Спаси меня от одиночества

Се Лянь почувствовал, что действительно устал. Он вымотался как физически, так и психологически, и совсем не мог найти в себе силы просто подняться с пуфика в прихожей и пойти заварить себе чаю. Без вечно крутящейся под ногами Жое квартира ощущалась пустой. Она даже как-то поблекла. Потеряла свет и частичку тепла. Сегодняшний день, в особенности его окончание, был для Се Ляня трудным, но, несмотря на это, даже он принёс свои плоды. После часа беседы с новым и, как Се Лянь теперь надеялся, последним психологом он всерьёз задумался над своим настоящим. Вопросы Хэ Сюаня хоть и были поначалу схожими с теми, что он уже неоднократно слышал, дальнейший их разговор не походил ни на один из прежних. Он спрашивал не о чувствах Се Ляня, а о его ощущениях. О его отношении к работе, к близким, и даже к питомцу. Вопреки ожиданиям, Хэ Сюань не мучил его тестами, ответы на которые тот уже запомнил на всю жизнь. Не расспрашивал подробности о том, как всё произошло тогда, семь лет назад. Его это, казалось, вовсе не интересовало. Зато Хэ Сюань с жадностью записывал всё, что рассказывал Се Лянь о своих друзьях и близких, в особенности об альфе, с которым сейчас встречался. Се Лянь откинулся на обитую мягкой кожей стенку гардеробной и устало сполз вниз настолько, насколько позволяла ширина пуфика. После сеанса ему действительно было над чем задуматься. В особенности из-за последних слов Хэ Сюаня. В отличие от других докторов, он не ставил цель «вылечить» Се Ляня. Что, к слову, сильно того озадачило. Он предложил ему подумать над тем, а правда ли ему это всё нужно? И спросил, а должен ли он вообще что-то кому-то, в особенности, если этот кто-то рядом с ним чисто из физиологических соображений. Сперва Се Ляню хотелось поспорить с доктором. Разумеется, он никому ничего не был должен. Но он не был ребёнком и прекрасно понимал, что близость — важная часть супружеской жизни, и в будущем Се Лянь не собирался ни себя, ни своего супруга, если таковой объявится, её лишать. Сейчас же, уставший после долгой прогулки, вымотавшийся от длительных размышлений, он вдруг начал понимать, к чему Хэ Сюань вёл тот разговор. Стянув, наконец-то, ботинки, Се Лянь наполнил ванну горячей водой и, покидав вещи в бельевую корзину, замер напротив высокого зеркала. Молодой человек, смотревший на него с посеребрённой глади, по-прежнему казался ему несуразным и каким-то неповоротливым. Ещё в студенческие годы Се Лянь уяснил, что омега должен быть невысоким, стройным и милым. Обладать узкими плечиками, руками пианиста и ногами, способными влезть в чулки размера «S». Се Лянь же и близко таким не был. Со своим ростом в 178 сантиметров, крепкими бёдрами и широкими плечами он скорее походил на олимпийского чемпиона по бегу на длинные дистанции, чем на миниатюрного представителя прекрасного пола. И хотя в детстве родители изо всех сил старались взрастить в нём зачатки грации и элегантности, отправляя на танцы и секции лёгкой атлетики, всё, в чём Се Лянь смог добиться успеха, в итоге были карате и бег. Что же касалось самой чертовой грации, то хоть омега и был пластичен, неуклюжесть, родившаяся в один день вместе с ним, перечеркивала все его потуги казаться элегантным на корню. Впрочем, с этим Се Лянь смог смириться. Что же, всякий раз глядя в зеркало, он не желал принимать, так это его слишком крепкое для омеги тело. — Может, мне сесть на диету? — придирчиво осматривая себя с ног до головы, Се Лянь повернулся боком. Втянул живот, отчего сильнее проступили рёбра и тазовые косточки, и, тяжело вздохнув, залез, наконец, в ванну. Мышцы, натруженные за день, приятно заныли, а по позвоночнику вниз к пояснице растеклось обжигающее тепло. Се Ляню вдруг вспомнились слова его лучшего друга — Ши Цинсюаня. Вот уж кто был всем омегам омега. Стройный, невысокий, почти кукла. Во времена студенческих лет Ши Цинсюань часто прохаживался насчёт любви Се Ляня к обжигающе горячим ваннам. — В аду бы тебе понравилось, — говорил тот, вынимая красную, как рак, руку из воды, когда Се Лянь в очередной раз выгонял его из ванны прочь, чтобы расслабиться перед сном. С годами эта его привычка ничуть не изменилась. Се Лянь даже летом мог нежиться в горячей воде. И неважно, какая была температура за окном и какая была погода, пар, исходящий от ванны, всегда оставался обволакивающе-обжигающим. Собрав волосы в пучок и откинув голову на бортик ванны, Се Лянь блаженно прикрыл глаза. Телефон в соседней комнате тихо тренькнул, но он даже не шелохнулся. Любой, кто искал его сейчас, мог подождать. Даже если это был его альфа. В особенности, если это был его альфа. Се Лянь невольно улыбнулся. Стоило ему лишь подумать о своей паре, если того, кто последние несколько недель не вызывает у него ничего кроме головной боли, можно было так назвать, в памяти Се Ляня угодливо всплыло другое мужское лицо. С более резкими чертами, с лёгкой, чуть кривой улыбкой, прямым, чуть вздёрнутым носом и весьма горячим взглядом. Хуа Чэн, альфа из арт-студии «Фоксарт», оказался для него тем человеком, с кем ему было приятно просто поболтать. И хотя во время их короткой беседы Се Лянь всё же чувствовал себя немного скованно, это было скорее из-за волнения и стеснения, чем из-за личной неприязни или страха перед альфой. Вернувшись мыслями на пару часов назад, Се Лянь довольно прикрыл глаза. Хуа Чэн оказался лучшим, что произошло с ним за сегодня. Чуть фривольный, но открытый и милый; каплю дерзкий, но в то же время воспитанный и начитанный — он стал отдушиной для Се Ляня. Тем, кто одним своим видом снимал груз с души. Се Лянь погрузился в воду по самую шею и расслабленно выдохнул. Ши Цинсюань явно знал, кого советует. И хотя внешний вид Хэ Сюаня всё ещё немного его беспокоил, он явно был лучше его последнего дока. К тому же, Се Лянь тихо фыркнул и зажмурился от смущения, рядом с его кабинетом был Хуа Чэн. В конце концов, почему бы ему действительно не попытаться научиться рисовать. По крайней мере, с таким учителем, как Хуа Чэн, это должно быть хотя бы весело.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь чувствовал, как начинает медленно таять от заливавшей его лицо краски. Не так! Совсем не так он представлял свой очередной визит к психологу. Се Лянь думал, что разговор вновь пойдёт по накатанной и они будут медленно приводить его к принятию проблемы. Или, по крайней мере, вновь займутся теми глупыми тестами. Или ещё чем-то… Во всяком случае, всё что угодно, только не… это. — То есть, я правильно вас понял? Вы за все годы, начиная с пубертатного периода, так и не притронулись к себе? Се Лянь покачал головой. Он больше не мог смотреть Хэ Сюаню в лицо. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и из его ушей повалит пар. Но как бы Се Лянь ни пытался справиться с ужасающим смущением, всё было без толку. Он словно кожей ощущал на себе пристальный взгляд психолога, от чего желание провалиться сквозь землю или удрать из кабинета становилось всё более навязчивым. — Почему? Широко раскрытые глаза Се Ляня на мгновение остекленели. «Почему?» Что значит «почему»? На этот вопрос вообще есть ответ? А если есть, то какой? Потому что не хотелось? Или потому, что казалось чем-то неуместным, непристойным и чуточку грязным? Что из этого? Не переставая буравить взглядом ковёр, Се Лянь в ответ лишь неопределённо пожал плечами. — Хорошо, — Хэ Сюань медленно кивнул, и Се Лянь скорее услышал, чем увидел, как тот заскрипел карандашом в своём блокноте. — Тогда такой вопрос: были ли среди ваших знакомых, друзей или простых случайных встречных люди, от одного вида которых или же их запаха вас обуревало желание? Се Лянь, наконец-то, моргнул и задумался. За последние три-четыре года он подобного припомнить не мог. Ему вообще всё больше казалось, что он не способен испытывать страсть. Не способен любить. Все его привязанности не были похожи на то, что обычно приписывали такому большому и чистому чувству, как любовь. Он скорее выбирал партнёра, опираясь на его надежность, ум, воспитание и на то, как он общался с другими. Влюбляться так, что слепо верить в любые слова и поступки своего «краша», Се Ляню ещё не приходилось. Да и, честно говоря, не очень-то ему этого и хотелось. — Нет, — он покачал головой, но внезапно всплывшее в памяти давно забытое воспоминание заставило его осечься. — Нет? — переспросил Хэ Сюань и ожидающе замолчал. Се Лянь не придавал этому раньше значения, но нечто подобное с ним и правда когда-то происходило. — Ещё в студенческие годы, — Се Лянь сейчас даже лица того парня вспомнить не мог. Точнее, не хотел. — Но после произошедшего на выпускном — такого больше не было. — Не было или вы просто не позволяли себе на интуитивном уровне такому повториться, — Се Лянь пробежался взглядом из стороны в сторону и Хэ Сюань вдруг догадался. — Тот человек — он и был им? — Мгм, — взволнованный взгляд Се Ляня упал на графин с водой и во рту его тут же пересохло. — Вам стоит отделить эти два воспоминания друг от друга. Я скажу вам, как именно это сделать. Это не трудно, но потребуется время, чтобы у вас получилось, — Хэ Сюань выдрал лист из записной книжки и, сделав пару пометок на полях, протянул тот Се Ляню. — И ещё… — но не успел Хэ Сюань договорить, как раздался гулкий грохот. — Я не понял, почему тишина в эфире? От внезапного громкого голоса, сопровождавшегося оглушительным ударом двери о стену, Се Лянь практически подпрыгнул на месте. Погрузившись в свои мысли, он почти молниеносно обернулся на источник шума и замер. В распахнутой настежь двери стоял не кто иной, как его новый знакомый. — Хуа Чэн, — прошипел Хэ Сюань, желая испепелить незваного гостя взглядом. — Какого… «… хрена», — почти что сорвалось с его языка, но перед ним сидел один из весьма занятных клиентов, и, в отличие от тех мающихся от безделья домохозяек, что обычно приходили к нему на сеанс, ему действительно требовалась помощь. Больше того. С ним было интересно работать. — Уйди, — выразительно прошептал одними губами Хэ Сюань, жестом прося альфу скрыться с глаз долой, но тот, похоже, уже его не видел. — Оу, — губы Хуа Чэна расползлись в улыбке, в которой Хэ Сюань сразу заподозрил недоброе. — Я, кажется, вам помешал. Мне очень жаль. К слову, — он провёл рукой по шее, убирая растрепавшиеся в хвосте волосы назад, и глаза Хэ Сюаня подозрительно прищурились. — Добрый день. Рад снова видеть Вас. — И мне приятна наша встреча, — Се Лянь мысленно приказал своему сердцу успокоиться. Его лицо всё ещё горело от слов психолога и ему совсем не хотелось показаться своему новому знакомому пугливым и страдающим от смущения невротиком. — Свали, — снова повторил одними губами Хэ Сюань и выразительно вскинул брови. Хуа Чэн на его этот жест лишь ещё сильнее осклабился. — Раз мой друг занят работой, то не согласитесь ли вы составить мне компанию, — Хуа Чэн игриво склонил голову на бок. — Время ланча, а я даже не завтракал. — Да, — тут же, не задумываясь, ответил Се Лянь, но, спохватившись, повернул голову к доктору. — Наверное? — он поднял со стола листок, переданный Хэ Сюанем, и пробежался по нему взглядом. Обсуждать написанное при Хуа Чэне ему совершенно не хотелось, хотя по-хорошему это нужно было бы сделать перед тем, как закончить сеанс. — Я достаточно разборчиво написал? Мой почерк вам ясен? — голос Хэ Сюаня прозвучал учтиво и вежливо, но Хуа Чэн почти заскрипел зубами от нацеленного на себя недвусмысленного взгляда. Сам он вопреки всем своим талантам обладал почерком кардиолога, и большую часть слов, написанных собственноручно, сам же разбирал с трудом. Об остальных даже говорить было нечего. «Проще сжечь, чем прочесть» — вот всё, что можно было сказать о конспектах Хуа Чэна. И с институтских времён ничего не изменилось. О чём и не брезговал напомнить ему всякий раз Хэ Сюань. — Да, — сложив листок в несколько раз, Се Лянь спрятал тот в карман. — Я могу вам позвонить, если у меня возникнут трудности? — Разумеется, — кивнул Хэ Сюань, и стоило Се Ляню отвлечься на сумку рядом с собой, как он тут же показал довольному собой Хуа Чэну неприличный жест. — Спасибо, — Се Лянь учтиво кивнул. Одна мысль о том, что их смущающий сеанс наконец-то подошёл к концу и ему можно со спокойной душой ретироваться прочь из кабинета, придала ему сил. — Следующая наша встреча в пятницу? — Хэ Сюань пролистал ежедневник в начало. Его график приёма стараниями Ши Цинсюаня был почти полностью расписан на две недели вперёд. — Да. Без изменений, — Се Лянь сам не заметил, как уже вскочил со своего места и двинулся в сторону выхода. Ему срочно нужен был свежий воздух, полный сиропа латте и, возможно, прогулка до дома по парку. И чем дольше, тем лучше. Пока его лицо не перестанет гореть от смущения, а сердце бешено биться. — Хорошо, — отвесив сдержанный кивок своему пациенту, Хэ Сюань вновь дождался, пока тот отвернётся, и в тот же миг бросил на своего так называемого «друга» полный ярости взгляд. Хуа Чэн в ответ лишь широко улыбнулся одной из своих самых раздражающих улыбок. — Что за херня? — дверь с плавным щелчком закрылась, оставив Хэ Сюаня в одиночестве. Если с Хуа Чэном всё было предельно ясно, тот всегда был таким засранцем, то вот из бесед с Се Лянем Хэ Сюань явно что-то упустил. Ему ещё не доводилось видеть, как этот омега общается с альфой, и всё, что ему приходилось, это лишь предполагать. По словам Се Ляня он не испытывал страха в общении с партнёрами. Он даже говорил, что может вполне постоять за себя и даже имеет чёрный пояс по каратэ. Но Хэ Сюань не сильно верил в эти его слова. По опыту работы он привык доверять лишь собственным глазам. Но картина, представшая перед ним пару минут назад, всё же заставила его поверить в ранние заверения омеги. Се Лянь действительно не ощущал тревоги рядом с Хуа Чэном. Более того, он хотя и не осознавал этого, но почти на глазах расцветал от внимания альфы, которым, к слову, тот явно хотел его окружить. Один вид Хуа Чэна чего стоил: взгляд прямой и открытый; улыбка, говорившая о его желании понравиться. Обычно таким своим оскалом, насколько помнил Хэ Сюань, тот выпрашивал билеты на лучшие места на хоккей. А тут ещё этот его «кавалерский» жест — придержать дверь, пропуская вперёд. Разве мог кто-то устоять? Хотя, наблюдая за этой картиной, Хэ Сюань уже знал, кто мог. Се Лянь. И неизвестно было ещё по незнанию, как себя вести, или просто не умея воспринимать такие жесты в свой адрес. Но факт оставался фактом. Хуа Чэн, кажется, запал. А Се Лянь его всерьёз не воспринимал. И Хэ Сюань теперь собирался как следует этим воспользоваться.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь прыснул от смеха, и вода тут же попала ему в нос. Он уже забыл, когда веселился так в последний раз. После лёгкого ланча и разгоревшегося спора на тему, стоит ли в центральном парке скульптура вельш-корги. Для справки: Се Лянь был уверен, что стоит. Хуа Чэн каким-то ведомым лишь ему чудом заставил Се Ляня отправиться в тот злосчастный парк, и после двух часов прогулки, разговоров ни о чём и обо всём, они закончили вечер в семейном ресторане. — Это не правда. Это просто не может быть правдой. Ты меня обманываешь, — Се Лянь вытер салфеткой нос, и Хуа Чэн еле сдержался от того, чтобы не подразнить омегу. Переход на «ты» ему сильно льстил и казался поистине славным достижением всей прожитой им недели. — Это правда, — Хуа Чэн отпил из стакана воды, чтобы занять свой рот хоть чем-то и не ляпнуть лишнего, и вдруг почувствовал, как пьянеет. Его вело как сумасшедшего с одного взгляда на Се Ляня. С его улыбки, острого и часто игриво-недоверчивого взгляда, даже с его привычки потирать время от времени нос — всё это заставляло мозг Хуа Чэна коротить, и лишь одному небу известно, какими силами он был ещё в состоянии внятно говорить. Се Лянь стянул с общей тарелки оливку и, закусив передними зубами, вновь улыбнулся под пристальным взглядом Хуа Чэна. И именно в этот момент вода в стакане альфы как назло кончилась. Покрутив в руке стакан, не переставая смотреть на омегу, он вдруг открыл рот и сказал то, что вообще вслух произносить не собирался. — У тебя есть парень? Улыбка на губах Се Ляня померкла. Ему совсем не хотелось сейчас вспоминать о собственной паре и проблемах, связанных с ним. За всеми часами, проведёнными с Хуа Чэном, он даже думать забыл о своей «неполноценности». Ему было легко и просто с альфой, и вопрос, произнесенный чуть охрипшим и низким голосом, прозвучал для него, словно гром среди ясного неба. — Ну, как сказать, — Се Лянь проглотил оливку, едва прожевав, и неуверенно дернул уголком губ. — Наверное, правильнее сказать — да. Хуа Чэн почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Разумеется, у такого омеги есть парень. И хотя от Се Ляня не пахло альфой, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что такой молодой человек просто не может быть один. И он, Хуа Чэн, всего лишь снова убедился в том, что подобных ему убожеств никто никогда не выбирает. Вспомнив о своём уродстве, Хуа Чэн невольно коснулся повязки. Его глаз по-прежнему был в глазнице, но из-за старой травмы казался мутным и даже зловещим. Хрусталик перестал чётко видеть, а радужку, с рождения почти чёрного цвета, заволокло мутной пеленой, отчего зрачка почти не было видно. Потому Хуа Чэн предпочитал скрывать глаз под повязкой. Но даже это не спасало его от любопытных взглядов. Благо, хотя бы не отпугивало. И на том спасибо. — Болит? Хуа Чэн поднял на Се Ляня растерянный взгляд. — Что? — за воспоминаниями о застарелых ранах, он, кажется, совсем выпал из разговора и теперь не понимал, что именно спрашивал у него Се Лянь. Но омегу рассеянность альфы вовсе не смутила. Указав на свой правый глаз, он повторил свой вопрос: — Болит? Хуа Чэн едва переборол себя сказать в ответ да. Возможно, это была лишь игра его воображения, но он не видел во взгляде Се Ляня ни раздражающего интереса, что часто вспыхивал в глазах его новых знакомых; ни жалости, словно Хуа Чэн был убогим и искренне в ней нуждался. Во взгляде Се Ляня скорее проглядывались озабоченность и волнение. Так, словно Хуа Чэн поранился совсем недавно, а не носил повязку повседневно, научившись с ней жить. И это, откровенно говоря, грело душу альфы. — Ах, ты об этом? — Хуа Чэн провёл пальцем по повязке и, прикрыв длинной чёлкой, взмахнул, как ни в чём не бывало, рукой. — Нет. Это же старая рана. — Ммм, — многозначительно протянул Се Лянь. Сделав глоток воды, не отводя при этом пристального взгляда от Хуа Чэна, он печально улыбнулся. — Иногда старые раны болят куда сильнее новых. Хуа Чэн опустил взгляд на стол. Их разговор явно свернул не в то русло, но уходить от темы альфе почему-то совсем не хотелось. — А ты… — он почти решился было задать мучивший его вопрос, но тут же осёкся. За время их знакомства, с первой встречи в коридоре и по сию минуту, его распирало от желания узнать, что именно заставляло Се Ляня приходить к Хэ Сюаню. Хуа Чэн даже пытался выяснить это самолично. Но всё, чего ему удалось добиться — это лишь мельком взглянуть на шапку анкеты омеги. После чего Хэ Сюань быстро ту спрятал в стол и ещё долго пристально наблюдал за «другом», провожая полным ехидства и презрения взглядом. Но Хуа Чэн не был бы собой, если бы сдался так просто. Спустя пару часов, дождавшись, когда Хэ Сюань вновь отправится за своим до невозможности приторным кофе, Хуа Чэн предпринял попытку пробраться в кабинет психолога, но тот, как оказалось, сменил пароль на кодовом замке, и альфа так и не смог добраться до желаемого. И хотя даже это не остановило бы Хуа Чэна, слова Хэ Сюаня о том, что лезть в чужую душу без спроса, по крайней мере, не уважительно, заставили его сбавить обороты и набраться терпения. Се Лянь сам расскажет ему, если захочет — вот была новая политика Хуа Чэна. И плевать ему было на то, что у него всё тело зудело от желания узнать, что же с омегой произошло. — Я… что? — так и не дождавшись продолжения, переспросил Се Лянь. В его карих глазах загорелся нескрываемый интерес, и альфа не нашёл ничего лучше, чем резко сменить тему. — Любишь музыку? — вывернулся Хуа Чэн, чувствуя, как от волнения пересохло у него во рту. — У одного моего друга концерт в филармонии на следующей неделе. — Ммм? — Се Лянь заинтересовано заёрзал на месте, и Хуа Чэн мысленно похвалил себя за идею. И заодно Инь Юя, что так вовремя подвернулся под руку со своей игрой на скрипке и подаренными бесплатными билетами. — Что-то классическое? — Дай подумать, — чуть прищурившись, Хуа Чэн постучал пальцем по краю бокала. — Сен-Санс, Венявский, Крейслер, — Хуа Чэн в задумчивости постучал пальцем по губам, и Се Лянь поймал себя на мысли, что ловит взглядом каждый его жест. — Да, думаю «что-то классическое». Се Лянь рассмеялся. — Ты меня дразнишь. — Нет, — Хуа Чэн предпринял вторую попытку показаться серьёзным, но Се Ляня было не обмануть. Его глаз озорно поблескивал в лучах настенного светильника, и омега признался себе, что ему это нравилось. Весь проведённый день с Хуа Чэном стал для него чем-то особенным. Альфа словно вернул его в те времена, когда чувство заботы и груз обязательств ещё не легли на его плечи. Когда думать о бытовых проблемах казалось глупостью, а отказ от собственного комфорта и развлечений — дикостью. С Хуа Чэном погрузиться в беспечное прошлое оказалось до безумия просто. И Се Лянь был почти уверен в том, что рядом с этим человеком любая беда может казаться пустяковой.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь ошибался, думая, что в его жизни начало всё налаживаться. Стоило ему закончить пятничный сеанс психотерапии и отправиться с Хуа Чэном вниз, чтобы взять стаканчик с пряным латте и позволить альфе проводить себя до выхода, как всё внезапно полетело к чертям собачьим. Стоило Се Ляню попрощаться с Хуа Чэном и шагнуть за порог бизнес-центра, как перед самым носом возник его альфа. Напряженный, полный ненависти и злости. Бай Чи сам не захотел видеться сегодня с Се Лянем. Ссылаясь на то, что за неделю накопилось много дел и ему нужно их решить, он перенёс обычную их пятничную встречу на воскресенье, и Се Лянь, честно признаться, услышав это, вздохнул с облегчением. Последние пару недель их отношения становились всё напряжённее и холоднее. Даже простые поцелуи и объятия перед телевизором стали для Се Ляня неловкими и даже слегка неприятными. Пару раз его даже передёрнуло от отвращения во время особо глубокого поцелуя. Но тогда Се Лянь попытался отмахнуться от столь гадостного ощущения. Ссылаясь на собственную усталость и его изменившийся, благодаря упражнениям Хэ Сюаня, взгляд на собственное тело, Се Лянь вообще старался не обращать на такие моменты в их близости внимание. Что нельзя было сказать о самом Хэ Сюане. Тот, узнав, с чем пришлось столкнуться в отношениях омеге, ничуть не удивился. В какой-то мере тот даже был доволен результатом и предложил Се Ляню составить список того, что ему нравится и не нравится в его партнёре, учтя всё: от внешнего вида до привычки класть телефон на стол экраном вниз. И вот, уловив пару свободных вечеров, Се Лянь намеревался подумать над словами Хэ Сюаня над тем, а нужны ли ему вообще отношения? В частности с Бай Чи. Как случилось «это». — Я так и знал, что это всё чушь собачья! — Бай Чи поймал Се Ляня в тот момент, когда он уже выходил из стеклянных дверей. Хуа Чэн тогда уже остался в бизнес-центре. Он всё ещё не опустил руку в прощальном жесте, улыбаясь омеге, словно страдающий от тоски брошенный пёс, когда на ступенях оказался Бай Чи. — Привет, — Се Лянь растерянно улыбнулся альфе, но тот вовсе не был настроен на мирную беседу. — Мне друзья говорили, но я им не верил. А теперь сам убедился. Весело было водить меня за нос всё это время, да? — его рука дёрнулась в сторону плеча Се Ляня, но, поймав на себе предостерегающий взгляд омеги, он не посмел схватить его, как сейчас хотелось. — О чём ты? — Се Лянь растерянно замер на месте. Стеклянные двери позади него с тихим шелестом вновь разъехались, и он почти физически ощутил, как позади него встал Хуа Чэн. Он не пытался влезть в разговор, не задавал глупых вопросов по типу «что происходит?». Просто стоял рядом, и за его молчаливую поддержку Се Лянь был ему весьма благодарен. — О твоих байках про невозможность спать со мной, — Бай Чи театрально склонил голову в бок, всем своим видом выказывая презрение. Ни хмурый вид Хуа Чэна, ни его рослая фигура ничуть не убавили пыл разозлённого до белого каления альфы. — Значит, со мной у тебя «травма». А с ним всё окей? Проблем нет? Хорошо устроился, Се Лянь. — Ты всё неправильно понял, — тихо вздохнув, омега заозирался по сторонам. До него дошёл смысл слов альфы, но ему совершенно не хотелось выяснять отношения прямо здесь — посреди улицы. Поймав на себе пару заинтересованных взглядов прохожих, Се Лянь оглянулся на Хуа Чэна. Ему срочно нужно было как-то разъяснить ситуацию. Но он понятия не имел, как именно. — Бай Чи, давай отойдём и поговорим спокойно. — А нам есть, о чём говорить? — лицо Бай Чи покраснело от гнева. Его уже было не остановить. Бай Чи буквально разрывало от чувства несправедливости и одураченности. Он старался быть деликатным. Действительно старался. Но, ощутив в прошлые выходные на своём омеге чужой запах, не поверить в слова, что уже полгода твердили ему друзья, больше было нельзя. — Да от тебя несёт за версту твоим любовником. Хуа Чэн вздёрнул в интересе бровь. Не будь ситуация настолько острой, а лицо Се Ляня таким нервно-обеспокоенным, он, возможно, ещё бы посмеялся над горе-альфой, не способным разбирать запахи. «Любовник?» — он скользнул взглядом по омеге, и в груди его от столь громкого слова утробно заурчало дикое животное. Любовник, конечно, хорошо, но он хотел быть кем-то большим. Хотя и этого «звания» уже было бы более чем достаточно. — Бай Чи, — Се Лянь вскинул руки, стараясь успокоить разбушевавшегося альфу. То ли тому причиной был стоящий позади него Хуа Чэн, то ли Се Лянь действительно поостыл в отношении к Бай Чи, но гнев альфы его совсем не трогал. Он словно проходил сквозь него. Не задевая и не пугая. Словно того и не было. — Что «Бай Чи»?! Хочешь сказать, ничего не было? — он с размаху стукнул себя в грудь. — Мы вместе больше восьми месяцев, и даже твоя одежда не впитывала мой запах. И после этого ты хочешь, чтобы я поверил, что стоящий позади тебя мудак не трахает твою жирную жопу? Ну, это уже было слишком. Хуа Чэн больше не намерен был терпеть подобное отношение к Се Ляню. Едва сдержавшись от желания врезать по физиономии альфы, он шагнул вперёд: — А что, у тебя с этим какие-то проблемы? — сложив руки на груди, Хуа Чэн окинул альфу холодным взглядом. Се Лянь попытался было остановить его, но терпение Хуа Чэна лопнуло, и больше он выслушивать бред обиженного жизнью альфы был не намерен. Проигнорировав попытки Се Ляня оттянуть себя назад, он остановился перед Бай Чи, полностью загородив собой от его глаз раскрасневшегося от обиды и боли омегу. Теперь разница в росте между ними стала существенной. Уязвлённый, полный стыда за свою глупость, за предательство Се Ляня и его измену, Бай Чи не нашёл ничего лучшего, как высказать все самые мучившие омегу мысли вслух. — Помнишь, ты как-то говорил, что скучный и не умеешь веселиться? — он старался не смотреть в почерневшее лицо Хуа Чэна перед собой, заглядывая тому через плечо. — Так вот — да! Ты самый заурядный, самый посредственный ханжа из всех, кого я встречал. Ты настоящая серая мышь! Ты хоть раз мог подумать о том, что я хочу провести субботний вечер в клубе, а не с тобой, щёлкая арахис под сериал Сверхъестественное? Нет же! Я прав? Ты ведь даже в бар не ходишь! Какой к чёрту клуб. — Всё сказал, — Хуа Чэн сделал ещё один шаг вперёд. Ему надоело слушать этот бред. Никто из присутствующих, а уж тем более Се Лянь, не обязаны были стоять здесь и выслушивать чушь, которую нёс этот ограниченный, зацикленный на собственном удобстве слюнтяй. — Ооо, нет… — осклабился Бай Чи. — Это не вопрос. Я сказал: ты закончил, — Хуа Чэн засунул руки в карманы. Его била нервная дрожь и желание вмазать по лицу ублюдка почти граничило в нём с необходимостью дышать. — Да пошёл ты! — Бай Чи отшагнул назад и попытался было напоследок взглянуть в лицо Се Ляню, что за последние пару минут так и не проронил ни слова, но Хуа Чэн не дал ему это сделать. — Прочь, — низкий рык альфы прокатился по спине Се Ляня, поднимая табун мурашек. — Правильно говорят, в людях ангел, а дома чёрт, — сплюнув, выдавил из себя Бай Чи. Не собираясь больше здесь оставаться, он круто развернулся и заспешил прочь. — Ну, это скорее про меня, — хмыкнул Хуа Чэн, провожая спину альфы острым взглядом. Внутри него всё ещё клокотала злость на наглеца, но не успел он перевести дыхание, как тихий смешок заставил его замереть в удивлении. Се Лянь, ещё минуту назад готовый провалиться под землю от смущения, сейчас горько смеялся позади него. Хуа Чэн вновь почувствовал, как его внутренности болезненно скручивает. Но на этот раз не от собственной никчемности, а от горечи, буквально сочившейся из омеги. — Я не думаю, что латте сейчас то, что нужно, — аккуратно забрав стаканчик из рук омеги, Хуа Чэн сделал попытку взглянуть тому в глаза. — Не придавай значения словам этого недочеловека. Ты никому ничего не должен. Ни объяснять, ни делать, ни уж тем более что-то большее… — Я знаю, — резко ответил Се Лянь и, совладав с собой, поднял наконец-то раскрасневшиеся от боли, обиды и гнева на самого себя глаза. — Хуа Чэн? — Ммм? — Ты свободен сейчас? — Ммм, — кивнул альфа, не совсем понимая, что тот задумал. — Я тут подумал, а он ведь прав. Я действительно никогда не был в ночном клубе и мне определенно нужно сейчас посетить бар. — О! — Хуа Чэн всё-таки сумел сложить два и два. — И ты хочешь… — Да. Хочу пойти в клуб. Прямо сейчас. Составишь компанию? — Угу, — снова слегка растерянно промычал Хуа Чэн. Он почти не верил в своё счастье. Его пальцы дёрнулись в желании коснуться руки Се Ляня, но он вовремя смог себя остановить. Необходимость касаться этого омеги всплывала в нём всё чаще и чаще, и бороться с этим каждый раз становилось всё труднее. — Отлично, — Се Лянь решительно кивнул и, схватив Хуа Чэна за руку, потянул прочь от входа. — Просто отлично!

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Ничего отличного не было. Се Лянь проснулся ещё десять минут назад, но за всё это время даже пальцем пошевелить не смог. Во рту ощущался кислый привкус текилы с лаймом, всё тело ломило как после дня тренировок на мате, а голова гудела так, словно её поместили в церковный колокол и как следует вдарили по тому кувалдой. Тихо простонав, еле ворочая присохшим к нёбу языком, Се Лянь перекатил голову по подушке. Спальня, в которой, как он надеялся, его бросили страдать от похмелья в науку о том, что столько пить нельзя, явно была не его. Постельное бельё, однозначно свежее, но ощутимо пахшее альфой, было шёлковым, и Се Лянь почти блаженно таял от приятного прохладного ощущения ткани на своей щеке. Двигаться не хотелось совсем. Прошлая ночь всплывала в его мозгу, как размытые картинки, и думать о прошедшем было не столько стыдно, сколько больно. Се Лянь прикрыл глаза и, вновь найдя в себе силы, перекатился набок. Ему срочно нужен был аспирин. Но стоило ему попытаться подползти к краю постели, как нечто ушастое и безбожно милое высунулось снизу и уставилось на него. — Привет, — хриплым ото сна голосом проворковал Се Лянь. На что малыш — омега не был уверен, что знает, что это за существо — забавно дёрнул ушами и, покрепче оперевшись лапками о край постели, заинтересовано повёл носом. — А ты кто вообще? — Се Лянь выпластал руку из-под одеяла, но малыш, пришедший в дикий ужас, тут же отпрянул назад и, застучав когтями по паркету, помчался прочь из спальни. Се Лянь обессилено уронил протянутую руку на постель. Если он выглядел ровно настолько же, насколько погано себя чувствовал, то удивляться тут было нечему. В конце концов, даже Жое не всегда могла терпеть его заспанное лицо по утрам, чего уж говорить о дико похожем на песчаную лисичку малыше. — О божееее… Жое, — Се Лянь вспомнил, что забыл вчера оставить той побольше корма. После трёх дней у ветеринара она и так была зла на него. Она несколько дней демонстративно показывала своё разочарование хозяином. И винить её, честно говоря, было не в чем. В конце концов, по мнению Жое, он отдал её чужому человеку. Можно сказать — предал. А после ночи с пустым брюхом Се Лянь мог смело готовиться, что хорёк обязательно в отместку сгрызёт одну из его недочитанных книг. Так. Для профилактики. Стащив себя с постели и кое-как поправив свалявшиеся во сне волосы, Се Лянь неуверенно толкнул дверь. Жое, конечно, требовала немало внимания. И по возвращении домой ему стоило извиниться перед ней, прикупив её любимые лакомства. Но прежде ему стоило встретиться с хозяином квартиры и попросить прощение за вчерашнее. И хотя большая часть постыдных воспоминаний всё ещё хранилась где-то далеко на подкорке и всплывать так скоро в памяти не собиралась, Се Ляню хватало того, что он почти заставил занятого человека таскаться следом за собой и даже пару раз почти ввязаться в драку. Уже только за это он был обязан принести извинения. И начать, пожалуй, стоит прямо сейчас.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Хуа Чэн рассеяно водил лопаткой в низкой кастрюльке, помешивая остатки супа. Бульон закипал до тошнотворного медленно и в другой раз он бы плюнул и просто отправился завтракать в кафешку на соседней улице, но не сегодня. Не в день, когда в его постели спит беспробудным сном омега, ставший за последние две недели его наваждением. Нет. Однозначно не сегодня. Субботнее утро Хуа Чэна началось на удивление рано. Проснувшись от неудобной позы на диване и проверив ещё раз, не приснилось ли ему всё произошедшее накануне, он добрых минут пять не мог заставить себя уйти с порога спальни, в которой, свернувшись калачиком, спал глубоким сном Се Лянь. Этот омега и правда оказался просто удивительным. За внешней учтивостью, добротой и мягкостью просматривался железный стержень. С самой первой их встречи Се Лянь будоражил кровь Хуа Чэна одной своей улыбкой, но вчера… Вчера в голову альфы будто забили двадцатисантиметровый гвоздь, окончательно закоротив всю его рационально-мыслящую часть мозга. Весь прошлый вечер и ночь Хуа Чэн не мог отвести от омеги взгляда. Се Лянь шутил. Он парировал беззлобно и виртуозно, заставляя одну половину альф в баре скрипеть зубами, а вторую надрывать животы от смеха. Се Лянь не боялся трудностей. Разбив в пух и прах двух бет в дартс, забрав в качестве трофея у одного из них ковбойскую шляпу, он направился в ночной клуб, где и выиграл соревнование по шотам. И если бы это не стало отправной точкой в сторону дома, кто знает, куда бы ещё умчался этот неугомонный омега, что так беззастенчиво таскал Хуа Чэна за собой следом. Тосты выскочили с тихим щелчком пружины, и влетевший было в комнату Эмин тут же рванул из кухни прочь, собирая от усердия когтями ковёр. Погрязший в своих мыслях Хуа Чэн проводил лисёнка скептичным взглядом. Тот часто носился по дому, и он уже привык не замечать его инфантильное, лишенное всякой логики поведение. Эмин вообще повадками походил больше на кота, чем на представителя семейства псовых. В его духе вполне было устроить игры с «Тиабалду», рычать на солнечные зайчики и таскать из коробки с недоеденной пиццей ветчину. — Доброе утро. В следующую секунду Хуа Чэн так сильно дёрнулся, что чуть было не перевернул кастрюльку. — Доброе, — выключив плиту, он отложил лопатку в сторону и одарил своего гостя мягкой улыбкой. — Для человека, выигравшего вчера турнир по шотам, ты выглядишь просто замечательно. — А, так вот откуда этот привкус, — Се Лянь облизал пересохшие губы. — На самом деле, это было просто потрясающе. — Издеваешься, да? — Се Лянь медленно, почти плавно прошёл к столу и, стараясь не двигать головой вообще, опустился на прохладный стул. Желание приложиться к стоящему на середине стола графину почти переросло в навязчивую идею. Мысли об извинениях внезапно куда-то улетучились. — Нисколько, — покачал головой Хуа Чэн, старательно сгоняя со своего лица широкую улыбку. — Я восхищаюсь мужеством и смелостью своего гэгэ. Принять вызов от троих и разнести их в пух и прах — это достойно уважения, — он поставил перед Се Лянем стакан с двумя таблетками аспирина. И Се Лянь, не задумываясь, тут же их проглотил. Осушив стакан, ощущая, как заработали шестерёнки в его обезвоженном мозгу, он вдруг переспросил: — Гэгэ? — Оу, — Хуа Чэн постарался сделать невинное лицо, но лукавая искра в глазу выдала его с потрохами. — Гэгэ вчера выпытал у меня, сколько мне лет, где я родился и где учился. А после, узнав, что на три года старше, приказал мне впредь обращаться к себе, как к старшему братцу. — Приказал? — ахнул Се Лянь. Кажется, ему снова требовалась вода и побольше. Мысли об извинениях вернулись с прибавкой. — Ну… — протянул Хуа Чэн. Он внезапно выпрямился, расправил плечи и, вплеснув руками, заговорил голосом, до жути похожим на голос самого Се Ляня: — Да ты ещё совсем юный! Но не волнуйся, твой гэгэ позаботится о тебе, — Се Лянь вспыхнул красным, и Хуа Чэн не удержался от смешка. — К слову, гэгэ, мне двадцать девять. — Я догадался, когда ты сказал, что младше меня на три года, — сквозь прижатые к лицу ладони простонал Се Лянь. — Но мне нравится, — Хуа Чэн почувствовал, как затрещали мышцы его лица от натуги сдержать широкую улыбку, — гэгэ. — Прекрати. — Гэгэ? — Хватит. — Гэ… — Граффф! Се Лянь и Хуа Чэн как один повернулись на источник недовольного рычания. — Ты ничего не попутал, Эмин? — вскинув бровь, альфа выразительно посмотрел на фенека, что, встав между ним и Се Лянем, смотрел на своего хозяина недовольным взглядом. — Гэгэ, похоже, ему не нравится, что я тебя дразню. — И я вполне разделяю его волнения, — пробормотал Се Лянь, всё ещё с трудом осознавая, что мог вчера такого наговорить. Лисёнок обернулся на шорох позади, проверяя, не подступил ли к нему близко незнакомец, но убедившись, что тот по-прежнему сидит на своём месте, обернулся назад на своего хозяина, но не тут-то было. Улучив момент, когда Эмин отвлечётся, Хуа Чэн подхватил его за шкирку. Тихо тяфкнув, лисёнок, поджав хвост и лапки, повис в воздухе. — И на кого же ты рычишь, маленький разбойник? — Эмин виновато прижал ушки к голове и, вытянув мордочку, попытался лизнуть лицо Хуа Чэна. — Вот как, значит. — Он тебя любит, — улыбнулся Се Лянь. Жое тоже часто любила так делать, когда провинится. Правда, в её привычку ещё входило обворачиваться вокруг шеи жгутом, больно царапая при этом плечи, но лисёнку вряд ли было такое под силу. — Скорее боится, что останется без обеда, — фыркнув, Хуа Чэн опустил фенека на пол, и тот тут же выбежал вон из комнаты. — Кстати, насчёт поесть. Разделишь со мной завтрак? Видя улыбку альфы и наполненные свободой и лёгкостью движения, Се Лянь вздохнул с облегчением. Мысли насчёт извинений за принесенные неудобства вновь отступили и, позволив себе насладиться вкусным завтраком, Се Лянь расслабился. Сегодня всё было по-другому. Сегодня с ним уже не было тревожных мыслей о Бай Чи, о непроверенных работах своих студентов и о том, что будет завтра. Сегодня всё было идеально умиротворяющее.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Спокойствие покинуло Се Ляня ещё на пороге квартиры Хуа Чэна. За завтраком они больше не вспоминали ни о вчерашних приключениях, ни о том, куда дальше после ночного клуба и двух баров омега потащил Хуа Чэна, хотя ковбойская шляпа в прихожей наводила на определённые мысли. Не заходил разговор и о том, почему Се Лянь посещает психолога. И хотя он отчётливо помнил, что выболтал с дури достаточно много, Се Лянь всё никак не мог вспомнить, что же ещё такого успел сказать, что Хуа Чэн продолжал кидать на него пытливые взгляды. Они попрощались, пообещав друг другу сходить на ланч в следующую среду, и уже когда Се Лянь готов был перешагнуть порог, он вновь заметил растерянный и чуть болезненный взгляд альфы. Словно тот чего-то ждал. Словно Се Лянь забыл нечто очень важное, и теперь Хуа Чэн выглядел расстроенным и даже слегка уязвлённым. Но как бы Се Лянь ни пытался вспомнить, что именно он позабыл, ничего не шло в голову. Жое, как и ожидалось, встретила его, забившись под стеллаж с книгами. Высунув мордочку, она недовольным взглядом окинула руку Се Ляня, попытавшегося приласкать её, и, свернувшись кольцом, не вылезала из своего убежища ещё пару часов. Выходные пролетели для Се Ляня как обычно: в тихой мирной домашней обстановке. Лишь в воскресенье, разобравшись с работами студентов, он вышел из дома, чтобы повидаться с друзьями. Но спокойствие Се Ляня с каплей засевших мыслей по поводу Хуа Чэна и чего-то позабытого из сказанного им не продлилось долго. На горизонте вновь объявился Бай Чи. Се Лянь и сам понимал, что правильнее встретиться с альфой снова. Поговорить в спокойной, остывшей от гнева и обиды, обстановке. Но он даже предположить не мог, что будет настолько растерян во время их встречи. Казалось, Бай Чи был действительно расстроен тем, что наговорил в тот раз. Сжимая чашку с чаем обеими руками, он хмурился и приносил извинения за каждое колкое слово, за каждое оскорбление. Но Се Лянь, на собственное удивление, почти не слушал его. Он смотрел на крупные пальцы альфы на ободке чашки и невольно вспоминал длинные узловатые Хуа Чэна. Тот во время их ланча держал чашку всегда одной рукой, игнорируя керамическую ручку и поднося напиток ко рту с такой непосредственной легкостью, что Се Лянь не раз ловил себя на мысли, что ему это безумно нравится. — И прости, что я так отозвался о тебе тогда. Ты не скучный. «Не скучный… — Се Ляня словно током ударило, — Ты удивительный». Внезапно всё стало на свои места. Позабытые слова, а точнее, предложение и его, Се Ляня, ответ вдруг всплыли в его памяти так ярко, что ему захотелось прикрыть от смущения лицо руками. После всего того откровения, что буквально выплескивалось из Се Ляня под действием алкоголя, после его беззастенчивого поползновения сорвать с правого глаза альфы повязку, он совсем позабыл тихие, чуть прерывистые то ли от волнения, то ли от того факта, что Хуа Чэн практически тащил на себе опьяневшую тушку Се Ляня на пятый этаж, слова альфы: «Тогда, может… ты… попробуешь встречаться со мной?» И Се Лянь, как полный придурок, ответил «да». Вспомнив сейчас, как он тогда остановился и, заставив альфу встать перед собой, обхватил его лицо руками и на полном серьёзе принялся рассматривать, словно товар на рынке, — его собственное лицо вспыхнуло румянцем. Но как бы Хуа Чэн ни был в тот момент серьёзен. Как бы ни был серьёзен тогда сам Се Лянь. Альфа тогда попросил дать ответ утром, когда градус в его крови поубавится и он сможет рассуждать мудро и сознательно. Се Лянь же не дал. Се Лянь просто забыл. Полностью игнорируя вопросы Бай Чи, омега прикрыл глаза руками. Чёрт побери! Вот в чём было всё дело. Вот почему Хуа Чэн так смотрел на него. Вот почему его взгляд во время прощания был наполнен невысказанной болью и скорбью. — Так… что ты думаешь? Мы можем попытаться встречаться вновь? — Да, — выпалил неожиданно для себя Се Лянь, но, вспомнив, кем именно был задан вопрос, тут же поспешил исправиться. — То есть, нет. Прости, — он вымученно улыбнулся. — Ты был прав, из нашего союза ничего не выйдет. — Вот значит как, — Бай Чи отставил чашку в сторону. «Не выйдет, — подумалось Се Ляню, — и никогда не вышло бы». И если бы не встреча с Хуа Чэном, возможно, он бы ещё долго не понимал этого. Теперь же даже слова психолога наполнились понятным для него смыслом. Ему больше не нужно было составлять список того, что нравится ему в своём партнёре, а что нет. Потому что теперь в его жизни есть человек, в котором его завораживало буквально всё. От чуть стеснительной и в то же время нагловатой улыбки, до привычки всякий раз придерживать для Се Ляня дверь. — Прости, — Се Лянь поднялся из-за стола, оставляя на столе деньги за чай. — И не держи на меня зла. Прощай, — улыбнувшись напоследок, он направился прочь из кафе. Се Лянь задолжал. И ему срочно требовалось дать ответ. Тем более, что теперь он точно знал, что сказать. _______________________________ Тиабалду – выдуманный друг одного психически-больного героя старого мексиканского сериала «Воздушные замки» (1999г.) Примечание автора: прошло больше 20-ти лет… Капец, я старая…