Звезды и подсолнухи

Утро началось в Норе непозволительно рано. С восходом солнца дом запыхтел, заскрипел, зажил своей жизнью. На кухне загремела посуда, зашелестели голоса в гостиной, заквохтали под самыми окнами курицы. Мария потерла глаза, осмотрела мирно спящую Джинни. Ее, казалось, весь этот шум нисколько не смущал. Пролежав в кровати еще с полчаса и не сумев больше уснуть, Маша встала с дивана, убрала белье на место, переоделась в лёгкое платье чёрного цвета, белые носки и кеды, вышла из комнаты. На кухне кипела работа — мистер Уизли пил кофе, чинил какие-то механизмы, а Молли, уперев тазик с постиранным бельем в бок, несла его к веревке. Взглянув на большие настенные часы с кукушкой, девушка поняла, что время не такое уж и раннее — стрелка указала на цифру восемь. Миссис Уизли, увидев гостью, поставила таз, кинулась обнимать ее. Мистер Уизли ненадолго оторвался от работы, улыбнулся девушке.  — Мария, как ты? Как прошла ночь? — спросил он. Чехова пожала плечами.  — Отлично. Непривычно, но выспалась хорошо. Никто не снился. Молли смерила ее удивленным взглядом.  — Кто-то должен был присниться, золотце?  — Эм, да. Ну, знаете, русское гадание. Если спишь на новом месте — может присниться будущий муж. Это, конечно, больше шутка, чем гадание, никогда не сбывается. Молли кивнула, подошла к чайнику, пускавшему пар из тонкого носика. —Будешь кофе? —Я бы лучше выпила чаю. Кипяток полился в кружку, за ним отправилась в нее черноватой струйкой заварка, три ложки сахара. Мистер Уизли, громко прихлебывая, продолжал копошиться в шестеренках.  — Этим вечером будет много гостей, стол во дворе нужно будет накрыть… — Молли словно говорила с самой собой.  — Как скажешь, дорогая… — Артуру было не до слов жены.  — Миссис Уизли? — спросила девушка.  — Да, Мэри?  — Я могу помочь? Готовкой, или еще чем-то по хозяйству? Хозяйка остановилась на мгновение, сложила руки в замок и крепко задумалась.  — Я собираюсь испечь пирог, запечь петуха, и еще кое-что по мелочи. С чем ты можешь помочь мне? Маша поставила чашку к грязной посуде, с которой уже лихо разбиралась заколдованная щетка.  — Могу замесить тесто. Я многое умею, только покажите, где все лежит. Женщина задумчиво осмотрелась вокруг.  — Если можешь, то собери вишню в саду. Нужно немного, кастрюльку.  — Хорошо, только умоюсь — и сразу примусь за работу. Мария ушла в ванную комнату, и после всех утренних процедур вышла в тенистый сад. Деревья шелестели юной листвой, прохладный утренний ветер задувал под юбку платья, в воздухе разносились запахи птичьего двора, горячей земли, скошенной травы. Молли стояла возле низкого, кривоватого вишневого дерева с жестяной кастрюлькой.  — Сюда, милая! Подойдя, девушка приняла из рук волшебницы емкость, кинула туда пару сорванных ягод.  — Спасибо, дорогая! Ты очень мне поможешь. Дама заспешила в дом, чтобы заняться другими бытовыми вопросами, Мария же принялась за дело. Округлые пунцовые ягодки споро застучали по дну жестянки. Пара ягод отправилась в рот, окрасили и без того красные губы соком. Кислый вкус заставил поморщиться, прикрыть глаза. Примерно через час со стороны домика послышались посвистывания, в дверной проем заглянул Рон.  — Доброе утро, Рон, — поздоровалась Мария.  — Доброе, Мэри. Что, мама с утра пораньше припрягла? — он, подойдя к девушке, сорвал с дерева ягоду, съел.  — Не-а, я сама предложила. Его лицо из задумчиво-сонного сменилось удивленным.  — Зачем, делать больше нечего? Маша улыбнулась ему.  — Да, нечего. Представь, я в незнакомом доме. Все, с кем можно пообщаться — спят. Чем еще заняться? Парень усмехнулся, сорвал и проглотил еще одну ягоду, выплюнул косточку куда-то за покосившийся каменный заборчик.  — В России интереснее, чем здесь? — спросил он. Девушка, не отрываясь от работы, пожала плечами.  — В России был мой дом, там были друзья. Я могла заняться чем-то, что нравится мне, не боясь, что принесу кому-то неудобства. Пойми правильно, у вас очень хорошо, вы очень гостеприимны… Парень понимающе кивнул и, съев еще одну вишню, принялся помогать Маше.  — Мы можем пройтись, погулять, если что… Мария выглянула из-за густой кроны дерева. Рон был увлечен собирательством, тем временем уши его приобрели оттенок спелого помидора.  — Конечно, было бы весело. Куда? — ответила Мария, про себя усмехаясь.  — Можно в ту деревню. Видела, наверное, когда приезжала. В доме на первом этаже открылось окно, выглянула уже одетая в повседневную одежду Джинни.  — Привет, Мэри!  — И тебе привет, сестренка… — недовольно пробурчал незамеченный девушкой Рон.  — О, привет. Чем заняты? Тем временем, в руках Марии была с горкой наполненная кастрюлька вишни.  — Джинни, Рон предложил прогуляться до деревни. Ты как? — спросила ведьма, подходя почти что к самому окну.  — Супер! Пойду, позову близнецов. Никто не должен оставаться в этом доме, когда мама готовится к ужину… Уизли, усмехнувшись, скрылась, вышла из комнаты. Скоро даже с улицы был слышен топот ее тонких ног по старым деревянным ступеням. Рон и Мэри вошли на кухню, поставили ягоды на одну из тумб.  — Мама, мы пойдем, прогуляемся до Оттери-Сент-Кэчпоул, — сказала Джинни, спускаясь сверху. Миссис Уизли, разделывающая большого черного петуха, была явно не рада этой новости. Это было заметно по тому, как она нахмурила свои тонкие брови и поджала губы.  — Мэри сказала Рону, что хотела бы осмотреться в окрестностях, — младшая Уизли незаметно подмигнула новой подруге, заискивающе-хитро улыбнулась и обняла мать со спины. По лестнице, позевывая и причесывая волосы пятернями, спустились помято выглядящие близнецы. Женщина смягчилась, но взяла с компании слово, что они вернуться домой до четырех часов, чтобы помочь ей со столом.

***

Когда друзья вышли на улицу, Марию с двух сторон оплели за талию крепкие руки с длинными, тонкими, проворными пальцами. Вновь запахло корицей, дымом, сливочной карамелью.  — Доброе утро, красавица, — сонно сказал Фред.  — Как спалось? — спросил более бодрый Джордж. На его лице виднелись какие-то сине-зеленые пятна, видимо, прошлой ночью они взорвали что-то красящее. Девушка широко улыбнулась им, цепко обхватила их талии в ответ.  — Спалось бы прекрасно, если бы ночью над самой головой не грохотали и не взрывались какие-то банки. Парни переглянулись, Рон и Джинни, идущие впереди, рассмеялись.  — Они не могут взрывать банки днем, иначе мама отберет их, — сказал Рон, сорвал небольшую травинку с края дороги, закусил ее между губ.  — Вот именно, наше гениальное изобретение могут конфисковать, если будем шуметь напоказ, — прошептал на самое ухо девушки Фред.  — Лучше приходи к нам ночью, покажем тебе, как воплощаются в жизнь наши удивительные задумки, — скопировал его жест Джордж. От шепота по спине Маши пробежали мурашки, плечи непроизвольно дернулись. Парни рассмеялись от ее реакции и, отпустив талию, ушли вперед всех, обсуждая что-то между собой. К Маше подошла Джинни, положила руку на ее плечо, скомкав пальцами ткань платья. «Все Уизли очень контактные, много прикосновений, даже по самым незначительным поводам…» — подумала Мария.  — Я видела, что твоя мама убила черного петуха, — сказала Маша рыжеволосой девушке, немного понизив голос. Та кивнула, и, рассмеявшись из-за того, как Фред запрыгнул на спину Джорджа и поехал, посмотрела на лицо подруги.  — И что?  — Мы можем выкрасть кости после ужина и погадать! — Мария тепло улыбнулась. Гадания напоминали ей о России, об уютных зимних вечерах, когда к ней приходили подруги. Они дожидались темноты, зажигали свечи, распускали волосы и с интересом вглядывались в узоры, сложившиеся из костей.  — Ты умеешь это делать? — спросила Уизли. Ведьма гордо кивнула, вспоминая, прихватила ли с собой черный платок.  — Я хотела бы, давай попробуем, — решила Джинни. К девушкам подошел Рон, что-то недовольно бурча о сорванном завтраке.  — Ты бы и так не поел, мама бы всех нас пристроила к делу. Кидал бы гномов, только и делов, — ответила ему сестра. Парень выплюнул травинку, и, засунув руки поглубже в карманы, принялся разглядывать поля, простирающиеся по обе стороны от землистой дорожки. Фред и Джордж вернулись к компании, принялись рассказывать очередную небылицу о Хогвартсе, которую Джинни и Рон тут же опровергли, значительно успокоив Чехову.

***

Через час друзья дошли до деревни. Близнецы куда-то быстро смылись, предупредив, что возвращаться домой компании придется без них. Рон тут же потащил Марию и сестру смотреть, какое кино идет в магловском кинотеатре.  — «Криминальное чтиво»! Хочу посмотреть! Там, наверное, что-то про перестрелки и криминал! — вид воодушевившегося Уизли заставил девушек рассмеяться.  — Если отцу выплатят премию за доработки — он, может, разрешит сходить, — вздохнула Джинни, оглядывая яркий, привлекательный постер. Мария пересчитала деньги, которые отец дал на карманные расходы.  — У меня есть немного. Но на три билета не хватит. Рон горестно выдохнул, Джинни накрыла руку Марии, держащую мелочь, своей.  — Не нужно, это лишнее, — сказала она, неосознанно хмурясь. Видимо, финансовый вопрос стоял в этой семье достаточно остро.  — Хорошо, раз не хватает на кино, пойдемте, хоть мороженое возьмем. А то бродить здесь на голодный желудок — полный отстой. Брат и сестра на удивление быстро согласились и направились к стоящему неподалеку круглосуточному магазинчику. Внутри него было прохладно, пахло молоком и сладкими хлопьями. Неприветливая дама среднего возраста безрадостно пробила подросткам пломбир, не отрывая скучающего взгляда от небольшого телевизора, стоящего на одной из подвесных полок. На начинающей накаляться улице мороженое быстро потекло по рукам. Пришлось усесться на тротуаре прямо напротив магазина. Рональд заляпал брюки, долго сокрушался по этому поводу. Более предусмотрительные девушки держали рожки на вытянутых руках, аккуратно слизывали стекающие сливочные капли языками. Когда лакомство было съедено, ребята поднялись на ноги, пошли по небольшим, узким улочкам. Беседа завязалась сама собой. Мария, слышавшая о Гарри Поттере лишь пару фраз в далеком детстве, расспрашивала о «том самом» случае, об их с Роном знакомстве, их школьных приключениях. Джинни, словно заведенная, прикладывала руки к горящим щекам, слишком восторженно рассказывала о личных качествах избранного, о его превосходной игре в квиддич. Дальше речь зашла о преподавателях Хогвартса. Чем больше Чехова узнавала про эту школу, тем больше она была морально готова к поступлению в нее. Свернув на одну из улиц, она увидела две рыжие макушки, вышагивающие вдоль частных домов под ручку с двумя высокими, красиво одетыми девушками. Маша, остановилась, удивленно посмотрела на Джинни. Та, сморщившись, хотела повернуть в другую сторону, но Рон схватил ее за руку.  — Вот еще… Постоим, подождем. Как в дом зайдут — пойдем дальше.  — Это их девушки? Почему они должны зайти в дом? — спросила Чехова у друзей. Грудь неприятно кольнуло подобие ревности. Ревность — дурное чувство, чувство собственничества. Только присваивается не вещь, а человек. Еще недавно эти двое заигрывали с ней, хватали за талию, увлеченно рассматривали, а теперь оказалось, что они заняты. Джинни, увидев напряжение в глазах русской, провела рукой по ее волосам.  — Не девушки. Эти кобели переспали со всей округой… Наверняка снова нашли местных, готовых отдаться за красивые глаза. Рон, вытянувшись по струнке, привстав на носочки, следил, когда же две парочки скроются из виду.  — Тебя это расстраивает? — спросила Уизли. Ее вопрос для Марии стал неожиданным. Стараясь унять участившееся от непонятно откуда взявшегося гнева, сердцебиение, девушка дрожащим голосом ответила:  — Не думаю. Просто удивилась… Маша попыталась натянуть на лицо улыбку, но щеку схватило судорогой, и вышла глупая и грустная гримаса.  — Нет, только не говори, что они тебе понравились, — сказала Джинни шепотом, видимо, считая, что это должно остаться только между ними. Руки младшей девушки обхватили плечи подруги крепкой хваткой, слегка помассировали, стараясь расслабить. Маша непроизвольно хихикнула, ее щеки начали набирать цвет. Сердце все не успокаивалось, выплеск адреналина заставлял его скакать, ныть и биться о ребра.  — Джинни, боже, я их узнала только день назад. Успокойся, мне нет до них дела. На лице рыжеволосой читалось недоверие и сожаление, она сощурила голубые глаза, пристально вглядываясь в лицо напротив.  — Пойдемте, девочки, они зашли в дом, — сказал неожиданно появившийся рядом Рон. Трое ребят чуть быстрее зашагали по улочке, желая остаться незамеченными.

***

В три часа, как и просила Молли, друзья вернулись в Нору. Парня мать сразу же назначила подметать двор, девочки отправились расставлять посуду на покрытый белоснежной скатертью длинный деревянный стол. Закончив, они помогли младшему Уизли и, не успев спрятаться в одну из комнат, нарвались на хозяйку дома. —Все блюда готовы, начинайте расставлять… К пяти часам небо затянулось пушистыми, мягкими серыми облаками. На заднем дворе послышался хлопок.  — Это братья! — воскликнула Джиневра, кинувшись на звук. Рон, бросив тряпку, которой протирал столовые приборы, присоединился к сестре. Молли последовала за ними. Мария же осталась ждать возле стола, неловко переставляя с места на место графин с соком. Через пару минут из-за угла вышли двое молодых людей. Понять, что они принадлежат этой семье, было довольно просто — на их головах горели огнем пышные рыжие волосы, лица были похожи на родительские. От близнецов и Рона их отличало только более мускулистое телосложение, более длинные, достающие до лопаток, собранные волосы. Они подошли к Марии, протянули ей руки, назвали имена. Лицо Чарли было широким и добродушным, усыпанным веснушками. Все его руки покрывали шрамы, некоторые из них были совсем свежими — на коже поблескивала жирная мазь, защищавшая розовые, слоящиеся ожоги от солнца. Билл, самый старший из братьев, был более элегантен. Голубые пронзительные глаза не избегали прямого взгляда Чеховой. Черная рубашка на его груди была расстегнута на три верхних пуговицы, виднелся какой-то медальон, сделанный то ли из кожи, то ли из ткани. Братья Уизли ушли в дом. Джинни, Рон и Молли поспешили за ними, а Мария осталась стоять там же. Скрипнула деревянная калитка. Не оглядываясь, Чехова поняла, кто вернулся домой. Сзади ее крепко обняли две пары рук, на одной из них красовались сине-зеленые разводы.  — Привет-привет, Чекова, — шепнул ей на ухо один из близнецов. Девушка вздрогнула, глубоко вздохнула, вывернулась из кольца объятий, принялась стряхивать невидимые пылинки со скатерти. От мальчиков пахло табаком, сексом и дешевым женским парфюмом.  — Ну и вонючие вы… — тихо сказала Мария, но ее шепот был услышан.  — Что такое? — близнецы выглядели растерянно. Обернувшись и подойдя совсем близко к ним, чтобы остальная часть семьи не услышала, Маша низко зашептала. Звуки, вылетающие из ее рта, были больше похожи на шипение очень злой кошки:  — Приехали ваши братья, а от вас пахнет, словно вы в борделе все койки облежали. Пожалуйста, идите и, хотя бы, смените одежду. Рыжие переглянулись, подмигнули ей почти одновременно.  — Ревнуешь? И хорошо, — сказал Фред.  — Иногда и это полезно, — закончил за ним ухмыляющийся Джордж. Парни направились к дому, а Маша осталась там, на улице, под раскидистым кустом можжевельника, горящая от стыда и чего-то еще. «Это не ревность, мне так плевать, как не было плевать ни разу в жизни» — подумала она. В этот момент в доме раздались веселые громкие голоса ее родителей. Она, встрепенувшись, поправила волосы и пошла внутрь. В гостиной возле камина, стояли миссис и мистер Уизли. Прямо напротив них — Чеховы, одежда их была серой от пороха.  — Привет! — воскликнула Мария и кинулась в родительские объятия. Мать, увидев дочь, немедленно принялась поправлять ее одежду, причесывать большими пальцами разлохматившиеся черные брови.  — Как вы здесь очутились? Через камин? Отец кивнул и, протянув руку Чарли, добродушно улыбнулся.

***

Вечером теплое июльское небо наполнилось звездами. В пряном воздухе раздавался стрекот цикад, пение какой-то заблудшей ночной птицы. Мягкий желтый свет из окон дома полностью освещал небольшую полянку, на которой стоял стол. Хозяева дома и гости, заседавшие за ним, ели, пили огневиски, сок. Близнецы, переодевшиеся в чистые рубашки, тоже были удостоены двух небольших стаканов спиртного. Николай и Артур сидели очень близко друг к другу, обсуждали какие-то рабочие новости, иногда посмеивались. Татьяна сидела возле них, старалась вникнуть в каждую мелочь, иногда сообщала свое мнение на тот или иной вопрос. Чарли и Билл рассказывали матери и Рону о своей жизни в других странах, о работе. Маша и Джинни сидели, отстранившись от всех, перешептывались о куриных костях, которые должны были сразу сбрасывать с тарелок в подготовленный пакет. Вдруг, Татьяна переключила внимание на дочь.  — Маша, завтра в десять мы залетим по камину сюда, дальше — в Косой переулок за палочками, вещами в школу…  — Хорошо, мам, — ответила Чехова, в ее глазах тут же появился азарт, предвкушение.  — Это, наверное, так волнительно, да? Получить свою первую волшебную палочку… — спросила Джинни, широко улыбаясь.  — Еще не поняла. Словно это все происходит не со мной. Мария, откусив кусок вишневого пирога, облизнула покрывшиеся сладким соком губы. Джордж, сидевший напротив, отпил огневиски из бокала и закашлялся, подавившись. Брат пару раз сильно хлопнул его между лопаток. Мистер Уизли привстал из-за стола, возвел руку с полным бокалом жидкости карамельного цвета над головой.  — Друзья, хочу выпить за этот чудесный вечер, за то, что мы все сегодня собрались здесь. —Vashe zdorovie — ответила ему по-русски мать, подняв блестящий в свете окон бокал. —Vzdrognem! — ухнул отец, выпивая все до последней капли.

***

Ночью, когда почти все в доме уже заснули, Маша с Джинни сели на разложенном диване, расстелили черный платок, увитый пестрыми узорами цветов и ягод. Чехова сжала в кулаках перемытые кости, зашептала себе под нос заговор.  — Kuritsa il` petuh, pokazhi, proyavi… Уизли сидела, обхватив острые покрытые синяками колени руками. Кости полетели на платок, улеглись в хаотичном порядке, звякнули так громко, что, показалось, это могут услышать все обитатели Норы. Глаза Марии в мгновение стали слепыми, ее тело скрутило, губы быстро-быстро зашептали что-то. Джинни стало не по себе, но она доверяла девушке.  — Мэри, что видно?  — Чш-ш-ш… Тишина, воцарившаяся в комнате, угнетала все сильнее. Через пару минут глаза ведьмы вернули нормальный оттенок. —Я увидела, что все у тебя будет просто прекрасно, Джинни. Ты будешь самой популярной девчонкой в школе, — Мария скинула кости с платка на старую газету, плюнула на них, чтобы очистить, чтобы никто больше не мог считать это будущее подруги. Джинни весело рассмеялась, ее глаза загорелись шаловливым огоньком.  — А что… Что на счет Гарри? — спросила она, смущаясь, накручивая рыжие пряди волос на палец. Маша улыбнулась.  — Все будет хорошо, Джинни. Конечно, я не увидела все до самого конца, но ты будешь ему не безразлична. Уизли кинулась Чеховой на шею, сжимая в крепких объятиях.  — Спасибо, Мэри. Ты дала мне надежду.  — О чем ты говоришь, Джинни? Ты умная, красивая, веселая. Конечно, если ты захочешь — все парни мира будут твоими. Ты только дай им знать, что они тебе нужны. Глаза Марии неприятно горели в темноте болотной зеленью, блестели от света фонарика, лежащего на прикроватном столике.  — Теперь давай ты, — сказала Джинни с придыханием. — Что ждет тебя? Маша зачерпнула вторую часть костей руками, прикрыла глаза, потерла сжатыми в кулак пальцами гладкие мосолики, зашептала на русском. Вновь куриные останки упали, сложили из себя причудливые фигуры. Глаза ведьмы снова закатились, стали полностью белыми, рот задвигался в судороге, пальцы рук скрючились, сжались. Младшая девушка затаила дыхание, следя за действиями подруги. Ей казалось, что даже каштановые кудри на ее голове встали дыбом и задвигались, зашипели словно змеи. Вдруг, сверху послышался взрыв. Прямо над головами девочек в комнате близнецов вновь разлетелась какая-то банка. Марию тряхнуло и откинуло на спину. Уизли испуганно схватила ее за оголившееся из-под просторной ночнушки бедро.  — Мэри?!  — Ох… Чехова потёрла виски, глаза ее постепенно стали обретать нормальный вид. Сверху снова послышался грохот и приглушенный смех Джорджа и Фреда.  — Не получилось? — спросила обеспокоенно Джинни. «Еще как получилось», — подумала Мария. Перед ее взором до сих пор мелькали руки одного из близнецов, его глаза — близко-близко, губы, проходящиеся по шее и ключицам.  — Нет, что-то громыхнуло и меня выкинуло… Маша вырвалась из рук девушки, слезла с места, села на корточки возле дивана. Скрутившись, тяжело задышала.  — Тебе плохо? — спросила обеспокоенная Джинни.  — Нет, сейчас все пройдет. Резко выкинуло, и я очень испугалась. Через минуту Мария встала, уперла руки в бока, сморщилась. Шаги и смех сверху все еще связывали ее с той реальностью, в которой рыжие волосы мелькали перед ней, нежились меж ее пальцев.  — Совсем ничего не увидела? — раздосадовано прошептала Джиневра. Маша покачала головой.  — Хотела посмотреть, чем успокоиться сердце. Только вошла в транс, как меня тут же прервали твои братья. Джинни нахмурилась и встала с дивана. Мария скинула кости с платка, плюнула на них. Черный кусок ткани отправился в одну из сумок в углу комнаты, кости завернулись в газетный лист и улеглись возле закрытой двери.  — Может пойти, треснуть их за то, что помешали? — задумчиво спросила девочка. Маша рассмеялась.  — Не стоит. В моей жизни будет еще столько гаданий… Да даже если и не будет — я все узнаю, как придет время. Не переживай за меня, все в порядке. Девушки еще раз обнялись и, пожелав друг другу спокойной ночи, улеглись по кроватям. Мария долго не могла заснуть, вслушивалась в звуки дома. Смеха, к ее горю, больше не звучало. Только мерный стук часов и постанывания упыря, жившего, как оказалось, над комнатой Рона, нарушали ночную тишину.