И… спасибо, что согласился, а то я бы, наверно, так до конца зимы и не дошёл бы до катка.       — Тебе спасибо. Что предложил.       Арсений снова улыбается, поднимает руку, прощаясь, поворачивается и начинает отходить.       На Антона снова накатывает безрассудная мысль, он ставит стаканчик с недопитым глинтвейном на тротуар и делает шаг вперёд за Арсом.       — Арс!       — М? — тот вмиг оборачивается.       Антон подходит и крепко обнимает его. Арсений замирает в его руках и даже не обнимает в ответ, лишь тяжело вздыхает, Антон отстраняется и, не смотря на Арса, разворачивается и уходит.       Пытаясь не сорваться на бег. Потому что блять. Блять. Блять. Блять!       Антон, а что вообще происходит?       Он снова возвращается к мыслям о том, что никогда не думал ни про каких мужиков и парней «красивый». Никогда. Серьёзно. Ну вот про себя он думает «нормальный». Не какой-то уродец, вроде, уши только вот топорщатся, да и родинка эта бесючая на носу. А так, ничего, вроде. Дальше думает про своих знакомых парней, вот, к примеру, Серёга… парень, как парень. Журавлёв — да тоже. Димка Позов, Матвиенко, Ваня, Лёха, Андрей — все, ну типа… обычные люди… а Арсений — он красивый. Реально. Улыбка эта его ебучая, чёлка, родинки на лице, нос какой-то забавный, с как будто откусанным кончиком, ямочки на щеках — всё это есть и других, но… не так.       Антон опирается на парапет и смотрит на потрескавшийся на Неве лёд.       Чувствует себя как-то похоже — внутри как будто что-то потрескалось и уже не будет таким, как прежде. Вот только что делать с этим Антон не знает. суббота, 14 января       Вчера Журавль позвал Антона на очередную вечеринку их компании, в этот раз дома у Иры, Антон согласился, планируя нажраться в хламину, потому что на этой неделе заебался, как мразь. И неважно, что четверть только началась. Он заебался от учёбы, допов, тренировок, а самое главное — заебался от размышлений о своей ориентации, которая, кажется, вдруг стала поворачивать в противоположном направлении. Мысли крутились по кругу «Арсений — мне никогда не нравились парни — мне нравится Арсений? — да ну бред — мне всегда нравились девочки — ну типа, всегда — Арсений — АрсенийАрсенийАрсений — мне не может нравиться Арсений».       Нет, он не против однополой любви, Антону вообще как-то всё равно, кто кого предпочитает в своей постели. Главное, чтоб не детей, животных и трупы.*** Просто… когда речь идёт о ком-то другом — говорить всегда легко, а когда о себе… Для начала это неожиданно. Потом непонятно. Потом «и чё, блять, нахуй, с этим делать?!»       Через полтора часа после прихода он накидывается вискарём с колой и идёт танцевать, голова немного кружится, но похуй. Вообще кристально похуй на всё. Антон закрывает глаза, двигаясь в такт песне, ну, он надеется, что в такт. Чувствует лёгкое касание к правому боку, открывает глаза — рядом Ира. Она весь вечер смотрела на него, то многозначительно накручивая локон на палец, то не менее многозначительно закусывая нижнюю губу, и вот сейчас льнёт к его боку, гладя по рёбрам и животу.       — Я скучаю по тебе, — шепчет она Антону на ухо, приподнявшись на носочках.       Антон хлопает глазами и приобнимает её за плечи. А дальше всё происходит очень быстро: вот они танцуют рядом и Ира гладит его по щеке, вот она куда-то тащит его за руку, вот она сидит на стиральной машинке в ванной и тянется к его ширинке, а он стоит между её разведённых ног. Она достаёт презерватив из кармана юбки и целует Антона в шею, он ведёт ладонями по её бёдрам и тянет её трусики вниз.       Всё происходит, как в тумане, он быстро двигается, Ира шумно дышит и стонет ему в ухо, он стискивает её бока, запрокидывает голову назад и закрывает глаза. Но через пару секунд понимает, что сделал это зря, потому что… голубые глаза смотрят на него из-под закрытых век. Ебучие голубые глаза. И улыбка. Та самая улыбка с катка, которая забрала его покой. Да ёб же ж твою мать. Он сильнее сжимает бока Иры, отчего она вскрикивает, он не специально, просто злится. На Арсения. На себя. Но на Арсения больше. Ира обнимает его за плечи, притягивая к себе, и он вспоминает, как обнимал Арсения. Вспоминает его тёплые руки. Мягкие ладони. Он зажмуривает глаза и кончает с тихим вскриком.       Ира что-то говорит, но перед глазами Антона плывёт лицо Арсения.       Он проводит ладонью по лицу, стирая пот и пытаясь стереть кадры перед глазами. Но Арсений-видение снова улыбается. Смешно тебе? Ублюдок, сука, ебучий, ой, блять, уебан.       Ира чмокает его в щёку и выскальзывает из ванной, а Антон просто потеряно стоит рядом со стиралкой, пытаясь осознать произошедшее.       Поздравляем, Антон, ты в пизде. понедельник, 16 января       — Как прошла вечеринка? — вдруг спрашивает Арсений, не отрываясь от планшета.       Антон дёргается и хмурит брови. Арсений никогда до этого не спрашивал про вечеринки, почему решил спросить именно про эту? Лезут какие-то параноидальные мысли, типа, вдруг кто-то слил фотки или видео, или вообще, Арс прочитал его мысли.       Да блять.       — Да как обычно, — пожимает плечами Антон.       Только вот я кончил, думая о тебе, а так да, как обычно.       — Понятно, — всё так же смотря в планшет, говорит Арс.       — А почему ты спрашиваешь? — не сдерживается Антон.       — Да просто ты сегодня загруженный какой-то.       Арсений, как всегда, сама проницательность. Антон садится, упирается спиной в диван, подтягивает ноги к себе и обнимает коленки.       Сегодня он опоздал на первый урок, потому что проспал. Ну и потому что в принципе не хотел приходить. Ему не хотелось видеться ни с Серёгой и Димкой, ни с Ирой, ни с Арсением. Но сегодня русский и литература — их пропускать нельзя, поэтому он всё-таки соскрёб себя с дивана и пришёл, хоть и опоздал на химию. Вера Васильевна**** очень удивлённо посмотрела на него и лишь кивнула на его «здравствуйтеизвинитеможновойти».       Он сел на последнюю парту, один, на него многозначительно оглянулся Серёжа, с которым он обычно сидит на химии, но Шастун лишь помотал головой, мол, вообще не до объяснений сейчас. Ира ничего ему не сказала, даже не подходила, и от этого стало как-то легче, кажется, для неё это тоже ничего не значит. Арсений тоже не подходил, но иногда Антон ловил на себе его взгляд. Зинченко и Журавлёв делились впечатлениями о вечеринке, Серёга рассказывал, как танцевал с Ирой, какая она классная и как ему нравится её грудь, а Антон чуть не заржал в голос. Какая ёбаная хуета.       Днём Арсений, как обычно, пришёл после своих допов, Антон, как обычно, напоил его чаем, и они приступили к работе — им осталось вообще чуть-чуть. Шастун погрузился в проект — здорово отвлёкся от своих мыслей, пока сейчас Арсений снова в эти мысли его не вернул.       Антон ложится головой на коленки, смотрит на Арсения, который с серьёзным лицом что-то печатает, потом поправляет чёлку, кусает щёку изнутри.       — Я кое с кем переспал, — тихие слова вырываются непроизвольно, но Антон не может держать это в себе.       Арсений мигом поднимает голову и озадаченно смотрит.       — Так, и… ты… жалеешь? Тебе не понравилось? Этот человек теперь чего-то от тебя ждёт? Или… этот кто-то тебе нравится, и ты боишься, что всё испортил?       — Я… Я не знаю, Арс… Это было как-то случайно. Я… Нет, этот человек ничего не ждёт, и нет, он мне не нравится, просто я чувствую себя как-то… — Антон прикрывает глаза. — Хотел бы, чтобы этого не было.       — Но это уже было, Антон.       — Да… и… в общем, да, наверно, я жалею.       — Но тогда ты этого хотел?       Антон открывает глаза, смотрит на Арсения, вспоминает все обстоятельства того секса, мысли, которые он хотел забыть, чувства, которые лезут, как цветы, а он пытается их затоптать. Хотел. Потрахаться, чтобы проверить свою (не)гетеросексуальность. Но всё стало как будто бы только хуже.       — Хотел, но…       — Слушай, ты знаешь, как я отношусь к сексу без чувств, поэтому не могу тебя понять, — Арсений пожимает плечами, — прости. Но, если ты хотел, она — это же была она? — хотела, ну окей, то, что ты жалеешь — не окей, это хреново, но Антон, это уже было, это не изменить.       — Да я понимаю… Слушай, а ты никогда… У тебя вообще никогда не было просто секса?       — Нет, — не задумываясь, отвечает Арсений.       Антон смотрит на свои носки, кажется, его начинает тошнить.       Хочется попросить Арсения его обнять.       Он несмело смотрит на него, Арс смотрит в ответ. Хмурит брови. Откладывает планшет.       — Хочешь, сделаю чай?       — Хочу.       — С сахаром?       — С сахаром.       — И с конфетой?       — С двумя.       — Хорошо, — улыбается Арс и встаёт.       Проходя мимо, невесомо треплет Антона по волосам.       Антону становится чуть спокойнее.

а простые вещи

побеждают чаще

*****