Останусь

Ветки низких деревьев хлестали щеки девушки, бегущей вниз по склону подгорной местности. Ноги проваливались в снег, вынуждая ее падать через каждые пару метров как подстреленное животное. Жгучий холод на ладонях и задках лыжных ботинок откатился на задворки сознания, поэтому она бежала вперед, снова и снова окунаясь в рыхлый снег. Если повернется назад, то мачта упадет. Обязательно упадет, и Рита не увильнет от тяжести падающей металлической махины. Кожа еще чувствует, как в считанных от плеча микронах пролетает блестящий на солнце металл и впивается в гладь утренней свеженакатанной трассы. Скрип падающей конструкции раз за разом раздается за спиной, не позволяя останавливаться. Еще бы чуть-чуть, и равнодушный металл снес ее ударом навсегда и насовсем. Порой разница между «было» и «есть» заключается в незначительном «чуть-чуть». Встречный февральский воздух обжигал кожу шеи, но Рита не чувствовала дыхания холода. Ползунок ворота лыжного костюма сполз, обнажая ключицу. Похоже, инстинкт самосохранения крепко ужалил ее, вводя конскую дозу адреналина в отместку за все прошлые разы апатичного восприятия угрозы собственной жизни. Сейчас она бежала на весь адреналин, что бушевал по кровеносной системе. Сердце отдавало удары с оглушающей силой — пульс бил даже на уровне колен. Типичный зимний контраст — белоснежный снег и чешское солнце, голубое небо и зеленые ели. Тень от падающей мачты освещения пробежала острием лезвия по лицу выполняющей тренировку Риты. Она успела. Она успела уклониться от падающей конструкции. Лыжи вылетели за трассу в неглубокий заснеженный овраг. Кувыркаясь, ломая лыжи и палки, она падала. Рация раздавала трескающие звуки поблизости. А перед глазами мачта валилась набекрень снова и снова. Падала, даже когда неслушающиеся руки пытались нащупать отмычку на креплениях переломанных лыж. Падала, когда Рита бежала со всех ног прочь от трассы. Рита не знает, какая сила заставила ее нестись сломя голову от места падения мачты. Это казалось единственно правильным решением, словно было забито в структуру ДНК. Она любила Нове-Место-на-Мораве. В последние сезоны Рита успешно врала себе и отрицала этот факт. Солнце здесь обычное, чешская архитектура похожа на скандинавскую, мишени на стрельбище, особенно во время эстафет — все такие же противные. И те воспоминания… они уже давно не больше, чем воспоминания. Среди деревьев появились пролысины, в которых виднелись вакс-кабины, а за ними возвышалась надпись арены на стрельбище. Рита вывалилась из леса, плашмя упав в толщу снега. На стрельбище виднелись немногочисленные спортсмены. Судя по форме в красных тонах — норвежцы. Наверняка, где-то там Он. По наитию выполняет отточенные за блестящую карьеру движения с прикладом винтовки. Интересно, сменил ли он тот приклад, на внутренней стороне которого едва заметно проглядывается тонкая гравировка с именем «Рита»? Он это сделал, когда Рита в очередной раз пролетела мимо пасьюта, сказав, что теперь у нее нет выбора и они будут побеждать вдвоем. Рита перевернулась на спину. Снег засыпался за ворот. Бессилие вмиг настолько накрыло, что она не смогла выдавить из себя хотя бы писк. Мачта за спиной все падала, раздавая металлический скрип, который проходил невидимой волной с головы до пят. Уже было плевать. «Только, пожалуйста, уберите этот звук»

***

Пять лет назад

Трава была зеленой и не покрытой снегом, несмотря на февраль. Она напоминала замороженный шпинат, который вытащили из морозильной камеры, но вместо добавления в пищу размазали вокруг озера. Рита чувствовала себя этой шпинатной травой — несуразной, находящейся явно не к месту, но каждый раз преображавшейся в глазах человека, умеющего видеть. У этих глаз был карий цвет — Рита знала это лучше, чем весь школьный курс истории. Дыхание успокаивалось, и частота вздымания груди возвращалась в привычную колею. Плотный румянец сползал с щек. — Красиво, — сказал Стурла, делая глоток из спортивной фляги. На фоне гор, макушки которых застелены снегом как сахарной помадкой, и кристально-голубой глади озера с отражающимися разводами рассвета профиль Стурлы с флягой смотрелся планомерным продолжением природных красот. Таким логичным и монументальным. — Очень, — ответила Рита, думая отнюдь не про горы, голубоватый горизонт или гладь озера. Его волосы вылезали забавными клочками из-под головной повязки, заклеенной лейблами спонсоров. Рите ужасно нравились эти непослушные завитки, которые явно не торопились соглашаться с безукоризненной репутацией самого Стурлы. Иногда пальцы Риты пробирал необъяснимый зуд, который призывал ее поправить пряди. И когда-нибудь она не подавит приступ и просто поднимет руку и коснется. Когда-нибудь. Они, вытянув ноги, развалились на деревянной скамейке, привыкшей пустовать в столь ранние часы. Два спортсмена, оставивших национальную форму в номере отеля и спрятавшихся за более нейтральной спортивной одеждой вопреки контракту. В такую рань их могли ненароком заметить только бурундуки в парке, но все же решено было свести к минимуму риск оказаться новой телевизионной сенсацией под каким-нибудь тошнотворным заголовком. Периодически Стурла и Рита подкалывали друг друга за то, что они и вправду похожи на биатлонную интернациональную парочку со своими фетишами в виде ранних экзекуций в парке. Как показала практика, рано или поздно два биатлонных шизика, любящих спозаранку выходить на пробежку в ближайший к отелю парк, найдут обстоятельства и тему для разговора. А с этой темой еще сотни других. Про то, как они заводят будильник на 5.55 по полуночи и что утренний влажный воздух бодрит лучше кофе. Про то, что ей нравятся объемные вязаные свитеры и скандинавские детективы в любых проявлениях, и про то, как он любит мороженое и как по сто раз в подростковом возрасте переслушивал альбомы Duran Duran и Roxette. Такие детали проходят как песок сквозь пальцы, когда люди фактически обезличены за формой с национальной символикой. Оттого так приятно чувство, когда стена между людьми рушится и они становятся все четче друг для друга. — Чему ты там так улыбаешься? Рита смутилась от того, с какой легкостью ее мысли улетали в безоблачную страну грез. Или чего бы там ни было. — Я просто… Вспомнила, как мы познакомились. — Да ну? — поднял бровь Стурла. — Да. Как мы усиленно наматывали круги в парке, когда все нормальные люди предпочитали сладкий сон в номере, и при этом не могли найти повод начать разговор. Стурла положил затылок на изголовье скамейки и улыбнулся, щурясь от неба. — Хорошо, что ты свалился в овраг, лучше предлога подойти и не придумаешь. — Я был почти уверен, что ты не знаешь английский. Если бы мои попытки завести разговор о погоде закончились невнятным мычанием на двух разных языках, то это отбило бы желание бегать по утрам у обоих. Раз и навсегда. — Тут ты не ошибался, мой английский и правда поначалу был паршивый. Но я не отчаивалась подойти к загадочному норвежцу в парке, поэтому взяла дополнительные уроки. Тут должно быть место для вашей рекламы языковой школы. Рита даже не удивилась, как легко говорить правду в шутку. Стурла рассмеялся и потер глаза ладонями. Каждый раз, когда Рита слышала этот смех, то чувствовала, что в ее душе будто открывают загон, откуда лавиной вырывается пол сотни белоснежных маленьких ягнят. Блеяние ягнят и стук маленьких копытцев на считанные мгновения делают мир светлым и уютным. — Ты была как ведущая прогноза погоды. Вроде видишь ее каждый день, но когда она подбегает к тебе и что-то спрашивает, то ты просто чувствуешь, что в системе произошла ошибка. — Так ты думал о ведущей прогноза погоды? А я-то испугалась, что ты ударился головой. — Одно другое не исключает. Попытка доказать себе, что утренние пробежки со Стурлой не являются единственным моментом, поддерживающим равновесие Риты, становится такой далекой и незначительной, когда они снова рядом. Рядом, в таком побитом смысле слова. Тренировки, старты, трансферы сливались в одну массу, на поверхности которой спасательным плотом плавали эти мгновения, наполненные беззаботной болтовней и окрыляющей легкостью. Еще в преддверии первого этапа Кубка мира после долгой предсезонки они настолько увлеклись, встретившись, что чуть не пропустили завтрак. Прохладный душ, пустой холл, 6.15 утра, сонный регистратор за стойкой отеля. Своеобразная полоса препятствий, в конце которой они неизменно встретятся. — Кажется, Йоханнес начинает догадываться, что я хожу в лес по утрам не шишки пинать, — сказал Стурла. — Уже выдвинуты обвинения в издевательствах над бурундуками из местного парка? — Он все порывается пойти со мной на раннюю пробежку, но в шесть утра легче мертвого из могилы поднять, чем Дале с кровати. — Такой себе инспектор из твоего приятеля, — заключила Рита и добавила: — Трепещите, бурундуки, зверства от Стурлы Легрейда продолжаются. — Да прольется кровь. — Очень устрашающе, — не спуская с лица расслабленной улыбки, сказала Рита. — А кто-нибудь… из твоей команды знает? Рита рассмеялась, вспомнив ту историю. — Я почти сразу сказала, что бегаю по утрам с тобой. Реакция была в духе: «Это же тот самый норвежец? Ну ты и выдумщица, Рита». Я и не стала настаивать. — Серьезно? Тот самый норвежец? Это меня так в твоей команде называют? — Да. Как Тот-Кого-Нельзя-Называть. Моя команда с самого начала сезона не особо хотела запоминать Стурлу Холм Легрейда. Слишком много букв, да еще и зачем им запоминать того, кто вряд ли переплюнет Йоханнеса Бё? Наверное, твое имя в головах моих сокомандников могло вытеснить более важную информацию. — А ты хорошего мнения о своей команде, — Рита почувствовала шутливую интонацию краем кожи, даже не поворачиваясь к Стурле лицом. — Ты об этом размышляла, не так ли? Рита выпучила глаза, потому что ее поймали на ее же показаниях. Да, она порой думает так много об этом норвежце с самой искренней улыбкой на свете, что за ужином случайно кладет себе в тарелку рыбу, которую с детства терпеть не может. — Эм… Они вообще-то хорошие ребята, просто… Рита не знала, что сказать. Глаза в попытках найти ответ обшарили мимолетом небо, озеро и пушистые ели, пока не остановились на сидящем рядом Стурле. Он ждал конца фразы с несвойственной для него серьезностью в выражении лица. Уже такие до боли привычные черты, голос, который узнаешь из тысячи. Смех, который заставлял внутри кружить тех самых ягнят. «Просто, кажется, ты лучше всех, кого я встречала». Рита улыбнулась от бессильной попытки подобрать конец фразы. Ей хотелось законсервировать в памяти эти немые моменты, когда они общались не словами, а чем-то большим: краешком губ, улыбающимися морщинками, блеском в глазах. Что-то внутри шептало, что это больше не повторится. Поэтому хотелось спрятать воспоминания еще сильнее. Сигнал сообщения разрезал тишину парка. Рита отвела взгляд. Стурла, поджав губы, потянулся к карману с телефоном. — О нет. Я совсем забыл. Мы сегодня командой сдаем тест на Ковид… Как же это из головы вылетело? — Бурундуки взяли свое. Стурла не сорвался с места, лишь положил телефон обратно и посмотрел вдаль. Скамейка на короткий миг стала лодкой, прибиваемой волнами к прибрежью. Их очередной заплыв подошел к концу. — Думаю, я еще сделаю пару кругов, — сказала Рита, ковыряя пяткой кроссовки пожухлую, но все еще зеленую траву. — Возвращайся без меня. — Встретимся через две недели, как и всегда? — Уже мысленно составляю маршрут в Гугл Мэпс. И он ушел, оставшись в ее мыслях. Цвета тающего словенского рассвета были очередным фильтром, в текстурах которого память Риты запечатлела Стурлу. Она даже не представляла, как долго эти фотографии не будут терять цвет.