Звезды и подсолнухи

Февраль, а следом за ним и март, несмотря на обещания синоптиков, нисколько не радовали обитателей замка теплом. Хоть деньки были солнечными, ясными, полными света и радости, температура воздуха оставалась совершенно не весенней. В такие холода даже снег растаять не мог. Он лежал неопрятными, грязными кучами то тут, то там, портя внешний вид лужаек, внутренних двориков. Филч, неизменно ворча, по-стариковски покряхтывая при каждом удобном случае, ковырял в этих кучах лопатой, старался разворошить крепко взявшуюся наледь, помочь робкому солнцу расчистить землю. В отличие от прошлого года, ученики волшебной школы не задерживались на улице долго, не прогуливались по окрестностям Хогвартса, не засиживались возле Черного озера. И дело было не только в продувающем до самого нутра холодном ветре, грязи под ногами или сырости. Инспектор Амбридж с каждым днем все распалялась, становилась неугомоннее, а ее наказания возрастали в степени своей изощренности и жестокости. И теперь слоняться без дела было попросту небезопасно — она могла счесть это нарушением, сославшись на один из многочисленных декретов, или написав новый. Никто не знал, на кого будет направлен ее гнев в следующий раз. Одним из легальных способов пробраться наружу и подышать свежим воздухом стал квиддич. Теперь на тренировках команд собирался чуть ли не весь факультет. Студенты сидели тут и там на трибунах, болтая, опасливо поглядывая на выход со стадиона — в любой момент к ним могли нагрянуть члены «Инспекционной дружины» и заявить, что их время отдали команде Слизерина. Почти никого не было лишь на тренировках Гриффиндора. Анджелина гоняла новичков и лишние глаза им были ни к чему. Посидеть с ними разрешалось лишь бывшим членам команды да самым близким друзьям. Именно поэтому сегодня зрительские места занимало всего четверо человек. Фред, неловко обнимая Миранду за широкие плечи, шипел от ярости, будто на раскаленную сковородку брызнули водой. Новые загонщики, Керк и Слоупер, по его мнению, летали хуже его двоюродной тетушки, прикованной к постели старостью. Девушка пыталась успокоить его, ласково поглаживая по бедрам, мурлыкая что-то на ухо, прося ласки в ответ, но он лишь больше раздражался. Мария и Джордж, поникшие и бледные, сидели рядом с ними, на самом верху трибуны. Парень почти не смотрел на поле, перебирал покрасневшими от холода пальцами края ее юбки, она же куталась в его мантию, натянутую палаткой на их плечи. В такой холодный день согреться теплом друг друга никак не получалось.  — Джек, попробуй хоть немного шевелиться! — прикрикнула на новичка разъяренная Анджелина, пулей пролетевшая прямо над головами ребят. — Ты же как полудохлый таракан!  — У вас все равно нет выбора, — усмехнулся светловолосый парень, изо всех сил лупящий по бладжеру небольшой битой. — Этих двоих выгнали.  — Ты — лучший из худших, — уверила его Кэти, пронесшаяся мимо с красным квоффлом в руке. — Уизли сами были как бладжеры. Летали по полю, будто кометы. Не били по мячам, а словно из пушек их выпускали…  — Ты о нас, как о мертвых… — усмехнулся Фред.  — Ага, — угрюмо прохрипел уставший Эндрю Керк, свалившийся с метлы на траву. — Порхали как бабочки, жалили как пчелы. Куда уж нам до них.  — Вот именно, — тяжело вздохнула Анджелина, утирая испарину со лба рукавом спортивной мантии. — Куда уж вам. Джинни, молодец! Получается неплохо. С Гарри тренировалась? Зависшая в небе Уизли скромно пожала плечами.  — Да так, природные способности.  — Молодец, сестричка! — крикнул ей Фред, складывая руки рупором. — Хоть кто-то из нашей семьи должен спасать эту команду. Рональд не в счет. Рон, и правда, за всю тренировку не отразил ни одного нападения на ворота, чем невероятно расстраивал окружающих. Не хватало им, чтобы повторилась история прошлого матча, когда глупая песенка сумела сломить его боевой дух.  — Хватит хаять своего брата, Фред! У него все получится, я верю, — тепло улыбнулась вратарю Алисия, выбивая мяч из рук подруги. Рона ее слова, кажется, нисколько не ободрили. Он сидел прямо перед кольцом, ковыряя кусочки воска, собравшиеся на кончике древка.  — Черепахи, — тяжело выдохнул старший близнец, двигаясь на лавочке ближе, стремясь разглядеть происходящие на высоте бои. — А ты что скажешь, братец? Эй, Джордж. Джордж! Тяжело подняв глаза на Фреда, парень сморщился.  — Незачем так орать, я тебя отлично слышу. Чего тебе? Его печальное состояние не могло скрыться от старшего.  — Мэри, Джордж, вы из-за Амбридж такие?  — Какие? — спросила друга Чехова. — Расстроенные? А сам-то как думаешь? А если бы тебя собирались из школы выгнать, ты бы не грустил? Миранда, до этого внимательно следившая за игрой, повернулась к ребятам, утешающе улыбнулась:  — Да ладно вам, может, еще обойдется. Это же не исключение, а так, комиссия. Вдруг еще…  — Это уже не хорошо, — прервал ее младший близнец. — Они еще и нашим родителям написали, они приедут сегодня на слушание. Не знаю, что мама устроит, когда встретит меня…  — Очевидно, сделает все, чтобы твоя задница больше никогда не приняла прежней формы, — издевательски усмехнулся Фред, изображая, как будет лупить брата мать.  — Он уже взрослый дядя, чтобы так наказывать его. Вам же через неделю восемнадцать стукнет. В России это возраст совершеннолетия, — вступилась за парня Мария, неловко покусывающая губы. Встреча с миссис Уизли и для нее не казалась такой уж радужной. Что она подумала о ней, узнав, что они с ее сыном зажимались в пустом классе после отбоя? Кем посчитала, когда узнала, что тест показал наличие алкоголя в их крови? Оставалось только дожидаться слушания, назначенного на послеобеденное время.  — Твои тебе ничего не писали? — спросил у нее Джордж, вдруг вздрагивая, словно бы вспомнив что-то. — Они, вроде, знают, что ты сексуально активна, так? Сами же просили провести тот обряд…  — Мерлинова борода, — плюнул старший, с омерзением скривив лицо. — Слова-то какие подобрал.  — Нормальные слова, отстань.  — Сам отстань. Лень было наложить парочку заклинаний на дверь, а теперь плачешься как мальчишка, что тебя застукали. Самому не противно?  — Не противно. А тебе не противно смеяться над нами? С февраля как в аду, в постоянном ожидании этого собрания. Нет бы, чтобы нас подбодрить, сказать, что все будет хорошо?  — Все будет хорошо… — робко прошептала девушка Фреда.  — Спасибо, Миранда. Вот, видишь? Не так сложно. И вообще, такое чувство, будто мы убили кого-то или сделали что-то ужасное. Мы ведь были даже почти одеты!  — Ладно, заканчивай свою гневную тираду, — примирительно улыбнулся старший близнец. — И на том спасибо, что с последнего курса вылетите, а не до СОВ. Воплотим тогда в жизнь наш план, тем более, что сегодня уже запустим…  — Эй, Уизли! — крикнула вдруг Анджелина, подлетевшая к трибунам близко-близко, устало стягивающая с себя насквозь вымокшую мантию. — Тренировка окончена, нужно расходиться. Что там происходит возле замка, не знаете?  — Что? — переспросила Маша, подскочив на месте. — Наверное, наши уже приехали.  — Не нервничай ты так, не ваши там. Просто какое-то сборище. Может, снова кого-то поймали и отчитывают? Поднявшись с мест, ребята резво побежали по деревянным ступеням трибун, понеслись к замку. Всем было любопытно узнать, кто же попался генеральному инспектору на этот раз.

***

На внутреннем дворике школы было необычайно людно. Толпа, гудящая, шепчущаяся, волнующаяся, со всех сторон обступила площадь, высясь над ней живым забором.  — Да что же там? — ворчала Анджелина, протискиваясь сквозь плотно стоящих людей. — Дайте пройти! Близнецы, взяв Машу и Миранду за руки, тянули их следом за собой, прорезая собравшихся, словно ледокол толщи наледи. Наконец, добравшись до школьных дверей, они смогли разглядеть хоть что-то.  — Бедная профессор Трелони! Как же она? За что? — причитала Парвати Патил, прижимаясь к плачущей Лаванде Браун.  — Я начинаю понимать, — шепнула Мария, дернув Джорджа за рукав мантии. — Помните, я рассказывала вам? Смотрите! В центре образованного зеваками круга, на мощеной брусчаткой площади, стояла профессор Трелони, неловко переступающая с ноги на ногу. Прямо напротив нее — профессор Амбридж, облаченная в темно-малиновый шерстяной костюм. Широкоплечий пиджак украшала старинная, потемневшая от времени брошь, пестро сверкающая огромным розовым морганитом. На ее лице цвела довольная, хитрая улыбка, а большие, округлые глаза хитро сжались в две темные линии.  — Вы не можете уволить меня… Нет-нет… — всхлипнула женщина, поправляя на себе огромные очки, делающие ее похожей на стрекозу. От этих слов Парвати и Лаванда разрыдались еще сильнее.  — Боюсь, что могу, — мерзко хихикнула Амбридж, наигранно жалостливо пожимая плечами. — Увы, но вы не справились с испытанием. Взмах палочки, и все пожитки провидицы поднялись в воздух, полетели к воротам.  — Нет! — заголосила Трелони, садясь на корточки, обнимая тощие колени руками. — Хогвартс стал моим домом за все эти годы! Вы не можете так поступить со мной! На ее вопли из толпы выбежала профессор Макгонагалл. Подлетев к волшебнице, она потянула ее наверх, сжала, убаюкивая.  — Как вам не стыдно, Долорес?!  — Вы что-то имеете против, Минерва? Профессор показала полный непрофессионализм, не сумела ответить и на десяток вопросов, связанных с ее предметом…  — О, Сивилла, тише… Тебе не придется покидать Хогвартс… — Макгонагалл, отвернувшись от Амбридж, принялась утирать слезы Трелони хлопковым носовым платком.  — И кто же остановит меня? — рассмеялась инспектор, чуть более настойчиво подталкивающая левитирующие вещи к выходу. Одна из сумок тут же раскрылась, из нее посыпалось на землю тряпье, исписанные свитки. Хрустальный шар, лихо выскочив за ними, разлетелся на тысячи мельчайших, блестящих осколков, соприкоснувшись с каменной кладкой.  — Допустим, я остановлю вас, — громыхнул вдруг голос Дамблдора. Он шел от парадных дверей, гордо приподняв голову, смотря на ехидно хихикающую женщину сверху вниз. С ее лица тут же спала победная ухмылка.  — Дамблдор? Вы, видимо, не осознаете, кто находится перед вами? Я не простой школьный учитель. Я инспектор, представитель министерства магии, самого Корнелиуса Фаджа! И я решила, что Трелони некомпетентна. Как считаете, имеет ваше слово вес против моего? — женщина потянулась, достала из кармана пиджака небольшой свернутый лист. — О, а вот и приказ об увольнении. Насмешливо глянув на то, с какой гордостью женщина представляла ему этот документ, Дамблдор вынул палочку и слегка качнул ей. Все вещи волшебницы тут же поплыли обратно в школу.  — Конечно, можете увольнять кого угодно, Долорес. Вам, как генеральному инспектору, это под силу. А вот изгонять из школы вправе только директор. И я считаю, что профессору Трелони лучше остаться жить здесь. Толпа, окружившая преподавателей, взорвалась аплодисментами, но они тут же стихли, стоило Амбридж взмахнуть рукой.  — Я могу назначить нового преподавателя на эту должность. И что вы будете делать, дорогой директор, если новому учителю понадобится ее комната и класс?  — О, не беспокойтесь, я нашел нового преподавателя еще в ноябре. Им будет кентавр Флоренц, любезно согласившийся обучать наших студентов. А ему, как вы понимаете, трудновато подниматься по лестницам. Мистер Филч уже получил распоряжение и готовит ему комфортную комнату на первом этаже. А теперь, когда наш диалог закончен, Долорес, попрошу вас вернуться к обязанностям. Профессор Макгонагалл, пожалуйста, проводите Сивиллу, и так быстро, как только сможете, пройдите в мой кабинет. Комиссия уже прибыла. А вас, дорогие студенты, попрошу вернуться в замок. Боюсь, вы простынете, если будете стоять на таком ветру без шапок и перчаток. Зеваки, поняв намек профессора, заспешили к главному входу.  — Вы понимаете, что это означает? — зашептала Мария, оборачиваясь на близнецов. — Мы смогли обойти судьбу, изменить ход предсказания! Это значит, что будущее изменяемо, а то, что вижу я — лишь один из великого множества вариантов, и он не обязателен к исполнению. Значит… Значит мы могли спасти Седрика. Наверное, поэтому он был зол.  — «Был зол»? О чем ты? Не забивай голову, ты делала все, что могла, — старший близнец внимательно следил за медленно бредущими в замок Макгонагалл и Трелони. Вокруг почти никого не было. Лишь Амбридж, обескураженная и сбитая с толку, осталась стоять на том же месте. Лицо генерального инспектора раскраснелось от гнева, но вдруг вновь стало сахарно-улыбчивым, любезным. Чехова, проследив за ее взглядом, поняла, что та смотрит прямо на них с Джорджем. Ее опасения подтвердились, когда женщина, грузно ступая, направилась в их сторону.  — Ну, мы побежали. Удачи вам, — шепнул русской на ухо Фред, тут же исчезнувший за дубовыми дверями вместе с Анджелиной и Мирандой. Сталкиваться с Амбридж лишний раз ему не хотелось, иначе точно бы высказал той свое мнение о ее методах обучения. Приблизившись к сжавшейся в комок паре, дама достала из кармана пиджака конфетку, быстро закинула ее в рот. Противно причмокнула, сглатывая выступившую слюну.  — Комиссия уже прибыла, слышали? Ваши родители тоже должны быть здесь. Слушание будет чуть раньше, чем мы ожидали, но нам это только на руку. Успею расквитаться с вами, поганцами, а после славно отобедаю йоркширским пудингом и ростбифом, отпраздновав ваше отчисление. Руки Джорджа сжались в кулаки, а лицо стало напряженным, серым, злым.  — Смотрите, профессор, как бы мы с вами не расквитались. Маша сжала его плечо, пытаясь остановить, но было поздно — выпучив блеклые глаза, женщина придвинулась к гриффиндорцу, ткнула коротким пальцем в его грудь.  — Попробуй выдумать что-то умнее, чем раскидываться угрозами, Уизли. Еще одно слово, и вылетишь отсюда, как докси из старого шкафа. А ты, Чехова, мелкая подпевала, схлопочешь еще сильнее, если твой цепной песик не угомонится. За мной! Развернувшись на каблуках, она направилась по почти опустевшему двору ко входу в замок, заскакала по каменным ступеням лихо и по-девчачьи, словно на них были расчерчены классики.

***

Коридор возле кабинета директора был, как и всегда, немноголюден. В выходной день здесь особенно нечего делать — студенты прохлаждались в гостиных перед обедом, оставались в библиотеке, чтобы подготовиться к урокам. Лишь несколько живых портретов разбавляли гнетущую тишину негромкими разговорами да смехом. В таком безмолвии участившееся дыхание парня и девушки казалось и вовсе безобразно шумным. Возле каменной двухметровой птицы, закрывающей винтовую лестницу, Амбридж остановилась, окинула надменным взглядом притихших гриффиндорцев.  — Оставайтесь здесь. Вас вызовут. Заходить будете по одному, чтобы не было соблазна подставиться. Желаю удачи. Последние слова она не сказала — выплюнула, будто ядовитая змея прыснула ядом. Увидев, как скривились, побледнели лица ребят, она усмехнулась, крутанулась на каблуках.  — Варежки из альпаки. Птица тут же отъехала, давая той возможность взойти по ступеням в кабинет директора. Как только шаги Амбридж стихли, Джордж рванул Марию к себе, сжал в объятиях. Она, зарывшись носом в его теплый джемпер, сдавленно выдохнула, прогоняя из глаз слезы стыда и страха.  — Главное ничего не бойся, хорошо? Я что-нибудь придумаю. Они тебя не отчислят.  — Поздно, — прошептала Маша, крепче обхватывая руками его талию. — Это комиссия, Джордж. Они точно нас выгонят.  — Всего лишь комиссия, — прошептал он, наугад целуя в макушку. — Комиссия и только. Обещаю тебе, что сделаю все возможное. Если вызовут первым — попробую их уговорить. Но если не выйдет… Ты знай, что у нас с братом есть план «Б». Оторвав от него лицо, девушка недоверчиво взглянула в печальные глаза.  — План «Б»? Это ты о?.. Договорить она не успела, поскольку на другом конце коридора послышались шаги. Отпрыгнув друг от друга, утерев красные, влажные глаза, они всмотрелись в направляющихся к ним мужчину и женщину. Строгие костюмы, разметавшиеся от сильного ветра темные волосы, суровые выражения лиц…  — Родители! — воскликнула Маша, но тут же осеклась. Радость, возникшая в ее груди от вида мамы и папы, вместе идущих по коридору, сменилась ярким смущением, угрызениями совести. Хмурые брови, поджатые губы — не к добру.  — Мария! — рыкнула мать, распахивая на ходу темное пальто. — Второй год обучения и исключают?! Поверить не могу!  — Вот набросилась, а… — закатил глаза отец, развязывая шелковое кашне, открывая толстую шею. — Ребенок дрожит от страха, а она развопилась. Мало тебе, что твоя родная дочь на письма месяцами не отвечала? Николай осторожно приблизился к Марии и обнял, словно не был уверен, позволено ли ему это. А девочка, совсем расклеившись, повисла на его шее, вжимаясь изо всех сил, вдыхая полной грудью родной запах его духов и крема после бритья.  — Здравствуйте, — неловко прошептал Джордж, опустив глаза в пол. — Прошу, не ругайте ее. Это только моя вина. Татьяна, смерив его яростным взглядом, уперла руки в бока, подошла ближе.  — Хорош темный муж! Не уберег, а так подставил.  — Мама! — воскликнула Мария, отрываясь от отца, вставая между матерью и парнем. — Он ни в чем не виноват. Это я тогда…  — Им не смей такого ляпнуть, — лицо Джорджа стало испуганным. — Все вали на меня, слышишь?  — Хоть в чем-то он прав, — хмыкнула Татьяна, оглядываясь на жителей живых картин, наблюдающих за ними с интересом.  — Кстати, а где мои?..  — Твои мама и папа не приедут, Джордж, — хлопнул его по плечу Николай. — Знаешь, Артур получил это письмо раньше Молли и мы с ним немного подумали над этим делом за бутылкой хорошего виски. Лучше ей не знать. Вдруг не отчислят, а у бедной женщины будет инфаркт.  — Тоже верно, она у нас впечатлительная, — усмехнулся Уизли, хмуря брови, видимо, обдумывая план своих дальнейших действий.  — Мария Чехова, прошу, — внезапно раздался голос профессора Макгонагалл. Он звучал так ясно, словно она стояла за их спинами. — Варежки из альпаки. Тут же каменная птица отшатнулась в сторону, давая проход к винтовой лестнице. В кабинете директора, как всегда, было шумно. Всюду что-то вращалось, жужжало, стрекотало, тикало и звенело. Большая огненно-красная птица феникс, удобно расположившаяся за спиной старца, дремала. Видимо, близилось его перерождение, и ему требовалось много сил.  — Николай, Татьяна, прошу, — Макгонагалл указала родителям на два стула, находящихся сбоку от директорского стола. Прямо за столом, тесня Дамблдора на высоком кресле, восседали Амбридж и две незнакомых женщины уставшего вида. Одна из них, более плотная, похожая на гориллу, осмотрев девушку с ног до головы, что-то записала с свой блокнот.  — Мэри, — позвала русскую ее декан. — Пожалуйста, на стул перед комиссией. Благодарно кивнув женщине, Маша устроилась на краю сиденья, испуганно уставилась на собственные руки, нервно комкающие ткань мантии.  — Стало быть, вас зовут Мэр… Мар… — начала незнакомая министерская дама.  — Вы можете звать ее Мэри, — Макгонагалл, подойдя ближе, положила руку на плечо трясущейся от страха подопечной.  — Да-да, хорошо. Мэри Чехова, верно?  — Да. Прокашлявшись, Амбридж достала из большой папки несколько листов, разложила их перед женщинами и один с неприязнью кинула перед директором.  — Полюбуйтесь. А вам, уважаемые родители, должно быть стыдно за вашу дочь. Распущенное поведение, была застигнута с мальчиком в пустом классе после отбоя. После тестов выяснилось, что находилась в состоянии алкогольного опьянения. Женщины закивали, зацарапали что-то перьями на пергаментах.  — Долорес, пожалуйста, дату нарушения… — попросила одна из них.  — Четырнадцатое февраля тысяча девятьсот девяносто шестого года. Скрип перьев стал нарастать. Они торопились.  — Итак, юная леди. Чем сможете оправдать свое поведение? Грузная дама, сидящая прямо напротив нее, сложила руки в замок.  — Я… Был праздник и мы выпили немного сливочного пива.  — Врешь! — взвизгнула Амбридж, вскакивая со стула. — Алкоголь превышал норму в огромное количество раз! Это было не сливочное пиво, а огневиски, как минимум. Говори правду, мерзавка!  — Еще раз… — по-змеиному зашипела Татьяна. — Еще раз ты, дрянь, назовешь мою дочь подобным словом, и я вырву твои крашенные патлы с корнем.  — Ну-ну, миссис Чехова, — улыбнулся в бороду Дамблдор. — Профессор погорячилась. А вас, Долорес, прошу впредь не допускать подобных обращений. Мария, дальше.  — Мы выпили и решили… Решили поцеловаться. На щеках Чеховой выступил буйный румянец а руки мелко затряслись.  — Ты снова лжешь, — скривила лицо Амбридж, с неохотой усаживаясь на место. — Я застала вас, спешно одевающихся. Если, уважаемые родители, вы свято верили в сказку про поцелуи, то я хочу заявить, что они спали.  — Сильное заявление, — улыбнулся директор. — И как же они могли одеваться, если спали? Во сне люди…  — Прекратите паясничать, Альбус, — ядовито ухмыльнулась женщина. — Мы все понимаем, о чем я говорю. Действия такого характера недопустимы на территории образовательного учреждения! Маша почувствовала, как на глазах собираются слезы, а рука Макгонагалл крепче вцепляется в ее мантию.  — Все, что я могу сказать вам, Долорес… — вздохнул Дамблдор. — Любовь — не преступление. Горячность юности и первые чувства — все, что двигало этими молодыми людьми. Я уверен, в этом не было никакого злого умысла. Тем более, взгляните на досье этой ученицы, уважаемые члены комиссии… Волшебник разложил перед дамами одинаковые тонкие папки, обвязанные бечевкой. Листья пергаментов, хранящихся в них, зашелестели, затрепетали в руках волшебниц.  — Хм, не так уж и много… — пробасила похожая на гориллу дама спустя время, осмотрев все от корки до корки.  — О чем вы, Агнетта?  — Серьезных проступков у мисс не было, выговоров и предупреждений не было…  — Мэри — очень ответственная студентка, образцовая ученица и подающая надежды волшебница, — вступилась за девушку Макгонагалл. — Я всегда находила ее очень разумной. Никогда она не попадалась ни на чем подобном, всегда была прилежна, старательна…  — Довольно, Минерва, мы поняли, что мисс Чехова святая, — растянула губы инспектор. Татьяна хотела вскочить со стула, разнести эту чертову комнату в щепки проклятием, но Николай осторожно сжал ее руку, одними губами упрашивая остановиться.  — Тогда я не вижу смысла исключать ее, Долорес, — тихо прошептала министерская волшебница, растерянно пожимая плечами. — Все, что вы можете назначить юной леди — наказание или выговор. Более пяти выговоров, и тогда уже можно будет что-то придумать…  — Такое чувство, что вам все равно на нее, лишь бы выставить из школы, — фыркнула Татьяна, гневно осматривая всех присутствующих.  — Никто не собирается выгонять вашу дочь, миссис Чехова, — лукаво улыбнулся Дамблдор, прочесывая пальцами седую бороду. — Думаю, Мария, предупреждения и недели ежедневных встреч с профессором Снейпом вам будет достаточно. Члены комиссии, важно кивнув, заскрипели перьями по блокнотам, а затем звонко шлепнули по ним печатями.  — Свободны, — зло буркнула Амбридж, хватая в руки палочку, с силой распахивая перед русскими дверь.  — Staraya syka, chtob tebya cherty drali, — шикнула мать, вылетая из помещения. Маша и Николай, попрощавшись со всеми, поплелись следом за ней. В коридоре они наткнулись на бледного, будто обескровленного, Джорджа. На фоне его белого лица рыжие волосы горели огнем, а губы, истерзанные зубами, алели.  — Как все прошло? — прошептал он, стискивая Марию в объятиях, совершенно не стесняясь собственных чувств.  — Меня не отчислили, не отчислили… — повторяла она, целуя его всюду, куда только доставали ее губы: в нос, подбородок, прикрытые дрожащими веками глаза.  — Встречи со Снейпом только назначили, — произнес Николай, почесывая затылок. — Это хорошо или плохо?  — Для нее это отлично, — усмехнулся рыжий. — Вашу дочь хлебом не корми, лишь бы остаться в классе зельеварения подольше.  — Джордж Уизли, — вновь раздался голос Макгонагалл, так же громко, как и в первый раз. — Мы ждем вас. Варежки из альпаки.  — Помни, сынок, что твои отец и мать якобы не знают о случившемся, — пожал ему руку Николай. — И я тебе ничего не говорил.  — Разумеется, сэр, — улыбнулся близнец, мягко отстраняя девушку от себя. — Я пошел, милая. Пожелай мне удачи.  — Я желаю тебе самой большой удачи, какую ты только можешь встретить на своем пути, — прошептала ведьма ему вслед. — Пусть с тобой все будет хорошо. Как только его сгорбленная фигура исчезла из виду, Мария отвернулась, пытаясь скрыть от родителей истерику. Подбородок трясся, рот распахнулся в попытке вдохнуть хоть немного кислорода в легкие, а мокрые, опухшие от слез глаза зажмурились. В происходящее не хотелось верить.  — Ну-ну, ты не виновата, — попытался утешить ее отец, но ведьма отвернулась, стыдливо пряча лицо в ладонях. — Давай обнимемся? А хочешь, заберем тебя на пару дней, сходим в парк, поедим мороженое? Или заглянем в кино?  — Нет, — прошептала она. — Я так виновата, а ты мне мороженое и парк?  — В чем же ты виновата? — усмехнулась мать, устало прислонившаяся затылком к каменной стене замка. — В том, что любишь? Мы еще не сошли с ума и не ослепли. Эта дама, что была в розовом костюме, намеренно вас топит. Уж не знаю, за какие заслуги, но и ежу понятно, что вашей вины здесь нет. Николай, растерянно застывший посередине коридора, вдруг взялся руками за волосы, зажмурился, словно у него что-то болело.  — Эта дама — Долорес Амбридж, одна из главных личностей в министерстве, Таня. И если наша дочь перешла ей дорогу… Я даже не знаю, как в этой ситуации можно помочь ей.  — Вот именно, что никак. А мне ей еще экзамен сдавать, от которого будет зависеть мое будущее в больнице…  — Ладно, это все — никчемная ерунда. Ты справишься, — голос матери вдруг стал нежным и добрым. — Как считаешь, можем мы оставить здесь твоего отца на пару минут и, скажем, побеседовать вон в том очаровательном коридорчике тет-а-тет? Не сказав ни слова, Маша повела ее за угол, к невысокой статуе, изображающей знатного волшебника, возле которой можно было удобно разместиться на невысоком выступе подоконника. Оставшись наедине, они замолчали. Будто каждой было что сказать, но никто не решался. Зеленые глаза вглядывались в глаза напротив, один в один похожие на ее собственные. Тонкие пальцы Татьяны, идентично пальцам дочери, нервно сминали ткань одежды. Волнение, напряжение нарастало.  — Знаешь, — вдруг решилась нарушить тишину женщина. — Они не хотят разбираться с разводом. Говорят, нужно время, пока все проблемы с документами утрясутся. А тут еще и этот жуткий побег заключенных… Маша облегченно выдохнула:  — Может, за это время у вас будет шанс обдумать все еще раз и прийти к выводу, что вы любите друг друга?  — Это вряд ли, — рассмеялась Татьяна чисто и звонко, будто дочь рассказала ей первоклассную шутку. — Такое назад уже не вернешь. Дважды в одну реку, как ты знаешь, войти нельзя.  — Глупости. Только вспомни, как здорово было раньше.  — Раньше? Когда это? Когда мы жили в России и у нас были деньги? Лицо матери грубо очертили тени, когда весеннее солнце заволокли тучи.  — Нет, мам, я не это имела в виду…  — Да что уж там, ты права. Не было проблем в жизни — не было и ссор. Знаешь, как говорят? Прежде, чем жениться, обязательно нужно поклеить обои вдвоем. Если выдержали, значит и брак будет крепким. Дом перешел нам по наследству, а для ремонта твой дедушка оплачивал нам бригаду. Понимаешь, о чем я? Семья была замечательная, пока не начались трудности. Единственная прекрасная вещь, вышедшая из этого брака — ты, наследница двух величайших родов. Мария улыбнулась, но эта улыбка была лишь маской — внутри же скреблись кошки, бушевал ураган.  — И что же, мама? Что будет теперь? Будешь пытаться забрать меня назад? Так и знай, я спрячусь от тебя, мы с мальчиками…  — Чш-ш, — Татьяна приложила палец к ее губам. — Я не буду забирать тебя, не бойся. Мы с твоим отцом поговорили и… Вывели для себя несколько важных вещей. Первое — тебе, видимо, лучше здесь, с ним и с Уизли. А второе — мне здесь оставаться никак нельзя. Темные брови ведьмы непонимающе нахмурились.  — О чем ты, мам? Ты что, бросаешь нас?  — Нет, какая глупость. Никто вас не бросает. Просто мы… Разделимся, скажем так. Вы пока поживете здесь, а я вернусь домой. Может, удастся вернуть состояние при помощи Распутиных.  — Дед им не доверял, — растерянно прошептала Маша.  — Они — наша последняя возможность приобрести все, что мы потеряли. Они могущественные, сильные. Поэтому я, наверное, на время останусь в Москве. Приведу дела в порядок, выкуплю какую-нибудь небольшую квартирку на Малой Бронной.  — Это выглядит, как побег, — обиженно протянула девушка. — Испугалась надвигающейся опасности и бежишь.  — Так и есть, — невозмутимо ответила ей Татьяна, закидывая ногу на ногу. — Если вам хочется пропадать здесь, то я предпочту стерпеть немного унижений от Распутиных, но жить в спокойствии.  — Навряд ли происходящее сейчас в России можно назвать спокойствием, мам.  — Не осуждай меня, и тогда я не осужу твоего выбора остаться в Англии. Маше тяжело далось осознание того, что мамы рядом больше не будет. Никто не отчитает ее за то, что та опять зачитывается книгами до полуночи, никто не поможет с формулой исцеляющего лосьона, никто не испечет шарлотку, чтобы поднять настроение в хмурый дождливый день. Теперь будет только отец. Да, безусловно любящий, надежный и добрый, но…  — А как папа? Он знает обо всем этом?  — Он знает. Конечно, ему тяжело, но он справится. Жить здесь — его давняя мечта. Помнишь, еще в молодости он постоянно говорил, что хочет путешествовать по Англии? Грезил этой страной. А как только ему предложили место в министерстве — и вовсе голову потерял. Я все понимаю, я рада за него. И за тебя, ведь ты тут, кажется, тоже прижилась. Но я здесь чужая. Мне тут не место. Я хочу к своим. Кивнув, Мария взяла холодную ладонь матери в свою, нежно сжала.  — Я понимаю. Как скоро ты уезжаешь? Я успею попрощаться с тобой?  — Билет взяла на начало апреля, ты еще будешь здесь. Так что, видимо, прощаться придется сейчас. С трудом преодолев желание броситься ей на шею, сжать до хруста костей, девушка лишь робко похлопала мать по острому плечу, мягко улыбнулась.  — Это невероятно печально. Ты знаешь, как я люблю тебя, Маша.  — И я люблю тебя, мам. Но ты сама сделала такой выбор. Может, останешься? Я уверена, все наладится. Неудачи и ссоры бывают у всех, вот увидишь, пройдет немного времени и…  — Не думаю. Женщина, запахнувшись в пальто покрепче, слезла с подоконника, мерно цокая каблучками сапожек прошествовала к статуе, критически осмотрела ее.  — Ужасно некрасивый мужчина. Зачем ставить такого в школе? Малыши небось от него шарахаются.  — Это историческая скульптура. Не все великие люди были красавцами.  — Да, кстати, о скульптурах, — лицо матери оживилось, словно она вспомнила что-то невероятно важное. — Мы с отцом решили, что дерево Серебряных остается с вами. Глаза девочки удивленно распахнулись, неверяще уставились на важно вышагивающую по коридору женщину.  — О чем ты? Мама, ты же всегда так гордилась тем, что оно досталось именно тебе, одолев правило, что должно передаваться лишь по мужской линии. И что теперь?  — Теперь уже не я главная наследница Серебряных, верно? Ты же совсем взрослая, как оказалось. Мария не знала, что ей ответить. Поблагодарить? Говорить «спасибо» тут было не за что, магический артефакт был ее по праву. Отговорить, упросить забрать дерево с собой? Как бы расчетливые Распутины не завладели реликвией, пообещав в обмен несметные богатства и поддержку. Поэтому девушка просто кивнула. Коротко и четко, именно так, как было нужно в этой ситуации. Вдруг послышался скрежет камня, из проема вылетел Джордж, осмотрелся по сторонам и, не найдя возле покорно ждущего Николая девушки, понесся по коридору. Гул его быстрых шагов наполнил голову русской, вытеснив все остальные шорохи, зазвучал пугающе и странно.  — Мам, с ним что-то случилось.  — Я вижу. Подойдя к отцу, девушка осмотрела каменную птицу. За ней послышались шевеления, вскоре по ступеням спустился профессор Дамблдор. Завидев семейство, он подошел, пригладил длинную бороду, украшенную серебристой тесьмой.  — Вы не видели здесь мистера и миссис Мейеров? Должны были прибыть, как и вы, при помощи летучего пороха через «Кабанью голову». Их сын тоже будет проходить комиссию, Мария. Правда, не думаю, что ему повезет так, как вам. Как не повезло и мистеру Уизли… От его слов все внутри нее обвалилось, рухнуло. В груди стало пусто и холодно.  — Его отчислили, профессор? Старик тяжело вздохнул, пожал плечами.  — Увы. Слишком много обид мистер Уизли со своим братом причинил Аргусу Филчу, а профессор Амбридж успела задокументировать все их как «выговоры». Теперь ей нужен был лишь веский повод, чтобы представить их министерской комиссии. Да и их с братом успеваемость… Жаль мальчика. Я пытался, разумеется, уговорить их, но, как вы могли убедиться сами, влияние генерального инспектора на этих бедных женщин слишком велико.  — И когда его выгонят из замка? — обеспокоенно спросил у волшебника Николай. — Я могу забрать парня с собой, если это необходимо. Его родители не присутствовали на слушании и…  — О, да, мы отправили им нескольких сов, но, видимо, Артур и Молли поменяли место жительства на время, — усмехнулся директор, поиграв бровями, намекая на штаб Ордена. — Мальчик будет в безопасности до пятого апреля. Тогда в школу прибудет Фадж, чтобы подписать приказ. Последнее слово, все же, остается за ним, но не думаю, что наш министр будет милосерден. Тяжесть, схватившая сердце Марии, все нарастала. «Вот почему он пронесся мимо нас сломя голову», — решила она, поднимая лицо вверх, стремясь сдержать накатывающую на глаза влагу.  — Отдельное спасибо хочется сказать вам, мисс Чехова…  — А? — ведьма удивленно осмотрела волшебника.  — Я благодарю вас за достоверное пророчество. Бедной Сивилле было бы тяжко, если бы вы не предупредили меня об этих событиях заблаговременно. Да и найти нового учителя прорицания среди учебного года не так уж и просто. Знаете, люди с таким талантом очень редки. Один самородок на десятки тысяч лжецов и мошенников.  — Это у нее от прабабушки, — улыбчиво начала мать. — Тоже, знаете ли, видела небольшие клочки будущего, бабам деревенским гадала. Кто и когда замуж выйдет, у кого козел с огорода убежит, и прочее, по мелочи… В общем-то, никогда этот дар пользы не приносил, а тут… Будем рады, если возьмете нашу девочку к себе на работу, как выпустится.  — Мама! — одернула Татьяну девушка. — Простите ее, профессор. Вы же знаете, я собираюсь стать колдомедиком…  — Это всего лишь забота, — попыталась оправдаться женщина, но старик уже не слушал ее. Его внимание захватили двое волшебников, песочившие своего сына на другом конце коридора.  — А вот и семейство Мейеров. Прошу простить меня. Приятно было встретиться.

***

Вернувшись в спальню близнецов, Маше пришлось с силой растереть свои глаза, чтобы понять, не врут ли они ей. Комнату было не узнать. Всюду в ней царила разруха. По полу, всем горизонтальным поверхностям валялись смятые, разорванные листы и пергаменты. С окон и высоких столбиков кроватей сорваны бордовые шторы и балдахины, скручены, выкинуты в центр помещения. В воздухе витали белые, невесомые перья, вырванные из подушек и перин. На одной из кроватей, тяжело дышащий, красный от злости, лежал Джордж. Его грудь часто вздымалась, словно тот пробежал кросс. Рядом с ним, за столом обнаружился Фред. Он тихо посмеивался, калякал что-то на большом листе пергамента кистью, обмакивая ее в волшебную краску, все время менявшую цвет.  — Что здесь произошло?  — Твой любимый разгромил нашу комнату, конфета. Со стороны Джорджа послышался тихий, сдавленный вой.  — Ты знаешь, что было там, в кабинете директора, Фред? — спросила Мария, с опаской подходя к скулящему от отчаяния парню чуть ближе.  — Да, перед тем, как впасть в приступ гнева, он успел рассказать. Ну же, Джорджи, прекрати, я здесь, — старшему пришлось оторваться от дела, лечь рядом с братом и осторожно погрузить его в объятия, утешая. — Проживем и без оконченного седьмого курса. Отчислили и пусть.  — Еще нет, — тихо прошептала девушка. Парни оторвались друг от друга, непонимающе подняли головы от подушек, осмотрели ее с удивлением. Красные, мокрые глаза Джорджа с силой сжались, словно ему было больно это слышать. Фред, видя это, крепко сомкнул пальцы на его плече.  — О чем ты, Мэри? Джордж сказал мне, что они решили отчислить его.  — Дамблдор обмолвился, что подписывать документ будет Фадж, а он прибудет только пятого апреля. До этого времени мы можем что-то придумать…  — Что придумать, милая? Хриплый голос Джорджа разорвал ее сердце на тысячи кусочков, горящих и болезненно ноющих. Видеть его, полностью разбитого, было сложнее всего в этой ситуации. Не так пугало возможное его отчисление, как пугало душевное состояние.  — Мы можем придумать, как оставить тебя в школе. Давай попробуем уговорить Фаджа! Возможно, удастся как-то подкупить его. У меня есть небольшая заначка, используем ее. Фред рассмеялся, а Джордж, покачав головой, упал на подушки.  — Не нужно ничего придумывать. Я не дам им выгнать меня. Мы сами уйдем.  — Но Джордж…  — Я больше не хочу здесь оставаться, солнышко. Хогвартс теперь походит на Азкабан. Она захватила все. А уроки... Ничего нового я за этот год не узнал. Кажется, больше школа нам ничего не может дать.  — Что я слышу? Кто-то собирается вернуться в наш чудесный магазинчик раньше конца учебного года? — хитро спросил брата старший близнец. — Ты прав. Давно пора было сменить курс с учебы на взрослую жизнь и бизнес.  — Именно. Давай сделаем это на наш день рождения? Громко. Феерично. Так, чтобы они запомнили это, и даже через десятки, тысячи лет вспоминали этот момент с улыбкой.  — Да что ты такое говоришь, Джордж? Как же я здесь без тебя? Почему сегодня все меня бросают? То мама, то ты. Девушка упала на колени перед кроватью, обхватила его руку, прижала к своей щеке. Почти замурчала от тепла пальцев, тут же приласкавших ее.  — Ты должна понять меня, Мария. Ты всегда понимала, надеюсь, поймешь и сейчас. Я люблю тебя, и сделаю все, чтобы ты была счастлива, но сейчас… Я должен уйти. Как ни странно, обиды не было. Не было и злости на него, за то, что бросает ее здесь в одиночестве. Была лишь ужасная тоска, грызущая уже сейчас, хотя до дня рождения парней оставалась целая неделя.  — Фред, — тихо проговорила Маша. — А ты? Ты убежишь вместе с ним?  — Конечно, конфета, — улыбнулся ей друг. — Где он — там и я. Тем более, вспомни. Я изначально был против возвращения в школу. Мы ведь как самородки от мира продаж. Наш талант здесь только в землю зарывается.  — Я поняла.  — А ты? Ты с нами? Печально покачав головой, девушка забралась на кровать, уткнулась в шею Джорджа носом. Сдавила в объятиях с такой силой, будто стремилась стать с ним одним целым. Точно прощаясь.  — Сегодня вечером запустим «Забастовочные завтраки», — спустя несколько минут молчания начал Фред. — Запустим и продадим столько, сколько сможем. Эти деньги пустим в ремонт. Сами же будем заниматься фейерверками, хорошо, братец?  — Угу, — согласился чуть оживившийся Джордж. — А что скажешь насчет «Портативного болота»? Давай в каждый коридор поместим по одному?  — Прекрасная идея! А перед тем, как убежать, сделаем рекламу на всю школу. Заодно расскажем всем о магазине.  — Чем мне помочь вам? Голос девушки неожиданно прервал веселые переговоры близнецов. Они, удивленно взглянув на русскую, одобрительно поджали губы.  — Ты будешь нашим главным связующим узлом? Наверняка всем захочется прикупить что-то у нас после нашего фееричного ухода.  — Точно. Нужно будет собирать заказы и направлять нам вместе с Плюшей, милая. А потом собирать выручку. Сможешь?  — Еще бы, — усмехнулась повеселевшая Мария. Грядущий побег теперь не казался ей таким уж страшным, а, наоборот, вызывал интерес и предвкушение. — А как вы сбежите из школы? На поезде? Или, может, на «Ночном рыцаре»?  — Все куда проще, Мэри. Как могут лучшие загонщики Хогвартса забыть о своих верных метлах? — подмигнул подруге Фред, вскакивая с кровати, рассекая воздух волшебной палочкой. Комната в ту же секунду стала принимать свой изначальный облик.