Не смотри вниз

I sat alone, in bed till the morning I'm crying, «They're coming for me» And I tried to hold these secrets inside me My mind's like a deadly disease Halsey — Control

Гермиона снова в Отделе Тайн. Снова бежит по лабиринту уходящих в темноту стеллажей. Узким проходам среди полок не видно края, она давно не знает, где они находятся. Резь в груди становится все острее, предупреждает о нехватке воздуха, а она продолжает бежать из последних сил дальше во мрак, слыша за спиной стук школьных каблуков Джинни и Луны. Мерлин, они снова разделились и теперь понятия не имеют, куда делись мальчишки и все ли с ними нормально. Черные проворные тени следуют по пятам — голодные гончие, выпущенные на охоту своим жестоким хозяином. Мимо летят вспышки заклинаний, что-то взрывается градом осколков над головой, но она даже не оборачивается. А потом стеллажи начинают падать. — Гермиона! — кричит младшая Уизли, и её голос срывается от ужаса, потому что в этот раз они обрушиваются прямо на Грейнджер темнотой и болью. Кажется, она слышит хруст собственных костей, прежде чем проснуться в гриффиндорской спальне, тяжело дыша и в панике отбрасывая с себя удушающую тяжесть ватного одеяла. Гермиона утирает дрожащей рукой пот с мокрого лица и впивается зубами в собственную ладонь между большим и указательным пальцем. С силой сжимает челюсти и ждет, пока перед глазами не пойдут красные пятна от боли. Пока эта боль окончательно не вытеснит морок кошмара, заставив поверить, что она и правда здесь — в Хогвартсе. Что все закончилось. Что ее друзья в безопасности. Они все — в безопасности. Пока. Выпустив все еще трясущуюся руку, она запоздало чувствует во рту вкус крови. Зарывается пораненной кистью в пододеяльник, зная, что утром найдет на нем кровавые следы, как уже бывало дома этим летом. Дальше следует уже вошедшая в привычку за последние недели каникул последовательность действий. Свободной рукой потянуться за палочкой, шепнуть еле слышное Агуаменти и, наощупь нашарив стакан, сделать несколько судорожных глотков. Достать из-под подушки стеклянный пузырек с таблетками и запить одну, стараясь дышать ровнее. Все эти манипуляции давно не занимают и минуты — почти доведенные до автоматизма. Хорошо хоть, у школьных кроватей есть плотный полог, на который она перед сном не забыла наложить заглушку: далеко не все ее соседки спят так же крепко, как младшая Уизли. Гермиона обнимает колени руками и сидит в темноте, слушая мерное дыхание однокурсниц и невидяще всматриваясь в темноту. Живоглот недовольно тянется, разбуженный ее возней, подлезает под ее согнутые ноги и сворачивается там успокаивающе мурчащим клубком. Отчетливо ощущается действие сильного успокоительного: панические мысли постепенно превращаются в тупой неразличимый гул, который становится все тише и тише, а потом оборачивается онемелым молчанием. Это так ей несвойственно и потому сначала было очень непривычно — просто сидеть и ни о чем не думать. Не решать очередную задачу, не шерстить книги в поисках новых знаний, не вести бесконечный внутренний монолог с собой о тех или иных событиях, которые произойдут или должны произойти. Но только в этом неестественном для себя состоянии Гермиона сейчас может дышать нормально. Так проходят минуты или целые часы — не разобрать. Убедившись, что приступ закончился, она, стараясь не шуметь, раздвигает полог и свешивает ноги с кровати. Нашаривает ступнями тапки, идет к окну. За ломаной линией уходящих к горизонту холмов только-только начинает разгораться рассвет. Не разобранные до конца чемоданы и вещи, привезенные девушками из дома, валяются по всей комнате, поэтому приходится аккуратно переступать через них впотьмах, чтобы ничего не опрокинуть или не споткнуться. Часы над входом в спальню показывают без четверти пять утра. Гермиона нервно усмехается, застегивая форменную рубашку. Ее первое утро в Хогвартсе в этом году можно назвать утром с большой натяжкой. Вчера их компания разошлась спать далеко за полночь. Старшекурсники по традиции отмечали начало учебного года в общей гостиной, разогнав младших по спальням. Многие перебрали сливочного пива и свалились прямо там. Поэтому, спускаясь вниз, Гермиона обнаруживает все еще мирно посапывающего на одном из диванов Колина Криви, а неподалеку — развалившегося в кресле и запрокинувшего голову на спинку Дина Томаса, заливистый храп которого разносится по всей комнате. Хмыкнув, она бросает воспламеняющее заклинание в камин — тот давно дотлел, и потому стало прохладно. Полная Дама недовольно бормочет что-то в полусне, открывая Гермионе проход и выпуская её в непривычно безлюдный коридор. Кабинет старост находится на восьмом этаже, неподалеку от входа в Выручай-комнату. По задвинутым шторам и слою пыли на широком письменном столе, который стоит посередине комнаты и предназначается для собраний старост, становится понятно, что с июня сюда никто не заходил. Взмахом палочки Гермиона заставляет плотные тяжелые гобелены отъехать в сторону, а окна — распахнуться, впуская в помещение свежий утренний воздух и рассветное солнце. Подсвеченные золотом пылинки повсюду взметаются вверх, и она любуется ими, наконец успокаиваясь. Ей всегда нравилось это место. Еще на младших курсах, выполняя какое-нибудь поручение Макгонагалл для старостата, Гермиона заходила сюда с трепетом и важностью ребенка, допущенного до какого-то таинства мира взрослых. Представляла, как однажды станет Старостой Девочек, как встанет во главе этого самого стола и будет проводить собрания, раздавать распоряжения и решать казавшиеся тогда важными вопросы по распределению дежурств или проведению внеклассных мероприятий. Теперь же, когда к ее мантии наконец-то приколот значок старосты школы, эти мечты кажутся далекими и несерьезными, а все сопутствующие организационные хлопоты — ненужным отвлечением от действительно важных задач, таких как подготовка к ЖАБА и штудирование книг по боевой магии. И все же ей по-прежнему нравится этот кабинет. Здесь было… уютно? Не так лампово, как в гриффиндорской гостиной, обстановка немного напоминала библиотечную: высокие стеллажи с книгами по стенам, шкафы с ингредиентами для зелий, диван с парой кресел в углу и рядом камин, который почти никогда не зажигали, поскольку мало кто из старост действительно проводил здесь время. Но главное — тишина. Отсутствие лишних глаз и разговоров, что было очень кстати сейчас, учитывая, в каких книгах Гермиона собиралась искать ответы на накопившиеся за лето вопросы о Темных искусствах. Со вздохом Гермиона прошествует к книжной полке, скользя прищуренным взглядом по корешкам в поисках непрочитанных книг, которые могли бы оказаться полезными. Здесь хранятся учебники по всем предметам начиная с младших курсов, а также справочники чуть более продвинутого уровня с той информацией, которая не вошла в программу, но была вполне по силам выпускнику. Подавляющая часть литературы оказывается ей знакома и никак не отвечает на животрепещущий вопрос «как, черт возьми, не погибнуть в столкновении с Пожирателями». А потом ее взгляд натыкается на книгу, которой явно здесь не место. Гермиона точно в этом уверена, потому что весь прошлый год просмотрела не только общий отдел библиотеки, но и Запретную секцию в поисках литературы по этому виду магии. И так ничего и не нашла. Максвелл Барнетт, «Продвинутое пособие по окклюменции», — гласил заголовок. Книга появилась здесь недавно — Гермиона уже просматривала эти полки после одного из собраний старост в прошлом году и точно бы обратила на нее внимание. Всё еще не веря собственной удаче, она протягивает руку и вытягивает увесистый том, раскрывая его на первой странице. Внизу титульного листа оказывается надпись от руки, сделанная мелким каллиграфическим почерком. Гермиона! Ты уже знаешь, что мастерство, которому учит эта книга, дается немногим. Я видел, как оно спасало многие жизни и судьбы. Возможно, однажды именно оно спасет этот мир от гибели. P.S. Тайны человеческого сердца должны оставаться тайнами, но лишь хороший окклюмент умеет противостоять ужаснейшему из видов разбоя и одновременно может удерживать своих демонов под контролем. P.P.S. Сейчас тебе страшно, но однажды ты поймешь, что наши демоны придают нам сил.

Тайный доброжелатель

Прижимая книгу к груди, Гермиона обессиленно падает в кресло, прикрывая глаза. Голова гудит. Сказывается недосып, действие успокоительных и снова роящиеся в голове вопросы. Кто мог оставить для нее это послание? Вариантов не так много. Первым и пока единственным подозреваемым был директор, но зачем эти ребусы и анонимность? Почему не позвать ее к себе в кабинет и не поговорить в открытую? Хотя, надо признать, Дамблдор всегда был, гм, весьма экстравагантен в своем взаимодействии со студентами. Взять того же Гарри, который всегда возвращался от него еще более озадаченным, чем уходил. Раньше Гермиона немного завидовала и списывала такую реакцию на непонятливость друга, но теперь, кажется, начинала его понимать. Вспомнился один из последних июньских вечеров в школе после смерти Сириуса. Тогда они выпили лишнего, и Гарри, который все еще злился на Дамблдора, хмуро смотря в огонь, впервые озвучил это ощущение. Сказал, что чувствует себя фигуркой в игре, правил которой не знает. И смутное согласие с ним крепло внутри Гермионы день ото дня — летом в Норе и теперь вот здесь, в школе. Их жизнь все больше походила на игровое поле в том чертовом подземелье на первом курсе перед комнатой с философским камнем. Черные фигуры, скалясь, караулили белые на той стороне доски. И никто не удосужился толком объяснить правила.

***

То, что это будет сложно, стало понятно с первых страниц. По странной, скупой подаче информации, по отсутствию нормальных объяснений о том, как работает обратный вид магии — легилименция. Как можно противостоять тому, чего не понимаешь, с раздражением думала Гермиона, кисло листая старый фолиант и делая скудные пометки в тетради. Автор то пускался в пространные размышления о том, как работает человеческое сознание и какое влияние волшебство может на него оказывать, то рассыпался в реверансах в сторону адептов того или иного секретного раздела магии, в основном темной. Такое ощущение, что книга была создана в насмешку любому, кто действительно захочет стать окклюментом. Стало понятно, почему Дамблдор поручил Снейпу учить Гарри в прошлом году: из этой книги друг бы не вынес ничего полезного. И все же она не была бы собой, если бы не приняла этот вызов. Возможно, ей потребуется на это больше времени, чем хотелось бы, но она справится, обещает себе Гермиона, захлопывая книгу и переводя взгляд на часы. После чего нервно вскакивает на ноги — те показывают пять минут десятого. Это означает, что она не только пропустила завтрак и не проконтролировала инструктаж, который предстояло старостам факультетов дать первокурсникам в первое учебное утро, но еще и опоздала на урок. Хороша староста школы, ничего не скажешь. В класс зельеварения она влетает на всех парусах под удивленные взгляды нового преподавателя и однокурсников — в зеленых и красно-золотых галстуках. Ну, разумеется. Гермиона с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Политика по объединению факультетов в представлении руководства школы непременно должна была включать трехчасовой урок зельеварения у Гриффиндора и Слизерина утром в понедельник. Именно на шестом, Годрик, курсе. Ну просто замечательная идея. — Прошу прощения, профессор Слизнорт, — извиняется она, с досадой обнаруживая, что свободными остались только задние парты. — Ох, нет, ничего, дорогая мисс… — без особого интереса приподнимает вопросительно брови тот, сходя с кафедры и направляясь в комнатку для ингредиентов. — Грейнджер, сэр, — чуть более хмуро, чем полагалось, отзывается Гермиона, пробираясь к пустующему месту. — Ах, мисс Грейнджер, — зельевар останавливается на полпути к маленькой дверце и неожиданно расплывается в улыбке. — Ваш друг, мистер Поттер, очень тепло о вас отзывался во время нашего, к сожалению, недолгого разговора. Сказал, что вы очень и очень одаренная колдунья. — Благодарю, профессор, — Гермиона с таким трудом выдавливает из себя вежливую улыбку, что сводит скулы. — Для меня большая честь у вас учиться. Меньше всего хочется слышать пока еще ничем, кроме слов Гарри, не подкрепленную похвалу, особенно перед лицом враждебно настроенного факультета. Мнение о себе она привыкла зарабатывать сама, без опоры на чьи-либо рекомендации, будь то даже ее лучший друг — тем более он, учитывая его знаменитость. Но урон уже был нанесен — слизеринцы гадко заулыбались, переглядываясь. — Но где же мистер Поттер? — тем временем не унимается профессор, совершенно, казалось, не замечая, как меняется настроение в классе. — Он непременно должен взять уроки по зельеварению, если намеревается стать аврором. — У Гарри оценка по СОВ «Выше ожидаемого», профессор, — пожимает плечами Гермиона, из последних сил скрывая раздражение. Она ведь не нянька и не секретарша, в конце-то концов. — А профессор Снейп допускал на свой курс только с оценкой «Превосходно». — Ах, вот оно что, — озабоченно покачивает головой Слизнорт. — Да, вы абсолютно правы, моя дорогая, я как-то об этом не подумал. Северус, по моему скромному мнению, всегда был, кхм, чрезмерен в своих требованиях к студентам, — с этими словами он, лукаво подмигнув, скрывается в кладовке. Снейп никогда не был ее любимым преподавателем, но Гермиона с удивлением ловит себя на том, что уже испытывает неприязнь к Горацию Слизнорту. В том, как он относится к студентам и как позволяет себе в первый же день отозваться о коллеге, ей видится явный непрофессионализм. К тому же хотелось выйти на ЖАБА, не сомневаясь в своих навыках, и было пока неясно, сможет ли новый профессор с его сниженными требованиями обеспечить такой же уровень подготовки, как предшественник. От невеселых мыслей ее отрывает ехидный голос Паркинсон: — Что, грязнокровка, поняла, что в жизни тебе ничего хорошего не светит, и решила пробиться в высшее общество новыми способами? — хохочет она. — Чем это таким вы занимаетесь с Золотым мальчиком по ночам, что ты утром опаздываешь на пары, а он уже замолвил за тебя словечко, м? — Панси, сжалься, я же только поел! — театрально хватается за сердце Блейз Забини, и слизеринцы с готовностью взрываются мерзким гоготом, словно последние пять минут только того и ждут. — Вы отвратительны, — цедит Гермиона, с ненавистью поднимая глаза на однокурсников. — По себе людей не судят, Паркинсон. Кто-то присвистывает, раздаются смешки — уже на обоих факультетах. Ну конечно, целое лето не лицезрели друг друга и уже соскучились по стычкам, неодобрительно думает Гермиона. Паркинскон меняется в лице. — Ты, мерзкая… — начинает верещать она, но договорить не успевает. Слизнорт возвращается в класс, левитируя по воздуху емкости с зельями. Жестом показывает студентам подойти к кафедре, прежде чем начать расставлять флаконы на столе. Стоит ему приступить к объяснениям, дверь в класс распахивается. И в нее влетают запыхавшиеся мальчишки. — О, Гарри, вы заставили меня поволноваться, — облегченно вздыхает профессор, обернувшись на звук. — Вы привели к нам друга? — Рон Уизли, сэр. Но я ничего не смыслю в зельях, беда просто. — Рон явно не в восторге, что его сюда затащили, и пытается ретироваться: — Так что я лучше… — Чепуха, мы это исправим, — отмахивается Слизнорт. — Друзья Гарри — мои друзья. Доставайте учебники. — Простите, сэр. Я еще не получил свой учебник, — объясняет Гарри виновато, — и Рон тоже. — Возьмите все, что нужно, в шкафу, — предлагает им преподаватель и возвращается к занятию, смеривая остальных учащихся оценивающим взглядом. — Как я уже говорил, я приготовил сегодня несколько смесей. Кто-нибудь может сказать, что это? — Вон в том котле Веритасерум, — кивает в нужную сторону Гермиона, приблизившись к преподавательскому столу, чтобы лучше разглядеть снадобья. — Здесь Оборотное зелье. Его жутко сложно приготовить. А это Амортенция. Самое мощное приворотное зелье. Оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, что нравится. Например, я чувствую запах скошенной травы, свежего пергамента и… — замирает на мгновение, принюхиваясь, потому что обоняние улавливает что-то непонятное. Незнакомое. Но озвучивает лишь одну из нескольких странных нот: — зубной пасты. Мятной. Отходит, пропуская других поближе к столу, и погружается в собственные мысли. Как правило, человек сразу мог определить, чем пахнет его амортенция. Поэтому загадочный запах — тяжелый, свежий и немного сладкий, с примесью табака и хвои, теперь не дает покоя. Как будто все еще чувствуется, обернувшись вокруг нее невидимым шлейфом и пуская мурашки по позвоночнику. Из задумчивости ее выводит непонятная возня за спиной, вызванная самозабвенной потасовкой Гарри и Рона у полок с учебниками. Гермиона закатывает глаза, слишком раздраженная неудавшимся утром и перепалкой со слизеринцами, чтобы это могло вызвать улыбку. Все кажется таким далеким — будто из другой жизни. Потерявшим всякий смысл перед лицом того, что их ждет в скором будущем. Драки за книжку поновее. Факультетские перепалки. Посиделки до поздней ночи в гостиной со сливочным пивом. Она чувствует себя слишком измотанной для всего этого, и потому — совершенно чужой в классе, полном знакомых лиц. Украдкой рассматривает остальных однокурсников, внимание которых все еще сосредоточено на зелье. Взгляд сам выхватывает из группы студентов Малфоя. Тот с отсутствующим видом стоит позади остальных, подпирая спиной стеллаж с котлами и ингредиентами, и тоже, кажется, совершенно не интересуется происходящим. — …и потому это, наверное, самое опасное зелье в этой комнате, — тем временем с расстановкой заканчивает объяснение профессор. — Сэр, а там у вас что? — спрашивает Кэти, указывая на маленький пузырек, стоящий отдельно от прочих. — Ах да, — сразу как-то оживляется тот. — Дамы и господа, перед вами весьма любопытное зельице. Называется Феликс Фелицис. Оно также известно как… — Жидкая удача, — на автомате реагирует Гермиона. — Верно, Мисс Грейнджер. Жидкая удача, — просиял профессор. — Сложно в изготовлении и губительно в случае ошибки. Один глоток, и во всех начинаниях вас ждет успех, пока не закончится действие зелья, — объясняет затаившему дыхание классу, и его глаза за стеклами очков поблескивают озорством. — Флакончик Жидкой удачи тому студенту, который в оставшийся час приготовит пристойного вида напиток Живой Смерти. Шепоток пробегается по классу. Гермиона чувствует, как ускоряется пульс. Как ее переполняет азарт и, возможно преждевременное, ликование. Она добудет чертов Феликс. Немного удачи — вот то, что ей нужно. Что ей совершенно необходимо на экстренный случай. Такой, как, например, еще одна незапланированная смертельно опасная вылазка из школы. Или стычка с Пожирателями. Добыв его, она начнет спать спокойнее — ведь начнет, правда? — Рецепт вы найдете на десятой странице учебника, — сообщает Слизнорт, пока все взбудораженно достают книги и занимают места за рабочими столами. — Лишь однажды ученику удалось сварить зелье достаточно высокого качества, чтобы получить этот приз. Желаю вам удачи. Найдя нужный раздел, Гермиона поднимает голову и снова обнаруживает в своем поле зрения Драко Малфоя. Он занят тем же, стоя к ней лицом за соседним столом. Ловит ее взгляд, будто током бьет. Его глаза — колкий лед, на поверхности которого проступает отражение ее собственной решимости. Во что бы то ни стало заполучить злополучное зелье. Следующие пятнадцать минут превращаются в ад — потому что процесс приготовления сразу идет наперекосяк. Судя по приглушенным ругательствам, характерному шипению испорченного зелья и летающим по классу бобам, остальным не легче. Всем, кроме Гарри, у которого работа явно спорится. Увидев, как друг выжимает сок из боба и содержимое мгновенно приобретает нужный оттенок, Гермиона, вообще-то привыкшая все делать сама, не выдерживает. — Как ты это сделал? — спрашивает недоверчиво, с завистью воззрившись на котел друга. — Раздави их, а не режь, — пожимает плечами, чем окончательно выводит ее из себя. Гермиона все это время четко следовала инструкции, а значит, ее результат должен, просто обязан быть лучше. — Нет, в учебнике написано нарезать. — А еще она ненавидит проигрывать, поэтому возмущение скрыть не получается. — Да брось, точно? — ухмыляется друг, прежде чем продолжить делать по-своему, совершенно игнорируя инструкции из параграфа. Все окончательно летит мантикоре под хвост, когда взрывается котел Симуса. Оглушительно. Внезапно. Настолько, что Гермиона оказывается к этому совсем не готова. Палочка падает из мгновенно ослабевших пальцев, а сердце пускается в такой бешеный галоп, что могло бы оставить гематомы на внутренней поверхности ее грудной клетки. Перед глазами снова появляются образы. Лихорадочно сменяют друг друга в безумном калейдоскопе. Вспышки заклинаний. Падающие стеллажи. Взрывы над головой, дождь из осколков и щепок. Вспышки заклинаний. Зловещие всполохи в проеме арки, куда шагает Сириус. Смех Беллатрисы Лестрейндж. Кажется, она не может дышать — хорошо хоть все взгляды прикованы к Симусу. Кто-то даже посмеивается, пока она беспомощно хватает ртом воздух и, за неимением других вариантов, решительно тянется к своему котлу. Одно движение, звон — и недоделанное зелье с шипением выливается на стол, капает на пол. Попадает на мантию и руки, оставляя ожоги на коже. Кто-то рядом испуганно вскрикивает — кажется, Лаванда. Следующим реагирует Гарри — тут же оказывается рядом, взмахом палочки заставляет разлитое зелье исчезнуть. Все равно, думает Гермиона с безразличием. Оно и так было испорчено. Главное сейчас — убраться подальше. Пока никто не заметил. — Герм, ты в порядке? — спрашивает ее друг с испугом, аккуратно берет за обожженные кисти и разглядывает их на свет. — Ты вся побелела и дрожишь. — Мисс Грейнджер, — рядом возникает обеспокоенное лицо Слизнорта. — Вам срочно нужно в Больничное крыло, дорогая. — Да, профессор, — кивает она. — Простите за бардак. — Я провожу, — вызывается Гарри, но она качает головой, потому что ему уж точно нельзя видеть ее в таком состоянии. Иначе он все поймет. — Я дойду, — слабо улыбается. — Тебе еще зелье доделать нужно, удача почти у тебя в руках, Гарри. — Уверена? — спрашивает он, но она уже не слушает, практически бегом покидая класс. Бежит до туалета Миртл. Повезло, что он ближайший — прямо здесь, за углом. Медицинское крыло подождет: все, что ей сейчас нужно, — это пережить приступ. Сделать так, чтобы никто ничего не узнал. Паническая атака настолько сильная, что в этот раз не отрезвляет даже боль, когда она обожженными руками дергает задвижку на кабинке. И, громко всхлипнув, обессиленно сползает по стене.

***

О том, что у Драко сегодня первое совместное дежурство с грязнокровкой — спустя почти две недели после начала семестра — ему любезно напоминает Панси, вконец испортив и так паршивый день. Хотя, что уж там, учебные будни в этом году все как на подбор подходили под это определение. Драко ни на минуту не мог забыть о задании — и о том, что с приезда не получал писем из дома. Учитывая, кто все это время находился в Мэноре, сомневаться не приходилось: Нарциссе не разрешалось писать сыну. Салазар, да он просто с ума сходил. И главное — все еще понятия не имел, как подобраться к директору, которого, к слову, почти не было видно. Дамблдор, вопреки обыкновению, очень редко появлялся в Большом зале, и лишь пару раз Драко мельком видел его в коридорах замка. Это никак не упрощало ему задачу, да и поиски в библиотеке того, что могло бы ему помочь с починкой шкафа, тоже зашли в тупик. Все, о чем он мог думать, — безопасность матери, поэтому остальное словно было создано для того, чтобы доводить Драко до ручки: уроки, где учителя будто сговорились задавать больше, чем обычно, слизеринцы, которые в этом году похоже решили отрываться так, будто живут свои лучшие дни. А теперь еще обязанности главного старосты — о них тоже пришлось-таки наконец вспомнить. Драко даже не видел итоговых графиков — те, что он должен был составить в начале месяца, он в ярости на Грейнджер бросил незаполненными в кабинете старост в первый учебный день. Она в то утро не явилась на завтрак и пропустила инструктаж первокурсников, который ему пришлось координировать самому. Видимо, поэтому Золотая девочка так и не пожаловалась на него Макгонагалл и распланировала дежурства сама. В сущности, ему было плевать на ее мотивы, как и на то, что Грейнджер явно была не в порядке. Удивительно, он вспоминал о ней, только когда видел, и все же этот интересный факт был очевиден ему и одновременно ускользал от внимания ее дружков-гриффиндорцев. Поттер и Уизли, похоже, были не в курсе того, что у грязнокровки явные проблемы с нервами, и вели себя как обычно. И не только они — вот что так вымораживало Драко. Вся школа жила самой обычной жизнью, гудела весельем и жизнью как ни в чем не бывало. Первые дни общая встревоженность еще витала в Большом зале, но постепенно сошла на нет, и вскоре он снова заполнился болтовней, смехом, обсуждениями грядущих отборочных в команды по квиддичу и похода в Хогсмид. Иногда, сидя за столом Слизерина, Драко чувствовал себя персонажем колдографии или старинного портрета — происходящее вокруг казалось неуместным и далеким. Абсурдным настолько, что хотелось рассмеяться в голос — окружающие вели себя так, будто обратный отсчет еще не запущен. Будто в Хогвартсе ничего плохого не может случиться и вся эта радостная суета и беготня будут всегда. — И все же, не понимаю! Как ты вообще согласился с ней дежурить? — выдергивает его из унылых мыслей полный возмущения голос Панси. — Ну да, а Дамблдор и Макгонагалл, можно подумать, предоставляли Драко старосту девочек на выбор, он же у них главный любимчик, — хохочет Забини. — Брось, Панс. Старосты школы всегда дежурят вместе, зато реже, чем старосты факультетов. И Грейнджер, насколько я понимаю, постаралась максимально оттянуть этот момент — целых две недели прошло. Походу, девчонка тебя боится, приятель. Хотя чего там, — добавил, фыркнув, — как и половина этой школы. Это была правда: младшеклассники других факультетов замолкали и втягивали головы при виде старосты мальчиков, а стоило Драко пройти мимо, начинали шептаться. Студенты постарше, в частности, разумеется, гриффиндорцы, при каждом удобном случае напоминали Малфою, где находится его отец, а когтевранцы и пуффендуйцы, хоть и помалкивали, но смотрели с опаской. Откровенно говоря, Драко было плевать — так даже удобнее. Теперь студенты трех факультетов слушались его без разговоров, да и девчонок, жаждущих его внимания, несколько поубавилось, что в нынешней ситуации было только на руку. Раньше ему нравилось быть в центре внимания, теперь же оно мешало сосредоточиться на задании. Даже на своем факультете Драко чувствовал себя чужим — слизеринцы часто пили в гостиной после отбоя и по-прежнему задирали гриффов в коридорах и на уроках. Но на самом деле чистокровки тоже боялись, знал он, просто отрывались, пока могли: многие из них в глубине души опасались в скором времени оказаться на месте Драко, Крэбба или Гойла, чьи отцы тоже находились в Азкабане. Те же, кто знал чуть больше, в первую очередь боялись Метки — но, пока ее не было, все они еще могли делать вид, что ничего не происходит. У Драко такой привилегии уже не осталось. С раздражением он захлопывает книгу по ядам и отшвыривает ее на стол, жалея, что не остался в библиотеке: сосредоточиться на чтении в факультетском подземелье в пятницу вечером не представлялось возможным. Светиться перед мадам Пинс или еще кем-то с этой книгой не хотелось, но здесь дела обстояли еще хуже. Кто-то уже приглушил основное освещение и включил музыку. Мелюзга как по взмаху палочки рассосалась по спальням — с тусовок их гоняли, не хватало еще, чтобы кто-то набрался и отправился шляться по коридорам. Снейп смотрел на их гулянки сквозь пальцы, но только пока те не выходили за стены гостиной. — Тебе точно стоит выпить, бро, — Блейз с преувеличенным сочувствием хлопает его по плечу и придвигает полный какой-то бурды из огневиски и сока стакан, — чтобы пережить это дежурство и случайно не прибить нашу старосту девочек. — Отъебись, — злобно рычит Драко, безуспешно пытаясь принять тот факт, что сегодня он, как и все дни до этого, совершенно не продвинулся в решении вопроса «как, мать вашу, устранить директора, не прибегая к плану Б». Сама мысль о том, чтобы привести в школу толпу Пожирателей, заставляла холодеть. Он уже видел, на что способны те же Белла или Сивый — и ему не хотелось думать, что произойдет, попадись кому-то из них грязнокровный студент. Или студентка. — Блять, — ругается он, болтая в стеклянном бокале мутную зеленоватую жидкость и со стуком опуская его назад на стол — похмелье утром никак не поможет ему справиться с этим дерьмом. — Вот-вот, я и говорю, — ржет Забини, подмигивая Нотту, сидящему с какой-то пятикурсницей на коленях в кресле напротив. — Расслабься хоть немного, а то уже на людей бросаешься. Мы-то привыкшие, а вот Грейнджер точняк побежит жаловаться старухе. — И вообще, с каких пор ты у нас трезвенник? — Панс взъерошивает его волосы, откидывается на подушки и, вытянув ладонь вперед, начинает изучать свой маникюр. Они с ней давно не были парой, но Драко понимает, что за всем этим беспечным трепом, как и в случае Блейза, прячется беспокойство. — А вы с каких пор алкоголики? — насмешливо приподнимает брови он и для вида чуть отпивает из бокала — от всех этих расспросов становится тошно. Он все равно не мог посвятить их в дела Лорда, поэтому оставалось только разрядить обстановку. — За две недели вылизали месячную или двухмесячную норму, мне даже интересно? — Завтра Хогсмид, — снисходительно хмыкает Нотт, — так что можешь не переживать за наши запасы. — Ну да, конечно, — фыркает Драко, поднимаясь и освобождая место на диване как нельзя кстати подоспевшим сестрам Гринграсс. — А я-то уже всерьез забеспокоился. Дамы, — шутливо поклонившись девчонкам, он подхватывает книгу. Допив-таки свой коктейль, салютует пустым бокалом ухмыляющемуся Забини и направляется прочь из подземелий.

***

В Выручай-комнату он не пошел, хотя изначально собирался именно туда — было понятно, что без нужной информации шкаф ему не починить, и несколько беспокойных кругов вокруг делу никак не помогут. Спугнув сладкую парочку пуффендуйцев с Астрономической башни, Драко уселся с книгой на парапет и какое-то время курил там в одиночестве, пока совсем не похолодало. Мантию он оставил в спальне, так и вышел в коридор в одной футболке с длинным рукавом, о чем сейчас пожалел. К середине сентября наконец-то распогодилось — уже несколько дней не было дождей, ночь стояла ясная, с леса тянуло сырой свежестью и лежалой листвой. Стряхивая пепел, он загипнотизированно следил, как тот летит вниз и исчезает в темноте, как зажигаются одна за одной на темном полотне неба звезды, как ветер тянет мимо них тонкую вереницу подсвеченных неполной луной облаков. Одному было проще. Проще, чем среди студентов, проще, чем в Мэноре. Одному не нужно было притворяться, что справляешься, когда по правде ни черта не вывозишь. Драко переживал за Нарциссу, но в то же время в школе стало легче — настоящий ад остался дома. Здесь хотя бы можно позволить себе вот такие передышки, а еще — ослаблять стены окклюменции хотя бы на время. Те требовали слишком много магии и концентрации. Драко раздраженно трясет головой, взмахом палочки заставляя крошечный шар света, служивший импровизированной лампой для чтения, исчезнуть. Спрыгивает на пол, отряхивая джинсы, и начинает спускаться вниз, к кабинету старост. Старосты начинали обход оттуда в десять вечера, поэтому времени было еще полно. Назад в гостиную идти не было ни малейшего желания, зато можно было почитать прямо там в тишине. Свою ошибку Драко осознает сразу, стоит переступить порог открывшейся двери, — внутри горит свет. На большом столе посередине помещения разбросан ворох бумаг, конспектов и несколько раскрытых книг. Перед ними, подпирая пальцами лоб, сидит грязнокровка Поттера, очевидно, слишком сосредоточенная, чтобы заметить вторжение. До слуха Драко долетает приглушенное мычание — мелодия, в такт которой девчонка чуть кивает головой и постукивает пальцами свободной руки по столешнице. Он замирает, изучая странную картину — по ее взъерошенным волосам в районе висков сползают сиреневые проводки, похожие на удлинители ушей из Волшебных Вредилок, только крепятся они не к стене, а к маленькой серебристой коробочке, лежащей рядом с одной из книг. Вдруг мычание прерывается, коробочка издает легкий щелчок, а Грейнжер поднимает голову от своего чтива. Увидев Драко, она отчетливо вздрагивает и напрягается, явно не ожидая его здесь увидеть, и рывком выдергивает проводки из ушей, бросая их на стол. — Какого черта, Малфой? — сердито спрашивает она, выбитая из колеи его внезапным появлением и посягательством на личное пространство. — Что это за херня? — проигнорировав ее возмущенный тон, Драко взмахивает в сторону короба с проводами. Он, в общем-то, не собирался задавать этот вопрос, но любопытство побеждает — еще несколько секунд назад Грейнджер с этой штукой выглядела настолько умиротворенной, что это просто не могло не вызвать зависть в его нынешнем состоянии. — Я здесь занимаюсь, ясно? — закатывает она глаза и начинает поспешно собирать бумаги со стола. — До дежурства еще целый час. Суетливость ее движений только толкает Драко вперед к столу. Внимательный взгляд серых глаз скользит по ее записям и страницам книг, а рука сама тянется к одной из них. — Темные чары, их применение в бою и возможные контрзаклятия? — весело присвистывает он, зачитывая название с потертого корешка. — Вот это да, Грейнджер. Где ты вообще откопала эту книжку, их ведь нет даже в Запретной секции? Отличницам с Гриффиндора такое читать опасно. Твои дружки знают, что у тебя тут маленький кружок любителей темной магии? — Не твое дело, Малфой — огрызается она, пряча лицо за волосами и складывая остальные книги в стопку. — Отдай сейчас же. Это оказывается на удивление приятно — поймать Золотую девочку за чем-то предосудительным. Странное ликование теперь разливается внутри непривычным теплом. Теплом, которое отвлекает от постоянной тревоги, свернувшейся тугим змеиным клубком под ребрами. — Расслабься, — он бросает ей книжку, — ты же не удивишься, если я скажу, что у меня дома есть такая же, не правда ли, Грейнджер? — Ее глаза опасно сверкают, хотя он и не сказал ничего такого — понятное дело, библиотеки древних чистокровных семей хранили фолианты и посерьезнее. — И вообще, я не про книгу. Я про эту магловскую хероту. Двумя пальцами он поддевает устройство за проводки и берет коробочку во вторую руку. Щелкает одной из кнопок наугад, отчего верхняя панель откидывается вбок. Внутри обнаруживается серый полупрозрачный прямоугольник с двумя катушками посередине. — Это плеер, — сердито объясняет она, — он музыку проигрывает. — Через проводки, которые втыкаются в уши? — скептически переспрашивает он, возвращая плеер на стол. — Они же путаются, и их неудобно носить с собой. Как убого. — Ну конечно, — закатывает глаза девчонка, сматывая проводки в аккуратный моток и убирая все в сумку. — От тебя ничего другого и не ожидала услышать, Малфой. Выплевывает его имя словно ругательство — с ненавистью, как и всегда. С ней было просто: она была одной из немногих в школе, для кого ничего не изменилось. Для кого Драко Малфой остался Драко Малфоем, без прочих ярлыков, которые наклеило на него это блядское лето. Грейнджер тем временем тянется за конспектами, что лежат около его края стола, на короткое мгновение замирает, втягивает носом воздух, чуть скривившись. Смотрит как-то странно. Чуть ли не с испугом, мелькнувшим и тут же растворившимся в потемневших презрением глазах. — Унижаешь маглов при первом удобном случае, а сам куришь их сигареты, — хмыкает она, очевидно, уловив от него запах табака. — Очень аристократично. Твои родные, думаю, были бы в восторге. — Заткнись, — пальцы сами собой сложились в кулак, злость разожглась мгновенно, будто от мощного Инсендио. — Не смей открывать свой поганый рот касательно моей семьи, поняла? Ты нихера… — Не знаю, ага, — перебивает она, пожимая плечами. Он уже говорил это ей. — Я помню, Малфой. И можешь остыть, мне плевать, у меня и без твоей чокнутой семейки проблем по горло. Видимо, девчонка обладала каким-то феноменальным талантом выводить из себя за считанные секунды разговора, потому что следующие слова выходят рычанием: — Я сказал, заткнись, блять, — гаркает он, делая еще шаг вперед и теперь предупреждающе возвышаясь над ней, так что ей приходится поднять подбородок. — С первого раза не поняла? — Не ори, — мотает головой Гермиона, явно не впечатленная угрозой в его голосе. — Что ты сделаешь, Малфой? Заколдуешь меня? Устроим дуэль в кабинете старост и разнесем здесь все? Так вот, мне это не нужно, понял? Так что остынь, потому что нам еще делать обход. Я не собираюсь подводить Макгонагалл, просто потому что ты не можешь держать себя в руках. Его смех заставляет ее недоуменно нахмурить брови. — Хочешь сказать, это ты у нас образец спокойствия, да, грязнокровка? — криво улыбается Драко. — Что будешь делать, когда таблетки кончатся, м? Или когда кто-то из твоих тупых дружков наконец поймет, что у тебя все валится из рук? Она дергается, отворачиваясь. Понимает, что он знает. Что он видел — и, разумеется, сложил два плюс два. — Дуэль, говоришь? Да ты и против Уизли сейчас не потянешь — реакция на лекарствах совсем не та, верно? Книжки по темной магии тебе не помогут, если ты даже по противнику попасть заклинанием не сможешь, Грейнджер. Вспомни об этом, когда в следующий раз захочешь прочитать мне столь увлекательную лекцию по самообладанию, — договаривает он и с удивлением обнаруживает, как раздражение схлопывается внутри, сменяясь усталостью. — В тебя я попаду, Малфой, даже не сомневайся, — отвечает она тихо, прежде чем отвернуться, и вкладывает в это мрачное обещание двойную порцию ненависти. Убрав часть книг в сумку, Грейнджер разворачивается на пятках и прошествует к стеллажам, чтобы расставить на них оставшиеся. Делая вид, что Малфоя тут нет. Возможно, это было единственно правильной линией поведения, подумал Драко. Выяснения отношений с грязнокровкой хоть и помогали спустить пар, но, по сути, ни к чему не вели — им действительно предстояло два-три раза в месяц шляться вместе по коридорам замка после отбоя и делать работу старост. Он не мог отказаться, учитывая его задание и гипотетический шанс пересекаться с директором чаще как староста мальчиков. Да и грязнокровка вцепилась в эту должность железной хваткой лучшей ученицы. Это был тупик. Мертвая точка, в которой они застряли вместе, как бы это ни бесило обоих. Тупая прихоть директора, которую, сколько бы они ни скалили зубы друг на друга, придется выполнять. Тихо выругавшись, Драко подходит к окну. Открывает тяжелую створку, садится на подоконник и закуривает, уже готовый к возмущению с ее стороны — не топать же обратно на башню через всю школу, в конце-то концов. Но его, на удивление, не следует. Собрав свои вещи, Грейнджер, видимо, пришла к тому же выводу, что и он: идти куда-то еще было глупо. До десяти оставалось всего сорок пять минут, а кабинет старост находился в самой удаленной от их факультетских гостиных части замка. Наверное, поэтому девчонка смеривает его настороженным взглядом, но все же достает книгу, ставшую предметом их перепалки. Скинув кеды, забирается с ногами в кресло и, включив свою музыкальную штуку, погружается в чтение. Ровно в десять они, не обменявшись и парой слов, выходят в коридор и целый час бродят по пустой школе, так никого и не встретив, кроме Филча. Вернувшись в спальню, Драко практически сразу засыпает, так и не выпив зелье от кошмаров. Но почему-то те, вопреки обыкновению, все равно ему не снились.