Звезды и подсолнухи

С наступлением марта в окрестностях Хогвартса началось настоящее весеннее безумие. Снег, чуть подтаяв, дал дорогу черной земле, стремящейся взрастить свежую, молодую травку. Птицы, почуяв оттепель, вились в воздухе стайками, чирикали, пели на все лады, строили гнезда в укромных уголках замка. Ученики, почувствовавшие весну сердцами, принялись активнее создавать пары, заводить друзей. Анджелина и Фред проводили все больше времени вместе — прятались от чужих глаз на пустующем в холодные времена квиддичном поле, устраивали походы в Запретный лес — у старшего близнеца была любимая полянка, на которой влюбленные устраивали пикники. Уизли переживал, что оставляет Чехову в одиночестве, но сердцем понимал, что не может нянчиться с ней вечность. К тому же, ему надоело быть «на двух сторонах фронта», надоело видеть, как его родной брат и его подруга не могут находиться в одном помещении, тут же разбегаются по углам. Поэтому он решил пустить ситуацию на самотек, успокаивал себя мыслями о том, что ведьма не может носить траур вечно — когда-нибудь ей бы пришлось бы вновь заговорить с младшим близнецом, смириться со случившемся. В отношениях Джорджа и Мишель настали тяжелые времена. Она почти все свободное время просиживала в комнате за книгами — близились ЖАБА, ей хотелось сдать все экзамены на «превосходно». Вначале близнец был вдохновлен таким ответственным подходом к учебе, но потом, когда ему пришлось несколько часов просидеть с ней за книгой, выслушивая, как она бубнит заученные заклинания, понял, что больше помогать ей не будет. С тех пор их встречи сократились до приемов пищи в большом зале, а также часа свободного времени перед сном. А в те редкие мгновения, когда они оказывались рядом, пара ссорилась из-за любого пустяка: вот Джордж не так посмотрел на девчонку из Шармбатона, вот он подал Шелли переслащенный чай, опоздал на пару минут — тут же вспыхивал такой скандал, что, кажется, в замке тряслись стекла. Уизли тоже был хорош — он словно специально выводил Чейз на эмоции: шутил над ее подругами, не интересовался новостями, отвратительно кривлялся, когда Флитвик, любимый профессор девушки, отчитывал какого-то гриффиндорца за слишком шумное поведение. Вскоре все свободные шестикурсницы повеселели, стали больше времени уделять своему внешнему виду — шептались, что Уизли и Чейз должны расстаться со дня на день. Видимо, в кругах сплетников и правда был скрыт оракул, поскольку пара распалась, не преодолев даже даты в два с половиной месяца. Порвали они максимально некрасиво — кричали и стучали посудой в большом зале, свидетелями их разрыва, был, кажется, весь преподавательский состав. Профессор Дамблдор с интересом наблюдал за развязывающимися страстями, усмехался в серебристую бороду от наиболее искусных ругательств, вырывающихся с их уст. Остальные же учителя были крайне недовольны — перепалка выходила слишком шумной. Мария в это время прятала ехидную улыбку в стакане апельсинового сока, читала очередное мамино письмо, в котором она сообщала, что вся внутренняя отделка дома готова, и они будут заселяться в него со дня на день. Фред и Анджелина, сидящие за столом напротив подруги, ели кашу, стараясь не смотреть на ссору влюбленных. На особо пикантных оскорблениях Джонсон пинала Машу ногой под столом, и они с самыми невинными лицами улыбались друг другу. Их злорадство было таким искренним и всеобъемлющим, что подругам было ни капельки не стыдно за себя. Лишившись девушки, Джордж совсем загрустил — шатался по замку в полном одиночестве, пытался напроситься в Запретный лес вместе с братом и Анджелиной, но они отказывали. Все, что ему оставалось делать — просиживать дни и ночи в комнате вместе с Ли, заниматься своим мини-магазином. Их финансовые дела тут же пошли в гору — у него была куча свободного времени, он мог часами обрабатывать заказы, составлять новые механизмы, изобретать заклинания.

***

Седьмого марта Невилл попросил Чехову помочь ему с мандрагорами во второй теплице. Девушка, соскучившаяся по его обществу, с радостью согласилась. Выйдя из замка, друзья полной грудью вдохнули влажный весенний воздух. После нескольких уроков зельеварения Лонгботтому казалось, что его глаза навсегда отвыкли от яркого солнца, поэтому он забавно щурился, сдвигая к переносице густые черные брови. Маша же все время потягивалась, крутилась вокруг себя, спускалась с горок и холмов вприпрыжку — за часы, проведенные в библиотеке, тело затекло и озябло, движения помогали ей хоть немного согреться, размяться. Войдя в пахнущее прелым грунтом и удобрениями помещение, ведьма нацепила мягкие наушники. Всюду, как обычно, клонили к ней свои листья всевозможные зеленые растения, любовно выращенные деканом Хаффлпаффа.  — Я, когда был на втором курсе, упал в обморок, доставая из земли мандрагору. Я очень чувствителен к их крику. Профессор Стебль сказала, что ты можешь успокаивать их. Чехова, кивнув, надела перчатки поверх рабочего халата.  — Кстати, как твое самочувствие, Мэри? — спросил парень, протягивая подруге термос с кофе. Отхлебнув, девушка тепло улыбнулась.  — Мне приятно, что ты спрашиваешь, Невилл. Все хорошо, все самое страшное уже позади. Лонгботтом, кажется, был рад таким новостям. — А как у тебя с Джинни? Я слышала, как Симус говорил, что ты в нее влюблен. Невилл, отпивший горячий напиток, тут же выплюнул его, фонтан темной жидкости окропил стол.  — Чего? Симус говорил? Только бы это не дошло до нее! Девушка тронула его за руку, чтобы тот успокоился и обратил внимание на нее. Парень, крепко закрыв глаза, удрученно покачал головой.  — Она нравится мне, но между нами только дружба. Хотя я и этому рад. Ну, не будем об этом, мандрагоры ждут! Приняв максимально серьезный и сосредоточенный вид, Лонгботтом поставив перед Марией два горшка, отступил от стола на три шага и прижал наушники к ушам так сильно, что она испугалась за сохранность его головы. В одном горшке было само растение, а другой был наполовину пуст, лишь слегка наполнен мягкой и влажной землей.  — Она же еще маленькая… — умиленно сказала Чехова, осматривая юные, зеленые листья.  — О, маленькая, да удаленькая. Они визжат так, что уши закладывает, — сказал Невилл, опасливо морщась. Чехова резко выдернула растение из горшка. Корень мандрагоры, похожий на уродливого земляного ребенка, истошно завопил, но ведьма принялась раскачивать его на ботве, напевая первую вспомнившуюся русскую колыбельную. Растение, захлопав подобием глаз, лениво уснуло в ее руках. Парень, внимательно следящий за действиями русской, помог ей усадить корнеплод в горшок, присыпать свежей землей.  — Как тебе это удалось?  — Они же совсем крошки! Все, что им нужно — колыбельная. Представь, если бы тебя выдернули из кровати, маленького и напуганного. Что бы ты делал? Конечно, кричал бы. Кивнув, Невилл поставил перед Чеховой новые горшки, а также взял мандрагору и себе.  — Можешь петь все время, Мэри? Я певец не очень…  — Да, хорошо, — сказала ведьма, улыбнувшись гриффиндорцу. Весь следующий час она, не переставая, мурлыкала все известные ей мелодии. Из ее глаз непроизвольно катились слезы. Не по Джорджу, а из-за какой-то тихой, тонкой грусти по родине, по родителям, по маминым колыбельным. Невилл слушал подругу, улыбаясь и пересаживая одну мандрагору за другой. Малыши не плакали, лишь сонно извивались, лениво болтая в воздухе корешками. Когда задача была выполнена, гриффиндорцы с удовольствием осмотрели целую полку пересаженных растений. Все они уютно сидели в своих горшочках, слегка покачивали выпущенной из чернозема ботвой. Уходя из теплицы, друзья крепко заперли двери.  — Мы быстро управились, Мэри. Обычно, для пересадки всех этих мандрагор профессор вызывает целый курс, и они трудятся в течение всего урока, это полтора часа. А мы вдвоем управились за час! Девушка, самодовольно хмыкнув, зашагала по крутому склону.  — Все потому, что мы — хорошая команда, Невилл. Вдалеке замаячила чья-то фигура, но девушка не придала этому значения — в этот час многие студенты любили выходить на прогулки, бродить по округе, дышать свежим воздухом. Гриффиндорцы принялись обсуждать случай, когда василиск чуть не переубивал всех маглорожденных в Хогвартсе, а прекрасное зелье из мандрагоры всех спасло. Мария смотрела только себе под ноги — черные ботинки скользили в грязи, то и дело норовили скинуть свою хозяйку со склона. Вдруг взгляд Чеховой наткнулся на две до боли знакомые ноги в коричневых сапогах.  — Привет, Джордж. Мы с Мэри идем из теплиц в замок, — поздоровался Невилл. Маша, не поднимая глаз, постаралась обойти парня, но тот цепко схватил ее за плечо.  — Невилл, иди. Нам с Чеховой нужно поговорить. Четверокурсник смутился и, попрощавшись с ними двумя, зашагал вверх. Ведьма же продолжала буравить взглядом землю под ногами. Злости в ней больше не было, боль утихла, но сердце трепетало от каждого звука его голоса или взгляда. И теперь, когда носки их сапог почти соприкасались, она чувствовала волнение, страх. Дыхание стало тяжелым, казалось, что легкие забились, отказываясь пропускать через себя кислород.  — Мария, привет, — сказал Джордж, когда Лонгботтом оказался достаточно, по его мнению, далеко. — Вот я тебя и поймал.  — Привет, Джордж. Пропустишь? Он не отпускал ее плеча, держал так сильно, что костяшки его пальцев побелели.  — Не пропущу. Нам нужно кое-что обсудить. Чехова, тяжело и нервно вздохнув, все же подняла на него взгляд. Его лицо было бледным, а на щеках гулял не свойственный ему румянец. «Может, жар», — пронеслось в ее голове. Это было бы вполне логично. С оттепелью оттаяла всякая дрянь, мадам Помфри уже устала варить противовирусные зелья — пол школы лежало с простудой.  — Если ты о том случае со следами, то я приношу свои извинения, это была шутка… Закрыв глаза, парень рассмеялся.  — Я не сержусь. Это, действительно, было очень смешно. И талантливо, что есть, то есть… Замолчав на минуту, он дал ей возможность прокрутить в голове все возможные варианты развития диалога. Вначале ей казалось, что он хочет поссориться. Затем, когда ни одной причины для ругани не было найдено, ей стало страшно — неизвестность всегда пугала ее.  — Я… Я знаю, что нравлюсь тебе, Мария. Ее взгляд в мгновение стал стеклянным, бедное сердце пропустило удар. Кровь хлынула в щеки. «Видимо, скоро буду как Джордж», — подумала девушка.  — Эм… Она попыталась вырваться из его хватки, отойти, но он снова преградил ей дорогу.  — Постой, просто послушай, хорошо? Я знаю, что ты очутилась в больничном крыле с нервным срывом из-за меня и того поцелуя. И про астрономическую башню я тоже знаю.  — Фред — скотина… — сказала русская, представляя, как расправляется с болтливым другом.  — Можешь называть его как угодно. Я просто хочу сказать, что мне жаль…  — Боже, Джордж, мне не нужна твоя жалость! Если хочешь от меня признания — держи, подставляй ладони. Ты мне нравишься. Нет, не так. Я в тебя влюблена. Твои отношения разбили мое сердце настолько, что я не могла больше жить. Твой брат вытащил меня и заботился все это время. Сначала я жалела себя, потом просто ненавидела тебя за то, что ты так легко играешь с чувствами других людей. Потом мне стало так гадко от того, что тот, кого я люблю, развлекается, а его брат чуть ли не с ложечки меня кормит. А потом у меня просто ничего не осталось, ни чувств, ни эмоций. Ты этого хотел, Джордж? Признания? Парень рванул девушку к себе за плечо, обхватил ее руками так крепко, что она, как бы ни старалась, не смогла выбраться из его объятий. Вновь вдохнув запах его тела, она зашлась в слезах.  — Тише, милая. Я…  — Отвали от меня, Уизли! Отпусти! — закричала она, но ее воплей никто не услышал.  — Мария, я не отпущу тебя. Я тебя люблю. Я так сожалею, что ты все это испытала. На мгновение поток слез прекратился. Чехова, округлив глаза до размера пятирублевых монет, оторвала от его груди лицо.  — Чего?  — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Он резко приблизился к ее лицу, поцеловал, но она оттолкнула его, брезгливо вытерла рот тыльной стороной ладони.  — Если хочешь посмеяться над кем-то, то ты выбрал не того человека. Это очень жестоко. Уизли вновь сгреб ее тело, шепча в самое ухо:  — Я не шучу, Мария. Я не шучу. Я просто хочу все исправить. И… И хочу быть с тобой.  — Что ты такое говоришь? Я… — у нее кончался воздух в легких, набрать новый не представлялось возможным — словно весь кислород вселенной откачали, выбросили ее в вакуум, в открытый космос. — Я не верю тебе, не верю тебе… Вдруг пошел легкий, холодный весенний дождь. Он забарабанил по голым ветвям деревьев, по земле, остужая парня и девушку, стоящих под ним в обнимку.  — Я чувствую это с того самого дня, как мы впервые встретились. Помнишь — я пропалывал мамины грядки, а вы с отцом только приехали? Вначале казалось, что я просто хочу тебя, как и многих других девушек. А потом… Потом почувствовал, что задыхаюсь без возможности видеть и касаться тебя, эти месяцы были сущим кошмаром. Высвободившись, ведьма сердито заглянула в его глаза.  — И поэтому ты трахал все, что видел? Заводил отношения? Целовал других? Мишель тоже от твоей большой любви ко мне появилась? Злость накатывала с новой силой.  — Ты и правда считаешь, что я мог предположить, что мои чувства взаимны? Ты же к Фреду относишься точно так же — целуешь, обнимаешь. Я думал, что ты не хочешь быть со мной. Поэтому пытался забыться с другими девушками, но не смог выкинуть из головы тот поцелуй, твои глаза, твои волосы.  — Почему тогда я по койкам не скакала, а? Почему я ждала?! Парень поник, стыдливо опустил взгляд вниз.  — Наверное, потому что я придурок.  — Конечно ты придурок, Джордж! Я не верю ни единому твоему слову. Утерев щеки рукавом куртки, девушка вновь попыталась обойти парня.  — Я не знаю, как я смогу исправить все, что натворил. Я просто буду раз за разом пытаться доказать тебе, что мое чувство — не ложь. Мария покачала головой, отошла от него на некоторое расстояние, но вдруг остановилась, считая, что должна высказать ему свои мысли.  — Ты просто убил во мне все доверие, которое я испытывала к тебе. Я думаю, что тебе просто некуда пристроиться после расставания с Чейз. А тут Фред проболтался, что я в тебя влюблена, верно? Как удобно! Очередная игрушка на несколько месяцев? Я не дам себя в обиду еще раз. Я не собираюсь испытывать все это снова. Парень в два прыжка догнал Чехову и, встав перед ней, схватил подругу за руки.  — Нет, это не так! Мы разошлись потому, что я… Я попросил ее остаться друзьями. Увидел тебя тогда, в день влюбленных, понял, что могу быть только с одним человеком… Сказав это, он прижался к ней и, взяв ее щеки горячими ладонями, принялся покрывать ее мокрое от дождя и слез лицо поцелуями. Горячие тонкие губы жгли кожу.  — Я знаю, что был не прав. Я знаю, что поступил как последняя сволочь. Я так виню себя за все, что произошло с тобой, я так сожалею… Просто будь моей девушкой, позволь…  — Нет, Джордж… — Маша закачала головой, уклоняясь от его прикосновений.  — Мне не важно, сколько времени пройдет, но я сделаю все, чтобы ты простила меня. Я все исправлю, клянусь. Хочешь, будем каждый день ходить в библиотеку и сидеть за твоими книгами? Хочешь, выкраду из запретной секции все рукописи по зельям, а? Могу месяц писать эссе по истории магии за тебя! Могу по школе голым пробежаться, только скажи! Ведьма истерично рассмеялась, закидывая голову назад. По ее лицу тут же застучали крупные дождевые капли.  — А хочешь, пошлю Флитвика прямо на уроке, если он еще раз скажет тебе, что ты и магия — вещи несовместимые? Коротышка давно напрашивался…  — Все, хватит, не надо.  — Для меня главное, что я знаю, что не безразличен тебе. Остальное — пустяк. Только разреши мне быть с тобой. Посмотрев в его глаза, Маша удивилась тому, каким он был серьезным и отчаянным.  — Джордж, я не запрещаю подходить ко мне. Фред давно не гонял тебя, заметил? Просто… Я не верю. Я не верю тебе, я боюсь, что все, что ты наговорил — пустой звук. Треп. Мы можем снова общаться, но знай, что малейший проступок — и я не заговорю с тобой больше никогда. Он закивал, стискивая холодные руки девушки в своих ладонях.  — Я буду самым верным, вот увидишь…  — Я не соглашалась на отношения, Джордж. Ты столько боли мне причинил, что вряд ли я смогу просто забыть обо всем.  — Обещаю тебе, что теперь все будет иначе. Я смогу выпросить твое прощение, вот увидишь. Устало улыбнувшись его словам, Чехова пошла в сторону замка. Он, сняв с себя промокшую куртку, понес ее над ведьмой, закрывая от дождя.  — Надень, заболеешь.  — И хорошо, будет мне поделом. Может, тебя разжалоблю. Близнец засмеялся, его свитер тут же стал влажным и тяжелым. Добравшись до общей гостиной, они уселись перед камином. Все гриффиндорцы, сидящие в ней, посмотрели на них недоуменно. Через десять минут молчания Джордж, взъерошив волосы, спросил, будет ли Мария чай. Ей достаточно было кивнуть, чтобы он помчался за кипящим чайником, приволок две кружки горячего напитка. Усевшись чуть ближе к ней, он принялся буравить подругу взглядом. Маша, не смущаясь, ответила на него, рассматривая Уизли в ответ. Губы парня трясло от озноба, а мокрые пряди рыжих волос прилипли к щекам. Отпивая чай, ведьма почувствовала, как ее сердце оттаивает, счастливо колотится. В комнату зашли Фред и Анджелина, они крепко держались за руки и мило болтали о чем-то своем. Увидев пару у огня, парень и девушка ахнули. Подойдя поближе, опасливо сели на диван — боялись спугнуть установившиеся мир и гармонию.  — Мэри, что с вами случилось? — спросила полушепотом Энджи. Все в гостиной напрягли слух.  — Под дождь попали, — дрожа, так же тихо ответила Мария. Фред, улыбаясь, положил руку на плечо подруги, крепко сжал.  — Твой траур окончен? Могу вас поздравить? — спросил он, но Джордж медленно покачал головой.  — Я тебя могу поздравить, Фред. Пару раз, по голове, — зло сказала девушка, сбрасывая его руку с себя.  — Слишком сильно ее обидел. Буду вымаливать прощение, пока она не сможет снова мне доверять, — сказал младший Уизли, смотря на Чехову с сожалением. Одежда скоро задымилась, выпуская лишнюю влагу. Около часа ушло на то, чтобы она снова стала теплой и полностью сухой. Разговаривая о предстоящем испытании, парни решали, как будут собирать ставки на этот раз, придумывали новые забавные кричалки. Анджелина, нежно смотря на подругу, улыбалась. Русская, отвечая ей на улыбку, чувствовала себя спокойно впервые за долгие месяцы, слушала убаюкивающий треск поленьев в камине. Сердце Чеховой трепетало от предположения, что ее чувства к Джорджу взаимны. Пусть она не до конца верила ему — подсознание подсказывало, что теперь все станет иначе, мир перевернется с ног на голову.