Равнодушие

Стук колёс и мощный гул тепловоза погружают в мысли о доме, которого в привычном понимании больше нет. Необычный и характерный для поездов запах: смесь, в которой и креозот, и запах жжёной резины тормозных колодок, суетливая атмосфера перрона, домашняя и совершенно потрясающая атмосфера вагона, а ещё то самое осознание того, что это путь в один конец. Он не вернётся на старую работу в маленьком сером городе, бывшие друзья будут уверены, что он мёртв, пассия проплачет два дня для приличия, а после найдет кого-то лучше, мягче, нежнее. А пока можно просто лежать, смотреть в окно, за которым мелькают пейзажи крошечных жалких сёл, где люди не живут, а выживают, и слушать звуки поезда: как стучат колеса, то быстрее, то медленнее, как поскрипывают вагоны и как гудит двигатель. Он смотрит в окно со своей верхней полки, пытаясь уместить ноги в таком маленьком пространстве. Соседи попались не шибко умные, допивают вторую бутылку водки и всё суют в руку рюмку, но пить нет никакого желания, только неконтролируемое отвращение к такого рода досугу. С полки своей ноги свесив, схватив сумку с документами, в туалет уходит, и удостоверившись, что дверь запертая, встаёт ногами на унитаз, чтобы выкрутить вентиляцию, и стоя как памятник Ленину, курить Беломор, стрельнутый у дембеля на вокзале. Проводница стучит, недовольно бурча пиздовать в тамбур, только чай купить. Смех сам срывается с губ бледных, а смешок этот на тощем уставшем лице выглядит как оскал забитой дворняги. Волосы отросшие, практически чёрные круги под глазами, сломанные ногти - исключительно жалкое зрелище, остаётся только умыться водой холодной и выйти, коротко извинившись перед девушкой-проводницей, что, кажется, очень даже ничего. Мокрый снег бьёт по окнам, за которыми всё так же печальные картины, облокотившись о поручни локтями, хочется просто смотреть неотрывно. Из родного Могилёва он сорвался в поездку к другу по переписке, что, возможно, просто пошутил о том, что ждёт его. Сейчас поезд движется в Сочи, он без понятия, что там и куда идти, но идея кажется великолепной. Ближе к рассвету он оказался на вокзале в новом городе и был счастлив, ведь всё было именно таким как в его фантазиях и в его понимании «красиво». Он шел медленно по пустым улицам, разглядывая серо-голубые пятиэтажки, а после свернул во дворы, найдя адрес, где его уже должен ждать тот самый друг, он даже лицо чужое слабо может узнать, но когда его по плечам хлопают ладонями большими, приходит осознание того, что вот он родной. Объятия тёплые, родные, будто это брат, которого он искал столько лет. Парнишка младше на несколько лет, но умён, воспитан и с характером. Волосы светлые, стриженые коротко, под пальцами ощущаются как шорстка щенка молочного. Тут солнце мягкое, в привычном ему пуховике даже в какой-то степени жарко, Мирон-то без куртки носится кругом, за рукав дёргая, указывая на всякие интересные места родного города, а Китову в радость такая детская непосредственность. Он слишком рано стал старше, серьезное лицо, да такие хмурые брови, что в двадцать уже можно увидеть зачатки морщин на светлой коже. Мирон другой, Мирон живой, его много, круглое, смуглое с вздёрнутым носиком лицо выглядит таким румяным, свежим и даже маленькая ссадина на переносице его не портит. У мальчика характер дурацкий, но вызывающий родительский трепет. Он говорит громко, под ногами путается, здоровается с кучей неизвестных Киту прохожих, а тот только кивает медленно и за спиной широкой прячется, чтобы не разговаривать. Блондин оборачивается, когда заканчивает беседу с одноклассниками, и ладонь крупную опускает на макушку тёмную. — ты сегодня слишком тихий, последние полтора года ты кричал и сморкался мне в ухо через голосовые, а тут… Тебе плохо? — Мальчишка обнимается лезет, а Ярослав вообще не понимает как реагировать на такого рода внимание. — Да нормальный я, с тёлкой когда скандалил голос сорвал. Не бери в голову, она у тебя не для этого. — Парень смеётся, он врёт про девушку, про то, что он в порядке, но не будет же он плакаться ребёнку, у которого своего дерьма по горло. — Не тёлка, а девушка. У тебя же сестра есть, а она тоже чья-то дочка или сестра. — Вишневский его по затылку хлопает, за что получает по почкам и скулит театрально громко. В целом Китов не мудак и гадости говорит только потому что боится быть слабым, а Мирон это и так знает. Он любит его слабым, злым, уставшим. Абсолютно любым, потому что Китов - его единственный родной человек, что не спал вместе с ним сутками, когда тот рыдал из-за школьных экзаменов, а младший готов платить тем же. Мирон искренне счастлив, что отец на целый месяц уехал на сборы и появилась возможность пригласить Кита в гости. На диване в доме чужом уютно так, и мальчишка рядом сопит тихо совсем, будто ребенок. Китов кончиками пальцев по волосам коротким ведёт ласково, чтобы не разбудить, к макушке светлой губами сухими жмётся и ловит себя на том, что не хочет никогда больше уходить отсюда. Мирон ему родной ребёнок и оставить его один на один с ебанутым отцом - это что-то сродне предательству. Он хочет в Москву его забрать, увезти с собой, но на данный момент он не может позаботиться даже о себе. Если бы проблема была в деньгах, то Китов бы смог с этим разобраться, но сейчас он думает только о том, что его нестабильность и склонность к зависимостям может сломать мальчишку только сильнее. Не хочется быть плохим примером для этого комка наивности и человеколюбия. Он обнимает его двумя руками, будто мама-коала и прижимается носом к виску, а тот только спит, рот приоткрыв, и сквозь сон вздрагивает от громких звуков из телевизора.