Звезды и подсолнухи

Следующая неделя прошла так, словно они и не ссорились. Словно не было ее нервного срыва, Мишель Чейз, злого Фреда, грозящегося вмазать Джорджу, если тот только приблизится к Чеховой. Мягко, деликатно, почти незаметно они вошли в новый ритм их жизни. Подъем, за ним — завтрак и уроки, после — прогулки возле Черного озера, толстый серый лед которого совсем недавно пошел изломами и трещинами. Джордж всюду таскался за Марией, как утенок за мамой-уткой, преданно вглядывался в ее глаза, стремясь разглядеть в них хоть каплю мягкости и нежности, но девушка была неприступна. Ночами она тяжело вздыхала в подушку — играть «железную леди» оказалось труднее, чем она думала. Однако, каждый раз, размышляя над его словами, раздумывая над своими собственными чувствами, она вспоминала дедушку. Он говорил: «Будь гордой! Помни обиды и воздавай человеку по его заслугам». Поэтому теперь уже она мучила его, окатывая волной напускного равнодушия. Каждый раз, когда он делал что-то милое, она закрывала глаза, вдыхала воздух полной грудью и начинала считать про себя. Раз. «Дал мне свой свитер — и что с того?». Два. «Принести мне чай — не такая уж и заслуга». Три. «Я не его солнышко». Четыре. «Помог мне с трансфигурацией, ну и пусть». Пять. «О боже, успокойся, Чехова, не так уж он и красив». Когда нервное состояние проходило, а краска сходила со щек, она вновь открывала глаза, смотрела на парня строго и говорила: «Спасибо». Уизли, казалось, ее холодность нисколько не трогала. Чем больше она стремилась отстраниться от него, не показывать свои эмоции, тем больше он старался, тем настойчивее становился. Только одно не вернулось на прежнее место — общение с Фредом. То, что он раскрыл ее чувства своему брату, просто выводило ведьму из себя. Вначале русская думала поступить с ним точно так же, разболтать какой-то его секрет, но вскоре поняла, что он ничего не скрывает от других — что на уме, то и на языке. И тогда она решила устроить ему бойкот. Первые несколько дней поведение Маши веселило его. Уизли совсем не замечал ее злых взглядов, напряженного молчания — Анджелина и магазин занимали почти все его время, парню некогда было задумываться о мотивах ее поведения. Но потом, когда она не стала смеяться над его искрометной шуткой, когда вырвалась из его объятий, Фред забеспокоился.

***

В ночь с четверга на пятницу Маша проснулась от того, что кто-то залез под ее одеяло и прижался к ней, обхватывая руками талию.  — Отвали, Джордж, я не пойду следить за Трелони…  — Мэри, это я, Фред. Теперь она окончательно проснулась. Внутри что-то неприятно заныло.  — Зачем пришел? Я с тобой не разговариваю.  — Обижаешься?  — Нет, что ты, просто два Уизли для меня — слишком много, могу дружить только с одним. Парень тяжело вздохнул, поглаживая ее по волосам.  — И долго это будет продолжаться, Чехова? Ну же, это уже не смешно. Возмущение подступило к горлу, она дергано развернулась к нему, чтобы увидеть его лицо. В свете догорающих в печке дров парень выглядел мягко и сонно.  — Почему ты сдал меня ему, Фред? Я думала, что ты за меня… Он тепло рассмеялся, щелкнул ее по носу.  — Так вот, в чем дело. Хорошо, давай поразмыслим на этот счет, раз ты так хочешь разборок. Слушай внимательно, Мэри. Я живу с Джорджем столько, сколько себя помню. Мы вместе появились из одной яйцеклетки, затем — на пару делили мамин живот. После, все семнадцать лет жизни — одну комнату. Как считаешь, я хорошо знаю его? Девушка неуверенно кивнула, удобнее устраиваясь щекой на подушке.  — Теперь — ты. Вспомни-ка, конфета, как часто я принимал решения, которые могли бы тебе навредить? Как часто я игнорировал твои потребности? Она вздохнула. На ум ничего не приходило.  — Не часто, верно? А теперь давай рассуждать логически. Если я знаю своего брата так, как никто не знает его, и если я не хочу навредить своей подруге… Он пододвинулся ближе, прошелся большим пальцем по ее щеке. Она вздрогнула от его действий.  — Неужели бы я рассказал ему, если бы не был уверен, что это поможет вам? Ты считаешь, что я не просчитал все заранее? Пойми, все случилось так, как должно было случиться. Тогда она села на кровати, скрестила руки на груди.  — Хорошо, рассказал про мою любовь потому, что хотел помочь, предположим... А про астрономическую башню зачем? Чтобы он узнал о моей слабости?  — Чтобы он узнал о том, какой он тупой, безмозглый, придурковатый… Ну, ты поняла. Почему я должен нести этот моральный груз в одиночестве? Почему он не должен страдать, прокручивать в голове этот момент снова и снова, если он виноват? Мария тяжело вздохнула. Фред так обаятельно улыбнулся ей, что она не смогла сдержать ответной улыбки. Протянула к нему руку, сжала пальцы в кулак, вытянула мизинец.  — Что это, Мэри?  — Так в России мирятся. Нужно взяться мизинчиками и пообещать друг другу, что больше такого не повторится. Фред охотно обхватил ее палец своим, с силой сжал.  — Обещаю, что больше не буду сдавать тебя Джорджу.  — А я больше не буду тебя игнорировать.  — Мир? — радостно спросил рыжий, подскакивая на постели.  — Ага, мир.  — Я скучал по тебе, Мэри. А теперь, конфета, мне пора бежать. Джордж просил помочь ему с кое-чем. Чехова рассмеялась, выпуская друга из-под теплого одеяла. Мерный храп Леи все еще звучал из-под пологов соседней кровати — ее сон был слишком крепким, никакие разговоры не могли его прервать.  — Снова какие-то секреты от меня? — спросила Мария, глядя ему вслед. В коридоре горели волшебные свечи, когда их свет достиг его глаз, они хитро блеснули.  — Все-то тебе расскажи! Подожди немного, скоро узнаешь… Сонно зевнув, Чехова кивнула и снова легла, укладываясь головой на подушку.  — Сладких снов.  — Спокойной ночи, Фред. Мыслей не было — нескончаемые уроки настолько вымотали ведьму, что она провалилась в сон мгновенно, как только за ее другом захлопнулась дверь.

***

Прошло некоторое количество времени. Она не могла сказать сколько — пять минут или несколько часов. Матрас вновь прогнулся под весом чьего-то тела, талии вновь коснулись чьи-то руки.  — Фред, опять? Что тебе еще нужно?  — Нас, конечно, путали, но чтобы так… Чехова удивленно раскрыла глаза. Комнату освещало яркое весеннее солнце. Острые, тяжелые тени давали понять, что ночь давно сменил ясный день. Лежащий рядом с ней парень выглядел удивленно и чуть обиженно. Его рыжие волосы так контрастировали с белоснежной подушкой, что девушке пришлось зажмурить сонные, не привыкшие к ярким краскам, глаза.  — Что мой брат делал в твоей постели, можно поинтересоваться? Маша рассмеялась, и он улыбнулся в ответ. То, что она просыпалась с улыбкой на лице, невероятно радовало его, заставляло сердце стучать чуть быстрее.  — Ладно, не важно. Скорее вставай, хочу посмотреть на твою реакцию.  — Реакцию? Вы снова что-то?.. Она вскочила, откинула одеяло и тут же удивленно охнула, села назад. Весь пол, все плоские поверхности в комнате были уставлены орхидеями. Сливовые, белые, розовые, пятнистые — разномастные растения смотрели на нее пестрыми соцветиями. В помещении стоял свежий, сладкий цветочный аромат.  — Джордж?! — она испуганно оглянулась на парня, а он заливисто рассмеялся.  — Нравится? Всю ночь колдовали с Фредом. Он так матерился, что Ли, кажется, узнал несколько новых слов. Ее брови поползли наверх, рот удивленно раскрылся и тут же захлопнулся.  — Колдовали? Они не были цветами до этого? Кажется, этот вопрос вызвал в близнеце чувство гордости.  — Еще бы! На улице цветов не растет, снег еще не стаял. В теплицу я не смог пробраться — Стебль весь вечер ковырялась в земле. Поэтому просто набрал камней и всю ночь трансфигурировал их… Наконец-то осмелившись встать, она покружилась на месте — комната утопала в зелени.  — И что мне теперь с ними делать? Лицо младшего близнеца на мгновение стало задумчивым.  — Что?  — Что мне делать со всей этой красотой? Я не могу оставить их все себе. Парень помрачнел, подошел к ведьме сзади, положил руку на плечо.  — Прости, что-то не подумал… Надеялся, что тебе будет приятно.  — Мне приятно, но… Чехова рассмеялась, поднимая с пола один из горшков. Рыжая тигровая орхидея чуть качнула тонким станом, листья ее затрепетали.  — Почему орхидеи, Джордж? Парень так резво подскочил к сумке, словно готовился к этому вопросу всю жизнь, вытащил из нее небольшую книжку, страницы которой были заложены его волшебной палочкой. Название «Язык цветов — скажи без слов» заставило русскую улыбнуться. Раскрыв ее, он указал на тонко обведенную карандашом строчку. «Орхидеи символизируют серьезные намерения, почтение, уважение».  — Еще я не знаю заклинаний, превращающих камни в другие цветы, но это, я думаю, мелочи. Основной версией будем считать мое серьезное к тебе отношение и уважение. Чехова, рассмеявшись, перевела взгляд с его лица на будильник. Время близилось к одиннадцати.  — Что? Сколько?! Я же все проспала! Почему ты не разбудил меня? Рыжий слегка толкнул ее в плечи, побуждая вновь забраться в постель.  — Посмотрел, как сладко ты спишь и решил не будить. Один разок прогулять ЗОТИ — не так уж и страшно, верно? Русской вдруг стало так лениво и сонно, что она, отставив цветок на подоконник, послушалась гриффиндорца, забралась под одеяло.  — Жаль только, что на завтрак не успела, живот сводит от голода… — грустно вздохнула она, и Уизли тут же достал из сумки бутерброды, завернутые в исписанный формулами пергамент.  — Как ты могла подумать, что я не принесу тебе завтрак в постель?  — Действительно, как я могла такое подумать, если впервые ты до такого додумался? Джордж просиял.  — Додумался? То есть, я двигаюсь в верном направлении? Она задумчиво пожала плечами, накидываясь на еду.

***

Как бы ей не было лень, после обеда пришлось взять себя в руки и встать с кровати — профессор Макгонагалл точно не поняла бы их отсутствия на своем занятии. Прежде, чем пойти на уроки к декану своего факультета, парень и девушка спустились в теплицы, маня за собой все растения при помощи магии. Профессор Стебль очень обрадовалась орхидеям — первокурсники как раз проходили противоядия от укусов змей на зельеварении, поэтому женщина в тот же вечер собиралась заняться выжимкой масел для них. Наспех попрощавшись с женщиной, ребята побежали вверх по склону — до занятий оставалось буквально десять минут, а опозданий строгая волшебница не терпела. Зайдя в кабинет, Уизли внимательно осмотрел класс, ища своего брата, но, не увидев ни Фреда, ни Анджелины, понимающе кивнул.  — Опять на своей полянке веселятся. Как же так можно, Мария? Прогуливать занятия... Она рассмеялась, прикрывая рот рукой.  — Кто бы говорил, Джордж… Отсидев несколько нудных уроков, они спустились в большой зал. Сегодня в нем было не так людно — последний учебный день недели никто не хотел завершать простеньким ужином. Парочки разбрелись по замку, разыскивая наименее людные места, чтобы насладиться компанией друг друга. Некоторые откупоривали в своих комнатах припасенные с прошлых походов в Хогсмид бутылочки пива или сидра. Редкие студенты просиживали в библиотеке — для них пятничный вечер был отличной возможностью расквитаться с домашними заданиями. Громко отхлебнув морс, Джордж покрутил головой по сторонам — Фред не объявился даже на ужине, и теперь его лицо стало слегка обеспокоенным.  — Куда же они подевались? Уснули они там, что ли? Доедая салат с курицей и грибами, Чехова безразлично повела плечом.  — Послушай, они взрослые люди, может у них быть хоть немного личного пространства без тебя, а? Что же ты, каждое их свидание будешь контролировать? Отставляя пустой кубок, парень огорченно вздохнул.  — Ты права. Как считаешь, может, я так стремлюсь контролировать их потому, что сам на свидания не хожу? Пальцы девушки чуть крепче сжали вилку, принялись насаживать на нее последний кусочек курицы. Щеки покраснели, в помещении становилось жарче. — Ты меня не слышишь, Мария? Я хочу с тобой на свидание! Он тронул ее за плечо, ведьме пришлось поднять на него взгляд, ответить.  — Ты можешь хотеть сколько угодно, Джордж.  — Эй, это же просто свидание! Сходим куда-нибудь, выпьем, потом прогуляемся по Хогсмиду. Отложив прибор в сторону, девушка встала, направилась к выходу из большого зала. Рыжий поспешил за ней.  — Ну же! Просто свидание, я не так много прошу… Они уже вышли в коридор и направлялись в гостиную, как вдруг сзади послышался истошный крик, сверкнуло красным. В двух сантиметрах от головы Чеховой пролетело заклинание.  — Какого?.. — воскликнул Джордж, оборачиваясь. По расширившимся от страха глазам парня Мария поняла, что эта вспышка — не случайность. Затылком почувствовала — в нее целились вновь. Она развернулась так резко, как только смогла, но это не помогло. На этот раз вспышка настигла ее, откинула назад. Приложившись спиной об угол каменной стены, девушка вскрикнула. Из легких словно выбили весь воздух, голова закружилась, перед глазами заплясали точки. Казалось, что еще секунда, и она отключится от боли, пронзившей позвоночник.  — Так вот на кого ты променял меня! На эту русскую дрянь! — кричала Мишель, готовясь отправить в ведьму очередное заклинание.  — Экспеллиармус! — четко произнес Джордж, с силой махнув своей палочкой. Оружие вылетело из рук его бывшей девушки, его тут же поймал какой-то третьекурсник-гриффиндорец.  — Это не честно, Уизли! Не помогай ей, пусть встанет и сразится со мной один на один! Третьекурсник спрятал ее палочку за себя, коряво усмехнулся:  — В спину целиться тоже не слишком честно! Разъяренная, растрепанная девушка выглядела отчаянно. Светлые волосы, заплетенные в толстую косу, растрепались, рубашка вылезла из-под черной жилетки.  — Почему ты напала на нее, Шелли? — спросил Джордж, подходя ближе к Чеховой. Ей по-прежнему не удавалось нормально вдохнуть — будто от удара легкие слиплись.  — Потому что… Потому что она сама напросилась. Она разлучила нас! В ее груди клокотала ярость, пальцы нервно подрагивали.  — Никто не разлучал нас, Мишель. Мы же приняли это решение вместе, помнишь… Его голос стал более мягким, даже убаюкивающим. Маша поняла его тактику. Говорить что-то человеку в истерике — бесполезно, это она знала по собственному опыту.  — Черта с два, Уизли! Я думала, что ты хочешь заставить меня ревновать! Казалось, что посмотреть на разворачивающуюся бойню стеклось пол школы. Разновозрастная толпа обступила их троих плотным кольцом, что-то выкрикивала. И, хоть в коридоре и было шумно, участники потасовки слышали голоса друг друга так громко и отчетливо, будто применили «Сонорус».  — Ну же, Шелли. Успокойся. Тебя обидел я, а не она.  — Это последний шанс, Джордж! Выбирай — эта русская сука или я? Парень тяжело выдохнул.  — Мишель, я свой выбор давно уже сделал. Мария… Глаза Чейз гневно сжались, а из горла вырвался грубый, воинственный крик. Имя соперницы настолько вывело ее из себя, что она, несмотря на свою безоружность, кинулась на русскую с кулаками. Схватившись за кудрявые темные волосы, блондинка со всех сил потянула. Чехова, все еще сжимающая губы от ужасной, тянущей боли в спине, ответила ей тем же, попыталась пнуть Мишель в ногу. Джордж кинулся разнимать девушек, но, на его счастье, в коридор вошел Грюм. Пара взмахов палочкой, и соперницы зависли в воздухе, прижатые невидимой силой к холодной коридорной стене.  — Рейвенкло — минус тридцать очков, Чейз!  — Сука! — кричала извивающаяся в воздухе девушка. — Ненавижу тебя, шлюха! Мария не дергалась, просто обессилено висела, ждала своего приговора. Чуть махнув палочкой, мракоборец опустил ее на землю. Подбежав, Джордж аккуратно обхватил ее за талию.  — Отведи ее к Помфри, Уизли. Аккуратнее — может быть перелом. Проглотив комок в горле, Чехова обратилась к профессору:  — А меня вы не накажете? Он лишь рассмеялся.  — За что? За то, что не смогла отразить атаку? Ты не на занятиях, Чехова. Я видел, кто из вас затеял эту драку.  — Чтоб ты сдохла! — кричала отчаянно дергающаяся Мишель. По ее щекам катились слезы. Маше даже стало жаль ее — она помнила, как несколько месяцев назад сама находилась в таком же состоянии. Осторожно приобняв подругу, Уизли повел ее в больничное крыло.

***

Внутри оказалось неожиданно людно. Почти все койки были заняты истошно кашляющими парнями и девушками, медик носилась между кроватей, пытаясь уделить внимание всем своим подопечным. Заметив в дверях Чехову, мадам Помфри тепло улыбнулась. Осмотрев «боевые раны» Маши, волшебница махнула рукой, скрылась в своей каморке на пару минут, и, выйдя, отдала девушке небольшую баночку, наполненную густым кремом мятного цвета.  — Твой ушиб по сравнению с их мучениями — просто пустяк. Кто-то случайно взорвал перечник в пятой теплице, представляешь, как теперь жжет их легкие?  — И что с этим делать? — встрял в разговор младший близнец, указывая на крем пальцем.  — Размазать, дать высохнуть, закрыть теплым одеялом для лучшей регенерации тканей. Все, некогда, больные ждут. Идите. Она вновь вернулась к своим прямым обязанностям — один из больных так заходился в кашле, что, казалось, скоро его стошнит. Выйдя из больничного крыла, друзья тихонько поковыляли к общей гостиной, а оттуда, медленно передвигая ногами по каменным ступеням — в комнату девушки. Уложив больную на кровать животом, Уизли ушел в ванную, чтобы вымыть руки.  — Что ты там делаешь, Джордж? — спросила Мария, морщась от жгучей боли, охватившей всю ее спину по позвоночнику.  — Провожу дезинфекцию рук. Пальцы доктора всегда должны быть чистыми, если ты не знала. Девушка рассмеялась, закусывая губу:  — Ты? Доктор? Джордж, выйдя из ванной, принял максимально серьезный вид.  — Разумеется! Раздевайтесь, больная, — он весело посмотрел на нее, ожидая смущения, но ведьма с совершенно непроницаемым лицом зашевелилась, попыталась встать. Кивнув своим собственным мыслям, близнец достал крем из кармана своей мантии, откупорил крышку, понюхал.  — Пахнет целебно, — вынес свой вердикт, возвращая взгляд на подругу. Она, кряхтя и вздыхая, сняла с себя мантию.  — Это будет быстрее, если ты поможешь, Джордж, — устало выдохнула, опуская руки. На мгновение парень оцепенел, но потом, словно сделав над собой усилие, подошел к ней ближе, схватился руками за края свитера, потянул. Девушка заойкала, медленно поднимая руки наверх.  — Не смотри, — сказала она строго, и парень не посмел ослушаться, отвернулся к стене, забегал глазами по неровным кирпичикам. Когда Чехова расстегнула все пуговицы на белой рубашке, она откинула ее назад, не снимая с рук. Умостившись на кровати, русская позвала Джорджа. Он, повернувшись слишком быстро, испуганно выдохнул. Внутри Марии все похолодело.  — Что там? Кожи нет? Не молчи! Уизли рассмеялся.  — Я просто пошутил, Мария. Все хорошо, синяки и ушибы. Мазь мадам Помфри вылечит это за одну ночь. Только… Девушка напряглась.  — Только что?  — Вот это тоже нужно снять. Он подцепил пальцами застежку бюстгальтера, лихо расправился с крючками, осторожно и медленно погладил пальцами открывшуюся ему нежную кожу. Лямки повисли по бокам.  — Ай! — зашипела Маша, когда рыжий коснулся ушиба. Парень тут же отдернул руку, подул. Щедро обмакнув пальцы в крем, он провел по поврежденным, иссиня-черным местам, начал тщательно втирать лекарство в кожу.  — Извини за эту ситуацию, ладно, Мария? Я не хотел, чтобы так произошло, правда… Она усмехнулась.  — Ты не виноват, Джордж. Мишель просто не приняла ваш разрыв.  — Но я не успел защитить тебя! Она тяжело выдохнула, когда подушечки его пальцев ласково пробежались по изгибу поясницы.  — Ты защитил меня, глупый. А то, что я со стенкой встретилась — никто бы не успел отреагировать так быстро. Она напала со спины, и… Ау, больно, больно! Парень не рассчитал с силой, болезненно надавил на кожу и та вновь вспыхнула острой болью.  — Все-все, прости, больше не буду. Сейчас поцелую, и все пройдет. Ее глаза расширились от удивления.  — Поцелуешь? У вас сомнительные методы лечения, доктор Джордж. Парень рассмеялся.  — Народная медицина творит чудеса, пациент Мэри. Меня вот мама всегда целовала, и все сразу проходило. Давай сюда! Она почувствовала, как он приближается к ее боку губами и дернулась, постаралась избежать щекотки. Дверь скрипнула, на пороге замер удивленный Фред. Осмотрев полуобнаженную девушку и своего брата, тянущего к ней лицо, он громко шмыгнул носом и, поспешно закрывая дверь, прокричал:  — Джорджи, ради Мерлина, прости! Я не знал! Друзья рассмеялись от его реакции, весело посмотрели друг на друга. Спину девушки едва ощутимо пощипывало — видимо, начался процесс заживления.  — Ладно, Мария, я пойду, объясню ему все. Кивнув, ведьма зарылась лицом в подушку — хоть ситуация и была совершенно обычной, ей стало стыдно. Его касания вдруг стали чем-то постыдным, слишком личным и интимным. Приятным.  — Добрых снов. Поправляйся, солнышко, — он быстро поцеловал ее в щеку и, схватив свою сумку, выбежал из комнаты. Чехова не успела ничего ответить. Ее голова гудела, а кожа все еще ощущала его нежные руки. Лишь рыжая пестрая орхидея, обосновавшаяся на ее подоконнике, напоминала о его голосе, еще недавно так весело звучавшем в спальне.