Спаси меня от одиночества

За годы общения с психологами Се Лянь многое узнал о себе, что, впрочем, знать не сильно-то и хотел. Например, что он не способен просить у других помощи; что имеет привычку стыдиться собственных слабостей и считает, что озвучивание собственных проблем может принести его близким одну только головную боль. Се Лянь это и не отрицал. Он действительно думал так и своими поступками старался всеми силами не причинять другим неудобств. С чем же он был не согласен, так это с тем, что, по словам психолога, это нужно было срочно исправлять. Но что бы там ни вторили его сменяющие один другого специалисты, меняться и скидывать собственные проблемы на других Се Лянь не собирался, о чём и предупреждал всякий раз очередного дока, с которым возобновлялись его попытки зажить обычной жизнью. И в этот раз было так же. — Мы ни к чему с таким вашим отношением не придём, — вздохнув, сдался, в конце концов, мистер… Корнер? Се Лянь уже перестал запоминать их фамилии. Для него он был просто «доктор». — Почему? — учтиво поинтересовался Се Лянь, хотя отчасти уже знал ответ. — Я прекрасно понимаю, чего вы от меня хотите, но это не мешает мне жить, — он заставил себя растянуть губы в вежливой улыбке. Ему не нравилась атмосфера, возникшая между ними сейчас, и ради того, чтобы перебороть в себе желание встать и уйти, он вновь попытался прийти к компромиссу. В конце концов, деньги за сеанс уже были уплачены. — Вы так говорите, но в действительности это тоже часть ваших проблем. Вы умалчиваете о своих нуждах и о том, что вас беспокоит или вам неприятно. И если бы вы… — Если бы я умалчивал о вещах, которые мне неприятны, то меня бы здесь не было, — прервав доктора, Се Лянь тут же замолчал под гнётом собственной резкости. Он не понимал, почему каждый раз разговор заходил в одно и то же русло. Се Лянь не был слабохарактерным. Может быть, более мягким и уступчивым, чем того требовалось, но он отнюдь не позволял другим ездить на нём. Да, он открыт для просьб окружающих. Да, он не любит, когда кто-то другой копается в его грязном белье. Но это не повод, чтобы становиться более наглым и эгоистичным. Не повод же? — Хорошо, — кивнул доктор, и Се Лянь, почувствовав, как воздух в комнате становится теплее, позволил себе вновь немного расслабиться. — Давайте тогда поговорим о вашем молодом человеке, — док отвёл взгляд от своего пациента, занявшись блокнотом. И пока он пролистывал свои записи назад, Се Лянь малодушно скользнул взглядом в сторону двери. Ему не хотелось сегодня говорить о его альфе. Их отношения со стороны походили на затянувшийся конфетно-букетный период. Что в действительности было далеко от истины. Напряжение, скрытое раздражение, показная забота — всё это грозилось вот-вот превратиться в мыльный пузырь и, с громким хлопком лопнув, выплеснуть всю грязь наружу. Се Лянь уже проходил всё это. И даже отчасти был к этому готов. Но только отчасти. Ведь всякий раз, как его очередной ухажёр терял терпение и с треском покидал его жизнь, Се Лянь малодушно подумывал о смерти. В конце концов, прожить жизнь в гнетущем одиночестве — было вечной пытке подобно. По крайней мере, не тогда, когда дико хотелось семьи. Как и ожидалось, этот сеанс вновь не принёс Се Ляню ничего, кроме лёгкой головной боли. Обычно с ним такое бывало, когда он слишком долго сидел над чертежами или подолгу решал математические задачи. Пара таблеток ибупрофена, и проблема проходила, но не сегодня. Се Лянь действительно не понимал, почему с ним это вообще происходит — этот страх оказаться в одной постели с альфой. Если задуматься, по большей части он даже не помнил, что с ним тогда произошло. Он не был жертвой насилия, по крайней мере, по определению этого слова. Его никто не шантажировал. Никто не принижал. Тогда почему?.. Вздохнув, Се Лянь прислонил голову к стеклу, без интереса наблюдая за суетящимися на улице людьми. Судя по каплям, забарабанившим по крыше авто, он поймал такси как раз вовремя. На улице явно собиралась гроза. И стоило ему только подумать об этом, как небо потемнело ещё сильнее и хлынул дождь. — Во даёт погода сегодня, да? — грузный водитель такси, пользуясь небольшой пробкой, обернулся на своего пассажира, широко улыбаясь. — Говорят, вся неделя будет мокрой. — Дождь тоже важен, — бездумно обронил Се Лянь, продолжая витать в собственных мыслях. Ему не хотелось вести сейчас никаких бесед. Не после того, как доктор вытянул из него все жилы. Но в то же время просить водителя о тишине — тоже желания не имел. В конце концов, это был приятный бета, без каких-либо намеков на грубость. И просить его помолчать со стороны Се Ляня явно было бы не очень красивым жестом. Но говорить ничего так и не пришлось. Водитель, словно поняв его без слов, вернул внимание дороге и больше не произнёс ни слова до самого дома.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

В повседневной жизни Се Лянь старался быть человеком-лампочкой. Если спросить любого его маломальского знакомого, то все, как один, глубоко убеждены, что Се Лянь один из тех немногих людей, что радуются каждому дню. Он никогда не унывал и в любой ситуации был способен найти хорошее. И подобная иллюзорная картина вполне устраивала Се Ляня. Этот созданный им фасад не позволял другим беспокоиться о нём. Не делал его в глазах других серым и депрессивным. Но в то же время подобный образ всё же причинял ему небольшую боль. Добравшись до нужного этажа и закрыв за собой дверь, Се Лянь почувствовал жуткую усталость. Жое, явно спавшая до этого момента, выскользнула со своей лежанки и быстро засеменила аккуратными лапками по паркету прямо в руки своего хозяина. Несмотря на свой эгоистичный нрав и своенравный характер, Жое была ласковым питомцем. И хотя их прогулки по двору по-прежнему оставляли желать лучшего и Се Лянь был бы чуточку счастливее, если бы его белый хорёк не пытался каждый раз броситься вслед соседскому коту, дома Жое, действительно, была тем самым существом, что приносило Се Ляню радость. Покормив Жое и заварив чай, омега по привычке устроился за компьютером. Его работа за пределами института никогда не заканчивалась. Доклады, расписания, планы — всё это ложилось на плечи Се Ляня подобно домашним заданиям. Но они сильно не тяготили его. Скорее наоборот. Будучи занятым в стенах дома, он всё меньше думал о том, что ему всё никак не удаётся справиться со своими страхами. К тому же, благодаря работе со студентами, Се Лянь и сам чувствовал себя на десять лет моложе. Правда теперь, будучи преподавателем, он не только мог брать знания, но и отдавать. Но сегодня и правда был плохой день. С самого утра и по сию минуту — ничто не шло так, как того предусматривало его расписание. Проверка почты, просмотр письменных работ своих студентов — это всё каким-то образом вдруг отошло на задний план. Мысли Се Ляня то и дело возвращались в кабинет психолога. Обычная череда вопросов в каждом сеансе мало отличалась от предыдущих, но сегодня был задан вопрос, который Се Ляню за последние пару лет слышать не приходилось. «Чего именно Вы боитесь во время соития?» А действительно, чего? Се Лянь не успел сделать и глотка чая, как его взгляд остановился на окне. Римские шторы, по обычаю спущенные вниз, сейчас были скручены и подняты, открывая вид на беснующуюся за окном погоду. Когда Се Лянь выходил из такси, ветер только набирал обороты, но теперь, судя по всему, хлестал изо всех сил. Размазанная дождём по стеклу пыль окончательно замутнила весь вид, не позволив разглядеть даже здание напротив. Но Се Ляню нравилось это. Его руки грело тепло керамической чашки, сбоку, на широкой софе, прижавшись, дремала Жое, но он почти не чувствовал умиротворения от всего этого. В его голове вновь и вновь вспыхивал вопрос: почему это с ним происходило? И впервые за долгое время он постарался найти ответ. Се Лянь никогда не слыл ханжой или ботаником. Он любил учиться. Ему нравилось участвовать в самых разных мероприятиях. И даже когда он поступил на архитектурный, он не перестал быть частью социальной жизни. Драмкружок, лекции, походы с друзьями в кино и посиделки друг у друга дома — всё это было неотъемлемой частью жизни Се Ляня. И хотя он не любил шумные вечеринки, предпочитая им книги, никто не смел сказать, что он зубрила или серая мышь. Никто. Кроме него самого. Се Лянь, несмотря на дискомфорт, который вызывала в нём лишь одна мысль о вечеринках, всё-таки хотел хоть раз побывать там и повеселиться как все. И перед тем, как войти во взрослую жизнь, он получил этот самый шанс. Пати по окончании университета их группа решила провести в большом загородном доме. Се Лянь был тогда счастлив как никогда. Воодушевлённый полученным дипломом, полный стремлений и желаний, он без задней мысли отправился вслед за остальными. Ему хотелось по-настоящему отдохнуть. Расслабиться так, чтобы запомнилось на всю жизнь. И, к сожалению, так всё и произошло. Та ночь, действительно, запомнилась ему на всю его последующую жизнь. Се Лянь отрывисто помнил, как всё произошло тогда. Он бродил по дому, разговаривал с друзьями, потягивая пунш или что-то похожее на него, но сильно отдающее алкоголем. И даже сообразить не успел, как оказался прижатым к постели в чьей-то спальне. В тот момент ему не было страшно. По сути, его никто и не принуждал. Просто в какой-то момент Се Ляню стало до дикости противно и больно, но вывернуться и оттолкнуть он уже не смог. Не было сил. Альфа, заставивший его корчиться от боли под собой, был пьян. Как был пьян и сам Се Лянь. Потому на тот момент омеге жаловаться было особо не на что. По крайней мере, так тогда думал сам Се Лянь. Он старался убедить себя в том, что всё произошло по согласию. А то, что альфа не смог остановиться и причинил ему боль, была лишь его, Се Ляня, вина. И ничья более. И первое время у него всё получалось. Жизнь текла своим чередом, и всё было относительно хорошо. До тех пор, пока в нём не появилось чувство «грязи». Отвращение к собственному телу, к его реакциям на чужие прикосновения — всё это начало медленно разрушать его изнутри. Прошло достаточно времени, прежде чем он понял, что с ним что-то не так. К тому моменту Се Лянь уже обзавёлся работой. И хотя жильё он всё ещё делил со своими школьными друзьями, тогда это не причиняло никому из них неудобств. В то время Му Цин и Фэнь Синь уже встречались, но, несмотря на это, они не были против делить квартиру со своим другом и дальше. На их примере Се Лянь тоже подумывал о том, чтобы обзавестись парой. И такой шанс в скором времени был предоставлен и ему. Деминг был его коллегой. Он долгое время притирался к Се Ляню, делая ненавязчивые подарки и посылая разного рода знаки внимания, но, поглощённый своей первой работой, Се Лянь совершенно того не замечал, пока измученный ожиданием парень не подошёл к нему в открытую и не предложил встречаться. И в этих отношениях Се Лянь действительно был счастлив. Хотя и недолго. Их разрыв пришёлся на рождество. К тому моменту Се Лянь уже остро осознал свою проблему и всячески старался её решить. Но каждая последующая попытка перешагнуть через себя и лечь в одну постель со своим парнем заставляла его чувствовать себя грязным, мерзким и ничтожным. Се Ляню действительно нравился Деминг. Их прогулки и долгие разговоры. Его глупые, но безобидные шутки. Его привычка начинать общение с фразы «Как твои дела? Ничего?». Се Ляня всё это устраивало. И хотя он не был влюблён, как правильно заметил на тот момент Му Цин, для него в их отношениях с Демингом всё было замечательно. Ровно до того момента, как страсть начала перерастать в необходимость выплеснуть свои чувства наружу. По сути, близость не претила Се Ляню. Он любил целоваться. Просто обожал. Он голову терял от сильных рук на своём теле. От объятий Деминга: горячих, властных, жаждущих. Но стоило его руке скользнуть под рубашку, придавить его тело к постели, как холодный пот прошибал Се Ляня, заставляя отпрянуть от парня, как от прокажённого. И, конечно же, длиться долго подобное не могло. И после очередной такой выходки, Деминг просто ушёл, отчаянно хлопнув дверью, так и не вернувшись. Второй разрыв стал для Се Ляня роковым. К тому моменту он уже знал, что именно с ним не так, и всячески старался объясниться с партнёром. Предупредить, что причина не в его напористости, а в самом Се Ляне. Но даже эта откровенность не спасла ситуацию. Альфа ушёл, а вместе с ним покинула Се Ляня и его уверенность в себе. И именно это стало спусковым крючком в его жизни. Се Лянь до сих пор со стыдом вспоминал себя в то время. Он настолько был обозлён на творившуюся с ним несправедливость; на то непонимание, с которым он сталкивался; на собственную никчёмность, что срывался на всех, кто попадался ему под руку. И именно тогда он понял, что у него не так уж и много друзей. Лишь три человека остались рядом, и лишь один из них заставил его выговориться. В результате небольшого совета, состоящего из Му Цина, Фэн Синя и Ши Цинсюаня, было принято решение отправить Се Ляня к психологу. В некотором смысле, принятая ими интервенция была лучшим решением проблемы Се Ляня. Но ни психолог, ни даже пара приёмов психиатра, так и не смогли помочь ему перебороть свой страх лечь с альфой в одну постель. Се Лянь перепробовал, казалось, всё. Часть из произошедшего с ним в те годы и правда научила его многому. Он стал терпеливее, сдержаннее. Отрастил почти вековую броню, научившись не обращать внимания на косые взгляды в свою сторону. И хотя он всегда казался себе воспитанным, терпеливым молодым человеком, но только сейчас, оглядываясь назад, понимал, что был тем ещё шкетом. И годы, проведённые в гнёте под собственными «бедами», если их так можно назвать, позволили ему действительно научиться ценить терпение и сдержанность. Теперь он, кажется, действительно повзрослел. Дождь с шумом ударил холодной волной о стекло, заставив Се Ляня вынырнуть из своих мыслей. Чай давно остыл, и хотя желудок чуть тянуло от лёгкого чувства голода, желания заниматься готовкой у Се Ляня совсем не было. Шум дождя разбудил и Жое. Потянувшись рядом с ним и звонко зевнув, она завозилась на месте. Ей явно не хватало внимания хозяина. Уткнувшись холодным носом тому в ладонь, она с укором посмотрела в усталые карие глаза Се Ляня. Жое была очень подвижным и общительным зверьком. Она, кажется, стремилась подружиться со всеми, кто попадал в поле её зрения. Будь то соседский кот, птица, севшая на подоконник, или курьер из службы доставки. И потому пребывание в одиночестве в пустой квартире причиняло ей муки. И хотя Се Лянь прекрасно это понимал, поделать с этим он ничего не мог. — Как спалось, красавица? — Се Лянь погладил малышку по белоснежной шерстке, отчего Жое вытянулась в трубу, словно шелковый шнурок. Стремясь получить ещё больше ласки, она встала на задние лапки и принялась цепляться коготками за его свитер. — Тебе скучно? — Се Лянь в очередной раз мазнул по её белой шёрстке ладонью. Жое тихо фыркнула и, покрепче прижавшись к боку хозяина, довольно заурчала. Продолжая бездумно поглаживать хорька, Се Лянь поймал себя на мысли, что ему, судя по всему, вновь придётся сменить доктора. Он уже не знал, был ли в этом вообще какой-то смысл, но попыток оставлять не собирался. То ли это в нём играло его природное упрямство, то ли он где-то в глубине души всё ещё верил, что проблему можно решить. Но сдаваться прямо сейчас Се Лянь не собирался.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

— Ах, ты маленькая, упёртая дрянь, — голос Хуа Чэна прозвучал приглушённо и не так грозно, как тому хотелось бы, но он был намерен подремать ещё хотя бы полчасика, а потому вынимать голову из-под подушки совершенно не собирался. Впрочем, у его фенека на этот счёт были иные взгляды. — Эмин! — почти прорычал Хуа Чэн, после очередного галопа лисёнка по его спине. Всё ещё не желая подниматься с постели, он высунул из-под одеяла руку и, постаравшись отогнать в край обнаглевшее животное, больно врезался запястьем в прикроватный столик. — Ну, всё! — поднявшись на руках, вынырнув из сладкого плена подушки, Хуа Чэн бросил резкий взгляд на замершего возле самой двери в спальню фенека. — Будь проклят тот день, когда я притащил тебя в свой дом, — Хуа Чэн скосил взгляд на часы и мысленно застонал. Ему оставалось до будильника ещё сорок минут. Целых сорок минут, прежде чем ему вновь пришлось бы тащить свою задницу в Арт-студию и заниматься тем, чем ему, в принципе, заниматься нравилось — искусством. — Я надеюсь, на кухне горит штора, а в ванной засел крокодил, а ты, Лесси, — Хуа Чэн ядовито протянул имя всем известного колли, на что Эмин лишь недовольно прищурился и забавно дёрнул ушами, — разбудил меня с целью спасти. Но нет. На кухне всё тот же нетронутый никем порядок, а в ванной ничего, кроме требующего чистки лотка Эмина, не было. Хуа Чэн иногда действительно задавался вопросом, почему оставил лисёнка себе, а не отдал того в приют. Его друзья всегда сыпали угрозами, что подарят тому собаку или ораву кошек, подобно той, что жила у старушки по соседству, но он никогда не принимал эту угрозу всерьёз. Никогда. Вплоть до прошлогоднего своего дня рождения. — Побудешь сегодня дома один? — пока Эмин с хрустом уничтожал корм в миске, Хуа Чэн успел натянуть джинсы, накинуть рубашку и теперь неспешно застёгивал на себе жилет. Он не любил оставлять фенека надолго дома одного, но сегодня было слишком много занятий и брать того с собой было накладно. Эмин в ответ лишь поднял свою приплюснутую голову, облизнулся и вновь со всей присущей ему скрупулезностью принялся уничтожать свой завтрак. Казалось, пока у того достаточно еды и воды и есть возможность выдрать из дивана очередной клок синтепона, Эмина всё устраивало. — Приму это за «да», — отмахнулся Хуа Чэн и, перекинув сумку через плечо, направился к выходу. Дорога от его дома до Арт-студии «Фоксарт» занимала пятнадцать минут пешим ходом. И именно это, а не, как любил повторять Хэ Сюань, его «скупердяйство» заставило Хуа Чэна снять помещение в этом бизнес-центре, а не в центре города. Хотя даже здесь желающих посещать его уроки было более чем достаточно. Разумеется, Хуа Чэн мог снять помещение куда больше и просторнее и на улице посолиднее, чем было у него сейчас. Он мог бы, если бы постарался, открыть целую сеть арт-классов. Но, откровенно говоря, он не желал этим заниматься. Все средства, накопленные им в студенческие годы от продаж картин, были раскинуты по фондам, и ему вполне хватало тех отчислений, что падали ему на счёт по дивидендам. В остальном Арт-студия покрывала все риски и даже позволяла пару раз в месяц с шиком отдохнуть в каком-нибудь крутом клубе. Бизнес-центр встретил Хуа Чэна всё теми же чуть пыльными от городского смога стеклянными стенами и просторным холлом. Альфа уже настолько обвыкся здесь, притеревшись к работникам охраны, что даже успел позабыть, где хранится его пропуск. Тот явно должен был валяться где-то на дне его сумки. По крайней мере, Хуа Чэн на это надеялся. Перекинувшись парой фраз с омегой у информационной стойки и заметив знакомый затылок в кофейне возле лифтов, Хуа Чэн шкодливо улыбнулся. Хэ Сюань сегодня явился на удивление рано, и это могло означать лишь одно. У того наконец-то появились клиенты. — Выглядишь, как смерть. Косы не хватает, — Хуа Чэн облокотился о стойку возле «друга» и прежде, чем тот успел взять свой кофе, перехватил стаканчик, сделав глоток и поморщившись от переизбытка сахара. — Что за дрянь? — Я тоже этим вопросом задаюсь, но пока безрезультатно, — процедил сквозь зубы Хэ Сюань и стукнул по руке Хуа Чэна, что уже потянулась за его порцией пончиков. — Как знал, что ты припрёшься. Просто не можешь мимо пройти, да? — Хэ Сюань забрал из рук «друга» свой кофе и, закрыв на коробке с пончиками крышку, в два глотка ополовинил стакан. — Чего счастливый такой с утра пораньше? — Встретил тебя. Увидел хмурую физиономию, и жизнь разом стала прекраснее, — Хуа Чэн обворожительно улыбнулся омеге за стойкой и, заказав нормальный кофе, без того количества сиропа, от которого сводило зубы, схватил готовившегося свалить Хэ Сюаня за плечо. — Ну, что, сегодня опять будешь сидеть весь день, всеми покинутый? — А вот и нет, — осклабился Хэ Сюань, как ни в чём не бывало потягивая кофе. — У меня весь день расписан, — и чуть тише, чтобы не услышал Хуа Чэн, добавил, — даже странно, откуда столько. — Может, кто-то из твоих пациентов всё-таки не сиганул с крыши и написал положительный отзыв? — Большие уши вроде бы у Эмина, а слышишь всё, что нужно и не нужно, ты. Это как вообще? — в такие моменты Хэ Сюаню дико хотелось ударить Хуа Чэна чем-то очень тяжёлым. Один из его пациентов и правда спрыгнул с крыши пару лет назад. Это был подросток шестнадцати лет, которого к нему насилу привела его мать. У мальчишки были проблемы в социуме, низкая успеваемость и полученные в следствие гиперопеки матери психологические проблемы. И приди тот по собственной воле, всё могло бы разрешиться хорошо, но, увы, тот действовал из-под палки, и Хэ Сюань ничем помочь так и не смог. Зато после того случая его авторитет, как профессионала, сильно подорвался, заставив положить зубы на полку и погрузиться в долги. — Это талант, — Хуа Чэн выпустил, наконец, плечо друга и, улыбнувшись напоследок бариста, покинул вслед за Хэ Сюанем кофейню. Сегодняшний день и правда оказался для забытого доселе всеми Хэ Сюаня пиком славы. С самого утра и вплоть до двух часов дня у него не было ни минуты покоя. Словно во всем городе резко сократилось число психологов до одного и этим самым «одним» и был Хэ Сюань. — На обед пойдёшь? — разобравшись с пациентами и улучив окно в расписании, он заглянул в дверь студии Хуа Чэна ещё больше побледневшим и уставшим, чем выглядел с утра, и лишь понимание ситуации заставили альфу удержаться от очередной язвительной колкости. — Ммм? — Хуа Чэн рассеяно обернулся на дверь. Занятый новой гравюрой, он даже не заметил, как быстро пролетело время. — Жрать, говорю, пойдёшь? — Нет, — отмахнулся Хуа Чэн, вновь возвращая своё внимание работе. Ему не терпелось закончить начатое, и собственные нужды резко отходили в такие моменты на второй план. Так происходило всякий раз, когда очередная работа захватывала Хуа Чэна с головой. В такие моменты ему никогда не хотелось есть. Более того, мысли о сне или еде обычно приносили ему лишь раздражение и ничего больше. Он вполне мог насытиться позже. Когда закончит работу и будет ею доволен. — Ну-ну… — только и раздалось в ответ. Хэ Сюань ушёл, и Хуа Чэн смог вновь погрузиться с головой в своё творение. Сегодня у него было всего два занятия: в девять утра с младшей группой, состоящей из детей десяти-одиннадцати лет; и в семь вечера. В последнюю в основном входили зажиточные домохозяйки, не знающие, чем себя занять, пока мужья на работе, да желающие научиться чему-то новому молодые люди лет двадцати пяти-тридцати. Хуа Чэну, честно говоря, больше нравилось заниматься с первой группой. Но работа на то и работа. Выбирать не приходится. К тому же именно вторая приносила больше денег, нежели школота. Но образовавшееся большое окно в своём рабочем дне Хуа Чэн совсем не так собирался закрывать сегодня. В первоначальном плане он собирался заглянуть в обед домой: покормить Эмина; проследить, чтобы этот маленький дьяволёнок не умер страшной смертью, пытаясь перегрызть провод от Плейстейшен или дожрать и без того обкусанный хамеропс. Но новая идея посетила его буквально на пороге студии, и с того самого момента он просто не мог оторваться от мольберта. И вот, когда работа была почти закончена, а плечи Хуа Чэна затекли настолько сильно, что мизинец правой руки начал неметь, он внезапно остановился. — Ммм? — оторвавшись от эскиза для гравюры, Хуа Чэн растерянно оглянулся. На секунду ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он выпрямился, откладывая карандаш в сторону, но стоило ему только опустить руку, как он осознал всю тяжесть, сковавшую его мышцы после нескольких часов статичной работы в одном и том же положении. — Здесь определённо нужен диван, — покрутив головой, потирая и разминая ладонью затёкшую шею, он перевёл взгляд на дверь и вновь замер. Хуа Чэн не был уверен на сто процентов, но ему показалось, что буквально секунду назад в стеклянных ставках мелькнула чья-то фигура. Этот этаж занимало всего несколько людей, и по большей части здесь царила тишина, за исключением периодов, когда к Хуа Чэну приходили дети. И здесь уж точно никогда прежде никто не слонялся по коридору, воровато заглядывая в кабинеты. Хуа Чэн прищурился. Его единственный здоровый глаз немного заслезился от напряжения, но это определённо не была галлюцинация. За дверью точно кто-то был. В противном случае Хуа Чэн был согласен быть следующим в списке пациентов Хэ Сюаня. — О! — в голову Хуа Чэна закралась внезапная догадка. Если это не был кто-то из его учеников или клиентом таргетологов из помещения напротив, то таинственный незнакомец, так стеснительно подсматривающий за ним, явно был одним из пациентов Хэ Сюаня. Который, судя по всему, либо пришёл раньше времени, либо так и не увидел табличку о перерыве на обед на дверце Хэ Сюаня. Если таковая вообще у того имелась. — Будешь у меня в долгу, — проворчал Хуа Чэн и, хрустнув позвоночником, поднялся на ноги, по пути обтирая руки влажными салфетками.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь впервые за долгое время не нервничал, входя в незнакомое место. Доктор, которого ему по-дружески посоветовал Ши Цинсюань, определённо должен был вызывать опасения, как собственным не совсем здоровым внешним видом, так и местом расположения кабинета, но на удивление, никакой неприязни он в омеге не вызывал. Даже несмотря на то, что был альфой. Заняв сеанс на три часа дня, Се Лянь со спокойной душой распрощался со своими студентами и, перекусив в кафетерии неподалёку от университета, в котором работал, неспешно выдвинулся на приём к психологу. В первое время его сильно нервировали подобные вынужденные визиты. Всякий раз ему казалось, будто совершенно чужой ему человек копается в его грязном белье. Разве что вслух не осуждает и не ругает. С годами походы к психологу стали чем-то обыденным и, можно сказать, неотъемлемым. Конечно, Се Лянь предпочёл бы избавиться уже от всего этого и зажить жизнью без волнений и вспыхивающих на пустом месте страхов, но, к сожалению, пока это было ему не под силу. Сверившись с адресом, присланным Ши Цинсюанем, Се Лянь огляделся. Бизнес-центр, на третьем этаже которого и располагался кабинет его нового психолога, был совсем чудной. Его архитектура, впрочем, как и обшивка, мало чем отличались от других ему подобных, но вот вывески… Рекламное оформление студий, контор и прочих учреждений, засевших в стенах этого высотного здания, не поддавались никаким правилам. Обычно формат рекламы всегда закладывался в договор, а здесь же… Здесь же царил хаос. Одна вывеска арт-студии «Фоксарт» с изображенным на ней перемазанным с ног до головы огненно-рыжим лисом чего стоила. И Се Ляню это определенно нравилось. По крайней мере, поход сюда в будущем явно не принесёт ему плохих ассоциаций. Войдя в широкие стеклянные двери, Се Лянь невольно бросил взгляд на большие круглые часы на стене. Как обычно и случалось, в желании не опоздать он вновь явился раньше положенного времени. Отметившись на стойке администратора и неспешно поднявшись на нужный этаж, Се Ляню ничего больше не оставалось, как бесцельно слоняться по пустому коридору третьего этажа, от скуки разглядывая таблички. Ему сегодня некуда было спешить. Жое, самовольная проказница, вновь вытащила на днях из мусорного ведра остатки мяты и теперь с несварением желудка находилась на передержке у ветеринара. Нельзя было сказать, что Се Лянь совсем не волновался о её здоровье. Но подобное время от времени повторялось, и он научился убеждать себя в том, что под присмотром врача в клинике ей куда лучше, чем дома со своим хозяином, что так и норовил запихнуть в неё побольше адсорбента. И хотя Се Лянь очень любил животных, живя бок о бок с Жое, он осознал, что не зря не пошёл на ветеринара. Это явно была не его стезя. Разумеется, кроме дома Се Лянь мог бы отправиться в гости к своему парню, но мысль о последнем всё чаще больше угнетала его, чем радовала. Ему неприятно было видеть, как тот отводил взгляд всякий раз, как они подолгу находились вместе. От этого Се Ляню становилось лишь хуже. В такие моменты он чувствовал себя бракованным, сломанным ещё на старте. И всякий раз, как замечал на себе полный какой-то тоски и муки взгляд своего альфы, дико хотел провалиться сквозь землю. Вот в такие моменты Се Лянь и подумывал сдаться. Просто оставить всё как есть и остаться одному на всю оставшуюся жизнь. — Глупость какая, — в попытке избавиться от мрачных мыслей, заполонивших его разум, Се Лянь тряхнул головой. Ему нельзя было даже думать о проигрыше. Он обязательно выиграет в этой борьбе с самим собой. Выиграет и… Се Лянь внезапно замер, словно что-то дёрнуло его за плечи назад, заставляя остановиться. Высокая графитовая дверь со стеклянными вставками, возле которой Се Лянь замер, не отличалась ничем от ещё десятка таких же на этом этаже. Но между тем именно она хранила за собой какую-то особую тишину, что так и манила подойти и заглянуть внутрь. — «Фоксарт». Арт-студия, — Се Лянь пробежался взглядом по табличке и, удостоверившись, что поблизости по-прежнему никого нет, медленно шагнул к двери. Вставки были не больше семи сантиметров, но даже этого Се Ляню хватило, чтобы беззастенчиво заглянуть внутрь. Помещение по ту сторону двери было большим и могло бы послужить танцзалом, если бы не огромное количество мольбертов, стеллажей, уставленных бюстами и невысокими скульптурами, да тубусов, сваленных в широкой железной корзине в углу. Если бы Фэн Синь увидел подобный хаос, то определённо бы разразился градом брани в сторону хозяина. Но Се Ляню подобный творческий беспорядок до безумия нравился. Его в принципе притягивало всё, что касалось искусства, хотя он сам не силён был в гладкости и мягкости линий. В конце концов, его стезей была начертательная геометрия. И его взрыв фантазии, без использования рейсшины, если и можно было назвать искусством, то исключительно авангардным. Но не только само помещение притянуло внимание Се Ляня. Стоило ему увлечься и уйти в изучение студии с головой, как его взгляд наткнулся на незнакомца. Мужчина, высокий, поджарый и явно альфа, расположившись к двери полубоком, увлеченно что-то рисовал. Рукава его рубашки были аккуратно закатаны до локтей, открывая жилистые руки. И даже сквозь тонкий лён и плотную ткань его жилета Се Лянь отчетливо мог разглядеть крылья его чуть выступающих при каждом движении лопаток. Погружённый в работу, незнакомец быстрыми резкими движениями что-то набрасывал на мольберт, и Се Лянь, как назло, совершенно не мог рассмотреть, что именно. Его напряженные плечи чуть подрагивали от регрессии движения руки, но в целом он чувствовался раскрепощенным, слегка дерзким и… свободным? Се Лянь поёжился. По телу его внезапно пробежали мурашки, и его почти что передёрнуло от столь резкого и неожиданного ощущения. Чувство было, словно кто-то закинул ему за ворот кусочек льда. Немного странно и… волнующе, что ли… Се Лянь нахмурился. Он ещё раз окинул помещение взглядом, насколько позволял обзор, и вновь вернул всё своё внимание незнакомцу. Ему нередко приходилось иметь дело с альфами, в конце концов, восемьдесят процентов его студентов были именно ими, но в этом незнакомце чувствовалось что-то особенное. Что-то, что Се Лянь никак не мог описать. Нечто притягательное… В какой-то момент незнакомец выпрямил спину и, словно уловив незатейливый мотив, чуть покачал в такт головой из стороны в сторону, от чего его длинные, убранные в бок волосы съехали на плечо, рассыпаясь чёрной волной. Его рука задержалась на мольберте, и Се Ляню показалось, что в этот миг его собственное сердце остановилось. На его предплечье, от локтя до самого запястья струилась алая, как кровь, татуировка. Размытые словно дождём буквы нельзя было прочесть с расстояния, но сам стиль исполнения и цвет были чем-то неописуемым. Желая увидеть лицо незнакомца, Се Лянь шагнул в сторону, заглядывая в другую вставку. Но всё было тщетным. Ничего, кроме его спины и изящных красивых рук, рассмотреть так и не удалось. Внезапно карандаш крутанулся в тонких пальцах незнакомца, и в голову Се Ляню невольно закралась мысль, а не знает ли тот, что за ним наблюдают? Не красуется ли этот альфа, чувствуя взгляд на своей спине? И не специально ли отводит в сторону лицо всякий раз, когда Се Лянь старается выцепить то взглядом. Могло ли такое быть? Но прежде, чем Се Лянь успел подумать над ответом, как ощутил какое-то старое, почти забытое чувство. Оно не имело ничего общего с тем случаем семь лет назад на вечеринке. Не вызывало в нём отвращения, чувства стыда и грязи. Скорее наоборот. Оно воодушевляло. Подталкивало к тому, чтобы толкнуть дверь и познакомиться со студией поближе. Пройтись вдоль стеллажей и взглянуть, наконец-то, незнакомцу в лицо. — Да о чём ты вообще? — пожурив себя за глупые мысли, Се Лянь намеревался было вновь заглянуть в мольберт. Может быть, с другой вставки. Как внезапно мужчина дёрнулся, потянулся, и словно пойманный на чём-то постыдном и неблагонравном Се Лянь тут же поспешно ретировался прочь. Но не успел он сделать и пяти шагов, как злосчастная дверь за его спиной раскрылась, и до его ушей донёсся чертовски приятный голос: — Я почти уверен, что нужная вам дверь здесь. Се Лянь замер на полушаге. Его сердце бешено билось от внезапного испуга, но, несмотря на это, его губы почти дрогнули в улыбке. Постаравшись взять себя в руки и согнать с лица румянец, Се Лянь в ответ лишь чуть повернул голову в бок. — Вы это мне? — Конечно. Разве здесь есть кто-то ещё? Се Лянь внезапно почувствовал себя немного глупо. Действительно, с кем незнакомец мог разговаривать в пустом коридоре, кроме него самого. Стараясь сохранить лицо, которое лишь сильнее вспыхнуло от мыслей, что он подглядывал, стоя за дверью, и его фактически на этом поймали, Се Лянь заставил себя обернуться и вежливо улыбнуться: — Судя по вашему возгласу, вы могли говорить по телефону, — он встретился взглядом с мужчиной, и его рука невольно обхватила в смущении локоть. Как он и думал, это действительно был альфа. Но совсем не такой, как его парень. Высокий и широкоплечий, он был полной противоположностью Бай Чи. В каждом жесте незнакомца читалась уверенность: от небрежно расстёгнутого ворота рубашки, до расслабленных кистей рук. И это слегка пугало Се Ляня. Незнакомец поджал губы, и лицо его скривилось в гримасе скорби: — С ним случилось несчастье. Лениво перенеся вес с ноги на ногу, он, словно желая найти руке место, упёрся ею в пояс джинс. Се Лянь опасливо прищурился. — И что же такое с ним приключилось? — Ох, — незнакомец театрально вздохнул. Его тонкие губы надулись, что, впрочем, совершенно не делало его чуть острые черты лица похожими на детские. — Вы не поверите, — обхватив шею широкой ладонью, он бросил на Се Ляня быстрый изучающий взгляд. Омега в ответ ещё сильнее насторожился. — Он остался дома, — брови альфы причудливо взметнулись вверх, а глаз, неприкрытый повязкой, показался таким комичным, что Се Лянь сам не понял, что произошло в следующую секунду. Он просто взял и непроизвольно хрюкнул от смеха. — Простите, — Се Лянь прикрыл рот рукой и, уже не сдерживая улыбки, поспешил извиниться. — Мне так неудобно. — Да нет, — незнакомец покачал головой. В его глазу плясали шкодливые огоньки. — Я тоже считаю, что это свинский поступок со стороны моего смартфона. Се Лянь рассмеялся. Напряженность и тревога внезапно рассеялись, и он позволил себе шагнуть навстречу. — Так, — незнакомец опустил руку на дверь, проводя ладонью по графитовой глади. — Я полагаю, вы к Хэ Сюаню? — Да, — кивнул Се Лянь. — Но привычка сыграла со мной злую шутку, и я вновь явился раньше положенного. — Это как посмотреть… — То есть? — Возможно, — незнакомец пошевелил пальцами, чуть слышно постукивая по дереву. — Судьба даёт вам шанс одуматься и сбежать, прежде, чем этот горе-мозгоправ сможет поселиться в вашей голове. — Всё настолько плохо? — Се Лянь нахмурился. Дремавшая глубоко внутри неуверенность по поводу выбора психолога чуть всколыхнулась в нём, приподняв свою уродливую голову. — Хэ Сюань плохой специалист? — Я этого не говорил. — Но… — Я просто думаю, что вам там делать нечего. Се Лянь печально улыбнулся. Если бы это действительно было так, он бы не стоял здесь. Правда же была куда реалистичнее, чем слова незнакомца. И тайное понимание её болезненно сжимало сердце Се Ляня. — Вне зависимости от того, решитесь вы переступить порог его кабинета или нет, может, заглянете ко мне? — Се Лянь скептично прищурился, и незнакомец, словно поняв, как прозвучали его слова, поспешил исправиться. — Не поймите неправильно, дела идут неважно, — солгал Хуа Чэн, чувствуя, как начинает нервничать. — И глупо с моей стороны упускать возможность завербовать клиента Хэ Сюаня. Вдруг занятие живописью вам более прельстит, чем унылые речи дока. — Не хотелось бы вас разочаровывать, но, боюсь, из меня не выйдет ничего лучшего, чем жалкое подобие Мунка. — Ну, — пожал плечами незнакомец, и Се Лянь вновь невольно улыбнулся, — сюрреализм тоже искусство. Улыбка Се Ляня переросла в негромкий лёгкий смех. Действительно, любое творение, наполненное душой, — искусство. — Так и быть, — сдался Се Лянь. — Я с удовольствием загляну к вам, но ничего не обещаю. — А я ничего и не прошу, — Хуа Чэн порывисто раскрыл дверь, приглашая войти в студию. Его пальцы чуть покалывало от волнения. Возможно, сегодня он снова останется здесь допоздна. Ибо он просто обязан был запечатлеть образ этого омеги на холсте, пока тот не растворился в его памяти. ~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~ Хуа Чэн нервничал. Его прямо распирало изнутри от статического электричества и жуткого жжения всякий раз, как он пытался заставить себя остановиться и, наконец-то, сесть. Симпатичный шпион, замеченный им возле своей двери, оказался приятным на вид молодым омегой. Высокий, с длинными каштановыми волосами, он с одного взгляда вышиб из головы Хуа Чэна все мозги, заставив потерять красноречие. С того самого момента, как омега вошёл в студию Хуа Чэна и вплоть до часа, когда ему пора уже было направляться на встречу, он почти не переставал улыбаться. И это не была одна из тех дежурных улыбок, что часто использовал сам Хуа Чэн, когда старательно сдерживал себя от желания высказаться ученику о его бездарности и криворукости. Омега действительно был рад общению с ним. Он прохаживался по студии, временами приподнимаясь на носочки и заглядывая на полки повыше, и всякий раз с интересом слушал рассказы Хуа Чэна. И альфе это откровенно льстило. Глядя на омегу, Хуа Чэн понятия не имел, что могло привести того к Хэ Сюаню. Но был готов оплачивать этому чёртову недопсихологу все его обеды до конца года, если светлоглазый улыбчивый незнакомец заглянет в его студию ещё хотя бы раз. Как оказалось позже, спустя несколько минут учащённо бьющегося сердца Хуа Чэна и дикого желания влепить себе пощечину за совершенно неуместные и нелепые фразы, что из него выплескивались, словно брызги из свернутого крана, омега был в этом районе впервые. Несмотря на то, что жил он не так далеко отсюда, буквально в двадцати минутах ходьбы, он даже знать не знал, что здесь вообще есть бизнес-центр. И, возможно, не узнал бы, не посоветуй ему друг Хэ Сюаня в качестве психолога. За что тому ещё одно сердечное спасибо. По природе своей Хуа Чэн предпочитал держать всех своих тараканов при себе. И плохо представлял ситуацию, в которой самолично бы отправился к психологу. Он предпочитал наводить порядок на своём чердаке самостоятельно, не доверяя кому-то другому копаться в его голове, решая, что там нужно, а от чего следует избавиться. Но Се Лянь, его имя приятно осело на языке Хуа Чэна, и правда возлагал на встречу большие надежды. И хотя он не оставил и намёка на причину, по которой явился сегодня к Хэ Сюаню, Хуа Чэн чувствовал исходящую от омеги тревогу. И это слегка волновало альфу. — Я могу надеяться, что вы променяете скучные разговоры с Хэ Сюанем на увлекательные уроки по ИЗО? — Хуа Чэн придержал для омеги дверь, намереваясь проводить того до кабинета своего «друга». — У меня разрешается пачкаться. А по пятницам девушки из вечерней группы приносят красное вино. Плечи Се Ляня задрожали от едва сдерживаемого смеха, и Хуа Чэн почувствовал прилив радости. — Возможно, — омега коснулся дверной ручки длинными тонкими пальцами, и Хуа Чэн невольно скользнул по ним взглядом. «Возможно», — альфа улыбнулся. Спина Се Ляня скрылась за графитовой дверью, и Хуа Чэн тут же провёл по лицу рукой. «Возможно» совсем не звучало, как «нет». Оно словно было наполнено лёгкой толикой стеснения и крохотного желания встретиться снова. И одного этого было достаточно Хуа Чэну, чтобы с отличным настроением отправиться, наконец-то, в кафетерий. ________________________________________ Хамеропс – разновидность комнатной пальмы. Это низкорослое многоствольное дерево с кроной из веерных листьев с колючими черешками. Рейсшина (а также винкель) – чертёжная линейка с ортогональной перекладиной на одном конце, используется для проведения параллельных прямых линий. Эдвард Мунк – художник начала двадцатого века. Авангардист – экспрессионист. Упоминая этого художника, Се Лянь имел в виду его картину «Крик». Та ещё вещичка.