Ты что натворил, неуч?!

      С морами разобрались как-то даже походя, затратив на это всего одну ночь. На этот раз Ксанф не возражал против участия Важена в процессе, зато потом долго и разнообразно костерил того последними словами, когда из сложенного для заклинания костра повалил сизый удушливый дым. Важен вины за собой не признавал: никто не сказал ему, что безобидные на вид сучки — это ветки смольника, сохранившие внутри свой ядовитый сок. Закончив промывать глаза в ручье, маг выудил из сумки толстую книгу по магическому травоведению и велел выучить от корки до корки. Важен заметно приуныл, но первая же глава, посвящённая лекарственным и не очень травам, приподняла ему настроение. Тут хватало рецептов и слабительного, и чесоточного наговора, и парень дал себе слово обязательно опробовать их на практике. Ксанф, не подозревавший о нависшей над ним угрозе, заново сложил костёр и приступил к изгнанию мор.       О случившемся на мельнице больше не заговаривали, тем более что Важен и сам толком не мог вспомнить, что ему привиделось. Возможно, отзвуки магии Ксанфа дали о себе знать, а может — бадзула из последних сил пыталась защититься. Думать об этом не хотелось, вспоминать — тем более.       Утром двинулись дальше, старательно обогнув по широкой дуге злополучную деревню. На месте преступления их, конечно, никто не ловил, но сложить вместе появление мага и сгоревшую мельницу ума не требовало. Важен, как и раньше, восседал на нетерпеливо вздрагивающей Рже, Ксанф и Дар шли пешком, ведя лошадей в поводу и негромко переговариваясь между собой. Подслушать их разговор, разумеется, хотелось, но при первой же попытке маг покосился на него с такой многообещающей усмешкой, что Важен тут же уткнулся носом в книгу, приняв крайне незаинтересованный вид. Таким образом они провели полдня, потом сделали привал и двинулись дальше. К вечеру Важен стал заметно клевать носом, и Ксанф, смилостивившись, велел искать место для ночлега.       Расположиться удалось у родника, из которого Дар натаскал воды для небогатого ужина. Провизии и впрямь оставалось всего ничего, и Ксанф, вздохнув, заметил, что если так пойдёт и дальше, придётся промышлять охотой. Обнадёживали лишь заверения мага, что до следующей деревни осталось недалеко, но Дар скептически отнёсся к его географическим познаниям.       — Как-то нам надо было попасть из Фезии в Боджу. Я предлагал поехать трактом, но Ксанф сказал, что знает короткий путь. В итоге мы три дня плутали по лесам и в конце концов вышли обратно к Фезии.       — Каждый может ошибиться! — пристыженно заметил Ксанф, незаметно пытаясь дать вампиру пинка. — К тому же там наверняка вмешался леший! Из-за него и заплутали.       — Конечно, леший, способный задурить голову вампиру, — согласно кивнул тот, увернувшись от возмездия. — Я только одного такого знаю. Рыжего.       — Вы всё говорите «нечисть, нежить», — подал голос Важен, прерывая начавшуюся потасовку. — Но что это всё-таки такое? А вампиры? Эльфы? Чем они отличаются?       — Хорошие вопросы задаёшь, мелочь. — Ксанф последний раз ткнул Дара локтем в бок и выпрямился. — Как тебе объяснить… Люди, вампиры, оборотни, эльфы, драконы, русалки, дриады — это живые существа. Мы рождаемся, растём, старимся, умираем. Кто-то быстрее, кто-то… — он покосился на Дара, — возмутительно медленно. Эльфы — нам, людям — и вовсе показались бы бессмертными, если б не вымерли, конечно. Мы называем всех остальных существ иными расами, признавая их отличия. Но между нами и много сходства. Мы дышим, едим одну еду. От смешанных браков даже рождаются дети. Значит, мы не очень-то и разные.       — Но вампиров и оборотней тоже называют нечистью, — напомнил Важен, и Дар криво усмехнулся.       — Люди боятся всего, чего не понимают, — сказал он и протянул Важену плошку со сваренным из каких-то корневищ супом. — А мы всё-таки пьём кровь. Да и оборотни не — образцы приличного поведения. Пару убийств, и вот народ уже рассказывает страшные сказки. А у страха, как водится, глаза велики.       Ксанф согласно кивнул и продолжил:       — Я ничего почти не знаю про эльфов и гномов, кроме того, что однажды разразилась война, а потом они исчезли. То ли поубивали всех, то ли спрятались от греха подальше. Но в гномьих туннелях с тех пор всякая дрянь развелась, а в Светлую долину вообще лучше не соваться. Драконы же стали легендой задолго до этого. Я вообще думаю, что их никогда и не было. Представь себе такую махину, да ещё плюющуюся огнем. Её бы сразу в клочья разорвало.       — Драконы существовали, — сухо оборвал его Дар, и маг пожал плечами. Очевидно, такие споры случались не раз, и каждый оставался при своём мнении.       — В общем, — продолжил Ксанф, получив свою порцию ужина, — все эти расы имеют одно общее — собственную жизнь. А нечисть появляется от живых.       — От людей, — снова поправил его Дар. Важен посмотрел на него недоумевающе.       — Это правда, — на этот раз согласился маг. — Ни один вампир после смерти не стал вурдалаком или упырём. И в домах у них никакая зараза не заводится. Исключая их самих… Ай!       — То есть, — медленно продолжил его мысль Важен, — вся нечисть происходит от людей?       Последовали два почти синхронных кивка.       — Бесы появляются от дурных мыслей, — начал загибать пальцы маг. — Мавки — из самоубийц, молодых девушек. Моры — из утопленниц. Лешие — из заблудившихся и сгинувших путников. Вурдалаки и упыри — из тех, чья совесть была нечиста или дело какое осталось. Много в людях всякой пакости.       У Важена по спине пробежал неприятный холодок. Он уже жалел, что вообще затеял этот разговор, но отступать было поздно.       — Получается, мы боремся сами с собой? — спросил он, и Ксанф одобрительно улыбнулся.       — Верно мыслишь, мелочь. Может, из тебя ещё и выйдет толк.       — Конечно, выйдет! — тут же надулся Важен. — Ты еще поймёшь, как тебе повезло, что взял меня в ученики!       — Ага, если доживу до этого счастливого момента, — поддел его маг, и Важен, поразмыслив, решил проигнорировать шпильку. Он и так находился под впечатлением от услышанного, и ему требовалось время, чтобы всё переварить.       Остальные тоже не стремились продолжить разговор, и понемногу все начали готовиться ко сну. В эту ночь Важену снова приснился кошмар, которого наутро он совсем не помнил.       Деревня, вопреки опасениям, и впрямь оказалась неподалёку, всего в полудне пути. Не слишком большая, не слишком маленькая, с одной лишь центральной улицей и кучей мелких проулков, расходящихся от неё в разные стороны, зато с шумным рынком и уютной миниатюрной церквушкой, стоявшей посреди раздолья жадности и наживы. За несколько медяков они разжились вполне приличными пирожками и ощутили прилив сил. Важен, правда, не успокоился, пока не приметил шаловливого бесёнка, со всем возможным старанием подпиливавшего ножку и без того хлипкого прилавка, и, ткнув Ксанфа в бок, взглядом указал на труженика. Маг кивнул.       — Здесь всё в порядке, — сказал он и впился зубами в пышущий жаром бок пирожка. — Фся нефисть на мефте.       — Я тоже почувствовал парочку домовых, — поддержал его вампир, уплетавший сдобу с таким изяществом, словно это было изысканное блюдо, поданное по всем правилами этикета. — Вот уж не думал, что буду рад видеть эту пакость.       Едва не врезавшийся в них мужичок, тащивший за собой как на буксире мальчишку лет четырёх, окинул троицу осуждающим взглядом и поспешил дальше, очевидно, решив не связываться с заезжими оборванцами. Выглядели они и впрямь не слишком располагающе к беседам. Одежда Важена вампиру была явно коротка, оставляя незакрытыми икры и запястья, а на куртке мага цвели весенними цветами различные пятна. Себя Важен оценить не мог, но предполагал, что выглядит не лучше. Общим решением все трое направились к прилавкам.       Вскоре на Важене красовались новенькие штаны и куртка из бежевой мягкой кожи, за которую маг, не скупясь, отстегнул аж пять гиров, хотя за всё остальное торговался как очумелый. Куртка села как влитая, и Важен, глядя на отражение в мутном, заляпанном руками зеркале, которое тут же приволок обрадованный продавец, никак не узнавал в нём себя. Русые, припорошённые дорожной пылью волосы деликатными завитками ложились на шею, проглядывавшую в приоткрытом вороте, серые глаза смотрели серьёзно, но в тоже время дружелюбно, а изгиб губ приобрёл насмешливое выражение, подсмотренное у Ксанфа. Важен ни за что не признался бы ни себе, ни кому-либо ещё, но ему до смерти хотелось хоть в чём-то походить на зловредного мага. Тот, кстати говоря, себя тоже не обделил.       — А где же плащ? — поинтересовался парень, внимательно оглядывая прибарахлившихся друзей. Маг удивлённо поднял бровь. — Ну… такой… с капюшоном…       — И где они только набираются всякой ереси? — поинтересовался Ксанф у Дара, и тот неопределённо пожал плечами. — Плащ только под ногами путается, колдовать мешает. А уж если ветер, так совсем труба. На кой леший он сдался?       Важен тяжело вздохнул. В монастырских книгах правды не набралось бы и на ломаный медяк.       Трактир они отыскали не сразу, пришлось спросить дорогу у прохожих, которые на этот раз отнеслись к ним куда как благосклоннее. Важен окончательно уверился в важности создаваемого впечатления и твёрдо решил, что когда станет магом, то непременно обзаведётся плащом. Обязательно чёрным, с серебряной вышивкой и застёжкой в форме звезды. Откуда взялась звезда, Важен не имел ни малейшего понятия, но представлял себя именно так: на вороном коне, в плаще и с добрым мечом у пояса. То, что он совершенно не умел фехтовать, его нисколько не смущало.       Постоялый двор, указанный им дружелюбной старушкой, оказался на редкость чистым и светлым, в нём вкусно пахло жареным мясом, и у Важена непроизвольно потекли слюнки. Они удобно расположились за столиком у окна, по соседству с двумя здоровенными мужчинами, что-то обсуждавшими между собой за пивом. Чуть поодаль устроилась компания побольше и пошумнее, но дебоширить там никто не начинал, так что на них не обращали внимания. Весело людям, разве это преступление? Только лохматый, сгорбленный от времени домовой украдкой выглянул из-под половицы и сурово погрозил смутьянам кулаком, но вмешиваться не стал и он. Через минуту перед столиком нарисовался и сам хозяин, приветливо и в тоже время заинтересованно улыбаясь щербатым ртом.       — Мяса неси, — потребовал Ксанф, вольготно раскинувшись на лавке. — И картошки побольше. Солений ещё каких-нибудь. И пива три… — Он бросил взгляд на Важена и поправился: — Две штуки. Племяннику моему отвар ягодный давайте.       «Племянник» обиженно засопел, но возражать не решился. Трактирщик удовлетворённо кивнул, но возвращаться на свое место не спешил, будто ожидая чего-то ещё. Ксанф вздохнул, полез в кошель и выудил оттуда два гира. Трактирщик, просияв, тут же заверил их, что всё скоро будет в лучшем виде, и удалился восвояси, не забыв прихватить плату.       — Нигде нет доверия честному магу, — сокрушённо пожаловался Ксанф. — Как жить, я вас спрашиваю?       — Ты маг? — раздалось у них над головами, и все трое одинаковым движением посмотрели вверх.       Над ними возвышался один из давешних мужиков, оглядывая Ксанфа оценивающим придирчивым взглядом. Тот улыбнулся в ответ, показав зубы не хуже Дара.       — А с какой целью интересуешься? — лениво произнёс он, и мужик посуровел.       — Работу предложить хочу. Как раз по твоему окаянному профилю.       — Слышишь, Дар? — Маг подмигнул вампиру. — Работу предлагают. Да ещё и по окаянному профилю. Фигу, небось, за спиной скрутил, работодатель?       Мужик заметно спал с лица, убрал руку из-за спины и обтёр пальцы о штаны.       — Так ты маг или нет? — немного обиженно прогудел он, и Ксанф сменил гнев на милость.       — Маг, маг, — заверил он, демонстрируя медальон, и сделал приглашающий жест рукой, мол, не стой столбом, падай рядом. Мужик, однако, падать не спешил, а наоборот, отступил на шаг. — Так что за дело-то? Или мы тут до утра ждать должны?       — Нечисть какая-то у нас на улице завелась, — признался тот, сдаваясь. — По домам шляется, баб пугает. И жуть такую наводит, что жена моя к матери своей грозится съехать. Ночью как будто душит кто-то, а то и словно в огне горишь. И мысли всякие тяжёлые приходят. О смерти али хвори… Бесовщина как есть!       — Да что ты говоришь? — с издёвкой поднял бровь маг. — И сколько дашь за избавление от такой страшной напасти?       — Целого дайма не пожалею! — яростно заверил его мужик, и Ксанф смерил его взглядом, в котором презрения хватило бы на толпу нищих попрошаек.       Трактирщик очень вовремя принёс им пиво и ягодный взвар, так что Дар и Важен поспешили уткнуться носами в кружки, пряча душивший обоих смех.       — Тю-у-у-у, — разочарованно протянул маг, обхватив свою кружку ладонями. — Да за такой барыш ни один приличный колдун работать не станет.       — А ты? — не понял мужик.       Ксанф поперхнулся, вызвав у друзей странные булькающие звуки.       — Что в моём облике позволило тебе подумать, будто я не приличный? — с угрозой поинтересовался он, и мужик отступил ещё на шаг, переводя взгляд с одного из их троицы на другого.       — А делать-то что? — взмолился он, поняв, что поддержки не получит. — Того и гляди удавят кого-нибудь. Совесть у тебя есть, колдун?       — Совесть есть, — охотно согласился тот. — Желания работать нету. Но, так и быть, подскажу. Ученика вот моего наймите. Ему в самый раз за гроши горбатиться.       Мужик с надеждой покосился на прикусившего край кружки Дара, но тот отрицательно мотнул головой, едва не расплескав своё пиво. Взгляд переместился на глотавшего возмущение Важена.       — Этот малец? — удивился мужик. — Ты же сказывал, шо он твой племянник?       — А что, есть закон, запрещающий брать в ученики племянников? — удивился Ксанф. — Ну так? Согласен?       — А он потянет? — с сомнением протянул мужик. — Хлипкий кой-то. Сожрут же.       — Подавятся, — уверенно возразил Ксанф, и Важен, изогнувшись, всё-таки умудрился пнуть его в голень. — Так что? По рукам?       — По рукам, — сдался мужик и в самом деле протянул магу широкую, покрытую мозолями ладонь. Тот не колеблясь смачно шлёпнул по ней рукой, скрепляя договор, и Важен мысленно повторил врезавшийся в память рецепт слабительного снадобья.       Мужик, назвавшийся Кригом, нетерпеливо ёрзая на своём месте и поглядывая за окно, дождался, пока они закончат с обедом. Потом, оставив лошадей в трактире и заплатив за комнату на одну ночь вперёд, вся пёстрая компания направилась к его дому, чтобы на месте оценить масштаб проблемы. Нечисть, как сказал Криг, облюбовала несколько дворов, исправно пугая их каждую ночь и не давая отдохнуть честному люду. Никто до сих пор ещё не помер, но настроения бродили мрачные, мысли в голову лезли мутные, аж до пары драк дошло. Смутьянов, конечно, вовремя разняли, не то могло закончиться и худо. И у Сальки вот дочь чуть в петлю не влезла, да снять успели. Мать теперь глаз с неё не спускает, а та всё мается да плачет.       Важен слушал рассказ с пристальным вниманием, в отличие от Ксанфа, который, казалось, откровенно заскучал. Его взгляд рассеянно скользил по сторонам, ни на чём не задерживаясь, пальцы будто сами по себе крутили снова выскользнувший из-за ворота медальон. Перед домом Крига он остановился, не спеша заходить внутрь. Важен оглянулся на него через плечо.       — Иди, — кивнул ему маг. — Потолкуй с людьми, авось что новое узнаешь. Потом мне расскажешь.       — А ты? — удивился Важен, не думавший, что его и впрямь заставят работать в одиночку.       — А я займусь более важным делом, — нахально усмехнулся маг и уселся прямо под забором. — Отдыхом.       Важен, скрипнув зубами, двинулся на встречу с неизбежным.       Хозяйка, миловидная невысокая женщина с покрасневшими от усталости глазами, не смогла рассказать ему ничего сверх уже услышанного. Только вместо жара по ночам, привидевшегося её благоверному, она чувствовала лютый холод, напоминавший ей о том, как ещё ребенком она заблудилась в лесу и с трудом смогла выбраться к деревне. Важен, прихвативший с собой свой блокнот, сделал в нём несколько пометок, чем заслужил почти благоговейный взгляд женщины.       Домовой в доме имелся, однако показываться на глаза не спешил и делиться информацией тоже. Важен, вздохнув, на всякий случай под удивлёнными взглядами хозяев поковырял стены и дверь, изучая их на предмет прочности, и поспешил к остальным.       Зловредный маг, однако, не удовлетворился его отчётом, а заставил обойти соседей, выспрашивая и выглядывая. Встречали незадачливого практиканта по-разному: кто куском хлеба с колбасой, а кто и ведром с помоями. К вечеру уставший и взъерошенный Важен твёрдо уяснил одно: виделось всем и впрямь разное, но напуганы люди были в равной степени. И очень, очень недовольны. Страх, злость и безысходность, повисшие в домах, можно было буквально пощупать пальцами, о чём Важен тут же сообщил магу, который успел где-то разжиться яблоками и поглощал их в своё удовольствие. Дара рядом с ним не было.       — Что это может быть? — спросил Важен, закончив свой доклад.       Ксанф порылся в карманах и протянул ему небольшой, но пухлый томик, на обложке которого красовалась оскаленная пасть.       — Карманный бестиарий, — сообщил маг и облизнул пальцы, измазанные яблочным соком. — У каждого приличного мага должен быть такой. Держи, дарю. Сможешь найти в нём нашу нечисть?       Важен, забыв все обиды, с радостным возгласом принял подарок и тут же начал его листать. Маг наблюдал за ним с живейшим интересом.       — Вот! — Спустя некоторое время, Важен ткнул пальцем в картинку, изображавшую плод греховной связи крысы и паука. — Топотуны. Очень похоже.       Маг удовлетворенно хмыкнул.       — Молодец, — без издёвки похвалил он, и Важен гордо выпятил грудь. — Топотуны — это мелкие бесы, которые жрут негативную ауру. А чтобы её было больше — пугают людей их потаёнными страхами. Жена Кригова вот в детстве чуть не замёрзла насмерть, так ей это и чудится. А знаешь, что ещё происходит, когда люди боятся?       Важен помотал головой.       — Они злятся, — помолчав, произнес маг. — И вымещают свою злость на других. Отсюда и драки. И ссоры. А топотунам только этого и надо.       — И как же их извести? — потрясённо распахнул глаза Важен, впечатлённый услышанным.       Ксанф глянул на Дара, возвращавшегося с крынкой молока из хозяйского дома, и усмехнулся.       — На каждую нечистую силу найдется наша, вполне себе чистая. Если не добавлять умертвик, конечно.       И Важен с тоской осознал, что насмешки по этому поводу будут преследовать его до конца собственной жизни. Или… жизни Ксанфа.       К вечеру маг заставил его назубок затвердить несложное заклинание, не применяя пока что силу, чтобы не расходовать резерв. Дар, странно молчаливый, не препятствовал их занятиям, но между ним и Ксанфом словно бы повисла стена отчуждения — невидимая, но осязаемая. Хозяев дома от греха подальше спровадили к родне на другом конце деревни, так что никто не мог им предъявить за исчерченный мелом пол и немного разграбленную кладовую.       Темнело. От масляной лампы по стенам змеились причудливые тени, навевая странные, будто чужеродные ощущения. Всё чаще вспоминались обидные шутки Ксанфа, издевательский смех и больнючие щелбаны, на которые маг оказался щедр так же, как и на подзатыльники. Кем он вообще себя возомнил? Учитель, как же, видали мы таких учителей! Из Академии, небось, выгнали за сволочной характер и бездарность. И шея у него такая тонкая, цыплячья, ухватиться бы за неё и…       Важен ошарашенно замотал головой, стряхивая клубящуюся перед глазами осоловелую муть. Маг, пристально наблюдавший за ним, одобрительно кивнул — второй раз за день, да что ж такое творится?       — Справился, молодец. Не думал, что сможешь с первого раза.       — Думал? Что-то новенькое, — резче, чем следовало бы, произнёс Дар, и Важен воззрился на него с откровенным недоумением. Да какая муха его укусила? Или на него тоже действуют топотуны?       Он на мгновение представил себе слетевшего с катушек вампира и похолодел. Тот, однако, бросаться ни на кого не спешил, да и выглядел скорее рассерженным, нежели напуганным.       — Дар… — предостерегающе окликнул его Ксанф, и вампир махнул рукой.       — Делай как знаешь, — только и ответил он, заставив Важена теряться в догадках. — Ты же у нас маг…       — Первой категории, — жёстко кивнул Ксанф, сузив глаза. — Да, я помню. И ещё знаю, что магами не становятся просто так. Иногда приходится идти на риск.       — Я уже сказал, поступай как знаешь! — рыкнул Дар, обнажив клыки, и через мгновение они оба с магом оказались на ногах, разделённые лишь призрачной преградой в виде стола.       Важен ойкнул и вцепился в рукав Ксанфа.       — Вы с ума посходили? Чего собачитесь?       Дар моргнул, потёр лицо, будто смахивая наваждение, а потом недоумённо посмотрел на мага, в глазах которого застыло схожее озадаченное выражение.       — Ты чего вскочил? — почему-то шёпотом поинтересовался вампир, и Ксанф дёргано пожал плечами. — Кажется, эта штука и нас зацепила. Сильна, зараза.       — Нельзя больше медлить, — согласился с ним Ксанф и неожиданно ласково потрепал Важена по волосам. — Давай, парень, начинай. А мы подстрахуем.       — Дайм, чур, целиком мой, — ворчливо отозвался Важен, но на душе у него заметно полегчало. Даже невесомый, отвешенный скорее для порядка подзатыльник не испортил ему настроения.       Отпустив рукав мага, он встал в центре заранее вычерченного круга и сложил руки, как учили.       Пальцы его слегка подрагивали, но он ощущал упругое течение силы вокруг себя. Важен сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь и очищая сознание, и закрыл глаза. Его переполняла тёплая уверенность, что у него всё получится.       Твари подступали ближе, беря его в кольцо. Напитанный магией круг притягивал их, как изощрённое лакомство, а молодой, неопытный маг должен был послужить десертом. Надо было только подождать, незаметно распространив свою магию по всему дому, чтобы, когда топотуны попадут в ловушку, ударить со всей силы. Ксанф заверил, что его резерва должно хватить. В крайнем случае его подстрахуют, а потому можно было без опаски сосредоточиться на деле и забыть об остальном. Важен открыл глаза, но взгляд его был обращён вовнутрь себя, и он не видел ничего вокруг. Он чувствовал.       Дыхание.       Мерное биение двух сердец.       Успокаивающую тёплую ауру, внезапно полыхнувшую слепящим светом.       Холодные склизкие сгустки, стекавшиеся к нему со всех сторон.       Собственный резерв, утекающий, как вода сквозь пальцы.       Дурноту, подступавшую к горлу.       Страх, пропитавший буквально каждую вещь в доме.       Обжигающее дыхание огня, которое… которое…       Крови было столько, что ступить на пол, не измазавшись, было невозможно. Мягкие ботинки пропитались ею насквозь, потяжелели и набрякли, угрожающе скользя при каждом шаге, но он, как заворожённый, двинулся к двум распластавшимся ничком телам.       — Мама… Отец…       — Важен, вот ты где! Тикаем скорече! Ну давай, отомре!       Кто-то теребил его за рукав и тянул куда-то, но Важен не мог оторвать взгляда от перемазанного бурым белого некогда платья — самого нарядного в гардеробе Лесы, лучшей портнихи на всю деревню. Платье это мать сшила ещё прошлой весной, когда всего было вдоволь: и еды, и смеха, и улыбок. Это потом пришёл неурожай, а затем и река вышла из берегов, уничтожив часть запасов и скотину. Зиму продержались на остатках, перебиваясь охотой, но дикое зверьё, будто почуяв неладное, стало держаться настороже. Весной лучше не стало.       — Мама… — не двигаясь с места, позвал Важен и поднял взгляд на стоявшую рядом с ним девушку. — Ветка… что это? За что? Это из-за меня, да? Может, я…       — Нет. — В глазах девушки отчётливо читалась боль. — Даже ты не сможешь, прости. Они… совсем умерли. Я не успела. Идём, Важен, они сейчас вернутся. Они тебя ищут!       — Кто? — не понял тот, но снаружи вдруг послышались голоса.       — Слыхал, Репа, мальца-то бачили! К хате тикал, небось, тута хоронится! Шукайте, братки, шукайте! Тутова он знаходити! Балиш окаянный! Мор, небось, он накликал. Смерть иму!       Девушка издала шипящий, угрожающий звук и толкнула Важена себе за спину.       — С-сволочи, — растягивая звуки, процедила она и внезапно обернулась к Важену, который будто бы оцепенел и никак не мог осознать случившееся. — Слушай меня внимательно. Когда скажу, беги со всех ног, не останавливайся, пока не обессилишь. А потом иди в Драсск. Я… помогу тебе немного. Ты забудешь, что случилось, забудешь, кто ты такой. Слышишь, Важен? Ты не должен возвращаться сюда. Забудь это место. Говори так, как я тебя учила, на общей речи. Никто не должен знать, кто ты, пока не доберёшься до Магической Академии. Там тебе помогут. Но до этого никому не показывай, что́ ты можешь. Забудь всё. Забудь…       Её ладонь, покоившаяся на лбу Важена, показалась обжигающей, а тёмно-карие глаза на миг полыхнули золотом.       — Ветка… — прошептал он, глядя в узкие вертикальные зрачки девушки. — Ты кто?       Та улыбнулась — грустно и с сожалением, звонко чмокнула его в нос и повернулась к ворвавшимся в дом селянам.       — Тикай, Важен! Беги!       Прежде чем выскочить через дыру во внезапно обрушившейся стене, Важен успел оглянуться. Девушка стояла между ним и шестью мужчинами, каждого из которых он знал с самого детства, чьи жёны покупали у его матери платья, а теперь эти люди пришли в их дом с вилами и копьями в руках. Ветка же, казалось, не испытывала и тени страха. Она гибко прогнулась в спине, издав свистящий звук, и из её рта вдруг вырвалась тонкая струйка пламени. Больше Важен ничего уже не видел — ноги, повинуясь чужой воле, понесли его прочь.       — Я говорил тебе, говорил! А ты не слушал! Проверить он решил, дурак первой категории! Куда ты смотрел? Знал же, что неладно у паренька с резервом, а в самое пекло отправил! А если он не очнётся?       — Да кто ж знал-то? — оправдывался второй голос, звуча приглушённо и как-то придушенно. — Кто же мог подумать, что его резерв вовсе не так мал, как кажется, а специально ограничен! Да ещё так умело, комар носа не подточит! Ты вообще видел, что он сделал?       — Я-то видел! А ты? Что?       — Дар, ты мне шею свернёшь. Отпусти уже. Знаю, что дурака свалял. Ты меня не стыди, я с этим сам справляюсь. Но неужели он и вправду…       — И вправду что? — хрипло, с трудом выталкивая воздух из лёгких, прошептал Важен и попытался открыть глаза. Получилось только с правым, но и этого хватило, чтобы мир вокруг закачался, угрожая рассыпаться на куски.       Важен закашлялся, попытался сесть, и его с обеих сторон ухватили за плечи.       — Очнулся-таки! — прогремел над ухом обрадованный голос, и Важен от всей души послал чересчур шумного мага по всем известному маршруту. Тот, однако, выполнять его указания не спешил, вместо этого сунув под нос кружку с терпко пахнущим отваром.       — Пей, — непререкаемым тоном велел он, и Важен одним глотком выхлебал лекарство. — Вот! Видишь, он в порядке. А ты переживал.       — Ага, я один переживал, — поддакнул Дар, склоняясь к Важену и внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты помнишь, что произошло?       Вместо ответа Важен огляделся. Комната, где они находились, была ему незнакома, в окно просачивался солнечный свет, значит, времени прошло немало. Сам он лежал на кровати, над ним с перекошенными и осунувшимися лицами нависали Ксанф и Дар. Живы. В порядке. Сам он тоже вроде как цел, хоть и немного пожёван. Что случилось там, в доме Крига? Он готовился захлопнуть ловушку, даже начал читать заклинание изгнания, а потом…       — Ветка… — прошептал он, чувствуя, как глазам стало горячо и мокро. — Мама… Отец. Оне спомерли, так? Там вельми крови було, вельми крови…       Ксанф над его головой обменялся с Даром встревоженными взглядами, а потом с силой затряс парня за плечо.       — Эй, очнись! Только снова не впадай в транс! Эй, олух, слышишь меня?       — Так говорят далеко на юге, — сказал Дар и, ухватив пальцами за подбородок, заставил Важена поднять голову. — Ты оттуда, да? А где общую речь выучил?       — Ветка научила, — ответил парень, пытаясь выцепить хоть что-то из смазанных, путаных воспоминаний, роившихся в голове. Как будто кто-то открыл плотину, и хлынувшая в проём вода смела всё на своем пути, перемешав в бесформенное нечто. — Ветка, она… Многому меня учила.       Слезы хлынули из глаз сами собой, горло перехватило спазмом, глуша хриплые рыдания. Ксанф тут же сунул ему в руки ещё одну чашку отвара и, преодолевая вялое сопротивление, заставил выпить до дна. Стало немного легче.       — А топотуны? — вдруг вспомнил Важен и испуганно вцепился в рукав мага. — С ними что?       — А с ними всё, парень, — странно усмехнулся Ксанф и посмотрел на Дара. — Ты ни одного не оставил, я проверял. Развоплотил так качественно, что дом еле устоял, да и нам с Даром досталось. Я еле успел щиты поставить, а то бы ты и нас…       — Хватит, — резко прервал его Дар, видя, что Важен стал белее мела. — Всё хорошо, все живы. Хотя твоей заслуги в этом крайне мало, Ксанф. Давай так. — Он снова повернулся к Важену, игнорируя пристыженного мага. — Ты расскажи, что помнишь, а потом мы расскажем, что видели. Идёт? Хорошо. Ты встал в круг. Что было дальше?       — Я распределил силу, как показывал Ксанф, — медленно, будто пробираясь через стоячую воду, начал вспоминать Важен. — Топотуны меня почувствовали, начали подбираться к дому. Я дождался, когда подойдут поближе, и начал повторять формулу… Только вот… у меня не получалось. Резерв вытекал, почти ничего не осталось, и я… Я так испугался, — глотая постыдный всхлип, пожаловался он, и Дар успокаивающе стиснул его руку. — Я попытался ещё раз, но резерва не оставалось совсем. И тогда… тогда…       — Тогда ты сломал печать, — сообщил ему Ксанф и, убрав чашку, присел на край постели. — Просто проломил к бесам ограничитель, поставленный по меньшей мере магистром пятой звезды. Тот уровень резерва, который ты привык считать своим максимумом, был лишь ботвой от моркови. Всё основное кто-то запечатал. Кстати, я не слышал, чтобы ты когда-нибудь говорил на южном диалекте. Печать, похоже, стояла не только на резерве, но и на воспоминаниях. Ничего не хочешь рассказать?       — Я… Я сам почти ничего не понимаю, — прислушавшись к себе, покачал головой Важен. — Всё перепуталось, одни обрывки. Я помню наш дом, он стоял у речки. Из окна были видны мостки, где мама стирала одежду. А дальше — лес и горы. Высокие, до неба. Отец говорил, что перевал сторожит дракон, а потому никто к нам добраться не может, и выбраться тоже. Никто, в общем-то, и не пытался. У нас спокойно было. Мама, она… одежду шила. Красивую.       Слёзы начали душить его с новой силой, и пришлось низко опустить голову, чтобы никто не видел его позора.       — А потом, — собравшись с силами, продолжил он в полной тишине, — потом худо стало. Погань, нечисть то есть всякая, заполошилась. То скот изведут, то хворь накличут. Посевы в тот год все погибли, сгнили на полях. Зверьё к горам ушло, а там и самим сгинуть на раз можно. Я только хотел картошки на огороде подрастить к маминому дню рождения…       Слёзы хлынули из глаз безудержным водопадом, дыхание прервалось судорожным вздохом, и Важен только спустя несколько мгновений понял, что мёртвой хваткой вцепился в плечи Дара и уже успел насквозь промочить его рубаху. Отстраниться ему не позволили, бережно унимая боль аккуратными поглаживаниями по голове, и эта нехитрая, почти материнская ласка и впрямь усмирила поднявшуюся было муть. Важен, потакая своей слабости, немного помедлил, а потом упёрся руками в грудь вампира, показывая, что пришёл в себя.       — Я только хотел, чтобы на столе хоть что-то было кроме пустой воды. Земля и в тот год не родила, все семена погибли, не взойдя. Но у меня получилось вырастить несколько кустиков. Я был так рад! Я думал, удастся победить голод, хотел попробовать на других огородах, но… Я ушёл за дикими корнеплодами в лес, надеялся, с ними выйдет лучше. А когда вернулся — маму и отца…. убили. На меня и раньше смотрели косо, будто на бесовское отродье, но терпели сквозь зубы. Видно, больше не смогли. Картошка им моя поперёк горла встала.       Ксанф пробормотал себе под нос что-то, явно не предназначенное для детских ушей.       — Когда люди напуганы, они творят страшные вещи, — тихо произнёс Дар. — Мне очень жаль. Как ты выбрался оттуда, и кто такая Ветка?       — Ветка с нами жила. — Важен попытался незаметно вытереть лицо, но не слишком преуспел, больше размазав по коже влагу. — Мне как сестрица старшая была. Я её нашёл. Мне тогда лет десять было, я разругался с отцом и сбежал в лес. До вечера блуждал, да и заплутал вкрай. В темноте вообще дороги не разобрать было, вот я и решил до утра схорониться. Дерево поваленное нашел, под него залезть хотел, а потом вижу — белеет что-то. Сперва испугался, вдруг нечисть какая, но всё же подошёл посмотреть. А там она — Ветка. Тоненькая вся такая, бледная, почти не дышит. Я её трясти начал, звать. Перетрусил страшно, сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Я до этого только один раз смерть вблизи видел, да и то, когда наша кошка неудачно окотилась. Она такая слабая была, такая бледная… Ветка, не кошка. Внутри что-то у неё неладно было, я чувствовал. И…       — Исправил это, — вместо него закончил Ксанф, когда Важен запнулся, не в силах подобрать верные слова. — В десять-то лет умудрился. А дальше что?       — Она розоветь начала, застонала, — продолжил Важен, не очень поняв, что имеет в виду маг. — С надрывом так, кровь у неё пошла. Тёмная, почти чёрная. Изо рта. Глаза золотом засветились. Тут я вконец злякати… испугался. Дёру бы дал, да ноги не держали. А она села, руками вокруг себя зашарила, как слепая. И заговорила — нараспев, не по-нашему. Потом меня заметила и аж подскочила вся, руки вперёд выставила. А я ей возьми и краюху протяни, что из дома прихватить успел. Больше ничего с собой не было.       — Вот откуда у тебя привычка подкармливать хромых да убогих, — усмехнулся Ксанф и бросил взгляд на Дара. — М-да, послали хранители ученичка. Девица эта, говоришь, магии тебя учила? Сама-то она кем назвалась?       — Не назвалась она, — буркнул Важен, не зная, похвалили его или поиздевались. — Мать Веткой назвала, потому что худая была и гибкая, как ветка. Кто, откуда, не помнила. Даже имя своё. С людьми до разговоров неохоча была, с нами только. Как окрепла, помогать начала. И меня учить… Боль у скотины заговаривать там, замки открывать, вещи зачаровывать, чтобы не ломались и не пачкались. И рисовать вот. Говорила, что талант у меня, а талант хоронить негоже. Сама в лесу пропадала, но всегда возвращалась. Косо на неё смотрели, но трогать не решались. Балишей про себя звали, ведьмой то есть. Это потому что она живое слушать умела, знала, где трава какая растёт, заблудившуюся скотину находила. А потом беда пришла.       Он замолчал, не в силах продолжать, но всё было понятно уже без слов. Остальные тоже молчали, переваривая услышанное, только в руках у Важена как-то сама собой оказалась новая кружка с отваром. Он пил, не чувствуя вкуса, лишь приятное тепло разливалось внутри. Закончив, посмотрел на мага требовательным взглядом. Тот вздохнул.       — Когда печать сломалась, случился огромный выплеск. Весь твой спрятанный резерв разом наружу хлынул, топотунов несчастных в клочья разметал. Я едва щиты успел выставить, чтобы нас с Даром не зацепило. А потом ты жизнь отовсюду потянул, потраченное восстанавливая. Выпил, почитай, и топотунов, и каждую букашку, которой в доме оказаться не посчастливилось. Ты, парень, редкость. Диковинка сродни пресловутым драконам. Таких лет сто не рождалось.       — Что я такое? — почти беззвучно, одними губами, выговорил Важен, не зная, хочет он слышать ответ или нет.       Ксанф хмыкнул, посмотрел на Дара и отвёл взгляд в сторону.       — Ты некромант. А я и не заметил сразу. Совсем чутьё потерял, дурак старый. Ты ведь и нас там прикончить мог, и сам…       — Тебя, поди, убьёшь, — одёрнул его вампир. — Замаешься. А вот дурак и есть со своими экспериментами. Что делать-то будем?       — Ну, работу мы, считай, выполнили, — повеселел маг. — Так что сперва вернёмся за оплатой. Эх, не хотел я возвращаться в Драсск, а придётся. Надо посоветоваться, что с такой удачей делать. А по пути мальца немного поднатаскаем, чтобы не стыдно было магистрам показать. Ну, встать сможешь?       Последний вопрос адресовался Важену, и тот, прислушавшись к себе, неуверенно кивнул. Дар протянул ему руку, и он, ухватившись за неё, рывком поднялся на ноги. Голова ещё немного кружилась, но чувствовал он себя значительно лучше.       — Мы тебя в трактир отнесли, — пояснил Ксанф, заметив, что он начал озираться по сторонам. — Решили, не пропадать же комнате. Хотя хозяин на нас таким волком смотрел, будто мы у него тут труп пытаемся спрятать. Выглядел ты… неважно.       — Не пугай нас так больше, — одними уголками губ улыбнулся Дар. — Ксанф вот ногти все изгрыз, себя винил. Отвара укрепляющего наварил на месяц вперёд.       — Да не было ничего такого! — возмутился маг, лицо которого пошло пунцовыми пятнами. — Врёт он всё, нечисть зубастая! Сам вокруг бегал, руки заламывал. Мне, причём.       И Важен, с плеч которого вдруг спала страшная тяжесть, рассмеялся в голос.