Падший демон

      Боль.       Острая, жгучая, она взрéзала лёгкие, ввинтилась в мозг, ослепила, окрасив реальность кроваво-красным. Тоше казалось, он сам стал концентрированной болью — беспощадной и уродливой в своей обнажённой жестокости. Смерть? Он ждал её, как манну небесную, звал заходящимся в агонии сердцем, но та всё тянула и тянула, словно брезговала добычей или с садистской радостью наслаждалась страданиями. «Когда уже? Когда?» — мысль-мольба крутилась по кругу в обезумевшем сознании, не способном реагировать на внешние раздражители. И только через невыносимую вечность рассудок сложил из хаотичной пелены звуков картину знакомых слов. — Малыш, потерпи… Потерпи, счастье моё. Всё скоро закончится. Ты не умрёшь… Не дам. Тоша даже кивнуть не смог. Тело, как мошка, залитая смолой, не могло ни пошевелиться, ни моргнуть, ни выдохнуть, пусть даже кровавыми ошмётками. Дейниса он видел сквозь мутную пелену. Но терпел. А что ещё оставалось? И когда реальность, дёрнувшись, крутанулась ярким калейдоскопом, собираясь в новый незнакомо-мрачный узор, и когда его аккуратно уложили на мягкую горизонтальную поверхность, и когда шибануло новой порцией боли после появления рядом кого-то третьего, он терпел из последних сил. Безжалостная, разрушительная ментальная сила продолжала давить. Тоша с трудом скосил глаза в сторону. Рядом с Дейнисом стоял высокий мужчина и прожигал его взглядом. Ненависть плескалась в обсидиановых глазах, клубилась в пепельной ауре и, казалось, стекала каплями яда по угольным волосам мрачной, закутанной в тёмные одежды фигуры. «Чёрный. И внутри, и снаружи», — понимание лениво шевелилось в измученном мозгу. — «Повелитель Ада?». В ту же секунду Дейнис подтвердил догадку, нехотя склонив голову. — Отец… — Ты!! — яростно выплюнул тот, — Жалкий ублюдок! Ты не совершил ритуал! — острый чёрный коготь обличающе указал на полумёртвое тело с торчащим из грудины мечом Предтеч. — Я всё сделал, — зло процедил Дейнис сквозь зубы. — Вонзил артефакт в грудь самого близкого и дорогого мне человека, который меня безоговорочно любит и согласился умереть от моей руки добровольно. Ритуал соблюдён. — Ты должен был проткнуть его сердце насквозь! Чтобы он сдох в корчах! Только так ты получишь бессмертие и сможешь править Адом вечность! — Нет. Не такой ценой, — в голосе Дейниса звучала сталь. Леденящий пресс ментальной силы хлынул в направлении Повелителя. — Я отрекаюсь от власти и вечности. Ищи другого наследника, отец. — Ты не можешшшь, — зашипел тот, яростно сверкая глазами, и вдруг словно съёжился, превращаясь в усталого, разочарованного пожилого мужчину. — Я… Я готов… выслушать твои требования, сын. Поговорим и решим… — Отец, он умирает! О чём говорить? — Ничего с ним не случится, — раздражённо каркнул Повелитель, недовольный, что его перебили, — Хозяин и владыка здесь пока ещё я! Протянув ладонь в сторону Тошика, он подвигал призывно костлявыми пальцами, и меч медленно вышел из тела, со звоном упав к ногам хозяина. Тот даже бровью не повёл, перешагнул через артефакт и припечатал ладонями кровоточащую рану на груди. Наклонился к лицу человека, овладевшего сердцем и разумом сына, пристально вгляделся в его ослепшие от боли глаза, и дунул на веки, милосердно отправляя в небытие.

***

Тошик пришёл в себя как-то странно, частями: голова ясная, мысли чёткие, ничего не болит, дышится свободно, но тело, словно парализованное, не подчиняется командам — не то что двинуть рукой-ногой, глаза открыть не получается. «Словно трубочку для дыхания вставили, а потом всего смолой залили», — мозг тут же подсунул картинки земных украшений из янтаря. Стало смешно. — «А, нет, ещё и в уши трубочки всунули», — мысленно хохотнул он, заслышав приближающиеся шаги. — Отец, он до сих выглядит мёртвым, — взволнованный голос любимого демона Тошик узнал сразу. Впрочем, как и второй, раздражённый и усталый. — Сколько раз повторять: с ним всё в порядке. Пока в порядке, — выделил первое слово Повелитель, — я не собираюсь долго держать в руках его искру жизни. Ну так что? Ты согласен на моё предложение? Голос Дейниса был болезненно-тоскливым. — Мне не нужна вечность без него. — А как же самопожертвование? На всё пойду ради любимого, жизнь за него отдам, на горло себе наступлю и бла-бла-бла в том же духе? Тошу внутренне передёрнуло от ядовито-издевательского тона. Хотелось рвануть к Дейнису, обнять, успокоить, но мышцы по-прежнему не реагировали на команды мозга. Голос Повелителя стал вкрадчивым, тихим, и Тошик напряг слух, боясь упустить хоть слово. — Твой мальчик вернётся в свой мир, в тот же день, из которого ты его забрал. Проснётся утром, и удивится, какой ему странный сон приснился: про демона и другую реальность. Может, сказку для человечков напишет, а может, спросонья вообще ничего не вспомнит, но главное, что он будет жить долго и счастливо. А ты в каком-нибудь другом мире найдёшь себе похожего на него и проведёшь ритуал. — Он вряд ли станет для меня самым близким человеком, а без этого… — Пф! Теперь это не проблема. Я считал ваши последние эмоции и запечатал в амулет. Будешь носить его и даже не поймешь, что тебе стал близок другой мальчик. Как только меч пронзит его сердце, амулет рассыплется. Раньше я не мог такой сделать, ты был бесчувственным болваном даже по отношению к покойной матери. Да и снова будешь. Мы те, кто мы есть, сын. Любовь могут позволить себе только существа-мотыльки, их жизнь — короткий миг в сравнении с нашей. А придуманная ими любовь ещё короче. Эфемерное чувство, замешанное на обычной похоти. Посетишь как-нибудь потом своего постаревшего и растолстевшего человечка и поймёшь, что нет у тебя к нему никаких чувств. Слова Повелителя рвали в клочья, протыкали сердце не хуже меча. А когда Тоша услышал тихое: «Я согласен, отец», глупая, влюблённая мышца замерла, истекая кровавыми слезами. «Ритуал соблюдён», — успел усмехнуться Тошик, проваливаясь в спасительную темноту.

***

«Уиу-уиу-уиу!» Громкая сирена ударила по барабанным перепонкам. Тоша подскочил в одеяльном коконе, с ненавистью стукнул по клавише будильника и со стоном уткнулся в подушку. Звук противного рингтона, как всегда, смыл сонливость, но вставать не хотелось. Яркие, реалистичные картинки вставали перед глазами, не отпускали сознание: Дейнис, Орея, меч Предтеч, расследование, любовь, предательство, Повелитель Ада и… смерть. Заболело в груди — словно штырь провернули, подёргали туда-сюда, бередя поджившую рану. Тоша прижал ладонь к колотящемуся сердцу и расплакался. «Жалкий неудачник. Даже во сне лузер», — посмотрел на кресло, вспоминая демона: его чумовой запах, ослепительную улыбку, сексуальный голос, руки, дарившие защиту и нежность. — «Параллельные прямые не пересекаются», — усмехнулся горько, вытирая непрошенные слёзы. Потом вздохнул и стал собираться на работу, твёрдо решив взять пару недель за свой счёт и потратить небольшие накопления на путешествие. Не по путёвке, нет, хотя в родном агентстве её можно было взять с большой корпоративной скидкой. Путешествие дикарём — самое лучшее, чтобы отвлечься и получить настоящие, а не навязанные кем-то глянцево-лживые впечатления. Отпуск получился восхитительным, словно новую жизнь в Тошика вдохнул. Мистическая средневековая красота Праги заворожила душу, а природное очарование солнечного Сорренто влюбило в себя и забрало кусочек сердца. В живописном уголке Италии Тошик расстался со своей девственностью. «Дольче соле», сладкое солнце — так называл его страстный любовник. Он не был похож на эротическую мечту (совсем не рослый, без пудовых кулаков и сажени в плечах, и даже не брутальный плакатно-глянцевый красавец с улыбкой в сто карат), но так восхищённо смотрел, так потрясающе ухаживал и страстно любил, что Тоша чувствовал себя самым желанным существом на планете. И красивым, чего уж говорить. Он понимал, что неделя в Сорренто закончится, и закончится его сногсшибательный роман, но всё равно был счастлив, и расстался без тоски и сожалений, обещая, что когда-нибудь (а вдруг судьба?) обязательно вернётся в этот живописный уголок Италии. Сны о демоне по-прежнему посещали Тошика, но не часто, и они уже не вызывали разрывающей сердце тоски, а только тихую, светлую грусть о несбыточной фантазии. Окунувшись в водоворот будней, он стал чувствовать себя уверенней, смелее, стал тщательней подходить к выбору гардероба, посетил хорошего стилиста и в один из дней заметил интерес к своей персоне не только у слабого, но и у сильного пола. Сверхчувствительность к запахам никуда не делась, но Тошик старался, чтобы его особенность не отравляла жизнь, как раньше. В людных местах не стеснялся носить носовые фильтры — покупал дорогие, качественные, с едва заметной перемычкой, смотревшейся как экстравагантное украшение. Всегда имел при себе маленький роликовый ингалятор и пробник любимой туалетной воды кофейно-древесного аромата с нотами табака и мускуса, чтобы экстренно перебить чьё-то неприятное амбре (не всегда же фильтры в носу уместны). Впрочем, прибегать к экстренному занюхиванию приходилось не так часто. Тоша вдруг осознал, что откровенно тошнотворных запахов встречается не так уж много, а с умеренно неприятными можно свыкнуться или потерпеть, не затягивая контакт с их обладателями. И ещё понял, что стал кайфовать, когда раскладывал чужие ароматы на составляющие, угадывая действия человека в последние часы. Это было весело, особенно когда предположения подтверждались. Личная жизнь тоже наладилась благодаря коллеге. — Помнишь, Антон, ко мне такой бычара здоровый и смазливый заскакивал? — завёл разговор в курилке менеджер Крылов. — Это мой лучший друг Марк. Он как тебя увидел, так сразу и втрескался, ходит с тех пор и тоскливо вздыхает. Давай я вас познакомлю, а? Вдруг у вас срастётся? Не могу больше на его грустную рожу смотреть. Познакомил. Марк оказался бисексуалом с очень приятной внешностью и фигурой тяжелоатлета. Узнав о чувствительности к запахам своего возможного любовника, стал перед встречей чистить зубы (всегда с собой щётку носил, как потом узнал Тошик), сменил парфюм и средства гигиены на древесно-кофейные ароматы. Немного жёсткости и властности в характере тоже подкупало. Закрутился роман, и через пару месяцев Тошик понял, что со временем может полюбить Марка и создать с ним крепкое партнёрство. Дикой страсти к любовнику он не испытывал, но мужчина ему очень нравился, к тому же они понимали друг друга и уважали, а не это ли главное для прочных отношений? Всё закончилось в канун Нового года. Тошик лежал на груди любовника, приходя в себя после жаркого секса, и вырисовывал на влажной от страсти коже бессмысленные узоры. Было хорошо и спокойно, как в коконе. — Антошка, — тихо позвал Марк, обнимая сильнее, — у меня к тебе важный разговор. Только не руби с плеча, помни, что я тебя очень люблю и не собираюсь бросать. Тоша поднял голову и посмотрел на любовника. Сердце тревожно забилось от нехорошего предчувствия. — Понимаешь… В общем, я женюсь. На подруге детства Маринке, помнишь, на моём дне рождения вас знакомил? — не почувствовав никакой реакции, продолжил: — Мама сильно болеет, не хочу её больше расстраивать, вот и пришлось пообещать. Ты же понимаешь, что нам с тобой в этой стране… А Маринка хорошая, проверенная, и меня давно любит. — А ты? — еле выдавил из себя Тоша. — Ты её любишь? Марк тяжело вздохнул, но объятий не разжал. — Люблю. Не так, как тебя, иначе. И… я детей хочу. Мне ведь тридцать пять уже. Слёз не было. И боли тоже не было. Наверное, вся осталась в том странном удивительно реалистичном сне про сказочного демона. Разве можно злиться на Марка? По сути он не предавал. Не обещал ведь «долго и счастливо» и не звал в толерантные заграницы, чтобы окольцевать. Он, как любой нормальный мужик, хотел детей, любви и понимания близких, хотел без стеснения взяться за руки со своей второй половиной и гордо вышагивать по улице, целуясь у всех на глазах. Тоша не мог этого дать — не в этой стране, не в этой жизни. Нежно поцеловав Марка в губы, он мягко выпутался из объятий и стал молча одеваться. — Ты считаешь, нельзя любить двоих? Если моего сердца хватает, то почему нельзя, кто установил такое правило? — прилетели в спину отчаянные слова. — Можно, — Тоша отрешённо посмотрел на своего уже бывшего любовника. — Я вообще люблю мужчину, которого не существует. Наверное, даже больше, чем тебя, люблю. И знаешь… непросто жить с разорванным надвое сердцем и располовиненной душой. Не пробуй, Марк, не надо. Давай останемся хорошими друзьями. Тоша выставил ладони, мол, не вставай, не провожай, и быстро покинул квартиру. До дома было всего три остановки, погода стояла замечательная, с мягким морозцем и небольшим снегом, и он решил пройтись пешком, чтобы подумать и проветриться перед сном. В голову пришла странная идея записать свой сон. Конечно, со временем какие-то детали поблёкли, что-то забылось, перепуталось, но если фантазия не подкачает может получиться красивая сказка с печальным концом. Или с хорошим, как пойдёт. Тошу так увлекла эта идея, что он не заметил, как дошёл до своей остановки и… споткнулся, напоровшись взглядом на нереальную картину. В двух шагах от автобусного павильона стоял предмет его эротических снов. Задрав голову, он смотрел в ночное небо и ослепительно улыбался. Дорогая, стильная одежда, модельная обувь не по погоде, тонкая чёрная сигарилла в руке и запах — незыблемая константа в любой из реальностей. Не может быть! Тоше показалось, что из него за секунду выкачали весь воздух. А незнакомец медленно повернулся и, продолжая ослепительно улыбаться, спросил: — У тебя не найдётся зажигалки? Тошу повело от низкого бархатного голоса. Хлопнув пару раз губами, как выброшенная на берег рыба, он еле прохрипел: «Не курю», и продолжал пожирать глазами... демона? — Ничего не меняется в этом мире. — Дейнис? Мужчина подошёл ближе и обжёг нечитаемым взглядом, словно что-то решая. — Меня зовут Дени́с. — Но ты же… демон? Ответом был раскатистый смех, а потом снисходительное объяснение: — Нет, малыш, я человек. Хотя мои подчинённые и конкуренты с тобой полностью согласны, иначе как исчадьем ада меня не зовут. Вот сбежал со своего пафосного корпоратива, чтобы их сладким ядом не захлебнуться и воздуха свежего глотнуть. В грудь кольнуло разочарованием. Нет, не Дейнис. Просто очень похожий мужчина, богатый и успешный человек по собственной прихоти или от скуки заговоривший с непримечательным случайным прохожим. Повеселился, посмеялся над дурачком, сейчас отвернётся и выкинет из головы, как незначащий жизненный эпизод. Тошик настолько расстроился, что едва не пропустил вопрос. — А тебя как зовут, чудо? — Антон. — Правда? — назвавшийся Денисом подошёл вплотную и наклонился к уху, обдавая жарким дыханием. — Мне больше нравится другое имя — Тошик. Мой Тошик, — последние слова он прошептал в распахнувшиеся от удивления губы и запечатал их собственническим поцелуем.