Звезды и подсолнухи

Иногда бывает так, что человек живет, общается со всеми, выглядит вполне нормально и обычно, а изнутри его раздирает ужасный холод. Холод одиночества, холод отчаяния, холод печали. В жизни Чеховой этот момент случился слишком неожиданно. Все было прекрасно — до Святочного бала оставалось всего несколько дней, она заказывала подарки на Рождество для друзей, пыталась угодить строгим преподавателям, от души веселилась с близнецами, как вдруг в окно ее комнаты постучала совершенно незнакомая сова. Вначале девушка подумала, что это письмо для Леи, но русские буквы на конверте, выведенные каллиграфическим почерком Татьяны, заставили ее насторожиться. Быстро разорвав бумагу, девушка заводила глазами по строкам. Местами поплывшие чернила не предвещали ничего хорошего — мать плакала, когда писала это. Как оказалось, Виктор Серебряный, родной брат дедушки Маши, на днях покончил с собой, шагнув из окна своего многоэтажного дома. Другие обстоятельства и причины смерти были неизвестны. Общество русских магов судачило, что он не выдержал напряжения в стране, давления со стороны нового министерства, но, зная крепкий, суровый характер своего дяди, Татьяна предполагала, что причина кроется в другом. Разумеется, в то же мгновение обе дочери старика вступили в ожесточенную борьбу за немалое наследство. В семье назревали темные времена. Был ли этот человек близок Чеховой? Едва ли. Она помнила его по большим семейным праздникам. Он всегда привозил маленькой внучатой племяннице игрушки, дефицитные сладости, книги. Кроме этих воспоминаний, их ничего не связывало. Но, с его смертью в ее душе поселился тот самый холод. Словно что-то должно было случиться, словно мир катился по наклонной и вот-вот должен был врезаться во что-то, прекратить свое существование. Уйти в себя девушке не давали всюду следующие за ней близнецы, подруги, говорящие только о предстоящем празднике и своих нарядах. Мария не решалась рассказать кому-то из них о своей беде — они были так счастливы от предстоящих событий и праздников, что портить этот настрой своим упадническим состоянием девушка считала преступлением. Поэтому она натягивала улыбку, пару раз заставляла себя засмеяться, и горе чуть отступало, забывалось на некоторое время. Хлопоты подготовки, и правда, заставляли ее отвлечься, мысли о Джордже и вовсе принуждали холод отступить.

***

Последние дни до бала проходили в сумбуре и тревоге сборов. Когда до события было около трех недель, Чеховой хотелось скорее прожить его, приблизить чудесный день, когда она вновь сможет, как в дебютный вечер, выйти в красивом платье в роскошный зал и сплясать пару мазурок. А сейчас, накануне «дня икс», хотелось, наоборот, не ходить никуда, спрятаться в комнате и сидеть, не показывая носа. Гермионе не повезло больше всех — она повздорила с Малфоем и попала в лазарет, потому что ее передние зубы стали похожи на крысиные, длинные и неровные. Мадам Помфри никого не пускала к ней, поэтому навестить подругу Мария не могла. Когда Плюша затащил в ее окно увесистый кулек, обернутый пергаментной бумагой, девушка завизжала так, что Ловвет испуганно подпрыгнула на кровати. Развернув долгожданную посылку, Маша обнаружила, что мама внесла в платье свои коррективы. Да, оно было красным, блестело так, что могло затмить Альфа Центавру. По пышной, легкой юбке струился величественно расшитый золотой нитью узор. Однако, несмотря на просьбы Марии, рукава и грудь были открыты. Под платьем ведьма обнаружила красные лаковые сапоги и сундучок, в котором лежал небольшой, увитый тяжелыми кровавыми и бордовыми камнями кокошник с прикрепленной к его задней части белоснежной фатой, а также красивое золотое гранатовое колье, которое подарил ей на первый день рождения дедушка Серебряный. Покрутившись в обновке перед зеркалом, Мария написала пару строк матери, отругав ее за отсутствие рукавов и похвалив за то, что платье село как влитое. Хотя, как ей показалось, за время пребывания в Хогвартсе, за время вечных нервотрепок, устраиваемых Джорджем, она похудела килограмм на пять, Татьяна будто знала новые мерки дочери. Плюша, грустно взглянув на хозяйку, взял ее письмо в когти и улетел в совятню, чтобы хотя бы немного передохнуть — все же, он преодолел огромный путь с тяжеленной посылкой в лапах. Когда же настала ночь перед торжеством, в комнате под номером «10» стало чрезмерно людно. То заходила Джинни, прося раскинуть ей карты на танец с Гарри, то к подруге врывалась Анджелина, истерично рыдая и крича, что все пропало: у нее засохла тушь, порвались колготки, не укладывались непослушные волосы. Когда Чехова уже собиралась спать, раздался робкий стук в дверь. В дверной проем заглянула выздоровевшая Гермиона. Она выглядела просто изумительно — видимо, гриффиндорка схитрила и попросила сделать передние зубы покороче, поэтому теперь она сверкала идеальной улыбкой. На ее волосах Маша обнаружила бигуди, а лицо девушки блестело от втирок и кремов.  — Мэри, мне нужен лак бледно-розового цвета, у тебя есть? Мария, забравшись в ящик с лаками, вынула один тюбик.  — Только с блестками…  — Сгодится, — сказав это, девушка подошла к ведьме и крепко обняла, лишая ее возможности нормально вздохнуть. — Я так рада, что ты идешь с тем, кто тебе не безразличен.  — Эм, спасибо, Гермиона. Я тоже рада за вас с Крамом. Томительное предчувствие веселья заставляло их сердца радостно трепетать. Мария даже забыла о своей тоске.  — У меня на завтра много ожиданий, — выдохнула Грейнджер, беря со стола лак, нервно прокатывая его между ладоней.  — Да, есть такое. Учитывая то, что нас пригласили те, кто нам нравится... — ответила Маша, осматривая свое лицо в зеркале. Она благодарила всех известных ей богов, что на нем не выскочило ни прыщика, кожа блистала и светилась здоровьем в нужное время. Грейнджер улыбнулась.  — Я просто уверенна, что мы должны получить предложения встречаться прямо на балу. Это было бы очень красивым жестом… Что ж, Мэри, я пойду. Спокойной ночи тебе.  — Сладких снов, Гермиона, увидимся завтра.

***

Завтра наступило слишком поздно. Пролежав всю ночь в раздумьях и размышлениях, в мыслях о танцах и Уизли, девушка забыла завести будильник. Проспав завтрак и обед, она вскочила с кровати, кинулась в ванную. По-бальному особенно намылив тело ванильным гелем для душа, Чехова намазалась кремом и покружилась по комнате, просушивая липкую кожу. Затем, припудрила ноги, руки, грудь и ключицы пудрой с блестками, придавая себе загадочного мерцания. У зеркала ведьма уложила волосы, чтобы локоны стали еще более пышными, промазала у корней волшебной пенкой. Лицо подверглось большим пыткам — Мария припудрила его, подкрасила и без того черные брови, добавила объема ресницам, размазала по губам помаду вишневого цвета. Губы стали походить на перезрелые и треснувшие черешни, блестящие от хлынувшего из них сока. Капнув на шею и на руки капли пряных духов, она натянула на ноги блестящие колготки, и, покрасовавшись перед зеркалом полуголым телом, надела красные сапоги на ноги. Каблуки моментально сделали девушку выше. Затем, на девичий стан вскарабкалось платье. Покружившись в нем, Маша поняла, как эффектно оно будет смотреться во время танцев — юбка горела огнем и раскачивалась, развевалась от малейших движений, во время кружения и вовсе напоминала кровавое пышное облако. Блестящая ткань слегка шуршала. Следующей деталью ее образа стал кокошник. Чехова взгромоздила его на голову, приколов к волосам намертво, чтобы любые пируэты не могли покачнуть его, свалить с макушки. Гранатовое колье обхватило тонкую шею русской. Посмотрев на себя в зеркало, ведьма восхитилась. От маленькой девочки-дебютантки, робко входящей в залы особняка русской знати, не осталось ничего. В отражении была видна взрослая, сильная девушка, грациозная и притягательная, пусть и немного печальная. Лея, также собирающаяся напротив своего зеркала, повернулась к соседке, придирчиво осмотрела ее наряд.  — Выглядишь как принцесса. Не хватает только улыбки. Блондинка забрала волосы наверх, облачалась в длинное прямое серебристо-голубое платье. В воздухе витал запах ее свежих духов.  — Спасибо, Леа. Ты тоже очень красива сегодня. Уверенна, что твой Сэм будет в восторге. Улыбнувшись, Ловвет взяла Машу под руку и гриффиндорки вместе вышли из комнаты. Поискав в спальнях Анджелину, Джинни и Гермиону, Чехова уверилась, что все уже давно спустились в холл. Опаздывать русская не любила, поэтому, приподняв подол платья, устремилась туда же, торопливо поглядывая на часы, висящие в общей гостиной.

***

В холле народу было столько, что ведьме моментально стало душно и дурно. Парни помогали спускаться девушкам с лестниц, красавицы в платьях всюду хихикали, томительно ожидая свои пары. Внизу лестницы Мария увидела перешептывающихся Анджелину и Фреда. Анджелина была в уже известном ей фиолетовом бархатном платье, на ее шее было подобие черного чокера. Фред был одет в белую полосатую рубашку, черные штаны, золотую жилетку, расшитую узорами травинок и цветов, а также черную мантию. Тут к ним из-за колонны подошел Джордж. Разумеется, он был одет точно так же, как и его близнец — им нравилось выглядеть так, чтобы люди путались, называли одного именем другого. Спустившись к друзьям, Мария коснулась плеча своего партнера. Джордж, обернувшись, стал рассматривать девушку, переводя взгляд с платья на лицо, и снова на платье.  — Эй, Мэри, ты красавица… — с придыханием сказала Энджи, беря Фреда под руку.  — Спасибо, Анджелина, ты сегодня выглядишь просто восхитительно. Джонсон смутилась от ее слов — она была не слишком довольна своим образом, но деваться было некуда, денег на новое платье в ее семье не было. Фред, также рассмотревший Марию пристально и внимательно, дернул русскую за фату.  — Что это? Ты что, сраная невеста? Девушка рассмеялась.  — Это элемент народного костюма, Фред. Поаккуратнее. Джордж подал Марии руку, и она, прижавшись к ней, пошла за ним к дверям зала. К друзьям подошла Макгонагалл и, взволнованно перебирая полы своей мантии, посмотрела на платье Маши.  — Спасибо, что выполнили мою просьбу, Чехова. Ваш танец будет следующим после танца чемпионов. Мистер Уизли, простите вашей даме недолгое отсутствие. Парень кивнул, похлопав партнершу по руке. Когда декан ушла, он шепнул ей на ухо:  — Будет время обсудить с братом нашу небольшую проказу.  — Проказу? — изумилась Чехова. Войдя в зал, она восторженно раскрыла рот, завертела головой по сторонам, чтобы рассмотреть убранство. Все здесь было украшено так, будто за одну ночь все стены, полы, потолки кто-то заморозил, и теперь они состояли из чистого и блестящего голубого льда. С искусственного неба падали мягкие крупные снежинки, всюду спускались к полу продолговатые витые сосульки. Красное платье Чеховой среди всего этого зимнего великолепия горело пламенем. Так же бросались в глаза и рыжие волосы Фреда и Джорджа, оттененные блеском их жилетов. В дальнем углу, у самого камина Маша заметила большую елку, украшенную серебряными шарами, заколдованными свечами, синими лентами. По стенам стояли небольшие скамейки и столики, на которых располагались закуски и круглые прозрачные миски с розоватым пуншем.  — Да, мы пробрались на кухню и поколдовали над напитками, — сказал парень, ухмыляясь.  — В каком смысле поколдовали? Подлили что-то алкогольное? Джордж подмигнул подруге.  — Вот за что я тебя так люблю — наши мысли сходятся. Девушка захохотала, представляя себе, как кто-то из преподавателей наткнется на напитки и закатит скандал, испортив всем веселье. Пройдя чуть дальше, участники бала встали лицами в центр зала, давая площадку для танца чемпионов. Вскоре, четыре пары вошли в зал и, встав в позиции, дождались начала песни, затанцевали. Седрик так лучезарно улыбался своей партнерше, что все девушки зала мечтали оказаться на ее месте. Гарри танцевал так неумело, что русскую пробрал стыд.  — Боже, Гарри…  — Бедная Патил… — согласилась стоящая рядом с подругой Анджелина. Фред и Джордж, хохоча, указывали пальцами на Филча, нежно укачивающего под переливы музыки свою кошку. Гермиона и Флер танцевали безупречно, у их парней были достаточно сильные руки, чтобы выполнять поддержки, а платья девушек красиво развевались. Вскоре, когда танец был завершен, в центр зала вышел Дамблдор, одетый в лучшую свою мантию.  — Итак, дорогие мои друзья, следующий танец продемонстрируют русские ученики Дурмстранга и Хогвартса. Он поможет нам представить, что мы на русском балу девятнадцатого века, — директор, чуть тряхнув серебряной бородой, махнул рукой и зал наполнил «Вальс цветов» Чайковского. К Чеховой подошел нарядный Белов. Его красный китель был украшен небольшим меховым плащом, кудрявые длинноватые русые волосы зачесаны назад. Поклонившись подруге и прищелкнув черными лаковыми сапогами, он попросил ее руку. Джордж сложил руки в замок на груди, недовольно засопел.  — Обязательно верни… — сказал Уизли, на что Антон рассмеялся, обнажая белые, чуть выпирающие клыки. Когда пара вышла в центр зала, девушку пробрало легкое волнение.  — Gotova, Masha? — отвлек ее Белов.  — Vsegda gotova, Tosh… Парни вновь поклонились дамам, а девушки дважды сделали глубокие реверансы в их сторону, приподнимая подолы юбок. Все взгляды были прикованы только к ним. Нежные переливы музыки заставляли участников бала почувствовать, словно они находятся в зимней сказке. Взяв Чехову за талию и руку, Антон приготовился танцевать. Музыка стала набирать темп, и они закружились по залу. Ее платье летело, девушка выглядела, словно пышная, кроваво-красная роза в цветнике, набравшая цвет и неожиданно для всех, в зимний холодный день, распустившаяся. Вступили трубы. И вот, время поддержек. Мария, приподнятая над землей, вскинула обе руки к небу, чуть прикрыв глаза. Фата, извиваясь в воздухе, струилась за ней лентой. Кружения, кружения, кружения. Народ в зале лишился лиц, стал однородной массой, не важной ей. Была только она, Антон и танец. Взяв рукой одну из сторон юбки, ведьма приподняла ее над землей, чтобы она неслась за ней шлейфом. Пивоты выматывали, голова стала большой и тяжелой, Мэри почувствовала легкую тошноту. Но вот, музыка замедлилась и закончилась вовсе, русские поклонились толпе, а та взорвалась грохотом оваций. Маша увидела лица близнецов. Они, чуть приоткрыв рты, смотрели на подругу с изумлением. Белов проводил девушку до места, поклонился ей, говоря спасибо за подаренный танец.  — Возвращаю, Уизли, — насмешливо сказал он, потрепав англичанина по плечу. Джордж серьезно кивнул. Дамблдор вновь вышел в центр, объявил французский вальс от учениц Шармбатона. Стройные, необычно красивые и изящные девушки, выйдя вперед со своими кавалерами, затанцевали, заставляя всех приковывать к ним взгляды.  — Вы были эффектнее, — шепнул русской на ухо Фред.  — Спасибо за высокую оценку, мистер, — сказала она, смеясь. После танца было тяжело дышать, горячие щеки пульсировали.  — Это было потрясающе, Мария. В России такие балы часто проходят? — спросил Джордж, приглаживая выбившийся из-под кокошника каштановый волнистый локон.  — Эм, да. В основном, среди знаменитых семей. И, в основном, в благотворительных и политических целях. На одном из таких балов познакомились мои родители. Танец француженок подошел к концу, и теперь все участники бала встали парами, готовясь показать то, чему научились на подготовительных занятиях. Джордж, прижав Чехову к своему телу, закружил ее под льющуюся по залу песню. Мария смотрела только в его глаза, в его прекрасные каре-зеленые глаза и смущенно улыбалась. Он что-то говорил ей, но она не слышала, просто смотрела, смотрела и смотрела. А он, видимо, и не ожидал ответов. Поворот, поворот, поворот. Его рука, притягивающая за спину к себе. Другая обхватывает ее ладонь. Рыжие волосы, летящие в танце. Тонкий аромат духов, которые он нанес на шею. Поворот, поворот, поворот. Вот он обхватывает сильными руками ее талию и поднимает в поддержке. Мария, подпрыгнув, чтобы ему было легче, вновь опускается вниз, скучив платье во время приземления. Опять он притягивает ее к себе, ведет властно, изредка переглядывается с братом и задорно хохочет. Музыка остановилась и они, красные от быстрых движений, замерли посередине ледяного зала в горячих объятиях друг друга. Сердце девушки ухнуло в ноги, не желая больше перегонять по организму кровь. И неизвестно, от усталости и загнанности в танце это или от безумной влюбленности, заставляющей ее забывать обо всем, обо всех проблемах и невзгодах, и кружиться в чудесном, страстном и нежном одновременно вальсе среди ледяных фигур и разгоряченных тел участников бала.

***

Где-то около двух часов прошло с момента начала торжества. Оттанцевав все известные им танцы, наскакавшись под знаменитую в Англии рок-группу, приглашенную в Хогвартс, Мария и Джордж уселись на одну из лавок, попивая из хрустальных бокалов пунш с «сюрпризом». Иногда в рот девушки попадались ягодки клюквы, разрывающиеся между зубов кислым фейерверком. Младший близнец пьяно хохотал, рассказывая о том, как они с братом обдурили пятикурсника слизеринца, проверив на нем их новую носокровную нугу, за основу создания которой были взяты те самые летние конфеты. Фред и Анджелина кружились в медленном танце посередине зала, смотря друг другу прямо в глаза, тихо о чем-то перешептываясь.  — Хэй, Джордж… Парень посмотрел на Чехову с интересом. Его глаза влажно блеснули, чуть косо заглянули в ее.  — Что?  — Что скажешь насчет Анджелины и Фреда? Уизли посмотрел на них, прищурился.  — А что я должен сказать?  — Ну, как по мне, между ними что-то есть.  — Оу, однозначно, как минимум — вставший член моего брата. Мария, рассмеявшись, стукнула его в плечо.  — Ты не романтичный, Джордж. Посмотри на них, они так уже давно танцуют. Почти все разошлись, а они там, кружатся под снегом, обнявшись. Парень, громко отхлебнув, усмехнулся.  — Ну-ну, то-то и оно, что все разошлись по углам и комнатам обжиматься, а они тут, под снегом. Ведьма, закатив глаза, допила остатки напитка и закусила приторную алкогольную горечь пирожным.  — И это я еще не романтичный? Я самый романтичный парень из тех, кого ты знала. Она рассмеялась:  — Ты? Я тогда прима-балерина Большого театра. Парень, нахмурившись, прижался к ее шее рукой, поглаживая кожу большим пальцем. Шепнул в самое ухо:  — Настанет день, и узнаешь, Мария. Настанет день, и ты все узнаешь, моя хорошая. И говорить так больше не осмелишься, потому что… Мх-м… Он не договорил, затер руками свои глаза, устало вздыхая. По ее спине пробежали мурашки. «Настанет день? Это он о будущем времени, или собирается предложить мне встречаться завтра днем?» — опьяневший мозг Чеховой принялся порождать варианты дальнейшего развития событий. И все они виделись ей благоприятными. Вот он предлагает ей встречаться в большом зале за завтраком, вот отводит на астрономическую башню, вот — устраивает свидание для них двоих в Хогсмиде, целует ее под летящим с неба пушистым снегом.  — В любом случае, бал почти подошел к концу. Нам пора на боковую, не находишь? Маша вновь заглянула в его глаза, утонула в нежном подпитом взгляде.  — Тебе — точно. А я не хочу уходить. Здесь очень красиво. Она огляделась по сторонам, желая запомнить на всю свою жизнь этот волшебный зал, красивого парня рядом, блеск платья.  — Хорошо. Тогда я пойду за Фредом. Спокойной ночи, Мария. Поцеловав девушку в щеку, он, пошатываясь, пошел на танцпол. Маша же, встав с лавки, наполнила еще один бокал пуншем. Со спины русскую обняла Анджелина.  — Ну что, вы целовались? — спросила она, широко улыбаясь. Чехова отхлебнула алкоголь и повернулась, отрицательно потрясла головой.  — Не-а. Но, я почему-то уверена, что завтра что-то будет. Я прямо чувствую это кончиками пальцев… Джонсон, отпив из ее бокала, взяла подругу за талию и закружилась с ней в медленном танце.  — Мы танцевали, все было так замечательно. Не хочу, чтобы этот день кончался… — засмеялась она. Маша не заметила, как проходящий мимо Антон похлопал Энджи по плечу.  — Не хочешь чтобы день кончался — давай продолжим у нас на корабле. Парни достали музыкальные инструменты и поют. Маша, пошли? — сказал русский, повернувшись к девчонкам. Мария, пожав плечами, потащила Джонсон за собой. Алкоголь, ударивший в голову, подначивал на приключения, а мягкий голос Антона убаюкивал, обещая, что будет душевно. Проходя по двору, молодые люди заметили Снейпа, выкидывающего из кареты парня и девушку практически без одежды.  — О, стоит быть осторожнее, если хотите уединиться, девушки. Этот коршун сегодня всех расцеплял в коридоре, — сказал Белов, помогая подругам идти по снегу к помосту. Анджелина рассмеялась, чуть ли не падая в его крепкие руки — пунш оказался неожиданно крепким. Внутри корабля было удивительно красиво. Главный зал, в который привел их парень, был украшен, словно русские княжеские палаты. Всюду сидели парни из Дурмстранга, девушки, наряженные в платья, тонкие француженки прислоняли головы к крепким мужским плечам, томно вздыхали. В середине зала сидели музыканты. Кто-то играл на гармошке, кто-то на балалайке, кто-то на гитаре. Ребята, сидящие на небольших табуретках, заканчивали горланить «Ой, мороз, мороз». Кто знал слова — подпевал им, покачиваясь на своих местах. Антон предложил подругам сесть на широкой лестнице. Чехова, разложив платье по ступеням, оперлась спиной о тело Энджи, сидящей чуть выше. Песня закончилась. Музыканты, выпив что-то из вытянутых бутылок, затянули «Черный ворон». Мария, прислонив голову к деревянной стене, закрыла лицо руками. Глаза предательски защипало от того, как тоскливо и душевно звучала песня.  — О чем она? — спросила Джонсон Белова, и тот вкратце рассказал самую суть: о смерти, любви, желании жить. Кивнув пару раз, девушка уперла голову об руки. Алкоголь усыплял ее, а приятное многоголосье заставляло вслушиваться, улетать в другие миры. Из глаз Маши покатились слезы. Все эмоции, копившиеся в ней с самого момента приезда в Англию, хлынули соленым потоком, смывая старательно нанесенный макияж. В груди заныло — холод вернулся, схватил ее за горло, заставил задыхаться, хватать воздух ртом, словно рыба. Анджелина, заметив плохое состояние подруги, списала все на опьянение, сказала Антону, что все хорошо. Мягко тронув Чехову за плечо, она поднялась на ноги.  — Пошли, нам пора спать. Согласившись, девушка встала, и они покинули корабль. Внутри обе чувствовали внезапное, ничем не оправданное опустошение. Хоть вечер и прошел хорошо, Маша чувствовала тревогу перед завтрашним утром, печаль от почти забытых русских песен. Мороз чуть сбавил накал их эмоций, заставил вспомнить о физическом комфорте. Забежав в теплую гостиную, отводя взгляды от страстно целующихся на диванах пар, подруги разошлись по спальням. Раздевшись, Мария улеглась в кровать и сразу же уснула. Этот день вымотал ее, не оставил шанса даже подумать о Джордже — глаза сразу же закрылись. Во сне Маша вновь увидела отплывающих на лодке родителей, похожих на восставшие из могил трупы. На этот раз мир был более четким — она могла видеть закатное небо, раскачивающиеся от порывов ветра деревья, стены замка где-то вдалеке. Вновь послышался ужасающий, тихий свист. На этот раз Джордж не был злым, скорее безразличным. Толкнув девушку в грудь, он сжал свои руки на ее шее, принялся выдавливать из горла воздух. Холодная, пахнущая гниением вода, обняла ее тело, потащила ко дну, в самый омут. Она попрощалась с жизнью, перестала бороться, лишь двинула пальцами по нежной коже рук убивающего ее парня. Вдруг, ее схватили за грудки, потянули наверх. Мария очнулась на берегу. Ее тело трясло, а из легких выходила вода. Спаситель был виден смутно — видимо, она достаточно долгое время провела без кислорода, мозг собирался отключиться.  — Вот так, конфета, давай. Приходи в себя. Думала, я отпущу тебя, Чехова? — спросил нависающий над ней Фред.