Не смотри вниз

В Лондон Гермиона едет в отдельном от мальчишек купе по трем причинам. Во-первых, потому что на плече Рона еще в Хогвартсе повисает Лаванда, и от мысли, что придется наблюдать их обжимания всю поездку, ее заранее тошнит. Во-вторых, ей не терпится изучить книгу, которую под любопытными взглядами друзей передала ей утром Винки. Учитывая, что она ничего не забывала в кабинете старост, передать ее мог только Малфой, предварительно обернув пергаментом. Вряд ли там что-то по школьной программе, а обстановка в Норе вообще не располагает к уединению, поэтому Гермиона хочет почитать в тишине и без лишних глаз хотя бы в поезде, пока есть такая возможность. И в-третьих, с самого утра Гарри не умолкая твердит о разговоре Малфоя со Снейпом, который подслушал вчера во время вечеринки Слизнорта. Такое ощущение, что их отбросило в начало сентября, когда они проследили за слизеринцем в Лютном. Ее друг кипит от подозрений так сильно, что, кажется, вот-вот взорвется, а у Гермионы от всех этих разговоров начинает болеть голова. Малфоя и так стало слишком много в ее жизни и в мыслях, поэтому хочется просто абстрагироваться от всего. Даже если Гарри прав, о чем красноречиво свидетельствует услышанное им вчера. Есть у Малфоя метка или нет, дело не в этом. Скорее всего, у него действительно какое-то поручение в школе от Волдеморта, о котором, как ей кажется, Дамблдор не может не знать. Ведь Снейп, очевидно, в курсе. И если директор предпочитает ничего не предпринимать, то у него есть на то причины, хмуро думает она, без особого успеха гоня мысли о слизеринце прочь. В отличие от Гарри, Гермиона видит Малфоя слишком часто, чтобы не замечать очевидных вещей: постоянную бледность и тени под глазами, отрешенность на занятиях, безразличие к межфакультетским склокам. Плохо сдерживаемую злость на все вокруг, а еще желание забыться — такое же, как у нее, когда он целует ее, прижимая к стене. Лихорадочный блеск подо льдом глаз, будто он постоянно бежит от чего-то страшного, но устал настолько, что еще чуть-чуть — и упадет. В отличие от Гарри, Гермиона зачем-то думает о том, что у Малфоя, что бы он ни делал в школе, вряд ли есть выбор. И это заставляет чувствовать себя предательницей даже больше, чем все остальное. После праздничного ужина Гермиона остается помогать Молли с уборкой, пока Гарри обсуждает произошедшее вчера в школе с Люпином. Но их ссора долетает до нее даже через стенку. Ремус, впрочем, озвучивает ее же собственные недавние мысли. Все сводится к тому, доверяют ли они суждениям Дамблдора. Гарри это, понятное дело, не успокаивает. Дальше Гермиона не слушает, переключая внимание на приглушенный разговор миссис Уизли и Флер, которой Билл сделал предложение еще летом и теперь по возможности привозит провести время со своей семьей. — Даже во Ф’ганция все боятся, не знают, что ждать, — рассказывает та. — За один месяц столько беженцы, сколько не было со в’гемен Г’гин-де-вальд. И это только начало. — Везде сейчас боятся, — соглашается Молли, — и не удивительно. Столько пропавших всего за несколько недель, целые семьи… и еще эти угрозы, очень многие поувольнялись и в спешке покидают страну. — Ордену как никогда тяжело, — объясняет Гермионе Фред, заметивший ее интерес к разговору. — Нужны новые люди, потому что Пожиратели активно набирают сторонников и протаскивают все больше своих в Министерство. Но сейчас сложно найти тех, кто готов сражаться. Люди бросают все и бегут, — его голос звучит с осуждением. — Это потому что многие слишком хорошо помнят, что все начиналось точно так же тогда, восемнадцать лет назад, — возмущается его мать, услышав. — Вас еще тогда даже на свете не было, молодой человек. Очень многие тогда уехали и так и не вернулись в страхе, что однажды он возродится. Семьи были разрушены: кто-то хоронил своих близких, другие же провожали их навсегда. Слушая, Гермиона хмуро и методично вытирает вымытую вручную посуду полотенцем. Можно было воспользоваться магией, но это занятие дает ей успокоительную иллюзию контроля хоть над чем-то. Поэтому она продолжает этим заниматься, игнорируя удивленные взгляды домочадцев. Вступать в обсуждение нет сил — хочется поскорее подняться наверх и спрятаться под одеялом с книгой. Остатки праздничного настроения как рукой сняло.

***

Нора гудит до поздней ночи. Очень скоро Гермионе удается улизнуть из гостиной, чтобы посидеть в тишине в комнате Джинни. Через несколько часов она все же решается снова спуститься вниз за чашкой чая — дом как раз поутих, а значит, все скоро будут расходиться по спальням. Открывая дверь, она видит на лестнице Гарри и Джинни. Неуверенно замирает в дверях, наблюдая, как рыжая приседает и завязывает смутившемуся Гарри шнурок. Гермиона закусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя как губы все равно растягиваются в улыбке. Сцена выглядит такой трогательной и настолько нужной сейчас обоим, что она не решается помешать. Ну же, целуйтесь уже, думает радостно и немного раздраженно, еще в сентябре уставшая наблюдать за мучениями этой парочки. До поцелуя дело не доходит. Неожиданно раздавшийся звук заклинания с улицы заставляет всех троих синхронно посмотреть в окно. Туда, где на лужайку перед домом с неба летит огонь. Пламя разливается по земле — пожухлая трава занимается за считанные секунды — и берет дом в кольцо. Столб черного дыма — и Беллатриса Лестрейндж издевательски машет Гарри, припавшему к стеклу, прежде чем отступает в ночь. Гермиона поворачивается к друзьям, сглотнув, и уже знает, что последует дальше. Гарри срывается с места. Слетает по лестнице, выбегает из дома и под предупредительные крики взрослых прыгает прямо через огонь, подогреваемый собственной яростью. Джинни следует за ним, и стена пламени за ее спиной поднимается выше, смыкаясь. Не пропуская бегущих за ребятами Ремуса и Тонкс. — Артур! — в панике кричит Молли. — Дети, там дети! Гермиона не слушает, тоже бежит вниз. Не обращает внимания на близнецов и Рона, которые пытаются помочь остальным справиться с огнем. Если это и сработает, то слишком медленно, думает сокрушенно, потому что перед ними не бытовой пожар. Слишком большая концентрация волшебства в воздухе, что-то похожее на заклинание Адского пламени, только более точечное, контролируемое и, без сомнения, темное. Лестрейндж, оказывается, ни разу не рядовая волшебница. Нужен огромный талант к стихийной магии, чтобы сделать такое и поддерживать на расстоянии, думает Гермиона, лихорадочно перебирая в памяти все, что могло бы пригодиться. Решительно достает палочку. Шепчет себе под нос заклинание, которого знать не должна: его давно вывели из употребления и тем более школьной программы за непредсказуемый исход применения. Оно помогает недолго поглощать магию стихий, если та направлена против тебя, но требует огромных затрат магии — сопоставимых с той, которую хочешь нейтрализовать. Гермиона никогда им не пользовалась, но времени на сомнения у нее нет, поэтому она задерживает дыхание и срывается вперед. Кажется, сработало — на ней ни следа ожогов. Времени на анализ произошедшего нет. Осмотревшись, она ныряет в высокую траву, в том месте, где она примята, и бежит по следам друзей. — Гарри! Джинни! — зовет, на ходу вдыхая полные легкие холодного воздуха, но слышит только шелест под ногами и треск пламени позади. — Где вы? Темнота смыкается вокруг. Чем дальше Гермиона заходит в поле, тем больше теряет ориентацию в пространстве и всю свою решимость. Перестает понимать, идет ли до сих пор за ребятами или давно сбилась и теперь просто блуждает впотьмах. А еще ей начинает казаться, что из скрываемого зарослями мрака за ней кто-то следит — крадется по пятам, словно хищник, лениво преследующий слабую добычу. Вряд ли Беллатриса пришла одна, думает Гермиона запоздало, и резко разворачивается, вскидывая палочку. В животе поднимается животный ужас, сковывающий все ее существо, когда трава приходит в движение, выпуская ей навстречу крупную мужскую фигуру. Он бос, двигается почти бесшумно и всем своим видом источает опасность. Кожа покрыта шрамами, длинные волосы неопрятными сосульками спадают по лицу и плечам. Глаза оборотня предвкушающе сверкают во тьме. — Сладкая девочка, — удовлетворенно рычит Сивый. — Сладкая слабая девочка, зря ты вышла погулять совсем одна. — Остолбеней! — выкрикивает Гермиона сорвавшимся от страха голосом, но сегодня первый день лунного цикла, а потому оборотень двигается гораздо быстрее. Шаг, два — и он оказывается за ее спиной, обдавая смрадным дыханием и с силой сжимая за горло. Гермиона дергается и пытается закричать, но получается лишь жалобный хрип. Чувствует, как когти монстра в человеческом облике проходятся по ее пояснице, раздирая низ пижамной футболки и оставляя на коже глубокие царапины. — Г-гарри, — почти беззвучно кашляет Гермиона, пытаясь позвать на помощь. От недостатка кислорода начинает кружиться голова, сил на сопротивление почти не остается. Да и что она может сделать оборотню? Смеясь, мужчина пинает носком ботинка ее упавшую на землю палочку, так что та отлетает куда-то в траву. — Ты вкусно пахнешь, маленькая грязнокровка, — прицокивает он языком. — Страхом и отвагой одновременно, а еще манящей свежестью юности. Поэтому я дам тебе выбор, — смеется он низко. — Что мне с тобой сделать, м? Подарить проклятие Луны или насладиться твоим сладким телом? Гермиона отчаянно мычит и пытается ударить оборотня ногами, но в сравнению с ним она не сильнее котенка, поэтому ее трепыхания не имеют никакого эффекта. — Закричишь, птичка, и я сверну тебе шею, — ласково говорит он, прежде чем разжать пальцы. Гермиона падает на землю, кашляя и пытаясь отдышаться. По лицу безостановочно текут слезы, ее трясет от ужаса. Инстинктивно, будто дезориентированное раненое животное, она слепо пытается отползти от Пожирателя. Тот, смеясь, садится на корточки и дергает ее на себя за лодыжки, протащив животом по мокрой от выпавшей росы траве. — Ну-ну, куда же ты, золотце, — воркует он, — мы ведь еще не закончили нашу маленькую игру. Давай я облегчу тебе задачу, сладкая, и выберу сам, хорошо? Ты так здорово сопротивляешься, что мне не устоять. Все происходит слишком быстро. Когда он подтягивает ее за пояс вверх и кладет лапы на пояс ее пижамных брюк, Гермиона, беспомощно барахтающаяся на земле, начинает рыдать в голос. — Фенрир, какого хера? — вдруг раздается раздраженный мужской голос из темноты. — У тебя что, нет приказа? Тебе разве велели отлавливать грязнокровок вместо того, чтобы прикрывать Беллу? Круг у дома уже прорвали. Он звучит незнакомо. Низко, свирепо, с нотами ледяной брезгливости. И все же Гермиона мгновенно узнает его по интонации — ей даже не нужно поворачивать головы. А еще по запаху — хвойного леса, свежести и магловских сигарет, когда он подходит ближе. Годрик, думает она, и узел ужаса в ее груди ослабевает, будто тот, кто сейчас говорит, здесь не вместе с Пожирателями, а чтобы ее спасти. — Вот и занимался бы Орденом, нечего читать мне нотации, щенок, — огрызается оборотень, но все же выпускает ее, отчего Гермиона безвольно валится обратно на землю. Только радоваться рано — ее грубо тянут за волосы, заставляя подняться обратно на ноги и запрокинуть голову. Гермиона вскрикивает от боли, глядя снизу вверх в жестокие звериные глаза, когда Сивый наклоняется над ней. — Тогда все-таки первый вариант, птичка, — скалится он и дергает за ворот ее футболку, разрывая ткань с жалобным треском и оголяя плечо в опасной близости к своим клыкам. — Ты еще успеешь наиграться в кошки-мышки с малолетками, — хмыкает второй Пожиратель недовольно, — к тому же до полнолуния целых две недели, так что хватит валять дурака. Я не хочу схлопотать Круцио из-за такой хуйни, ясно? — Блять, парень, ты кого угодно заебешь, — рычит оборотень с досадой и все же отпихивает Гермиону от себя. — Служебные обязанности, ничего не поделаешь. В другой раз, сладкая, — добавляет многообещающе, прежде чем взвиться в небо облаком черного дыма. Гермиона оборачивается и встречается взглядом с человеком в серебряной маске. Если бы не знала его — и этот запах — так хорошо, то точно подумала бы, что ошиблась. Однажды она уже видела слизеринца таким. На нем тогда тоже была черная боевая мантия, правда из другой эпохи, а походка и манера двигаться выдавали ледяную жестокость, замкнутость и силу. На той вечеринке она, как и все, подумала, что дело в образе Грин-де-Вальда, но теперь ясно видела, что это был сам Малфой. Та его сторона, которую он никому не показывал, а в тот вечер выпустил на свободу. Несколько мгновений они молча смотрят друг на друга. Он, неподвижный и бесстрастный за своей маской, будто фигура, вырезанная из черного мрамора. И она, растрепанная, все еще дрожащая — просто напуганная девчонка в рваной пижаме и клетчатом халате Фреда. Когда он отворачивается, собираясь последовать за Сивым, Гермиона все же зачем-то окликает его. Наверное, просто хочет убедиться, что не сошла с ума и не бредит от шока. — Малфой. Собственный голос звучит незнакомо — то ли потому, что она охрипла от кашля, то ли из-за отсутствия в нем определяющего и необходимого в данных обстоятельствах элемента. Гермиона ведь теперь знает наверняка, кто он. Поняла еще утром перед отъездом из школы, после того, как услышала рассказ Гарри, а сейчас вот убедилась собственными глазами. Драко Малфой — Пожиратель смерти. Он — враг, он пришел вместе со своей сумасшедшей теткой для того, чтобы напасть на дом Уизли и выманить Гарри. Годрик, что со мной не так, обессиленно думает Гермиона. У нее внутри, там, где по всем законам и правилам должна с новой удвоенной силой разгораться ненависть, нет ничего, кроме гулкой пустоты и комка неопределимых противоречивых чувств. Малфой вздрагивает и замирает — разумеется, Гермиона не должна была его узнать. — И что дальше, Грейнджер? — помолчав, спрашивает демонстративно беспечно, смотря в ночное небо. — Помчишься отправлять сову Дамблдору? Валяй, даже не буду останавливать — все равно доказательств у тебя нет. Вот только есть омут памяти, знают оба. А еще метка на его запястье. Поэтому Гермиона ни на секунду не верит этой обманчивой расслабленности. Хорошо понимает, что все еще находится на мушке его палочки, в то время как ее собственная до сих пор лежит где-то в траве. Что сейчас ходит по очень тонкому льду — одно заклинание, и она ничего не вспомнит о сегодняшней ночи. Проблема в том, что несмотря на случившееся, Гермиона хочет помнить. Не свой ужас, не жестокий смех монстра и его руки на себе, но странное ощущение, появившееся внутри, когда он пришел и остановил этот кошмар. — Мне это не нужно, — качает головой отрицательно. — Я буду молчать, Малфой, считай это благодарностью за помощь. Не знает, будет ли этого достаточно, чтобы его убедить. Но это все, что у нее есть. Малфой на самом деле может не беспокоиться: она не собирается ничего делать. Гарри все равно расскажет директору о подслушанном в школе разговоре. А тот и без Гермионы сделает все выводы и примет решение, как поступить со слизеринцем, если, конечно, уже не в курсе. — Ты хоть понимаешь, какой это верх тупости? Шляться ночью одной? — вместо ответа вдруг спрашивает ее Малфой, понизив голос, и в нем читается, насколько парень кипит от плохо скрываемой ярости. — Тебе настолько не хватает острых ощущений, чтобы быть тра… — Драко, пожалуйста, — прерывает тихо, и он тут же замолкает, то ли оглушенный звуком собственного имени, то ли подавившись горечью в ее голосе, — не надо. Шок постепенно проходит, и Гермиона осознает, что до сих пор плачет. Стоит перед ним, обняв себя руками и глотая горькие слезы. Вдалеке слышатся первые звуки сражения. — Мне нужно идти, — выдыхает он устало, смерив ее долгим сомневающимся взглядом. — Сваливай отсюда и возвращайся к орденовцам, только… — осекается на секунду, но все же договаривает: — не заходите в дом, поняла? Гермиона сглатывает, отчетливо услышав в его последних словах предупреждение. — Да, — кивает, плотнее кутаясь в халат. Малфой бормочет заклинание призыва, ловит ее палочку в полете и бросает Гермионе, не глядя. — Грейнджер, он ничего не сделал. Ты в порядке, — говорит зачем-то. Ничего не добавив, шагает в перенос, оставляя ее одну в темноте. Закусив губу, Гермиона провожает взглядом дымный росчерк на звездном небе, а потом бежит назад, к Норе. Оттуда отчетливо доносятся взрывы, озаряя погруженное во мрак поле вспышками заклинаний.

***

Разумеется, Поттера им не достать. Орденцев слишком много, а Белла слишком беспечна и зациклена на своей игре, поэтому никакой стратегии у них нет. Хорошо хоть эта вылазка не официальный приказ, а просто прихоть тетки, которой стало скучно, и она решила так побаловать себя в Рождество. Лорд не в Мэноре, узнает Драко, приехав домой. На неделе он отбыл по делам на континент, забрав с собой Нарциссу. Поэтому Драко оказывается на полном попечении Беллатрисы, и та не упускает шанса взять его с собой на охоту, решив, что пора племяннику принять участие в настоящем бою. Он не спорит: это лучше, чем очередная тренировка. В школе он расслабился, даже размяк, а спарринг с ней уж точно опаснее, чем заклинания авроров. К тому же Драко никогда не питал особой любви к Уизли, поэтому не испытывает никаких угрызений совести из-за того, что придется разворошить их убогое гнездышко. Чего он не предвидел, так это того, что наткнется там на нее. Решил, что Грейнжер проводит праздники с семьей. Сцена на поле — в которой она жалко барахтается на земле, скуля, а Сивый подтягивает ее на себя за живот с очень определенными намерениями, остается приклеенной к обороту его зрачка даже много часов спустя. Салазар, он уже готов был применить к ублюдку Аваду, сжимая палочку в кармане мантии. Впервые в жизни убить кого-то — даже не магла, не предателя крови, а своего. Убить Пожирателя, чтобы защитить грязнокровку. Наплевав на то, что его самого за это потом уничтожат. Пиздец. Благо, Фенрир не захотел испытывать терпение Беллатрисы — та ненавидела, когда игнорируют ее приказы — и все же отпустил Грейнджер, оставляя Драко с другой проблемой. Она узнала его. Но даже сейчас, в Мэноре, он не может найти в себе силы пожалеть или испугаться, чувствуя только облегчение, что все обошлось. А еще навязчивое желание найти в Лютном Сивого и все же прикончить. Надо отдать Грейнджер должное: он был уверен, что девчонка впадет в истерику посерьезнее тех, что случались с ней в школе, но та быстро взяла себя в руки. Даже казалась почти в норме, когда он уходил, подавив в себе мощный и совершенно неуместный порыв ее обнять. Драко слишком хорошо знал, какой она на самом деле была хрупкой. Но только сейчас начал понимать, насколько опасными становились это знание и нездоровый инстинкт защищать ее. Вернувшись в Мэнор, он отправляет Блейзу сову и открывает камин на вход. Ему срочно нужно выпить. Обстоятельства позволяют, да и вообще на дворе Рождество. Когда-то он даже любил этот праздник. Вот только от того пацана сейчас мало что осталось. Забини приходит под утро с блоком сигарет, купленным в Лондоне по просьбе Драко, и литровой бутылкой дорогого огневиски. Выглядит помято — явно слинял с какой-то очередной тусовки. У Драко даже нет сил завидовать. — Ну и ночка, — присвистывает друг, обрушиваясь в жалобно скрипнувшее кресло всей тяжестью своего веса. — Я собирался выбраться в город, но пришлось остаться с матерью. Не хотел оставлять ее с этими мразями из Министерства. Зато наслушался тостов за пришествие Лорда к власти на год вперед. Вот склизкие уроды, его ведь даже там не было, но они все равно выслуживаются. — Кто-то еще был? — спрашивает Драко, принимая у домовика стаканы и разливая в них алкоголь. — Да как обычно, — отмахивается тот. — Мы с Панс все думали, ждать ли вас, но потом Нотт-старший обмолвился, что Нарцисса не в стране, а Белла отказалась прийти, потому что решила устроить собственную вечеринку, — мулат выразительно смотрит на Драко. — Было немного стремно перемещаться, не зная, в каком состоянии я тебя здесь найду. Но, смотрю, твое Рождество прошло весьма сносно. Никаких тренировок в этот раз? — Ты бы просто охерел, если бы знал, Забини, — отвечает, откидывая голову на спинку дивана и выдыхая дым в потолок. — Если вкратце, то мы разнесли в нихуя жилище Уизли. — А Поттер? — спрашивает настороженно друг, всегда умевший ухватить суть. — Он ведь наверняка с ними. — Поттера охраняют, — качает головой. — А Лорду он нужен только живым, поэтому даже Белла не рискует. Но вообще, будь нас больше и все спланировано, они бы не смогли ничего сделать. У меня сложилось ощущение, что Орден беззащитен, — Драко трет уставшие глаза. — Не понимаю, на что рассчитывает Дамблдор. Их слишком мало, они разобщены и слабы. Это заведомо проигранная война. А все ведут себя так, будто Поттера и компании достаточно, чтобы вернуть Ордену преимущество. Полный бред. — Ну, Лорд тоже вербует студентов, — возражает Блейз, и, видя мигом ожесточившееся лицо друга, добавляет: — остынь, звезда, я сейчас вообще-то не о тебе. Эдриан Пьюси сегодня сказал, что будет принимать метку сразу после выпуска, а с ним еще несколько семикурсников. Один, как я понял, вообще с Когтеврана, но чистокровный. Тео, возможно, еще раньше — на пасхальных каникулах. Панс пока молчит, но тоже переживает. А Гринграссы вообще заявили на приеме, что ищут партию обоим дочерям обязательно из ряда Пожирателей. Больные уроды, — хмыкает, допивая свой бокал. — Ну а у тебя что дома? — спрашивает его Драко, мрачно болтая в стекле жидкость, по цвету чем-то похожую на грейнджеровские радужки. — Тихо, — пожимает плечами Забини и хмурится. — Вот только это такая всратая тишина, знаешь, как когда вот-вот херанет. Мама говорит, на местах скоро будут только люди Лорда, остальные бегут. Но мы-то точно останемся в Англии, у нее тут бизнес, связи, сбережения, сам знаешь. А значит, рано или поздно придется принять правила игры. — Может, и зря, — Драко бы очень многое отдал за то, чтобы вместе с матерью сейчас оказаться подальше от всего этого, и потому прагматизм Блейза ему не понятен и чужд. — Если мы выиграем, если построим такой мир, как он хочет, — перед глазами снова встает Фернир, тянущий свои мерзкие лапы к Грейнджер, и хочется взвыть, — то это такая грязь, Блейз. Тьма, грязь и смерть, думает он с отвращением. Впервые в полной мере осознавая, что в этом нет ни грамма того величия, о котором Люциус с упоением рассказывал ему в детстве. А он, тупой сопляк, слушал.

***

Накануне отъезда в школу, Лорд все же возвращается в Мэнор и вызывает Драко к себе. — Мой мальчик, — ухмыляется по-змеиному и жестом манит подойти ближе. За его правым плечом стоит Белла, за левым же Драко наконец видит мать и не сдерживает облегченного вздоха. С ней все хорошо. Нарцисса бледна и напряжена, смотрит на него испуганно и предупреждающе, будто бессловно умоляет не наделать глупостей. Можно подумать, он собирается. Даже при большом желании разозлить Лорда ему необязательно было бы что-то делать: тот и так им недоволен. — Вижу, ты наконец пришел рассказать мне, почему Альбус Дамблдор еще жив, — красные глаза берут его под прицел, а дальше мир идет пятнами боли, потому что Волдеморт применяет к Драко невербальное Круцио. Он сгибается, падая на колени, а потом с грохотом валится животом на пол. Пытается не кричать, но боль слишком сильна, она вымещает собой все остальное, дробит на части его выдержку и — по ощущениям — кости вместе с хребтом. — Мой Лорд, прошу вас! — Нарцисса не выдерживает и кидается к нему, оказываясь у Волдеморта в ногах. — Пожалуйста, он еще мальчик! — Не лезь, сестра, — тут же взвивается Беллатриса, явно поддерживающая происходящее. Тёмный Лорд заинтересованно приподнимает бровь, немного ослабляя действие заклинания, и Драко, превозмогая судорогу, отводит руку Нарциссы от своего плеча. — Мам, — рычит, стиснув зубы, чтобы не заорать, — не надо. Все нормально. — Видишь, Нарци, — Лорд выглядит довольным сценой. — Твой сын прекрасно понимает, что заслужил наказание. Иди к себе, дорогая. Белла, уведи сестру. Нам с Драко нужно поговорить по душам. — Идем, слышишь, — Беллатриса чуть ли не волоком тащит Нарциссу прочь, но так даже лучше. Знать, что она смотрит, что это делает с ней, для Драко даже хуже, чем сама пытка. — Цисси, Салазар, да делай же, что велено, не позорься! — Ну вот мы и одни, — удовлетворенно говорит Лорд, когда за ними закрывается дверь. — Замечательно. Боль резко прекращается, давая возможность нормально дышать. Драко распрямляется и жадно глотает ртом воздух, продолжая сидеть на полу. — Поверь, я знаю, что дал тебе непростое поручение, — продолжает Реддл лениво, рассматривая его сверху вниз, как диковинную тварь в волшебном зоопарке. — Но тебе следует стараться лучше, мой мальчик, если ты хочешь очистить имя отца. Если у тебя не получается подобраться к старику, у нас есть запасной план, верно? Правда, что-то мне подсказывает, что ты не спешишь его придерживаться. — Шкаф нестабилен, мой Лорд, — выдавливает из себя Драко. — Ему несколько столетий, и магическое ядро в нём… — Ну-ну, не стоит оскорблять меня глупыми оправданиями, мы ведь не в школе, Драко, — качает головой волшебник, опасно сверкнув глазами. — Ты слишком мягок, а это непозволительное качество для Пожирателя. Тебе страшно, что кто-то из студентов или учителей будет ранен или погибнет от рук наших общий друзей, поэтому ты не делаешь свою работу должным образом. Я прав? Одно из первых правил, которое Драко хорошо усвоил на летних собраниях на примере других псов: если хочешь остаться в живых, никогда не спорь. — Да, повелитель, — соглашается он, думая о матери. Он должен сегодня выйти из этого зала на своих двоих ради нее. — Такого больше не повторится. — Я очень на это надеюсь, — хмыкает Лорд удовлетворенно. — Мы на войне, не забывай об этом. Мне нужна победа, Драко. Поэтому, если ты снова облажаешься, мне придется найти способ быть более убедительным. А мне бы так не хотелось привлекать прекрасную Нарциссу к нашему приватному вопросу. Драко чувствует, как внутри все холодеет — вот только не от страха, как обычно, а от внезапно пробудившейся ненависти, которая теперь поднимает голову и яростно скалит зубы. Но все, что он может сделать сейчас, это заткнуть ей пасть, взять себя в руки и покорно кивнуть. — Этого не потребуется, мой Лорд. Я сделаю все, что нужно. К матери тем вечером его, конечно же, не пускают.