Холодный Ветер

      Ночь мягко укутала поляну, и вокруг зажглись костры. Народ стягивался к месту самого значимого весеннего события еще в сумерках, а к началу первых ритуальных действий толпа была уже огромной.       Традиционно первыми выступали три хора – по одному от каждой стаи. Они тянули тоскливые песни об одиноких волках, как бы предваряя предстоящее воссоединение сердец. После окончания ритуальных схваток песни будут исполняться веселые, а толпа пустится в пляс. Но в начале все должно быть торжественно и трогательно.       Когда последняя песня стихла, за спинами хоров взметнулся к небу самый большой костер этой Ночи, его разожгли вместе вожаки трех стай.       Вожак Бурых, как и его стая, был самым крупным и могучим из всех. Красно-рыжая грива волос сегодня была собрана в ритуальную косу, а такая же огненная борода закрывала шею и спускалась до середины груди. Возрастом он всем ожидающим омегам в отцы годился, но сам пока гордым родителем не был. Его первого супруга духи слишком рано забрали за Черту, и альфа долго не мог решиться и выбрать новую пару. Сейчас же омега ему в женихи уже был определен, только пока не достиг он возраста Багряной Ночи...       Вожак осматривал собравшихся волков острым взглядом, от которого неискушенному молодняку становилось не по себе. Лухан к этому взгляду и грозному альфе давно привык, так что в отличие от многих прекрасно видел, что вожак в благостном расположении духа.       Сизыми верховодил ровесник Бурого. Он и фигурой почти вровень с ним был, но в отличие от соратника не скрывал дружеской улыбки, а еще постоянно подбадривал напряженных омег-женихов. Его собственный сын Чонин в прошлом году вышел на Багряную Ночь, потом сразу замуж и уже успел подарить стае двух волчат. Чем не повод для гордости и для доброго отношения к ритуалу выбора?       Охровый был самым молодым и стройным, а стая его самой малочисленной. Тем не менее, бойцы их в подготовке ничем не уступали напарникам из бурых и сизых, а в ремеслах некоторым охровым вообще не было равных.       Три вожака вышли к краю круга поединков, а у них за спинами собрались омеги. Сехун в белоснежной рубашке с искусными орнаментами, вышитыми золоченой нитью, выделялся из всех омег. И пока вожаки произносили напутствия, Лухан любовался своим омегой. Он сначала мысли «мой омега» испугался, но потом решил, что на ближайший год так и будет, а значит, надо привыкать. Так вот все омеги, конечно, были одеты нарядно, но Сехун сегодня ночью был особенно прекрасен. Хотя вчера в обычной рубашке он смотрелся больше «собой». На обряд его наряжал папа, а Лухан посоветовал не спорить, чтобы не создавать лишних проблем к плану. И только маленький цветок фиалки, заколотый в волосы, делал Сехуна тем омегой с ручья, что уже запал в сердце Лухану.       Вчера, пока Сехун самозабвенно рассказывал о своем навязанном женихе, Лухан напряженно щипал траву. Ему уже не нравились все эти разговоры о других альфах, но парню надо было дать возможность выговориться. Лухан и не заметил, как вместе с травой ободрал маленький кустик фиалки. Цветочки были такие беззащитные, что выбрасывать их казалось кощунством. И тогда альфа воткнул цветы в волосы над ухом Сехуна. Тот посмотрел на свое отражение в ручье и ласково улыбнулся, а разговоры о женихе прекратились.       Цветок в волосах Сехуна сегодня был свежим, и Лухан сразу понял, что этот маленький знак для него!       Сехун осторожно оглядывал толпу, немного хмурился, но альфа все равно опасался выходить на открытое место раньше времени. У него, к сожалению, был неприятный опыт на одном из обрядов, когда ушлый папаша одного из омег просто вытолкнул ничего не подозревающего Лухана на площадку поединков. Будто бы сам он вызвался в женихи только что объявленному омеге. Хорошо, что кто-то из рядом стоящих зрителей вступился за Лухана и сражаться за незнакомого омегу ему не пришлось.       Торжественные речи закончились, и вожак Охровых – сегодня он вел ритуал – объявил о начале поединков. И неожиданно первым вызвал Сехуна!       Омега вышел на самую кромку круга. Не дожидаясь появления кандидатов в женихи, рядом с Сехуном вырос отец-альфа. Обычно отцы выходили из толпы только, когда ведущий вожак подтверждал, что кандидат всего один и сражаться придется с отцом. Но, кажется, в случае с Сехуном все понимали, что дело решенное.       – Кто из альф желает побороться за этого чудесного омегу?       – Я, – небрежно протянул Воныль, выходя в центр круга. Он позёрски встряхнул копной чуть вьющихся волос и послал Сехуну воздушный поцелуй. Выглядело со стороны настолько вульгарно, что даже распорядитель обряда – вожак Охровых – нахмурился. А вот отец Сехуна, наоборот, одобрительно кивнул. Лухан сжал зубы и кулаки.       – Больше никто? – уточнил вожак, как полагалось ритуалом.       Лухан успел вдохнуть-выдохнуть, успокоился и уверенно вышел, вставая рядом с Вонылем. Сехун еле сдержал рвущуюся улыбку.       – Ты что здесь забыл? – прошипел Воныль.       – Омегу своей мечты, – довольно громко ответил Лухан. – Сехунни, – игриво бросил он, – ты ведь не против?       – Пускай победит сильнейший, – выдал омега и подмигнул.       – Тогда я объявляю начало… – вожак Охровых запнулся, когда к нему подошел вожак Бурых и что-то тихо заговорил. – Простите, друзья, – тут же поправился Охровый, обращаясь ко всем собравшимся, – я ошибся с порядком вызова наших прекрасных омег. Дабы не нарушать традицию, Сехун, – он обернулся к удивленному парню, – потерпишь немного? Ты, оказывается, должен быть последним.       Омега растерянно огляделся, за него ответил отец:       – Все в порядке, продолжайте, как положено, мы подождем.       Лухан чувствовал, что происходит что-то не то. Но пока не мог понять замысел вожака Бурых. Он зачем-то прервал ритуал, а отговорка про неправильный порядок настолько надуманна и незначительна, что не подозревать подвох может только или глупец, или слепец. Лухан с мозгами вроде бы дружил, да и все эмоции на чужих лицах видел собственными глазами. Семья Воныля попыталась выиграть время. Неужели они надеются за пару часов поднатаскать своего бездаря в боевых искусствах? Нет, тут что-то похитрее…       Радовало, что и Воныль стоял абсолютно потерянный, а из круга поединков его за руку увел папа-омега! Лухан едва заметным кивком показал Сехуну, что нужно встретиться. Но, к несчастью, их перегляды заметил отец-альфа Сехуна, а потому жестко сдавил локоть сына и отвел его к остальным ожидающим женихам.              – Сехун, – окликнул омегу один из женихов, с которым парень познакомился вчера, когда они вместе украшали шатер лентами. – Ты знал, что Лухан к тебе выйдет? Он ведь никогда…       – Нет, не знал, – быстро ответил омега, незаметно косясь на отца. – Наверное, увидел меня на поляне и влюбился.       – Вот же повезло, – завистливо вздохнул другой жених. Сехун с ним не был знаком, но пока ждал начала обряда, успел наслушаться, о какой удачной партии договорились родители омеги и как он сам этому рад. Ну-ну.       В круге начались поединки. До места ожидания омег доносились грозное рычание, восторженные и удивленные вздохи, а потом и громкие поздравительные крики толпы. Некоторые омежки убежали смотреть чужие схватки, но Сехуна это не интересовало. Он все пытался понять, что же задумала семейка женишка, зачем отложили поединок?       Отец отвлекся на разговор с вожаком Бурых и перестал бдеть за сыном. Сехун воспользовался шансом, незаметно скользнул сначала в кучу омег, а потом, спрятавшись за какой-то смеющейся парочкой, проходившей мимо, пересек открытую местность и собирался нырнуть в толпу, когда кто-то крепко схватил его поперек талии и прижал к себе. Кричать захотелось всего на мгновение. А потом омега почувствовал знакомый запах, да и руки сжимали надежно, но бережно. Сехун развернулся в кольце рук и встретился взглядом со своим альфой.       – Это ты, – выдохнул омега и прижался щекой к чужому плечу.       – Как ты? – обеспокоено спросил Лухан.       Сехун поднял голову и улыбнулся:       – Теперь все хорошо. Но я не понимаю, что они задумали.       – Что бы ни случилось, мы справимся, – твердо пообещал альфа.       – Лухан! – окликнули сзади. Альфа разжал объятия, но перехватил омегу за дрожащую ладонь. К паре приблизился один из бойцов Лухана, что был с ним в недавнем походе. Он нерешительно похмыкал, а потом все же сказал:       – За деревней видели следы чужака. Вожак говорит, надо проверить.       – Так отправь кого-нибудь из дежурного дозора, – нахмурился Лухан. – Нам же выходные дали.       – Вожак сказал… Чужак может быть опасен, а отряд дежурных должен возглавить ты.       – Теперь понятно, – Лухан обратился к омеге, – что они задумали.       – Ты ведь не пойдешь? – Сехун обхватил руку двумя своими.       – Я успею вернуться, не переживай.       – Не успеешь. Они опять поменяют порядок, как только ты уйдешь.       – Как подло, – высказался подчиненный Лухана. – А знаешь что, командир? Думаю, мы как-нибудь сами справимся. Оставайся. Расстроить такого милого омегу гораздо большее преступление, чем нарушение приказа.       – Мы ничего не нарушим, собери ребят здесь, у поляны. Я возглавлю отряд, распределю задачи и вернусь к своему жениху.       – Он тебе еще не жених, – усмехнулся боец.       – Это вопрос времени, – серьезно вставил Сехун.       – Эх, и красивые вы, ребята. Жди, командир, сообщу, как все будут готовы.              Как и предсказал Сехун, порядок поединков снова поменяли, стоило Лухану уйти вместе с бойцом, чтобы раздать указания отряду. Омега рвался пойти с ними, но Лухан обещал, что долго не задержится, а исчезновение их обоих могут расценить как отказ от ритуала в целом. Сехун в тот момент подумал, а ведь и правда же, можно было просто сбежать с ритуала, тогда и подставного жениха не пришлось бы искать! И если пару дней назад он четко понимал, что родители будут держать за руки и не позволят глупость сделать, то сегодня прекрасно видел, что в толпе да развеселой праздничной суматохе скрыться не так уж и сложно. Только вот беда, Сехуну то теперь сбегать не хотелось! Хотелось выйти и увидеть своими глазами, как Лухан победит напыщенного рохлю Воныля. А потом с Луханом выпить из одной чаши напиток багровника и закрепить помолвку поцелуем.       – Сехун, пора, – рядом появился папа-омега. Сехун спрятался в пустом шатре, надеясь дождаться возвращения альфы, но папа слишком хорошо знал сына и безошибочно пришел, следуя зову родительского сердца.       – Папа, пожалуйста, не надо. Ты же видишь, что происходит? Давай дождемся Лухана?       – Нет, сынок, надо идти сейчас, – старший омега тупил взгляд в землю. Когда Сехун сжал его руку, то почувствовал легкое дрожание.       – Папа, папочка! Ты же счастья мне хотел, чтобы меня жених хороший выбрал. Лухан очень хороший, он тебе понравится! Я с ним не холодный, – тише признался парень. – Он такой… такой…       – Мы ничего изменить не можем, – папа обреченно покачал головой. И все же присел на скамейку рядом с сыном. В шатре было тише, чем снаружи у площадки поединков, сюда волки придут за угощениями после основного ритуала. Пустые сейчас столы будут ломиться от еды, а во славу Багряной Луны и новых союзов будут подниматься громкие тосты. Хмельные настойки польются рекой, и отказываться здесь не принято, если предложили чарку – пей!       – Жаль, что ты этого альфу так поздно встретил.       – Еще не поздно…       – Нет! – омега нахмурился, огляделся и едва слышно произнес: – Отец дал слово волка.       Сехун обхватил голову руками. Для волков слово было нерушимо. И забрать его тоже нельзя. Зачем же родители пошли на этот шаг? Неужели настолько не верили в сына, в то, что он сам сможет себе пару отыскать?       – Сглупили, думали о выгоде для тебя в первую очередь, – папа ласково обнял. – Прости, но ничего уже не исправить.       – Давай просто посидим здесь еще, вдруг Лухан успеет?       – Так веришь этому альфе? Ты же его совсем не знаешь.       – Уже немножко знаю, – упрямо ответил Сехун. – И у нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга получше. Ты ведь не будешь настаивать на скорой свадьбе?       – Не буду. Он, правда, тебе нравится?       Сехун закрыл глаза и прислушался к себе. Вспомнил все встречи с Луханом…       Первая случилась на поляне, когда Сехун дерзко вызвал альфу на разговор, а тот почему-то поверил, что он не легкомысленный омежка-вертихвост и дело действительно серьезное. И пришел на вторую встречу к роднику. Там он выглядел собранным, а еще сердил своим равнодушием. Или скорее задумчивостью над проблемой чужого, в общем-то, парня.       К концу третьей встречи они сидели у ручья и почти касались друг друга плечами. Сехун рассказывал о своих проблемах, делился подробностями плана и чувствовал себя рядом с альфой совершенно раскрепощено. Будто встреча была не третья, а сто третья!       А потом альфа предложил проводить до дома. Сехун волновался, потому что знал, что обычно в таком случае бывает в конце прогулки. Поцелуй… По крайней мере, уже дважды ухажеры пытались так Сехуна поцеловать. Это было очень давно, в другой жизни, когда он бегал с друзьями на гулянки, а мысли занимали всякие подростковые глупости, а не собственное дело и родовой дар ведуна. В те оба раза Сехун от настойчивых ухажеров сбегал, но Лухану готов был позволить забрать первый поцелуй. Во благо удачного исполнения плана и налаживания отношений с партнером, конечно! Но альфа ни о чем таком и не думал. Либо благородно сдержался. И Сехун был ему в очередной раз благодарен. Поэтому-то и чмокнул в щеку, а не потому что весь вечер только и желал, что прикоснуться к лицу напротив.       А недавно, когда Лухан поймал его в толпе, Сехун вдруг на миг остро и отчаянно пожелал никогда больше с ним не расставаться!       – Папа… он мне нравится.       – Давай его немного подождем…              Лухан разделил отряд на группы и распределил между ними участки леса вокруг деревни, чтобы проверить на следы. Хоть и понимал головой, что это просто выдумка, чтобы поединок сорвать, но совесть и преданность стае и вожаку не позволяли ослушаться.       Дежурный дозор сообщил, что как раз только с полчаса как одного чужака в лесу нашли и в деревню проводили. Можно выдать вожаку как исход поиска. Только, конечно, этим чужаком не опасный волк оказался, а пожилой бета, который спутал поворот на тропе и ушел сильно южнее нужного тракта. Шел в деревню к своей родне, а попал к Бурым. Но оказалось, что и здесь у него знакомые есть, которые с радостью пригласили на ночлег и обещали наутро проводить до нужной тропы.       Лухан поблагодарил отряд за понимание и поспешил на поляну. Как раз вовремя – вожак Охровых вновь пригласил Сехуна. Омега выглядел потерянным и поникшим, поэтому Лухан, даже не дожидаясь приглашения альф, ринулся на площадку и замер в центре.       За спиной у Сехуна в этот раз замерли оба родителя. Лухан будто через расстояние и гомон толпы услышал, как недовольно рычит альфа. Зато омега улыбался и обнимал обрадованного Сехуна за плечи.       Охровый вожак произнес традиционный вызов все желающих альф, но Воныль не торопился выходить. Лухан так засмотрелся на своего омегу, что не сразу обнаружил, что соперник замер на границе круга поединков. А Воныль, поймав вопросительный взгляд Лухана, резко попятился назад в толпу. В глазах плескался настоящий испуг. Только зрители плотно сжали ряды, не выпуская трусливого альфу. Все ведь уже настроились на зрелищный поединок.       – Давай, Воныль, не поджимай хвост! – неслись оклики из толпы. – Лухан слабаков в мясо не избивает. Так только поучит уму-разуму и в траве поваляет!       Пока толпа, среди которой Лухан разглядел и альф из своего отряда, веселилась и подтрунивала над Вонылем, вожак Бурых опять подошел с приватным разговором к распорядителю ритуала. На мгновение Лухан поймал взгляд своего вожака и понял, что от благостного настроения не осталось и следа. Конечно, такой позор для всего рода. Хоть Воныль и племянник ему, но пока своих нет, в стае давно шепчутся, что в случае чего станет трусливый Воныль вожаком. А с волками, даже очень сильными, нередко что-нибудь случается. Лес суров, и у духов свой план на каждого волка.       – Простите, друзья, – наконец громко объявил Охровый. – Простите мне мою ошибку, я ведь первый раз распорядитель ритуала. Спасибо, что старшие помогают. Придется отложить поединок этих бравых альф и позвать предыдущую пару.       Разочарованный вздох прокатился по всей поляне и сменился недовольным гулом.       Дрожащие и жмущиеся к друг дружке юные альфа и омега, только вступившие в девятнадцатилетие, робко вышли в круг. Крепко держась за руки, они немного успокоились, когда услышали, что ошибка не такая уж ошибка, просто распорядитель не зачитал полностью наставление паре. Он к концу поединков начал одинаковые части текста пропускать, а так, мол, делать не положено. Ритуал должен проходить в точности, как завещали древние северные предки. Конечно, любой, кто ходил хотя бы раз на ритуал, знал, что вожаки к последней паре вообще перестают заветы предков соблюдать, потому что и сами женихи, и зрители уже устают. Так что во всех сегодняшних действиях был только один умысел…       Едва из круга вышла счастливая пара, в один прыжок туда выскочил волк! Воныль был зверем щуплым и нетренированным, зато шерсть длинная, густая, лоснящаяся. И равномерно коричневая, без вкраплений серости или черноты. Того самого цвета, который у Бурых считается признаком чистоты и благородства крови! Даже странно, зачем ему муж из Сизых? Хоть Лухан пока и не видел волка Сехуна, знал, что в их стае серые волки преобладают и окрас свой детям в смешанных парах гораздо чаще передают. Наверное, позарилась семья Воныля на родовой ведунский дар и даже чистоту крови будущих потомков не пожалела.       А может, Сехун Вонылю просто очень сильно понравился? Он ведь не умел не нравится. Вот и Лухан пропал почти сразу, с первого взгляда вляпался. Хотя давно зарекся, что свяжет себя только с тем, кого истинно полюбит, и получит то же в ответ.       Но, несмотря на все свои обеты, стоял сейчас у края круга поединков, смотрел на соперника и еле сдерживал грозного волка внутри. А потом отпустил!              Сехун даже рот непроизвольно раскрыл, когда Лухан обернулся волком и нарочито медленно вошел в круг. Зверь был огромный, мощный, излучал силу и уверенность. Нарушая все традиции, в толпе завыли волки – преданный отряд Лухана. А потом к ним присоединились Сизые – своих Сехун по тональности отличал – и, похоже, Охровые. Все те, кто еще недавно ходил в поход и теперь безоговорочно поддерживал негласного лидера.       Лухан не только видом отличался от соперника, но и поведением. Он не торопился, изучал. Тогда как Воныль щерился и даже инстинктивно поджимал хвост. Но все равно наступать решился первым.       А Сехун все не мог наглядеться на своего альфу. Окрас не был равномерным и восхищал переливами от бурого в серый и даже в черный. Особенно много темной шерсти было над глазами и на морде. Лухану даже клыки обнажать не нужно было, чтобы устрашать и заставить себя бояться.       Мягкой неслышной поступью настоящего охотника Лухан обошел площадку по кругу, а Воныль так и не осмелился напасть. Зато теперь Сехун успел со всех сторон разглядеть множество шрамов на теле Лухана. Свежая, едва покрывшаяся коркой рана на левом бедре, видимо, стала наследием последнего похода. У человека ее под штанами не видно было, а вот у волка легко обнаружилась. Сехун скрестил руки на груди в ритуальном жесте и помолился духам за здоровье альфы.              «Давай нападай», – мысленно призвал соперника Лухан. Волки в звериной форме легко общались через мысли, но у Воныля в голове было беспросветно пусто, так что Лухан первым призвал к «разговору». Или, наконец, к поединку.       «Не пожалей потом», – откликнулся Воныль и прыгнул.       Увернуться Лухану не составило проблем, он еще мазанул лапой, отправляя соперника в болезненный кувырок по траве. Воныль поднялся быстро и опять ринулся в атаку без всякой тактики. Едва царапнул по Лухану когтями и отлетел в сторону, подсеченный сильным волком. От третьего броска Воныля сквозило отчаяньем, он вцепился когтями в шкуру Лухана, почти не причиняя вреда, и попытался на нем повиснуть. Лухан кувыркнулся и оказался сверху, придавливая Воныля к земле. Вывернуться из такого захвата невозможно, а значит, сейчас должны объявить победу Лухана.       Огромный серо-бурый волк обнажил клыки, капнул слюной на чужую морду и отпустил тощего волка. Он, как и полагалось тем самым не нарушаемым ритуалом, занял место в центре круга, и приготовился выть на Багряную Луну в знак победы. Но со спины неожиданно набросился соперник, а распорядитель не спешил останавливать схватку.       Волки продолжали валять друг друга, Воныль позорно царапался, не нанося сильного вреда, а Лухан все пытался прижать его достаточно крепко для признания победы. Но вожак Охровых отошел в тень, а его место занял Бурый. Сердитый и молчаливый.       В один момент Вонылю даже удалось отбиться и ударить в ответ лапой по недавней ране на бедре, вскрывая корку. Но Лухан умел терпеть резкую боль, тем более от всего лишь старой ссадины. Боль не мешала, наоборот, бодрила и заставляла действовать жестче. Схватка явно затягивалась.       Казалось, у Воныля уже не осталось сил, он больше метался, причиняя ущерб себе, но поединок все тянулся, как будто вожак Бурых ждал чего-то. А потом и Лухан вдруг начал чувствовать, как силы покидают тело. Волки и сражались-то недолго, для Лухана уж точно такая схватка даже тренировкой не может считаться, откуда же упадок сил? Показалось, что если сейчас не прекратить, то потом может быть поздно.       Он ударил Воныля головой, подбрасывая на добрых полметра, а на приземлении накрыл всем своим телом в тот момент, когда соперник был в неудобной вывернутой позе. Придавил к земле грудью, еле отдышался и завыл на Луну.       Волки вой подхватили, а не обратившиеся зрители загудели и закричали. Три стаи признали победу Лухана. Но измотанный волк не отпустил соперника, даже когда Охровый вожак вернулся на свое место и, путаясь в словах, объявил победителя. Даже когда папа-омега Воныля в слезах выбежал в круг и попытался спихнуть Лухана с сына. Только когда теплые руки Сехуна обняли, а сам омега прижался к оцарапанной спине и прошептал на ухо:       – Мы победили.