All Hail, Midnight Sparkle!( Да Здравствует Полуночная Спаркл)

      Темнота. Это было все, что Твайлайт Спаркл знала. Полная и абсолютная непроглядная тьма, которая притупляла чувства и создавала впечатление безвременья. Она плыла в пустоте, слепая и неподвижная, и все же вместе с ней пришло странное ощущение тепла и безопасности. Ее сердце стучало в ушах, сопровождаемое легкими толчками и подергиванием конечностей. Это был ее дом, которому она принадлежала. На сегодня.       Приоткрыв глаза, Твайлайт разглядела маленькие полоски света, льющиеся внутрь, освещая все вокруг. Она видела, как из ее пупка тянется толстый мясистый моток веревки, привязывающий ее к мокрому жилищу. Она была внутри утробы! Удивительно, но кобыла, или кобылка, ничуть не удивилась этому откровению, вместо этого просто подвинулась влево, чтобы найти более удобное положение. Ее окружение пошатнулось, и она пришла к выводу, что мать тоже перемещается.       Она слышала голоса и узнала в них своих родителей, но пока не могла их разобрать. Мать засмеялась над чем-то, сказанным отцом, и это наполнило Твайлайт радостью от их веселья. Отец и мать действительно любили друг друга. Что-то потекло в ее пуповину, заставив кобылку сделать вывод, что мать ест, и, судя по сливочно-сладкому вкусу, это были персики. В последнее время мама обожала персики, и Твайлайт была в полном раю.       Краем глаза она уловила какое-то движение, и Твайлайт повернулась на месте, чтобы посмотреть, что это за суматоха. Это была кобылка-единорог, как и она, только крупнее. Дрожь пробежала по спине Твайлайт при виде ее близнеца. Она знала, что любит мать и отца, но сестру… она наполняла ее страхом. Шли месяцы, и близнец становился все здоровее и сильнее, а Твайлайт слабела, чувствуя, что с каждым мгновением она сжимается все больше и больше.       Глаза близнеца распахнулись, и Твайлайт ощутила непостижимый ужас. Она смотрела, как другая кобылка нависла над ней, медленно открывая и закрывая рот, словно стальной капкан. Внезапно Твайлайт почувствовала боль в костях, ее кожа сжалась вокруг них. Ее конечности сгибались и съеживались, превращаясь в кривые карикатуры на самих себя. Она съеживалась, пока ее близнец рос, наполняясь и толстея по мере того, как Твайлайт становилась все меньше и меньше.       Она открыла рот, чтобы закричать, умоляя своего близнеца прекратить, сказать, что они сестры и места хватит для них обеих. Это было бесполезно, так как другая кобылка продолжала высасывать Твайлайт досуха, притягивая её все ближе и ближе в свои объятия. Твайлайт плыла и брыкалась, но в этот момент она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она чувствовала, как ее прижимают к боку близнеца, и не просто прижимают, а СЛИВАЮТ с ней, пока ее не затащило внутрь. Последнее, что она увидела перед тем, как исчезнуть в облике своего близнеца, было выражение холодного торжества на её лице.

~*~

      Крик вырвался изо рта Твайлайт. Она брыкалась и воротилась на кровати, широко раскрыв глаза и оглядываясь вокруг в паническом оцепенении. Убедившись, что находится в своей спальне, она осторожно села и вытерла пот со лба, прогоняя остатки кошмара. Её грудь тяжело вздымавшаяся в попытке заставить воздух вернуться в легкие, теперь замедлилась, когда дыхание вернулось в норму. Твайлайт сделала ровный выдох.       Дверь ее спальни с грохотом распахнулась, открыв взору очень расстроенного Спайка. — Ты в порядке?! Я слышал крики! Твайлайт кивнула: — Я в порядке, Спайк. Я только что проснулась. Дракон забрался на кровать. — Это был еще один кошмар? — спросил он нежно.       Она кивнула. С момента последнего визита Сомбры Твайлайт никак не могла спать. Сначала ей было просто трудно заснуть, и она списала это на волнение от событий в Кантерлоте, также скучая по своему теперь беглому жеребцу. Однако по мере того, как проходили месяцы, ей становилось все хуже и хуже, и её мучили ужасные кошмары, связанные с тем, что ее съедают в утробе матери, как тот, который она только что пережила. Согласно ее исследованиям в области символики сновидений, оказалось, что эмбриональная абсорбция символизирует собственный страх сновидца быть захваченным стороной, которую он подавлял или чувствует себя подавленным чем-то в своей жизни. — Тебе следует поговорить об этом с принцессой Селестией. Твайлайт покачала головой. — Ничего страшного. Это просто плохие сны. Каждый пони получает их. Спайк встал на кровати. — Не каждую же ночь, Твай! Что-то не так! — Если бы что-то действительно было не так, принцесса Луна пришла бы и устранила проблему. Это не так уж и важно. — Но Твайлайт..... — Я <i>в порядке, Спайк!       Это прозвучало гораздо резче, чем она хотела. — Мне так жаль! Не знаю, что на меня нашло.       Твайлайт улыбнулась, когда Спайк положил ей на плечо когтистую лапу. — Все в порядке, — тихо сказал он. — Ты была под большим стрессом и плохо спала.       Притянув Спайка в объятие одним копытом, Твайлайт нежно прижалась щекой к его щеке. — И все же это не оправдание. Ты просто присматриваешь за мной. — Не беспокойся об этом, — радостно промурлыкал Спайк. — Я принесу тебе теплого молока, и, надеюсь, ты немного отдохнешь. — Ладно. Когда Спайк закрывал дверь, Твайлайт сказала: — Я люблю тебя, Спайк. Дрейк обернулся и широко улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, Твайлайт. Я сейчас вернусь.       Дверь закрылась, и Твайлайт снова осталась одна в темноте. Она осторожно легла на бок, отвернувшись от двери, и вздохнула. Без ведома аликорна, всего лишь на краткий миг, её зрачки сжались до змеиных, в то время как бледное, легкое серовато-голубое свечение окутало ее склеры.       Была уже почти полночь.

Между тем…

      Ночь заявила свои права на небеса Мэйнхэттена, погрузив столицу в усыпанную звездами черноту, благодаря любезности младшего из двух диархов Эквестрии. Луна принцессы Луны сияла ярко, как серебряная сфера, ее бледные лучи помогали освещать путь ночных жителей города, когда они шли по своим делам, как законным, так и незаконным. В то время как верхняя часть Мэйнхэттена была средоточием архитектурного величия и олицетворением социального блеска, нижняя часть города была захламленной криминальной выгребной ямой, домом для некоторых из самых отвратительных злодеев во всей Эквестрии. Здесь можно было встретить воров, торговцев наркотиками, контрабандистов оружием. И этот жалкий улей подонков и злодеев был в настоящее время резиденцией одного из самых разыскиваемых Эквестрии.       Одинокая фигура стояла на крыше кирпичного жилого дома, его черный плащ хлопал и развевался на прохладном ветру. Горящие красные глаза выглядывали из-под капюшона, изучая план города, словно что-то ища. Сомбра втянул воздух через ноздри, прежде чем выдохнуть его через рот. Его путешествие привело его в Мэйнхэттен, место, о котором он слышал только из книг и описаний Твайлайт Спаркл во время их многочисленных бесед. Она пробудила в нем интерес, и он решил осмотреть его сам. После тысячи лет, проведенных в ледяном плену на севере, плюс еще один год, запертый глубоко в подземельях замка Кантерлота, Сомбра действительно пропустил много истории и культуры, поэтому решил посмотреть, что современная эпоха может предложить ему.       И пока что… эх.       После битвы с принцессой Селестией Сомбра бежал далеко от столицы, чтобы как можно дальше добраться до богом забытого места и без помех спланировать свой следующий шаг. Оказавшись в Гриффонстоне, он медленно добрался до Седловой Аравии, Японии, Англии и Испании.       Он медитировал в горах Китая, когда услышал о попытке Лорда Тирека украсть всю магию Эквестрии и его последующем поражении Твайлайт Спаркл и другими. Часть его хотела поспешить туда, чтобы посмотреть, все ли в порядке с Твайлайт, но Сомбра подавил эти чувства. Он не мог бегать туда каждый раз, когда возникала проблема, которая, учитывая недавнюю вспышку злодейских нападений и странных магических явлений, означала бы, что он получит заключение в Тартаре. Кроме того, Твайлайт была взрослой кобылой, а также Принцессой и элементом магии. Если кто-то из них и мог позаботиться о себе, так это она. Учитывая, что Сомбра был номером один в списке самых разыскиваемых преступников Эквестрии, сейчас было самое время залечь на дно.       Внизу из соседнего кинотеатра появилась тройка пони: жеребец-земнопони, кобыла-пегас и жеребенок-земнопони, судя по всему, целая семья. Отец положил копыто на плечо сына и легонько встряхнул его, а мать вытерла платком щеку жеребенка. Такое трогательное зрелище всколыхнуло в Сомбре чувство одиночества и тоски по тому, что у них был. Он отрицательно покачал головой. Что-то вроде жены и жеребенка не предназначалось для него. Нормальность-это роскошь, которая у кого-то есть, а у кого-то нет.       Потрепанный жеребец-единорог в плоской шапке и потрепанном пальто следовал за ними по пятам, его бегающие маленькие глазки внимательно следили за ними, пока они блаженно болтали между собой. Семья повернула за угол и пошла по переулку, и через полминуты жеребец последовал за ними.Глаза сомбры наполнились фиолетовым туманом, ноздри раздувались горячим воздухом. Каждая его частичка кричала, чтобы он не вмешивался, что это не его дело. И только когда жеребец вытащил нож, Сомбра решил, что это его дело.

~*~

— Раскошеливайся на свои битсы, и никто не пострадает!       Это была фраза, которую рецидивист произносил десятки раз, всегда с той же грубой, безапелляционной властностью с тех пор, как ему исполнилось тринадцать. Нож был приставлен к горлу кобылы-пегаса с помощью лимонно-зеленой магии, в то время как она крепко прижимала своего ребенка к груди. Ее муж, тощий усатый земнопони, обильно потел. Он поднял дрожащие копыта. — Т-только не трогайте мою семью, — дрожащим голосом взмолился он, что он слышал уже много раз. — Да, да, да, битсы, живо!       Земнопони подчинился, медленно вытащив свой мешочек с монетами из куртки одним копытом и медленно держал его перед собой. Повторно не удержался и фыркнул. С тех пор как он подметил их, он знал, что они будут легкой мишенью. Слабый, бесхребетный, никакого героизма. Именно такие, какие ему нравились.       Он потянулся копытом к мешочку, когда заметил, что земляной пони испуганно смотрит, но не на жеребца с ножом, направленным на его жену. Кобыла и жеребенок тоже смотрели на что-то широко раскрытыми глазами и отвисшими челюстями. Ужас, который они показали ему, был ничем по сравнению с тем, что привлекло их внимание сейчас. — Что? Что такое?       Неосознанно для грабителя, вторая тень поднялась от той, что принадлежала единственному фонарному столбу в переулке. Он поднялся вверх, изгибаясь и изгибаясь в смутно напоминающую пони форму, два светящихся зеленых шара появились в центре его неописуемого лица. Повтор обернулся как раз в тот момент, когда из тени вылетело темное щупальце, обвилось вокруг его ствола и швырнуло его на землю, заставив нож безвредно звякнуть о землю. Затем тень посмотрела на семью. — А теперь иди. Жеребенок не должен этого видеть,— прошипела тень.       Без малейших колебаний и угрызений совести все трое на полной скорости скрылись с места преступления. Как только они благополучно скрылись из виду, тень снова обратила внимание на своего пленника. Он чувствовал, как его сердце сжимается в тисках ужаса, а сама кровь становится ледяной. Он побывал в колонии и тюрьме, видел ужасные зверства, творимые отбросами общества, но до этого момента он никогда не испытывал настоящего страха. Он вскрикнул, когда щупальце сжалось вокруг него и потянуло к силуэту. — Нет, нет! Ты не настоящий! Ты не настоящий!       Пасть тени широко раскрылась. — Ты же не реалеееееен!       Темнота поглотила его, и он почувствовал, что кричит в полную силу в пустоту.

~*~

      Со своего наблюдательного пункта в тени Сомбра наблюдал, как офицеры в форме стащили связанного и визжащего единорога со спины и потащили его в полицейский участок. Он слышал, как жулик бормочет что-то о тени, пытающейся съесть его, а один из офицеров предполагает, что задержанный принимает слишком много «сонной пыли», что бы это ни было. Как бы сильно Сомбра ни хотел заставить грабителя страдать, он пытался начать все с чистого листа. — Пытался — вот ключевое слово. Элементы гармонии, в частности Твайлайт, несколько стерли его, и вместо того, чтобы казнить негодяя, он просто немного напугал его, прежде чем высадить для решения властей.       Как только стеклянные двери за офицерами закрылись, Сомбра натянул капюшон и медленно побежал прочь. Он не собирался возвращаться в Эквестрию, чтобы действовать как своего рода линчеватель, но его заставили занять эту короткую должность. Тем не менее, помогать этой семье и наказывать нечестивых было действительно очень хорошо. Может быть, он и дальше будет помогать пони. Отложив на время это возможное соображение, он бесшумно проскользнул мимо ближайшей закусочной и снова исчез в ночи.