Звезды и подсолнухи

В палате возле Фреда было очень людно. Молодые медсестры в лимонных халатах сновали туда-сюда, вставляли новые и новые бутылки в его капельницу. Молли, бледная и уставшая от постоянного волнения за сына, сидела около него и сжимала его холодную руку. Мария и Джордж стояли чуть позади, оглядывая друга и брата с сожалением. Мисс Оливия Хайд прохаживалась по палате, осматривая других больных, периодически поглядывая на них. Фред отходил от наркоза частями, то открывал глаза, то снова засыпал, глубоко вздыхая. Во время «бодрых» моментов он нес всякий бред, поэтому с Маши и Джорджа сошло семь потов — они боялись, как бы он не ляпнул что-то при миссис Уизли. Сейчас вновь начиналась эта «бодрая» фаза.  — Мам! Мама!  — Я здесь, сынок, что такое?  — Мам, я тебя люблю. Где Джордж, мам, где мой маленький братик? Женщина тепло улыбнулась, украдкой утирая слезинку, скатившуюся по ее щеке.  — Он здесь, милый. Посмотри, вот же он. Рыжий парень невидящим взглядом поискал по палате, и тогда младший близнец подошел к нему, положил руку на его плечо.  — Я здесь, Фредди.  — Я тебя люблю! Младший усмехнулся.  — И я тебя люблю…  — Найди, пожалуйста, трубку, которую мне отдал Сириус и спрячь от мамы… Найдет — мне мало не покажется, я уверен… Миссис Уизли рассмеялась, поглаживая сына по руке.  — Вот и вскрылась правда… Джордж прикусил губу, пытаясь сдержать неловкий смех. Парень, кажется, немного успокоился, но затем, через пару минут, снова распахнул веки максимально широко, словно стремясь разглядеть что-то перед собой.  — Чехова! Чехова! — зашептал он. Молли обернулась, схватила русскую за руку и притянула к себе.  — Фредди, вот она. Вот. Маша улыбнулась ему, но Фред словно смотрел сквозь нее. Он чуть успокоился, вырвал руку из пальцев матери и нашел ей край ее платья.  — Мэри, я тебя люблю! Я люблю тебя! Она рассмеялась, поглаживая его по холодной руке.  — Я тоже люблю тебя, Фред. Вдруг его взгляд стал испуганным.  — Конфета, там мой брат. Спасайся, я не смогу удерживать его слишком долго. Мария хихикнула, а Молли лучезарно улыбнулась — ей была приятна их дружба и такие разговоры, видимо, умиляли.  — Джордж, не смей ее больше обижать, не смей. Я разобью тебе нос, если пойдешь к ней в больничное крыло. Рассмеявшись, мать обернулась на младшего сына, он же громко сглотнул.  — Я чего-то не знаю, детки? Они одновременно замотали головами.  — Нет-нет, миссис Уизли, он просто бредит после наркоза. Она хитро прищурилась, напоминая Маше Джинни — она делала точно такое же лицо, когда не верила подруге. Сзади кто-то прокашлялся. Обернувшись, они увидели мисс Хайд.  — Миссис Уизли, могу я поговорить с вами в моем кабинете? Нужно подписать кое-какие бумаги. Мать семейства кивнула, встала с койки сына и последовала к дверям. Маша с Джорджем же уселись на ее место, чтобы быть поближе к больному.  — Фред, все хорошо… — шепнула Чехова, отрывая его пальцы от подола платья. — Ты после операции, отходишь. Мы с Джорджем не ругались, все уже давно прошло.  — Да, я словно провалился в яму с бегемотами! — сказал он с очень важным и гордым видом. Джордж хихикнул, поглаживая близнеца по голове. Где-то с час понадобилось ему, чтобы окончательно прийти в себя. Молли же в это время отправилась домой, чтобы приготовить Фреду его любимый пастуший пирог и жаркое, взять пару-тройку пижам и книг, чтобы он мог читать, когда станет совсем скучно. Больной был бледен, устал, по его сухим губам то и дело проезжался бледно-розовый язык. Рыжие волосы казались неуместно яркими и контрастными в серости палаты, из-за их жизнерадостного оттенка глубокие, почти черные синяки под глазами казались несуразными на лице Уизли.  — Как ты, братик? — спросил притихший Джордж, на что Фред лишь улыбнулся.  — Хорошо. Но бывало и получше. Вы же знаете, что со мной произошло? Они одновременно кивнули. Глаза старшего близнеца забегали по лицу подруги.  — И что же, Мария? Это же проклятие твоего дедушки, верно? Мария опять кивнула.  — То самое, которое показывал на уроке Грюм. Ну, мы тогда думали, что это Грюм. И ты жив только благодаря тому, что проклинатель не умел этого делать. Парень тяжело вздохнул, но этот вздох больше походил на тихий, приглушенный свист — легкие еще не совсем открылись после анестезии.  — Ну что? Есть варианты, кто хотел тебе смерти, брат? — спросил Джордж. Фред пожал плечами и тут же заойкал. Все же, двигаться так активно ему было рановато.  — Без понятия. Вы думали об этом? Мария посмотрела на своего парня — все же, версия с Джонсон была неправдоподобной, но он настаивал, что кроме нее сделать это было некому.  — Мы подумали и решили, что кто-то, кто был на том занятии, записал за Грюмом название книги, потом прочитал и просто повторил эти слова. Но там же не только слова нужны. Поэтому все пошло наперекосяк. Вспоминали, кто бы мог сильно злиться на тебя в последние месяцы, и вспомнили кое-кого…  — Да, только звучит это глупо! — добавила девушка, но Фред медленно поднял ладонь.  — Говори, Джорджи. Нам нужны любые версии.  — Я думаю, что это Анджелина. Глаза старшего округлились.  — Энджи? С чего ты взял, Джордж?  — Подумай сам. Ее злодеяние ты раскусил. Смириться не смог, расстался с ней. Да ее же, поди, Кэти с Алисией засмеяли. Вот она и…  — Мы не можем ее обвинять, Джорджи, презумпция невиновности, — Мария коснулась его плеча и он тут же накрыл ее ладонь своей.  — Хорошо тогда, что ты ее этому проклятию не научила, конфета, — улыбнулся Фред, но по его лицу было видно, что улыбаться ему не хочется — глаза бегали по палате, а губы были плотно сжаты, он размышлял над их версией произошедшего.  — Как бы оно там не было, Фред, тебе нужно восстанавливаться. Поэтому — никаких плохих мыслей. Думай о хорошем, а не о том, что кто-то хотел тебя убить, — девушка коснулась его плеча и он наклонил лицо, чтобы дотронуться губами до тыльной стороны ее ладони.  — Спасибо, Мэри. Спасибо, что заставила меня прийти сюда, и… Спасибо, что вы здесь сейчас. Та целительница сказала, что вы очень переживали за меня. Тогда Маша наклонилась к нему и поцеловала его в щеку.  — Прости, я, наверное, колючий… — прошептал он, дотрагиваясь рукой до небольшой, но колкой щетины на лице.  — Ничего, Фред. Помнишь, как ты дежурил около меня тогда? Когда был нервный срыв. Сидел и веселил меня. Приносил еду, подарки. Настал мой черед. Он улыбнулся и притянул подругу к себе. Прижавшись к его груди, Маша услышала, как размеренно бьется его сердце, как от него пахнет лекарствами, и, неизменно, корицей. И немного мужским тяжелым потом — в палате было достаточно жарко, а раздеться до трусов, как они это делали обычно, Фред не мог.  — Если бы не вы вдвоем, я бы так и жил всю жизнь, думая, что это нервы… — сказал он, и Мария почувствовала, как движется его вторая рука — он сжал ей руку Джорджа так крепко, как только мог. — И это была бы достаточно недолгая жизнь, скажу я вам. Но сейчас все хорошо. Через два дня меня уже обещали выписать. На спину девушки сзади легла чья-то ладонь, чья — разобрать ей не удалось. Пальцы нежно огладили ее лопатки через хлопок платья, скользнули вверх до самой шеи, коснулись оголенной кожи.  — Фред, как думаешь, имеет ли смысл создать коллекцию шляп, отражающих сглазы и проклятия? Глаза Фреда хитро заблестели и он, отпустив Марию, попытался подняться на подушках. С помощью брата и подруги, перемещение прошло успешно.  — Это гениальная идея. Можно сделать не только шляпы, а, например, мантии. Осталось только придумать, как добавить на них щитовые чары.

***

Кто бы мог подумать, что разговор о защитных предметах одежды увлечет братьев так, что они проболтают на эту тему все время, отведенное мисс Хайд на посещение? Когда стрелки часов уперлись в отметку «10», она вошла в палату вместе с миссис Уизли. На столике возле койки Фреда тут же оказались две горячие тарелки, накрытые полотенцами, вилка и чай в термосе. Увидев сына в сознании, Молли расцеловала его, обняла так сильно, что парень ойкнул — тело все еще побаливало после вмешательства.  — Как же ты испугал меня, Фредди… — прошептала она, и сын ласково погладил ее по рыжим волосам.  — Все хорошо, мам. Мне уже почти не больно. Мисс Хайд, нисколько не впечатленная семейной сценой, дернула Джорджа за рукав рубашки.  — Время посещений вышло, вам нужно возвращаться домой. Завтра к нему будут пускать с одиннадцати утра.  — Почему так поздно? — спросила миссис Уизли, поглаживая больного по голове.  — У него будут процедуры. Делаем все возможное, чтобы он скорее встал на ноги, миссис Уизли. Прощайтесь. Деваться было некуда. Она поцеловала сына в лоб и отошла, давая детям место. Маша и Джордж подошли к кровати с двух сторон, обняли парня. Фред вздохнул, но вздох этот не был печальным — ему было приятно, что дорогие ему люди объединились вокруг него в трудную минуту.  — Мама обещала, что папа отпросится завтра с работы и наведает тебя вместе с Роном и Джинни. Ну и мы придем, разумеется, — улыбнулся Джордж. Чехова кивнула.  — Да. А теперь тебе нужно поспать, Фред. Сон — это лучшее лекарство, поверь мне. И не смей грустить, хорошо? — сказала ведьма. Он поцеловал ее в висок.  — Спасибо вам, ребята. Сладких снов. Они встали, оглянули палату в последний раз — висящие по стенам светильники придавали помещению уюта своим рыжим свечением, пациенты, лежащие на койках, сладко спали, некоторые из них храпели. Фред взялся за одну из тарелок, приоткрыл полотенце.  — Спасибо, мама. Спокойной ночи.  — Спокойной ночи, милый. Поправляйся. Вернулись они как раз к началу очередного собрания Ордена. Молли тут же засуетилась с рассадкой участников в столовой, Мария и Джордж поднялись наверх. Комната девочек пустовала, поэтому парень и девушка сразу поняли, что они сидят у Рона. Дверь в конце коридора была плотно закрыта, из-за нее раздавался негромкий шепот Поттера. Маша постучалась, на что Джордж хихикнул — видимо, для них с Фредом стучаться было делом не привычным. Внутри замешкались, спустя пару секунд дверь приоткрылась, и русская увидела глаз Джинни. Разглядев, кто пришел к ним, она выдохнула и распахнула ее, впуская пару внутрь.  — Мэри, Джордж! Я уж думала, что это мама снова пришла, чтобы заставить нас выкидывать те древние побрякушки из шкафов. Девочка сначала обняла подругу, а потом Джорджа, крепко-крепко оборачивая руки вокруг его талии. Видимо, она хотела поддержать брата в момент, когда он остался без своего вечного компаньона. Гермиона тоже встала и подошла к Чеховой с объятиями. Гарри и Рон сидели по-турецки на кровати одного из них. Маша кивнула им и они отзеркалили этот жест, приветствуя пришедших.  — Как Фред? — спросил Рон, смотря на брата пристально и чуть испуганно. Хоть он часто и говорил Фреду, что ненавидит его, но сейчас, когда с ним случилась беда, он места себе не находил. За ужином, когда Маша и Джордж рассказали о случившемся всем собравшемся, он побледнел и отказался от второго блюда — уж что-что, а отказ от пищи показывал его волнение сполна.  — Фредди очнулся, пошел на поправку, — ответила ведьма, замечая в его глазах успокоение.  — Во сколько завтра поедем к нему? — спросила Джинни, и Джордж, поглаживая ее по волосам, пошел к пустой кровати.  — Где-то после одиннадцати. Папа освободится — и поедем. Воцарившееся на минуту молчание было неловким. Словно каждый хотел высказаться по поводу проклятия близнеца, но не мог подобрать слов.  — Как дела, Гарри? Готов к слушанию? Оно же будет… — решилась нарушить тишину Чехова.  — Послезавтра, да, — кивнул он. — К этому нельзя быть готовым. Хочется, чтобы все разрешилось само по себе, но так не будет. Мария понимающе кивнула и улыбнулась, стараясь приободрить его. Гермиона встрепенулась, словно ждала, пока кто-то спросит об этом.  — Да, я нашла несколько сносок в законе о секретности. Если что-то угрожает жизни волшебника, он может…  — Поди докажи еще этим министерским чудикам, что его жизни что-то угрожало. Скажут, что не было там никаких дементоров, и все, — невесело усмехнулся Джордж, а сидящая рядом с ним Джинни нахмурилась.  — Прекрати пугать его. Все образуется, Гарри. Тонкс говорила, что там есть какая-то женщина… Черт, забыла имя. Она очень справедлива. Она поможет тебе, добьется правды, — сказала младшая Уизли, ласково поглядывая на избранного. Тот улыбнулся ей в ответ и взъерошил черные волосы рукой. Рон громко шмыгнул носом, и все перевели взгляд на него.  — Да, Гарри, ты обязательно выиграешь это слушание, — сказал парень, воспользовавшись случившимся к его личности вниманием.  — Спасибо, Рон, — Поттер поджал губы и, откинувшись на подушки, вытянул затекшие ноги. Тишина вновь стала неловкой. Словно, придя сюда, Маша и Джордж нарушали какое-то тайное «парочковое» веселье — ни для кого не было секретом, что Рону нравилась Гермиона, а Джинни фанатела по Поттеру. И вот, они радостно трещали о чем-то, а пришли они — уставшие и чуть печальные после посещения Фреда, и тут же всем перестало быть весело. Джордж словно тоже почувствовал это, встрепенулся.  — Ладно, пойдем мы, наверное. Гарри, не переживай. Даже если тебя посадят в Азкабан, твой крестный — первый волшебник в истории, которому удалось сбежать оттуда. Поможет. Все рассмеялись его словам, только сам Поттер как-то невесело и нервно ухмыльнулся. Взяв подругу за руку, Уизли попрощался со всеми и буквально вытащил ее из комнаты, повел в их с Фредом логово.  — Почувствовала? — спросил он, заходя в темное, холодное и необыкновенно тихое помещение.  — Что почувствовала, милый? Парень подлетел к шкафу, стал выкидывать оттуда вещи, какие-то кофты и майки.  — Что за нами словно висит призрак моего брата. И все нам соболезнуют. Мария сглотнула, когда поняла, о чем он говорит.  — Только Фред жив. Все словно забыли об этом, — парень будто был зол. Чехова не осмелилась возразить или согласиться, почувствовала, что он на пределе. Поэтому пошарила глазами по окружающей обстановке — за что можно было бы зацепиться, на какую тему поговорить. Вот раскачивается штора, подхватываемая довольно сильным сквозняком; вот в углу стоят коробки, ждущие доставки покупателям — Джордж явно просрочил дни их отправки, занимаясь лишь переживаниями о близнеце; вот пустует кровать того самого призрака-Фреда. Тем для перевода разговора не находилось.  — Что ты делаешь, Джордж? Что ищешь? Он обернулся, растягивая в руках большой бордовый свитер.  — Какой цвет тебе больше нравится, солнышко: бордовый, зеленый или серый? Она пожала плечами.  — Бордовый. Это вообще мой любимый цвет. Он улыбнулся, в полутьме дико блеснули его белые влажные зубы.  — Отлично, теперь мой тоже. Джордж передал ей свитер и полез на соседнюю полку, копаясь в вещах Фреда, скомканных и сваленных одним большим бельевым комком. Достал точно такой же свитер.  — Надевай, Маша.  — Зачем? Мы куда-то собираемся? Парень натянул на себя предмет одежды и покрутился перед зеркалом. На груди белела гигантская буква «F». Чехова решила послушаться, просунула в него руки и голову. Голые предплечья тут же заколола натуральная шерстяная пряжа, от свитера пахло Джорджем — уютно, тепло, сладко, немного пряно. На груди проступила «G».  — Нам нужно отвлечься. Давно я не водил тебя на свидания, — парень задорно подмигнул ведьме, но она видела, что внутри его съедает беспокойство за Фреда.  — Что? Свидание? — спросила девушка недоуменно. Факты не сходились. Свидание, ночь, грустный после больницы Джордж, старые теплые свитера братьев. Что задумал этот безумец — не разгадать.  — Не хочешь? — спросил он, но Маша замотала головой так сильно, чтобы даже во тьме он мог разглядеть ее протест.  — Хочу! Только не понимаю про что ты. Какое свидание? Где? Уизли вынул из шкафа какое-то одеяло и, подойдя к ней, протянул вперед руку. Во мраке она разглядела его длинные пальцы с аккуратно подстриженными короткими ногтями, чуть выпирающие синие венки.  — Сейчас сама увидишь, давай руку. Несколько секунд ее одолевало сомнение.  — Ну же. Не доверяешь мне? После этих слов Маша словно очнулась ото сна, крепко обхватила его ладонь, и он тут же утащил ее в темноту. Тело Чеховой внезапно сдавило со всех сторон, раскрутило, словно та находилась в очень маленькой коробке, которую усиленно трясли и переворачивали. Пару секунд после приземления она не могла разлепить глаза — всюду раскачивались яркие фиолетовые точки, съеденный в больнице злаковый батончик решил срочно вылезти из нее наружу, но резко повеявший прохладный ветер привел ее в чувства. Осмотревшись вокруг, Мария поняла, что стоит на краю подсолнечного поля.  — Мы около вашего дома, Джордж? — спросила Маша, оглядываясь в поисках знакомых мест. Парень уже успел расстелить одеяло на земле и теперь сидел на нем, наблюдал за тем, как его девушка разглядывает обстановку.  — Почти угадала, Маша. Это с другого конца поля, подальше от деревни. Там слишком ярко, чтобы увидеть это. Чехова недоуменно приподняла брови:  — «Это»?  — Это, — усмехнувшись, он указал пальцем наверх. На небе разлился молочно-белым свечением млечный путь, необыкновенно ярко сияли холодным светом далекие звезды. Чудовищно круглая луна объяснила, почему на собрании Ордена не присутствовал оборотень Римус Люпин.  — Садись, а то голова закружится, — улыбнулся Джордж, слегка дергая Машу за пальцы. Она последовала за ним на землю, улеглась, смотря наверх. Космос всегда зачаровывал ее, поражал своей бесконечностью, загадочностью, красотой. Как бы она не привыкла к магии, к присутствию волшебства в ее жизни, космосу все время удавалось удивить ее, пронять очередным фактом, от которого менялось все мировоззрение. Край восхищенного взгляда русской зацепил колышущиеся желтые лепестки подсолнухов, повернутых округлыми сердцевинами к центру — в эту звездную, лунную ночь они нашли солнце друг в друге.  — Как красиво, Джордж. Спасибо тебе, за то, что мы здесь, — он опустился на спину, и девушка легла ближе к нему, уложила голову на его грудь, вдыхая его запах. На этот раз он смешался с запахом Фреда, а небольшое пятно на груди отдавало мятной зубной пастой — старший всегда был неаккуратен.  — Тебе спасибо, что ты здесь со мной. Люблю смотреть на звезды. Они успокаивают. А еще они напоминают мне тебя — такие же красивые, светлые и тихие, но иногда немного мрачные. Чехова рассмеялась, хватая его за руку и кусая ладонь за бок. Парень высоко взвизгнул, стараясь избежать кары.  — Это я-то мрачная?!  — Есть такое, — Джордж улыбнулся и вскинул руки в примиряющем жесте. — Это не плохо, просто такая вот твоя черта. Ты мало проявляешь эмоции к незнакомцам, всегда сосредоточенная и холодная с ними. Но это и не плохо, все тепло ты отдаешь мне и Фреду. Вновь прижавшись к нему, Маша указала пальцем на цветы.  — А вы с Фредом — два подсолнуха. Такие же яркие и высокие. А в темные времена вы заменяете людям настоящее солнце. Для некоторых вы и есть солнце. Для меня, например… Джордж поцеловал девушку, ласково и медленно, словно пытался через это действие передать свои чувства — печаль от болезни брата, благодарность, ответная поддержка, нежность. Где-то возле простирающегося далеко за ними леса крикнула ночная птица, и они вздрогнули. Все же, нервы в последние дни были на пределе.  — Испугалась? Маша вновь потянулась к его губам, подрагивая всем телом от ночной прохлады и его дурманящей близости. Руки Джорджа тяжело улеглись на ее спине, поглаживая сквозь шерсть свитера. Когда же ему потребовалось вдохнуть, он слегка отстранился, запуская ладонь в ее волосы.  — Как всегда — самая красивая, — констатировал, пробегая взглядом темных глаз по мягко освещенному луной лицу. Мария скромно отвернулась, вновь обращая внимание на звезды. Увидев знакомое созвездие, ведьма взметнула руку, показывая его парню.  — Вон там — созвездие Северной Короны. Древние греки считали, что оно символизировало венец, который Ариадне выковал Гефест… Парень поискал глазами, куда указывает тонкий девичий палец, кивнул, внимательно наблюдая за изменчивым августовским небом — часто падали метеоры, разрезая яркими хвостами синь небосвода, иногда непрошенные облака заслоняли обзор.  — Внимательно слушаешь Аврору Синистру? Мы на ее уроках обычно другим занимались…  — Чем же? — спросила Маша, и внутри нее неприятно закололо. Ночные уроки астрономии были самым романтичным местом, в котором только могли очутиться взволнованные шестикурсницы — они все время поглядывали на парней, быстро хлопали длинными ресницами, в надежде, что этой звездной ночью их, наконец-то, заметят.  — Да так, клеили девчонок, — ухмыльнулся Уизли и Чехова тяжело и дергано выдохнула. Его же эта реакция, казалось, полностью устроила и даже повеселила.  — Ты меня ревнуешь, Мария?  — А если и ревную, то что? Мне сложно не ревновать тебя, Джордж. Вокруг постоянно кто-то крутится. Он нащупал ее руку на одеяле, переплел пальцы, надеясь, видимо, успокоить.  — Пусть вокруг меня крутится хоть весь мир. Ты же знаешь, что я буду выбирать раз за разом одну лишь тебя?  — В тот раз же не выбрал… — тихо прохрипела Чехова, но он услышал.  — Что?  — В тот раз не выбрал. После бала. Джордж не ответил на ее слова. Повернув голову вбок, девушка наткнулась на его грустный, ледяной взгляд.  — Я искупаю эту вину больше полугода, Мэри. Я виноват, но не заслуживаю, чтобы мне напоминали об этом целую вечность. Тогда она сжала его ладонь в ответ.  — Я не виню, просто не понимаю, почему так случилось. Я же ясно давала понять, что чувства взаимны, намекала. Я же согласилась пойти с тобой. Почему Мишель Чейз? Почему именно тогда? Парень сглотнул, поджал губы.  — Потому что я сболтнул лишнего… — сказал он тихо настолько, что она ничего не расслышала, хоть и лежала в тридцати сантиметрах от него.  — Что?  — Потому что я сболтнул лишнего на балу! Выпил слишком много того пунша и что-то сказал тебе. Что-то об отношениях. Маша недоуменно нахмурилась, принялась прокручивать в голове события прошлого декабря. Красиво украшенный, заледеневший большой зал, клюквенный пунш с «сюрпризом» от близнецов, ее красное платье, золотистая жилетка Джорджа, расшитая цветами, Анджелина и Фред, танцующие под искусственным снегом. В памяти всплывали догадки о том, что он признается на следующий день, ее ожидание, но большинство мелких подробностей были стерты алкогольной дымкой и чудными веселящими зельями мадам Помфри, помогавшими ведьме в борьбе с нервным срывом.  — Не помню ничего такого.  — Я тоже не особо много вспомнил, проснувшись утром. Однако твои глаза — блестящие, удивленные, запомнил слишком отчетливо. И испугался, что ты откажешь. Мария истерически рассмеялась, снова сжимая его руку.  — Ты? Испугался? Никогда бы не поверила.  — Я не такой, как Фред, Чехова. Он способен рубануть с плеча, выложить все карты на стол и вынести проигрыш. Я так не могу, я должен быть уверен в своих силах. Он притянул ладонь девушки к своим губам и мягко покрыл ее тыльную часть влажными поцелуями.  — Прости меня. Я очень испугался твоего отказа. Долго сидел на астрономической башне, размышлял о нас. О тебе конкретно, о твоих отношениях с Диггори, с тем русским парнем из Дурмстранга, с Фредом…  — Господи, а Фред тут причем? Джордж, я общалась с вами в равной степени…  — Я запутался, Чехова. Напился пунша, встал в пять утра, задумался над будущем и запутался. Тогда туда пришла Шелли. Мы немного поговорили о бале, о том, как здорово иногда отпустить контроль и делать что-то, что велит сердце.  — И ты отпустил контроль? Он поцеловал ее руку еще раз.  — И я отпустил контроль. Мы поцеловались, она рассказала о своих чувствах. Я подумал, что мне не хватает именно этого — переключиться на кого-то, с кем точно-точно все получится.  — Переключился… А я чуть не выключилась. Он накрыл рукой глаза, с силой надавил пальцами на веки.  — Когда я узнал про это, я чуть с ума не сошел. Были догадки, что это из-за меня, но они быстро отметались Фредом. Он не пускал к тебе, только говорил, что ты не хочешь меня видеть. А когда я захотел подойти к тебе после выписки, объясниться, он сказал, что я и так уже натворил дел. Тогда я подумал, что не хочешь видеть из-за моих слов на балу… Маша снова истерично засмеялась, смахивая с глаз выступившие слезы.  — А почему же я тогда решила с астрономической башни скинуться?  — Да черт тебя знает, Чехова. Причин могла быть целая куча. Я эгоист, знаю, но тогда единственной моей версией, почему ты не хочешь меня видеть, была версия с признанием на балу. Русская захохотала еще сильнее, держась за заболевший живот.  — Ты идиот, Джордж! Ты ничего не говорил мне на балу. Просто была пара шуток на счет того, что скоро я узнаю, какой ты романтичный. А я, как идиотка, стала искать в этом скрытые знаки и смыслы. Уизли хмыкнул.  — Идиот и идиотка, что ж. Потом ты поправилась, но все еще избегала меня. А я встречался с Шелли, пытался переключиться. Она была неплохой девушкой. Однако тогда, на день всех влюбленных, я увидел такую боль в твоих глазах, что все стало понятно без слов. Для уверенности, правда, я спросил еще и Фреда…  — Ты неисправим…  — Да. И он сказал мне, что я тупица. Непроходимый тупица, раз не замечал всего, что происходило с тобой раньше. Знаешь, он долго не хотел рассказывать причины твоего… Поступка, скажем так. Все злился, когда я допытывался. А потом, когда я признался ему в том, что влюблен в тебя, он заплакал. Это было так… Так печально, и так больно. Он все плакал, рассказывал о том, как испугался за тебя, о том, как любит тебя. Рассказывал, как сложно ему было оказаться меж двух огней. Я знаю, что поступил неправильно, но он — мой самый близкий человек, он не мог злиться на меня долго. И я, получается, так долго приносил боль вам двоим, моим самым близким людям... Чехова медленно кивнула, вспоминая уставшего, похудевшего Фреда, дежурившего у ее кровати. Сердце сковала печаль, боль и иступленная, почти болезненная любовь к нему. Благодарность за то, что тот спас ей жизнь. Благодарность за то, что помогал ей с Джорджем. Мария вдруг подумала, что Фред был для нее не только другом. Она всю жизнь мечтала о старшем брате — защитнике, близком человеке, который бы никогда не предал. Жизнь не дала ей возможности иметь брата или сестру. Бесплодие ее матери было клеймом для всей ее семьи, а ее собственное рождение — большим подарком небес. И вот, здесь, в далекой и туманной Англии, она встретила своего старшего брата. Пусть не по крови, но по душе.  — И вот, он рассказал про срыв, про башню, про твои чувства. Я, наверное, испытал весь спектр эмоций за одно лишь утро. Я возненавидел себя и Мишель, возненавидел свою глупость и эгоизм. Был благодарен Фреду, что он сохранил тебя, что он оберегал тебя все это время. Я чувствовал вину и стыд перед тобой. И, конечно же, море любви, нежности и счастья. Так стало тепло от того, что ты любишь меня в ответ, и так холодно от того, как сильно я обидел тебя… И вот, финал истории — я бегу в гостиную, спрашиваю, где ты. Джинни говорит, что с Невиллом в теплицах. Бегу в теплицы…  — Не финал, а начало.  — Пусть так. Возникла уютная тишина. Единственные ощущения, которые она испытывала — его теплая рука, свежесть ветра, колкость свитера. Все, что было перед ее глазами — звезды, далекие и загадочные. И где-то на периферии зрения он, самый красивый из всех мужчин. Его рыжие волосы, усталые зелено-карамельные глаза, сухие губы.  — Главное, что я хотел сказать — я очень сожалею. Я корил себя за этот поступок еще тогда, в феврале, корю и сейчас. Мне жаль, что заставил тебя ждать и плакать. И мне жаль, что я не смог быть достаточно смелым… Его голос задрожал и девушка с удивлением обнаружила, что из его глаз катятся слезы.  — Джордж?! Милый, ты чего? Но он просто прижал руки к глазам, стыдливо пряча их от нее.  — Мне жаль, что я не был достаточно смелым, чтобы добиться тебя. Мне плевать, если меня застукают за кражей травы у Снейпа, плевать во время очередной ночной вылазки, когда Филч дышит в спину. Но на то, чтобы признаться тебе, Гриффиндорской хваленой смелости не хватило. Мария села, оттянула руки от его лица, принялась поцелуями собирать слезы.  — Джордж, это все не важно…  — Самое главное, что сейчас я стараюсь дать тебе все, что могу. Никогда не прощу себе твоего срыва, никогда. Всегда буду любить тебя, всегда буду только твоим, слышишь? Я не богат, я не могу дарить дорогие подарки, водить в рестораны. Моя любовь — это все, что есть у меня, и она вся, до последней капли, твоя. Чехова зарыдала в голос, контролировать эмоции стало невозможно. Смешались давно забытая обида на него, злость на себя, что заговорила на эту тему в и так не простое для него время, нежность от одного только взгляда на его красные глаза, от взмаха его слипшихся, влажных длинных ресниц, страсть от того, с какой силой он притянул ее для поцелуя. И, конечно, во главе всех этих чувств была огромная любовь, которая сметала на своем пути все — все недомолвки и недосказанности, все плохое. Остались только они двое под звездным небом, среди подсолнухов, ревущие и целующиеся с такой силой, что болели губы, болели впившиеся друг в друга пальцы.  — Я люблю тебя, — сказала Маша, в перерыве, когда они набирали в легкие воздух.  — Я люблю тебя, — шепнул он в ответ, вновь приникая к ней губами. — Никогда не любил никого, как тебя. Никогда. Вместо ответа ведьма заглянула в его глаза. Именно в них сейчас и был весь космос.