Временные Трудности

Куай соврет, если скажет, что несчастен. За свою достаточно продолжительную жизнь он уже успел узнать сполна, что такое настоящее несчастье, заставляющее трястись от каждого шороха, и сейчас мог уверенно сказать — его вполне устраивает его жизнь и положение. Работа скульптора приносила немалые деньги, которых хватало на все нужды и самого мужчины, и его приемной дочери Фрост. А затраты на девушку были действительно большими. Одни штрафы и плата за порчу университетского имущества чего стоили. По знакомству с одним из профессоров Куай устроил ее в институт, где учился ранее сам, но взрывной характер дочери и бунтарская натура мешали ей учиться. В первый же год она нашла плохую компанию, с которой продала по дешевке три лучших скульптуры Куая, а потом и вовсе стала частым гостем в полиции. Разговоры с дочерью не помогали, и чаще всего заканчивались криками со стороны Фрост, хлопком двери, и последующим побегом из дома. Куай уже не особо боролся, просто пытался смириться, а в личной библиотеке наполнялся с каждым месяцем все быстрее новый шкаф с книгами по воспитанию, психологии подростков и прочими прелестями. В это утро Куай был приятно удивлен тем, что дочь осталась на ночь дома. Ее изодранная джинсовка была брошена на диване в гостиной, как и всегда, когда она была с отцом. Он улыбнулся и перевесил куртку на вешалку, после чего поспешил на кухню. Наверное, это было его любимое место в доме, не считая своей мастерской. Все тут пропиталось таким уютом и призрачными запахи, свойственными готовке, что даже Куай, не особо умеющий готовить, мог часами кропотливо следовать старой книге рецептов, создавая кулинарный шедевр. Но, сегодня мужчина ограничился обычной яичницей с тостами. Он не был привередлив в еде, как и Фрост, так что не переживал о том, что дочь может затеять очередную истерику по поводу еды. Когда яичница уже скворчала на сковородке, Куай тихо включил радио. Мягкий, мурлыкающий голос французской певицы был как нельзя кстати в такое утро, залитое лимонным светом. Мужчина поставил хлеб в тостер и сделал музыку чуть громче, впечатленный сильным голосом девушки. Он был ценителем искусства, будь то театр, музей или же выставка, да и к тому же, это было частью его профессии — уметь найти прекрасное среди отребья и грубости. Наконец на втором этаже послышалось шебуршание, а потом хлопок двери Фрост. Куай повернулся к сонной дочери, что неторопливо спускалась по лестнице, рукой причесывая непослушные голубые пряди. — Доброе утро, — поприветствовал он девушку, и та лишь кивнула, усаживаясь за стол. С утра она была еще более неразговорчивой, чем обычно, — Будешь есть? У нас, кстати, есть сок. Тебе налить? — Лучше что-нибудь на опохмел, — хрипло проворчала она, щурясь от света, что бил в ее глаза, — Вчера выпили немного, и, ну, вот. Девушка совсем не стеснялась рассказывать отцу о своих веселых похождениях, утаивая только подробности. Куай считал это в какой то степени даже жестом доверия к нему, и, хоть Фрост и никогда и не признается — так это и было. Мужчина тяжело вздохнул и достал бутылку холодного сока, наливая в стакан и ставя перед девушкой. — Сок лучше поможет, чем алкоголь в таком юном возрасте. Нам лучше поторопиться, а то в институт начнешь опаздывать. Я тебя довезу, — он поставил на стол и две тарелки и положил два теплых тоста. Фрост закатила глаза, демонстративно отодвигая от себя стакан, но за завтрак принялась с видимым удовольствием, хрустя румяным тостом. Куай давно перестал акцентировать на таких замашках внимание, и просто подвинул стакан обратно, сам принимаясь за завтрак. Он, как и всегда, проходил в уютном молчании, но сегодня сопровождался тихим и нежным голосом той самой певицы. Мужчина даже сейчас слушал то, что она поет. Казалось, в этом доме нет лишнего звука. Ни тиканья часов, ни звука ветра или какого-то другого постороннего шума. Только звуки трапезы и дыхание. Куай с детства был слишком тихим и кротким, и лишние звуки только раздражали его, отвлекая от сосредоточения, и сейчас он в наслаждении растягивал эти минуты молчания, ведь как только они выйдут на улицу, доедут до института — все будет нарушено гулом сотни голосов, машин и улиц. Эта вечная суета выводила из себя. Как только завтрак был закончен, Фрост, вновь удивляя мужчину, убрала все сама. Молча, не напоминая и не дергая. Куай не хотел думать о том, что девушка пытается так примазаться или же загладить какую-то вину, как делают это многие дети. Ему было просто приятно то, что Фрост заботится о них обоих, хоть и так редко. — Иди пока одевайся, — буркнула она, дернув плечом, но не поворачиваясь к мужчине лицом. Видно было, что девушка смущается проявлять даже малейшую заботу. Куай лишь нежно улыбнулся и действительно пошел в спальню, на второй этаж. Комната была его большая, в аскетичном стиле. Кровать с достаточно жестким матрасом и шелковым бельем, тумба и шкаф, все в темных тонах, пронизанное приятным холодом, даже не смотря на то, что солнце уже пробивалось через шторы, яркими желтыми пятнами. Переодевания много времени не заняли, ведь готовый костюм с вечера лежал в шкафу. Мягкий, темно-синий бадлон, кремового цвета штаны и кулон его семьи, что он надевал поверх водолазки. Куай зачесал волосы назад и надел очки в тяжелой, роговой оправе. К своим 40 с лишним годам мужчина выглядел так, что мог дать фору и молодым парням. И сейчас, смотря на себя в зеркало, Куай видел в себе уверенного человека в возрасте, хоть и немного уставшего. Его голубые глаза, похожие на лед, смотрели пронзительно и внимательно, и даже большой, широкий шрам на глазу не портил картину. Наоборот, он делал лицо словно более привлекательным. Выйдя из комнаты, он застал уже одетую Фрост, ждущую его на диване, все в той же джинсовке. Она сонно нахохлилась, дремля в ожидании отца. Слыша шаги, она сразу встрепенулась и посмотрела на спускающегося по лестнице мужчину, невольно оценивая его одежду. В этом они тоже сильно отличались — Фрост любила дерзкий стиль одежды, иногда даже пошлый и вызывающий, она не стеснялась своего тела, но при этом ее наряды не выглядели громоздко или глупо. Определенно, от Куая ей достался прекрасный вкус, хоть направленный не на классику. — Что, я так плох? — пошутил он, а Фрост лишь привычно фыркнула, направляясь к двери, кидая в руки Куая ключи от их машины. — Поехали. Нам надо выехать пораньше, чтоб успеть в одно место, — немного загадочно, но бодро выдала она, отпирая входную дверь. Куай, надевающий пальто, выгнул бровь. Неужели Фрост хочет опять прогулять институт в каком-то клубе? Это его сильно расстраивало, словно показывало то, как девушке плевать на образование, в которое он вложил столько денег, и ранее видел ее рвение к учебе. — И куда же? — все же поинтересовался он аккуратно, зная, что если дочь уловит в его голосе хоть малейший намек на негатив — сразу закроется и покроется колючками. Но на удивление, Фрост отреагировала очень спокойно. Она вышла из дома и пошла к машине, надевая по пути теплую маску. — Друг по факультету просил его подкинуть к институту. — уже садясь в салон сказала она, пристегнувшись. Сказать, что Куай приятно удивился — не сказать ничего. У его дочери есть друг, да еще и такой, которого она не будет боятся показать Куаю. Это очень обнадеживало. Вдруг у нее наконец наладится с оценками и учебой, если таких друзей будет больше? — Хорошо, заедем. Какой адрес? — мужчина завел мотор и выехал из гаража, настраивая навигатор на адрес. — Школа боевых искусств «Ширай Рю». А друга зовут Такеда. Думаю, ты ему понравишься.