Звезды и подсолнухи

Октябрь пронесся мимо так быстро, что Мария не успела и глазом моргнуть, а в окне ординаторской отдела проклятий, где она теперь засиживалась довольно часто, сменили «картинку». Теперь, заполняя отчеты и карты пациентов, она рассматривала не пышные рыже-желтые шапки листьев, молочно-серое небо с нечастыми яркими линиями солнечных лучей, а голые, похожие на скрюченные пальцы ветви деревьев, сырые от продолжительных дождей, да темный небесный свод и плотную стену капель, разбивающихся о грязный асфальт. Однако погода совсем не соответствовала ее внутреннему состоянию. С тех пор, как Мария Чехова стала целителем-стажером, настроение ее заметно улучшилось, пусть времени на личную жизнь совсем не оставалось. Так и теперь, облокотившись о стол, она вглядывалась в холодное звездное ноябрьское небо с глупой улыбкой на лице, не смотря на то, что ночная смена высосала из нее все силы. В конце этого месяца рассветало поздно, потому она могла сполна насладиться промозглой и чуть меланхоличной атмосферой, застывшими прямо под окнами больницы корочками льда на глубоких лужах, сиянием огней первых машин, везущих своих обладателей на работу. Марии нравилось видеть, как даже в такой мрачный день жизнь начинала зарождаться в этом сером городе.  — Что тут у тебя? — возникший в дверях Эдриан заставил девушку вздрогнуть. — Снова пялишься в окно вместо того, чтобы помочь мне в реанимационной палате?  — Я просто только что закончила заполнять отчеты, — устало вздохнула Маша, потирая слипающиеся глаза. — Хотела уже идти к тебе, но ты меня опередил. Как там мистер Джексон, не звал меня?  — Дороти поменяла повязку и ему стало значительно лучше, — хмыкнул Пьюси. — Но это не снимает с тебя обязанностей, мисс доктор, его рана все еще слишком плохая. Эх, чудак же этот мистер Джексон… Ведь надо было додуматься — опробовать на себе нож, который сам же проклял!  — Не вини его, это был всего лишь научный интерес, — Чехова, подхватив со стола пару бумаг, сложила их ровной стопкой и хотела уж было посетить своего пациента, но Эдриан не позволил ей выйти, перекрывая проход, упираясь рукой в дверной косяк.  — Нам нужно поговорить.  — Мы можем поговорить по дороге в палату.  — Нет, это личный разговор, лишь для нас двоих. В коридоре снуют туда-сюда медсестры, а ты знаешь, как они любят свежие сплетни. Пожав плечами, ведьма вернулась к окну, уселась за стол.  — Только быстро, смена скоро заканчивается, а мне хотелось еще посмотреть, как дела у «тяжелого». Так они называли больных, уход за которыми требовал слишком много сил и времени. Их мисс Оливия Хайд поручала им с Пьюси, чтобы молодые целители практиковались не только на пустяковых последствиях сглазов и порч, но и на более серьезных темных болезнях. И если парень выполнял эти обязанности с неохотой и брезгливостью, то Маша была просто счастлива — после сестринского отделения и мытья обездвиженных волшебников даже самые тяжелые больные казались ерундой, а забота о них была приятной обязанностью.  — Я не займу у тебя много времени, просто нужен совет. Обежав ординаторскую растерянным взглядом, бывший слизеринец подошел к окну, уставился на темную и неприветливую улицу Лондона.  — Почему тогда молчишь?  — Просто раздумываю над тем, как сформулировать. Ты знаешь, что мой «тяжелый» почти здоров?  — Да, — Мария согласно качнула головой. — Ты здорово придумал с тем зельем, оно помогло ему.  — И Хайд хочет назначить мне кое-кого новенького.  — Ого, и кого же? У нас не так много серьезных больных в последнее время. В глазах друга ведьма увидела беспокойство и страх. Нервно проглотив комок, вставший в горле, Пьюси продолжил:  — Ты знаешь про самого опасного убийцу этого столетия, Сириуса Блэка? Теперь пазл сложился для нее, а от того, как Эдриан назвал его, внутри начала вскипать обида.  — Про него знают все, не зря же «Пророк» так часто выпускал сенсационные статьи о его жизни в этом году, — не подала виду, что знает Сириуса лично.  — «Пророк» умолчал, что его местонахождение известно. А он лежит у нас под куполом после того, как кто-то из мракоборцев наслал на него проклятие в министерстве, — парень сложил руки на груди. — Каким же надо быть идиотом, чтобы припереться в министерство, будучи в розыске… Вот и результат, теперь «Джинн» из него все жизненные силы тянет. Я бы на его месте оставался в укрытии до самой смерти, читал бы книги, заказывал обеды из ресторанов совиной почтой. Мария до боли закусила губу, лишь бы не проболтаться о том, что происходило в Отделе тайн на самом деле.  — Я замечательно помню эту историю, ведь мы с тобой вместе были на дежурстве в тот вечер, когда ребят доставили в больничное крыло. Помнишь? Они еще тогда все это рассказывали.  — Не важно. Хайд теперь хочет назначить меня ответственным за него, а я… Я боюсь.  — Ушам своим не верю, — мягко улыбнулась девушка. — Ты боишься, что Сириус Блэк очнется и убьет тебя?  — Нет. Он под куполом, Мэри, значит проклятие может передаться. А мне бы не хотелось оказаться в соседней палате.  — Ах, ты об этом… Знаешь, сил тех защитных амулетов должно хватить. Эдриан фыркнул, кривя темные брови.  — Ладно, хорошо, твоя взяла. Дело не совсем в этом. Защитные амулеты, может, и помогут, но видеть его внешний вид сейчас — не самое приятное зрелище. Проклятие Джинна меняет человека до неузнаваемости, и если бы ты увидела его лицо, поняла бы, почему мне так не хочется идти туда. Устало опустив лицо в ладони, девушка тяжело выдохнула.  — Так вот в чем дело. Нужно было с самого начала сказать мне об этом, я же не осужу тебя за страх, Эдриан…  — Мне просто… Я… Наверное, мне тяжело было признаться в этом самому себе. Это вы, гриффиндорцы, можете без колебаний прыгнуть в гущу событий, взяться за сложное, посмотреть страху в лицо, а я так не умею.  — Тогда поступи как слизеринец, — вновь посмотрев на коллегу, улыбнулась Маша. — Спихни свою работу на другого.  — Что? О чем ты?  — Попроси Хайд передать его мне, а сам возьми моего «тяжелого». У него все не так уж и страшно — схватился за проклятую вазу в антикварном магазине. Рука не пострадала так сильно, а вот остальная двигательная система чуть не вышла из строя навсегда. Пьюси посмотрел наверх, словно оценивал предложение девушки, взвешивал все на весах, а затем кивнул. Лицо его было серьезным и слегка потерянным, а движение выдавали волнение.  — Если ты сделаешь это для меня, я… Я не знаю. Буду носить тебе булки из столовой до конца своей жизни.  — Не стоит, — Мария, встав с места, вновь схватилась за бумаги. — Лучше… В дверь тут же громко и требовательно постучались. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянули близнецы.  — Твоя смена уже десять минут как кончилась. Мы ждали тебя в главном зале, милая, но ты все не шла, — попытался оправдаться Джордж, сверля недовольным взглядом Эдриана. — Идем, опоздания нам не простят.  — Да-да, только я хотела…  — Времени уже нет, — Фред выглядел слишком серьезным. — Они начнут без нас, а мы ведь так этого ждали…  — Я поняла, хорошо. Эдриан, вот твой шанс. Проверь рану мистера Джексона, и вернешь мне должок.  — О, я легко отделался, — облегченно рассмеялся парень.  — Мэри! — лицо старшего Уизли стало совсем уж строгим.  — Иду! — раздраженно выдохнула Мария, стягивая с себя халат, устраивая его на крючке вешалки. — Пока, Пьюси!  — До завтрашней ночи, — пробубнил он, выискивая анамнез своего нового больного среди прочих бумаг, оставленных напарницей на столе. Часы в приемном отделении не обрадовали их вердиктом — во временном штабе Ордена Феникса они должны были оказаться еще семь минут назад. До каминов пришлось бежать трусцой. Зеленый огонь обхватил их тела, раскрутил, приподнял над покрытым золой полом. Мимо глаз замелькали чужие каминные решетки, печные трубы, но тошноты и головокружения это больше не вызывало, так привыкли они к подобным путешествиям. Оказавшись в небогато, но со вкусом обставленной гостиной, Мария, Фред и Джордж сразу же виновато опустили головы — всюду на них смотрели с осуждением члены Ордена.  — Как хорошо, что вы все же пришли! — первым разрушил гнетущую тишину Николай Чехов, подлетая к ним с объятиями. — В последнее время вы часто опаздываете, ребята.  — И снова виновата Мэри, — пробурчал Фредерик, отряхиваясь от налипшего на одежду летучего пороха.  — Всем привет. Пожалуйста, простите меня. Задержалась на дежурстве, — девушка тяжело вздохнула, жалобно поглядывая на самого строгого из присутствующих — Грозного глаза.  — Главное, что добрались живыми и здоровыми, — тепло улыбнулась ей Тонкс, раскручивая в тонких пальцах палочку. — Ах, совсем забыла вас представить. Это мои родители, Андромеда и Тед Тонкс, именно они предложили провести это собрание у нас дома, — Дора указала на красивую, статную женщину с чуть высокомерным лицом и пузатого мужчину с круглой блестящей в свете ламп лысиной. — Мама и папа, это Мэри, Фред и Джордж. Тед тут же подлетел к парням, чтобы пожать их руки, а затем, галантно склонившись, поцеловал Марию в тыльную сторону ладони.  — Наша Дора часто рассказывала о вас. Говорила, что вы трое — настоящие выдумщики, — с восхищением улыбнулся он.  — Потом будешь восторгаться их игрушками, Тед, — строго проговорила миссис Тонкс. — Сейчас нужно заняться главным — посвящением и расстановкой в графике дежурств. Из-за стоящих бок о бок министерских волшебников вышел, хитро улыбаясь, Дамблдор, остававшийся до сих пор незамеченным. В руках его русская сразу разглядела большой и плотный свиток, чем-то похожий на тот, что завели для записи участников ОД Гарри, Рон и Гермиона.  — Готовы подписать, Уизли? — рыкнул Грюм, неожиданно появившийся сбоку от них. — Помните о последствиях и ответственности?  — Еще бы, — отозвался старший.  — Если бы не были готовы, нас бы здесь не было, — кивнул младший.  — Замечательно, — Дамблдор вытянул свиток на кофейном столике. — Ценю ваш энтузиазм, мистеры Уизли, но вначале я должен предупредить вас. Эта организация — не клуб искателей приключений, не кружок желающих научиться защитным заклинаниям. Здесь все серьезно. Каждая наша встреча начинается с краткого рассказа о погибших. Наши цели — противостоять Волан-де-Морту, защищать Гарри, ведь только он может помочь нам в этом нелегком деле. А также мы противостоим злодеяниям Пожирателей смерти, разумеется. Вы готовы распрощаться с детством и встать на защиту слабых, невинных, попавших в беду?  — Готовы, — хором ответили мальчики.  — Подумайте еще раз. Пути назад уже не будет, вы закрепите свою принадлежность к Ордену кровью, — предупредил их необычно бледный Артур.  — Мы готовы, папа, — так же одновременно кивнули близнецы.  — Отлично, — Грюм вытащил из-за пазухи неопрятный лоскут ткани, скрывавший, как оказалось, небольшой кинжал. — Не пытайтесь отговорить их. Они — настоящие мужчины, новое поколение борцов со злом. Ваша задача — научить их сражаться, а не оберегать, бегая за ними, как наседка за цыплятами. Фред и Джордж, резанув по указательным пальцам, оставили небольшие бордовые капельки на пергаменте. Он тут же впитал кровь, загадочно засиял, будто радуясь новым лицам.  — Теперь ты, Мэри, — профессор Дамблдор внимательно взглянул на девушку из-под очков-половинок. — Признаться честно, Николай не в восторге от твоего решения. Как считаешь, ты готова к вступлению в Орден?  — Я готова, — завороженно произнесла она, не отрывая взгляда от волшебного пергамента. — Я была готова даже тогда, когда только приехала в Англию. Теперь же, когда я знаю так много заклинаний, когда я работаю в больнице, я могу быть не только преданной, но и полезной.  — Девчонка дело говорит, — скрипуче рассмеялся Грозный глаз. — После того, как Татьяна сбежала, поджав хвост, в наших рядах ни одного целителя. Нам медик не помешает. От того, как важно теперь звучала ее должность, ведьму наполнила до краев гордость.  — Я боюсь за тебя, — Николай внимательно осмотрел ее, и в голубых глазах, скрытых линзами очков, Маша заметила отблески слезинок. — Боюсь, но верю. В поезд на Белорусском вокзале села моя маленькая девочка, а на Кингс-Кроссе сошла девушка, независимая, храбрая, гордая и сильная. Такая сильная, что ветка на дереве твоего рода становится пышнее день ото дня. Если ты будешь сражаться со злом вместе со мной, плечом к плечу — я буду только рад.  — Оставьте сантименты и агитацию, — слабо улыбнулся Римус, притихший возле небольшого бара. — Мэри должна принять это решение сама. Но решение она приняла еще очень давно. Готовность сражаться, жажда справедливости наполнили ее, поэтому, ни слова ни говоря, она провела лезвием по подушечке пальца. Темная капля крови собралась на месте пореза, надулась, а потом резво соскользнула на пергамент. Бумага в то же мгновение вновь наполнилась мягким светом.  — Вот и все, — хлопнул в ладони Аластор. — Поздравляю новобранцев, но времени на празднества у нас нет. Альбус, позволь начать с расписания дежурств…  — Прошу-прошу, — старик засобирался, приманивая свои вещи из угла комнаты. — Мне пора бежать, друзья, в Хогвартсе слишком много проблем, требующих срочного вмешательства. По комнате разнесся звонкий хлопок, и директор трансгрессировал. Грозный глаз тем временем разложил на все том же кофейном столике большой лист, полный колонок и граф.  — Пожалуйста, не ставьте как в тот раз, — застонала министерская волшебница в светло-лиловой мантии. — Я тогда еле вырвалась с совещания.  — Ничего не могу обещать, Джонс, — рявкнул Грюм, прокручивая волшебным глазом вокруг. — Как заместитель главы Ордена, я сделаю все, чтобы с голов учеников Хогвартса не упало ни волосинки, а уж будет ли вам удобно — дело десятое.  — Да уж, тут, как я вижу, с личным временем не считаются, — язвительно хихикнул Фред, но тут же напоролся на холодный взгляд своего отца.  — Твое личное время теперь появляется в зависимости от того, как хорошо идут дела у Ордена и чья сегодня смена, сынок.  — Я всего лишь хотел разрядить обстановку.  — Да, пап, чего ты такой серьезный? — вступился за брата Джордж.  — Прекращайте галдеть, — строго одернул их Грюм. — Фред, твои даты дежурств — тринадцатое декабря, восемнадцатое января, шестое февраля, девятнадцатое апреля, десятое мая, тридцатое июня…  — А еще парочку дат не подкинешь? Куда столько-то? — насупился Уизли, чиркая пером отметку на каком-то клочке пергамента.  — Побурчи мне тут! — прикрикнул Аластор. — Джордж и Мэри — все те же даты. Если вы втроем так слиплись друг с другом, думаю, вам будет комфортно сражаться в одном отряде. Будете знать заранее, предугадывать действия друг друга.  — А нельзя ли меня записать с ними? — обеспокоенно спросил Чехов. — Или Артура? Просто, чтобы передать опыт…  — Усади всех своих детей возле собственной задницы, Николай, и тогда уж точно армия Волан-де-Морта одолеет нас в два счета. Кому сказано, что они теперь — не дети, а полноценные бойцы?  — Но… Я бы мог посоветовать что-то, показать на личном примере…  — А передавать опыт молодым будет Нимфадора, как лучший специалист моего подразделения, — размашисто записал в график мужчина, но, заметив грозно покрасневшие волосы своей ученицы, поспешил исправиться. — Да-да, конечно же, Тонкс. Я хотел сказать Тонкс. Андромеда и Тед, стоящие вдалеке, тепло улыбнулись. Им было приятно особое отношение к их дочери, которую те, не смотря на возраст и статус, все еще считали беззащитной и несмышленой малышкой.  — Чехов, а ты у нас выходишь с Биллом и Артуром Уизли в каждый последний день месяца. Это понятно?  — Как всегда, — пожал плечами русский. — У матросов нет вопросов. Когда дни дежурств были полностью распределены между участниками собрания, а гомон недовольных голосов утих, Грюм принялся зачитывать сводки новостей:  — Пропавшие без вести: Флориан Фортескью, Гаррик Олливандер, Элоиза-Виктория Примпернель, несколько семей маглов с запада Лондона… Хотя, думаю, маглов можно отнести к погибшим — вряд ли эти уроды оставили им хоть один шанс.  — Изверги, — выдохнула хозяйка дома, принесшая гостям по стакану Согревающего зелья. — Как же так можно?  — Можно, Андромеда, еще как можно. Вспомни времена до падения Волан-де-Морта. В день Пожиратели убивали стольких, что газеты не успевали выпускать некрологи! Сейчас они лишь раскачиваются, примериваются к тому, насколько далеко они могут зайти. Именно поэтому мы и существуем. Чтобы не дать им поверить в собственную силу и власть, почувствовать безнаказанность! Кх-кх, — Аластор тяжело закашлялся, хватаясь за грудь, но теплое зелье, поданное ему миссис Тонкс, вмиг облегчило его состояние. — Кхм, да, спасибо. Теперь, к сожалению, мы должны обсудить погибших. Убита Амелия Боунс, бывший руководитель Отдела магического правопорядка.  — Она была хорошей женщиной, — всхлипнула министерская волшебница.  — Мы здесь не для того, чтобы вспоминать об убитых, Джонс, — упрекнул ее Люпин. — Нужно понять, для чего это было нужно, каков их следующий шаг.  — Тут все предельно ясно, и думать не надо, — фыркнула Дора, отставившая свой стакан в сторону. — Просто кое-кто хочет посадить своих людей по всем отделам министерства. Представьте, как будет удобно, если Визенгамот начнет оправдывать их злодейства на каждом суде.  — Бесспорно. Я согласен с тобой, Тонкс, — согласно кивнул Николай. — Я тоже стал замечать это. Того и гляди, меня попросят с должности лишь потому, что им будет нужен мой кабинет. Артура чудом повысили в этом году, но не кажется ли это подозрительным? Не обижайся, друг, но тебе не давали повышения уже несколько десятков лет, а тут…  — Да, такие странности не случайны, — пожал плечами мистер Уизли. — Как обстановка в больнице, Мэри? От обилия заинтересованных взглядов у девушки закружилась голова, потому она покрепче обхватила теплый стакан с зельем, сильнее прижалась к сидящему сбоку от нее Джорджу.  — В Мунго все спокойно в плане подвижек на должностях. Повышают достойных, выгоняют лентяев, все как всегда. А еще моя наставница, мисс Хайд, сказала, что мы — не бойцы, а врачи, поэтому должны вылечить каждого вне зависимости от его принадлежности. Так что вряд ли целители возьмутся подпевать кому-нибудь из Пожирателей.  — Как я и предполагал, — усмехнулся Грюм. — Больница — последний оплот справедливости в нашем мире. Если бы она дрогнула под гнетом влияния темных сил, надежды совсем оставили бы меня.  — Не говори так, Грозный глаз, — Тонкс похлопала его по плечу. — Надежда есть всегда.  — Ладно, с Боунс разобрались, — мотнул головой мракоборец, переворачивая страницу старенького блокнота. — К сожалению, вместе с ней погибла Эммелина Вэнс, наша хорошая подруга. Все вы знали ее еще по первому составу Ордена. Новички, знайте, она была хорошим бойцом, полностью преданным своему делу.  — Ее еще сильнее жаль, — расплакалась министерская волшебница. — Эмми всегда была так добра… И ни одного ранения в дуэлях! Она верила, что ее преследует удача, ведь у нее было родимое пятно в форме подковы.  — Какое суеверие, — закатила глаза вставшая в дверях Андромеда. — Давайте еще по кроличьей лапке на себя повесим… Феликс Фелицис — вот, что принесло бы ей настоящую удачу. А родимые пятна всегда были лишь пятнами. Скажи же, Мэри? Глаза членов Ордена Феникса вновь устремились на Чехову.  — Эм… Да, родимые пятна — всего лишь…  — Да-да, мы поняли, — грубо прервал ее Грюм. — Последняя смерть — Игорь Каркаров, русский. Бывший директор Дурмстранга, Пожиратель смерти. Был найден мертвым в горах Швеции туристами-маглами, нашим министерским пришлось стирать им память. Николай, есть идеи насчет Каркарова?  — Какие у меня могут быть идеи? — присняв очки с носа, возмутился Чехов. — Если вы считаете, что я должен знать всех русских волшебников лично — вы ошибаетесь. Впервые слышу об этом Каркарове.  — Мы видели его в Хогвартсе два года назад, — подал голос Фред. — Приезжал вместе со своими учениками на Турнир трех волшебников. Он был напуган, постоянно таскался за Снейпом и шушукался с ним по углам. Мы уж подумали, что они всё ищут место, чтобы поцеловаться, но… От его слов Нимфадора громко рассмеялась, но тут же опомнилась, вновь принимая вид серьезной и вдумчивой девушки.  — Фред… — мистер Уизли покачал головой. — Северус — один из членов Ордена. Это невежливо.  — Их связь — интересная зацепка, — заметил Люпин. — Не любовная, конечно же, а… Может, стоит проверить, о чем таком они могли шушукаться?  — Это было два года назад, — с сожалением произнес Джордж. — Столько воды уже утекло, что и подумать страшно. Даже если захотеть, найти хоть какие-то улики против него будет трудно.  — Особенно учитывая, что Дамблдор доверяет этому Снейпу, — подытожил Аластор. — Разрабатывать теорию о его связи с темными волшебниками мы не будем. Вы, мистер Уизли, может быть, еще не в курсе, но Северус — наш агент в рядах Пожирателей. Именно он добывает нам секретные сведения, подозревать его мы не имеем права, — чуть подумав, мужчина хмыкнул. — Но быть настороже обязаны, помните об этом. Малейшие изменения в его состоянии подмечайте и докладывайте мне. Теперь же вернемся к Каркарову… Обсудив еще пару вопросов, связанных с международным сотрудничеством, Грюм отпустил всех восвояси. Трансгрессировали колдуны по очереди, спустя небольшой промежуток времени, чтобы министерству не показался подозрительным такой всплеск волшебной активности. Время от времени по гостиной разносились хлопки, следом за ними каждый ощущал легкое покалывание кожи. Несмотря на все предосторожности, воздух буквально кипел от магии.  — Ты домой сейчас, пап? — спросила Мария у подошедшего к ним отца. — Хотела зайти, забрать несколько книг из нашего шкафа.  — Мы с Николаем направляемся в министерство, — ответил за Чехова Артур, появившийся следом. — Большая партия фальшивых амулетов поступила, каждый нужно проверить на проклятие.  — Да уж, работы у нас по горло, — улыбнулся русский. — Но ты можешь зайти к нам, там твоя мама.  — Мама? — в глазах девушки застыло непонимание. — Вы что, живете вместе? Как в глупых американских комедиях? Бывшие, которые вынуждены жить в одном доме — очень смешно.  — А она-то как на это согласилась? — Джордж был удивлен не меньше Маши. — Она же…  — Да, хотела поселиться в гостинице, но теперь… Там не совсем безопасно. Это я предложил ей пожить у нас, а сам ночую в Норе. Молли давно предлагала насовсем переехать к ним, ведь я так часто проводил там время, засиживался допоздна. Они отдали мне старую комнату Чарли, представляешь?  — Замечательно, — буркнула Мария себе под нос. — Мне нужно к нам в любом случае, так что…  — Мама будет рада видеть тебя, ребенок. Ей многое нужно рассказать тебе…  — Чехов и Уизли, вперед! Обняв дочь на прощание, Николай схватил Артура за предплечье, и они трансгрессировали, оставляя после себя лишь слегка подрагивающий воздух. Маша, крепко сжав руки парней, напряглась, готовясь переместиться.  — Близнецы Уизли и Чехова, можно, — скомандовала Андромеда, и они тут же раскрутились, сжались до размеров песчинки, а затем вытянулись обратно в пестрящем красками торговом зале «ВВВ».  — Фух, с каждым разом это ощущается все хуже, — выдохнул Фред, пытаясь унять гул в голове и неприятную тошноту. — Что же это? Наступающая зима? Магнитные бури? Старость?  — Или просто кто-то не позавтракал перед отправлением, — улыбнулась выплывшая из кладовки Верити, несущая в руках два ведра, полных мыльной воды. — Доброе утро, мистеры Уизли и Мэри.  — Доброе утро, — хмыкнул Фред. — Еще солнце не встало, а наша дорогая мисс Делаж драит пол. Уже трудишься, пчелка?  — Решила прибраться пока вас нет, мистер Уизли. Все хорошо? Тайная встреча прошла так, как нужно?  — Это тайна, — усмехнулся Джордж, взбегая по лестнице к двери в их квартиру. — Моя любовь будет блинчики с сиропом? Эй, Маша, прием. Я к тебе обращаюсь.  — Твоя любовь должна встретиться с матерью, так что завтрак придется отложить, — печально выдохнула Мария. — Но блинчики могут дождаться моего возвращения, правда ведь?  — Тогда мне срочно нужно спрятать парочку от Фреда, — хихикнул младший, скрываясь за дверями. Старший же, испепелив брата взглядом, направился в кладовку, чтобы переодеться в форму. Верити, зажав между пальцев светлую палочку, взмахнула ей, и вода из ведер в мгновение устремилась на деревянный пол, покатилась по нему, словно прибой. Еще один взмах, и грязная вода вернулась в ведра, закачалась из стороны в сторону.  — А ты хороша в бытовой магии, — хмыкнула Мария, осматривая красивое лицо новой работницы лавки. — Близнецы в тебе не ошиблись.  — Спасибо. Мэри, могу я кое-что попросить у тебя?  — Конечно.  — Расскажи больше о любовных зельях, прошу. Мистеры Уизли задали почитать о них перед этой сменой, а я заснула прямо на конспектах…  — Да, конечно. Подойдя к светящейся от обилия огоньков стойке, русская взяла в руки один из пузырьков, продемонстрировала его задумчивой работнице.  — Это… Дай-ка вспомнить… «Бедовый лосьон»? — предположила Верити.  — Да, он самый. Помогает при страданиях от несчастной любви. Наносится на кожу…  — В пульсирующих зонах: шея, запястья, под коленями. Это единственное, что я успела прочитать, Мэри.  — Хорошо. Этот знаешь? Делаж рассеянно пожала плечами:  — Нет, дальше не смогла.  — «Любовь слепа», вариация на «Vide amoris». Закладываешь во флакончик свой волос, капаешь в глаза другому, и человек видит тебя чуть красивее, чем ты есть на самом деле. Вообще-то, идентификация во всех наших зельях проходит через частичку тела. Чаще всего выбирают волос, но также для этих целей подходят слюна, ногти, кровь…  — Фу, — Делаж сморщила аккуратный носик. — Хорошо, что можно использовать волосы.  — Да, это верно. Дальше у нас идут «Кристаллы купидона», оно сделано на основе Амортенции, но менее сильное. Время действия зависит от веса опаиваемого и степени привлекательности того, кто подливает. Имеет точно такой же характерный матовый блеск. Вызывает одержимость, пусть покупатели будут аккуратнее. Верити кивнула, внимательно закусывая нижнюю губу.  — Так, теперь «Подави стыд». Как ты сама понимаешь, просто раскрепощает того, кто его выпивает. Достаточно пары капель, работает в течении трех часов. «Целующееся зелье» — заставляет поцеловать первого встречного волшебника, тут уж главное попасться на глаза в нужный момент. И, конечно же, «Сумеречные лунные лучи», самое сильное из представленных. Работает около недели, выпивший считает того, кто подлил его, своей единственной любовью. Невероятно, но факт — работает безотказно. Так что советую предлагать его только совершеннолетним, да и тех предупреждать о возможных последствиях. Иногда такая яркая любовная вспышка ни к чему хорошему не приводит.  — Поняла. Спасибо, Мэри, ты выручила!  — Рада помочь, — улыбнулась Чехова, легко касаясь плеча Делаж, стремясь приободрить.  — Так-так, чего остановились? — выбравшийся из кладовой Фред разложил на плечах развязанную бабочку-галстук. — Уборка должна продолжаться, Верити, до открытия всего-то час. Конфета, будь другом… Руки русской лихо завязали бабочку, опустили белоснежный воротник рубашки.  — Все, я побежала, — легко бросила за спину, направляясь к еще закрытым жалюзи дверям, когда все приготовления друга к смене были завершены.  — Ох, мы работать будем, а ты прохлаждаться? — улыбнулся парень, шутливо проводя рукой по и так растрепанным белоснежным волосам Верити. — Как тебе такое, пчелка?  — Безобразие, — звонко расхохоталась француженка. Помещение тут же будто наполнилось журчанием горного ручейка, так легок был ее смех. — Мистер Уизли, Мэри, где можно причесаться и привести себя в порядок?  — Туалетный столик в квартире возле самого входа, Верити. Там три расчески, моя и близнецов. Возьми любую. А к твоему сведению, Фредерик, я отпахала восьмичасовую смену в отделении, в то время, как вы сладко спали в своих кроватях.  — Все, иди уже, — махнул рукой Уизли, сменяя Делаж на ее посту, принимаясь наводить в торговом зале чистоту.

***

Оттери-Сент-Кэчпоул, кажется, уже готовился к наступающей зиме. Из печных труб еле заметных с холма домов поднимался в звенящий, кристально чистый воздух сизый дымок. Иней, повисший на голых ветвях, напоминал девушке раннюю седину, проступившую на пышной шевелюре леса. Холод, хватающий за неприкрытое шарфом горло, заставлял дышать тяжело и глубоко, будто Чехова задыхалась. Оглушающая тишина давила — ни единого звука не доносилось из чащи. Ни пения птицы, ни шороха деревьев. Кажется, что все вокруг замерло, ожидая их с матерью разговора. Даже время. Еще раз оглянувшись на деревушку, Мария уцепилась взглядом за домик семьи Уизли. Он робко и одиноко стоял среди покрытых изморозью полей, чуть ближе к деревне, в самой низине, где холм превращался в равнину. Скованная льдом речушка будто отделяла его от другого края поля, где топорщились пустыми стеблями озимые всходы пшеницы. Не окруженный густой зеленью или пушистыми кучами снега, домишко выглядел необычно и слишком голо. Будто мерзлая земля, обступившая его со всех сторон, пыталась вытеснить из Норы уют и тепло. Однако стены были крепки — ни холод, ни увядание природы не могли повлиять на атмосферу внутри. В небольшое окошко пробивался свет от камина. Маше вдруг показалось, что она чувствует запах горящих еловых поленьев, готовящегося пирога с патокой, жареной курицы или же сдобных булочек с сахаром. Повернувшись обратно к собственному дому, девушка осторожно ступила на крыльцо. От него больше не пахло уютом. От него пахло затхлостью, словно его покинули много лет назад, бросили, а восстановить так и не смогли. На секунду она замерла перед дверью — то ли не решалась зайти и встретиться с тем, чего избегала так долго, то ли не понимала, нужно ли ей стучаться в свой собственный дом. «Джордж и Фред не стучались бы», — подумала про себя, но для приличия все же ударила в дерево кулаком пару раз. За стеной послышались шевеления, и вскоре ей открыли. Застывшая на пороге Татьяна выглядела как всегда — чисто, опрятно, серьезно, только вот домашние вещи были на порядок дороже тех, что она могла себе позволить, живя с ее отцом. Красный бархатный халат, изящные серьги в ушах — Мария могла поклясться, что это не одно из их родовых богатств. Ни в семье Серебряных, ни в семье Дубровских никогда не дарили морионы — камни, пророчащие носителю смерть. Они, как колдуны, осведомленные в волшебном значении многих минералов, просто не могли позволить себе носить такое украшение. Слишком велики были предрассудки.  — Смотришь на это? — улыбнулась женщина, проводя пальцами с безупречным маникюром по ушам. — Да, их подарили мне, пока была в России.  — Это морионы, мам.  — И что же теперь? — Серебряная пропустила дочь внутрь, развела руками. — Знала бы ты, Маша, как я устала от вечных причитаний твоего отца. «Этот камень не носи, не тот день. То не надевай, не неделя для янтаря». Могу я надевать на себя то, что мне хочется?  — Да, пожалуйста. Только потом не удивляйся, если тебе на голову упадет утюг.  — Утюг?  — Или еще что-нибудь тяжелое. Ты же этого добиваешься, вставляя в мочки ушей камни смерти? Хочешь, чтобы твоя голова пострадала первой?  — Он и тебя этим заразил, — сквозь раздражение улыбнулась женщина, направляясь в гостиную. Дочь поспешила за ней. — Вы, все же, больше похожи с ним, чем я ожидала. Решение оставить тебя здесь было правильным.  — Правильным? — казалось, что сердце девушки хочет выпрыгнуть из груди, оставив хозяйку наедине с одолевающей ее яростью. — Это папа правильно сделал, что остался здесь, подальше от тебя. Да, ему трудно, грустно, и кажется, что только ты можешь помочь справиться с этой тоской, но ты приезжаешь и все становится только хуже…  — Маша… — Татьяна подошла к дочери, взяла ее за руку. Контраст теплой и холодной кожи заставил обеих вздрогнуть. — Я не хотела сказать ничего плохого про тебя или Колю. Просто чем старше ты становишься, тем явственнее становится ваша с ним связь. Да, ты Серебряная не меньше, чем Дубровская, только вот характер у тебя Чеховский.  — О чем ты?  — Присядем? — женщина указала на широкий диван. Устроившись на нем, они замолчали на пару минут. Изумрудные глаза вглядывались в точно такие же, буквально идентичные. Только глаза старшей женщины были туманны от легкой поволоки слез.  — Так что же во мне «Чеховского», мам? Я что, как мой полоумный дедушка, читавший зайцам на поляне сказки?  — О, нет, — Серебряная рассмеялась. — Просто… Знаешь, когда мы с твоим отцом впервые встретились на ежегодном балу, мы были примерно твоего возраста. Может, чуть младше. Я была уготована в жены одному из Ягвинских, но, увидев мой искренний интерес к твоему папе, дедушка разорвал помолвку и позволил его родителям нас сосватать. Николай был абсолютно другим, тем меня и привлек. Мы были словно из разных вселенных. Я — обычная избалованная богачка, золотая девочка, получавшая все на блюдечке с голубой каемочкой. Элегантная, умная, загадочная. Самая красивая из всех невест. Он — взбалмошный, веселый, порывистый… Такой живой, что остальные в нашем кругу казались по сравнению с ним тряпичными куклами без чувств и стремлений. А Коля хотел многого — добраться до вершины министерства, стать председателем совета знати вместо Морозовых или Распутиных. И, как видишь, ничего из этого не сбылось. Более того — он поплатился за свое честолюбие. Лучше бы сидел в отделе проклятий, куда помог ему пристроиться твой дедушка Серебряный.  — Он не смог бы просто сидеть. И я бы не смогла.  — Именно об этом я и говорю, — улыбнулась Татьяна, поглаживая дочь по плечу. — Чеховские замашки. Ты почти такая же, как и он в молодости.  — Тогда почему вы разошлись? — теперь уже глаза Марии наполнились слезами. — Раз он — самый живой среди всех наших. Раз вам было так хорошо вместе.  — Просто я наконец поняла, что мы из разных вселенных, — печально усмехнулась женщина. — Что я — избалованная богачка, привыкшая к роскоши, а он — неутомимый карьерист, мечтающий участвовать в драках, погонях, расследованиях. И теперь каждый из нас идет своим путем. Он бегает по заданиям Ордена, я живу прекрасной жизнью в Москве, купаясь в богатствах и милостях правящих семей.  — Но ведь что-то же связывало вас! Вы же любили друг друга!  — О, любовь, — рассмеялась Татьяна, утирая скатившуюся по щеке слезу. — Иногда любви мало для того, чтобы удержать людей друг с другом. Знаешь, что это напоминает мне? Тебя и Джорджа.  — Что ты имеешь в виду?  — Принцесса, выросшая в высоком замке среди золота и алмазов, и оборванец-мальчишка, умеющий ее веселить. Ведь так у вас, правда? У него же ни морды, ни породы, ни гроша за душой. Только шутки.  — Хотела бы морду и породу — пошла бы в питомник и выбрала бы себе самого бойкого щенка от титулованных кобеля и суки, — фыркнула девушка, выдергивая руку из ладоней матери. — А Джордж не щенок. Он мой темный муж, мама.  — Неужели? — мать скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу. Приняла самую закрытую позу. — И что же, хорошо живется замужем, то есть «за мужем»? Никаких ссор, скандалов и недопониманий? Да, возможно, пока у вас все хорошо, но… Прокручивая в голове холод и частые ссоры, возникающие между ними в последнее время с завидной частотой, Мария промолчала.  — Ах, вот оно что. Я о том же. Только любви порой недостаточно. Нужно что-то, что он может дать тебе, понимаешь? Обеспечить безбедное будущее, поддержать разговор… Как мог любой из нашего прежнего круга общения. Взять, хотя бы, того же Мишу. Или подрастающего наследника Распутиных. Ладно, можешь ничего не говорить, я знаю этот взгляд слишком хорошо, потому что видела его в зеркале. Это взгляд осознания. Ты, похоже, все-таки что-то и у Серебряных взяла, Маша. Любовь к роскоши, верно? Что, твой темный муж не может обеспечить тебе поход в лучшие рестораны Лондона? Питаетесь черствыми пирогами в пабе, вместо того, чтобы есть твою любимую красную икру на бутербродах с маслом?  — Оставим этот разговор! — вскрикнула Мария, и ей показалось, что из нее что-то вырывается. Словно внутри грудной клетки все метался загнанный зверь, а затем что-то взорвалось, и волна, прокатившаяся по телу, долетела до матери, сдвинула и ее с места. Иначе объяснить ее испуганный взгляд было невозможно.  — Как скажешь, дочка, только держи мои слова в голове. И тогда, когда ваши отношения окончательно пойдут под откос, когда его шутки перестанут быть смешными, а кроме них он тебе ничего не сможет дать… Просто помни то, о чем мы говорили на этом диване.  — Мне наплевать, как вышло у вас с папой, у нас будет иначе, мам. Я — не ты, а Джордж не мой отец.  — Он копия Артура, — ухмылка матери выглядела беззлобно, но Маше от нее стало тошно. — Хочешь жизнь прожить так же, как Молли Уизли? Целыми днями стряпая, зашивая, убираясь и вскармливая многочисленное потомство. Что ж, вперед. Ты права, это твоя жизнь. И обжигаться тебе, а не мне.  — Хоть на этом спасибо, — деланно поклонилась ведьма. — Хорошо, я уже поняла о чем ты хотела поговорить со мной. Позволь только вот о чем спросить…  — Вся во внимании, — Татьяна поглубже уселась на диван.  — Зачем ты здесь? Зачем ты вернулась сюда? Для того, чтобы помочь в нашей войне? Да черта с два, никогда не поверю. На моих друзей тебе наплевать. На отца наплевать — это можно понять по новым цацкам, здесь явно руку приложил некий обеспеченный покровитель. Так что же тебя привело? Совесть?  — Поверь, у меня ее нет, — усмехнулась Серебряная. — Просто я люблю тебя. И, пусть не люблю, но уважаю твоего отца. Не считай меня бесчувственной дрянью — все же, с ним мы прожили долгие годы под одной крышей, стремились к общим целям. Он не любовник, да, но один из самых близких людей. Можно сказать, что друг. А еще у нас есть одно общее сокровище. Ты, Мария Николаевна Чехова, собственной персоной.  — И что же, тебе ночью в объятиях какого-то богатенького Буратино пришло осознание, что мы здесь в глубокой заднице, а ты, по всей видимости, ешь бутерброды с красной икрой?  — Почти, — хмыкнула она. — Ко мне послал патронуса Дамблдор, рассказывая о своей идее. И я подумала: «Хм, как же плохи их дела, раз уж всемогущий Альбус Дамблдор просит помощи у простой русской мажорки»?  — Дела и правда плохи, — согласилась Маша, тяжело вздыхая, проводя пальцами по переносице. — Только вот какое ты имеешь к ним отношение? Сидела бы и дальше в своей Москве, в полной безопасности и комфорте.  — Частичка моей души… — Татьяна ткнула пальцем в грудь дочери. — То есть ты, находишься в опасности. Я могу закрыть глаза, но внутри все будет продолжать болеть за тебя. Я не пошевелю и пальцем ради всех людей вокруг, но ради тебя я готова крушить замки, взглядом переворачивать горы и осушать реки. Ты — плоть, созданная из моей плоти, мой ребенок, которого я растила всю жизнь, любила, помогала во всем. И как мне не помочь теперь, когда твоя жизнь в смертельной опасности? Если я не права, и во мне есть хоть с чайную ложку этой вашей совести, то она загрызла бы меня. Теперь ее лицо не казалось таким чужим и холодным, а слова не звучали с издевкой. Перед ней сидела прежняя мама. Временами строгая, капризная и чуть легкомысленная, но неизменно родная и близкая. Та, которая успокаивала после ночных кошмаров, которая лечила ее, когда Маша болела. Да, она всегда выбирала свое удовольствие вместо обязанностей, но стоило дочери угодить в смертельную опасность, как она примчалась сюда, в далекую и ненавистную страну, устроила все так, чтобы знать дала им возможность провести бал…  — Кстати, о бале. Как ты смогла договориться?  — Я… Лучше не буду выдавать своих секретов, ладно? Ты можешь не понять.  — Сколько еще секретов хранится у тебя за душой? — девушка закатила глаза, но губы ее растянулись в улыбке. Прежняя мама, такая, какой она помнила ее с детства, сидела прямо перед ней в совершенно глупом бархатном халате, и не сознавалась в своей афере, но здесь она находилась только из-за нее и для нее. Это заставило сердце болезненно сжаться, а затем вновь забиться быстро-быстро, распространяя по телу любовь.  — В любом случае, мам… Спасибо тебе. Серебряная бросилась к дочери, сомкнула ее в таких крепких объятиях, на которые не был способен даже Николай Чехов.  — Эти слова значат для меня гораздо больше, чем любые признания в любви, когда-либо услышанные мною. Просто знай, что я всегда буду на твоей стороне.  — Я знаю. Им понадобилось около двадцати минут, чтобы прийти в себя, до конца унять дрожь и слезы, разомкнуть затекшие руки. Татьяна, отстранившись от дочери, быстро побежала на кухню.  — Ты куда? Решила извиниться за испорченный день рождения и сделать мне торт?  — Вот еще, — появившаяся в дверях Серебряная гордо вздернула нос. — Но если это нужно, чтобы помириться с единственной дочерью — что ж, придется испечь. Зайду к Молли и возьму рецептик.  — Так что там у тебя? Татьяна вытащила из-за спины небольшой конверт.  — Пляши, тебе письмо.  — Мне? И от кого же?  — Привезла прямиком из Москвы, да только отдать шанса не было — ты же со мной не разговаривала. Это от… В ту же секунду в кармане ее халата что-то затрещало, и Мария, вскочив с места, одним движением вытащила из-под пояса палочку, нацелилась.  — Спокойно, ковбой, это всего лишь телефон, — женщина достала разрывающееся устройство. — Да, не хлопай так глазами. Пока вы тут играли в средневековье, до России добрались технологии… Как вы их там называете? Маглов? Вот, они и добрались, — кинув конверт на диван, русская улыбнулась. — Держи, читай, а я пока поговорю, хорошо? Это, должно быть, насчет бала. Уместив палочку на место, Чехова потянулась за лежащим на диване письмом.  — Алло? Да, она самая. Я просто в ярости. И как скоро это решится, сэр?.. Беседа матери с организаторами праздника обещала быть, судя по тону, жаркой, потому-то Маша и сбежала на веранду, прихватив с собой заветный конвертик. Всюду ее окружила серость, промозглый ветер распахнул полы темного пальто, забираясь прямо в душу. Ведьме вдруг стало казаться, что ноябрь теперь не только снаружи, нападает на бедный домик семейства Уизли, готовит жителей Оттери-Сент-Кэчпоул к морозам зимы, но и внутри нее, в самом сердце. Устроившись на холодной скамье возле раскинувшихся по столбцам виноградных лоз, она покрутила письмо в руках. От догадки ей вдруг стало дурно и радостно одновременно, а отчетливый запах французских духов не оставлял и малейших сомнений.  — Басманов… Бумага распалась под натиском ногтей, наружу показался небольшой лист с ярко отпечатанной наверху символикой его семьи — голубой лисицей, бегущей за добычей. «Здравствуй, Машка-ромашка. Извини, что так долго ты не получала от меня весточек. Знаешь же, кто в этом виноват? Нет, я, конечно, был очень занят, но не до такой же степени. Так знаешь кто? Твой отец. Он замел все ваши следы так чисто, что даже за большие деньги я не смог найти ни вашего номера, ни адреса, ни новых должностей. И как прикажешь оставаться друзьями после такого? Ладно, я не сержусь. Татьяна объяснила, что он был взвинчен, напуган, почти сошел с ума. Пытался спасти вас от погони Распутиных, но теперь то все хорошо, верно? Так что теперь я не просто напишу, позвоню, но и приеду к вам в гости. Готовься к встрече. Асе и Илье тоже не терпится встретиться с тобой, но у них, как ты сама наверняка знаешь, дела обстоят не так хорошо, как у нас с тобой. Родители Ильи погибли в том году, и он вертится, как может. Ася же просто дура. Дала первому встречному после дискотеки. Профукала возможность сойтись с каким-нибудь мало-мальски приличным колдуном и получить добавку к дару. Эх и сердиты же теперь ее предки… Представляешь, могут не пустить к тебе на бал. Кстати, поздравляю с темным замужеством. Сгораю от нетерпения встретиться с твоим муженьком. Хоть посмотрю, на кого ты меня променяла, предательница. Шучу. Надеюсь, вы счастливы. В последнее время, между прочим, часто накатывает меланхолия. Хожу по местам, где мы с вами гуляли и вспоминаю как все было прекрасно, пока вы не слиняли из страны. Ты, я, Илья с Асей. Наши проделки, игры, тайны… Не представляешь, как я тоскую по этим временам. Даже в саду особняка, засиживаясь под вишней, я отчетливо ощущаю запах твоих духов. Клянусь, это словно мираж или наваждение. Встретимся и все обсудим, верно? Кто не любит ковыряться в старых ранах, ворошить темное прошлое? Жду нашей скорой встречи! Твой лучший друг, Михаил Алексеевич Басманов». Оторвав полные слез глаза от бумаги, девушка с удивлением заметила, что мир вокруг нее преобразился. Серую, чумазую землю теперь покрывала не плотная шапка первого снега. С темного, увешанного тучами неба летели большие снежинки, похожие на крупные белоснежные пушинки. Они делали все лучше, словно покрывали все грязное, страшное и болезненное мягким одеялом надежды. Только вот на душе у Чеховой с каждым мгновением становилось все поганее. Впервые за долгие годы жизни здесь она смогла почувствовать это. Укол совести, тоски, одиночества — это чувство можно называть по-разному, только суть не изменится. Да, все было хорошо, к ней здесь хорошо относились, но там, на родине, Мария будто потеряла большой кусок своего сердца. Ей было плохо без ее друзей, без старого дома, без привычного уклада жизни. Она не сталкивалась больше с очередями, рынками, полными крикливых торгашей, гудящим толстобоким телевизором, крутящим «Иронию судьбы» на каждый Новый год, но от этого все обыденные в России вещи обросли вдруг неким шармом и легким флером ностальгии. И этот глупый мальчишка Басманов… В памяти четко вырисовывался его образ — черные кудри, вьющиеся по всей поверхности головы, почти идеальное лицо, самые синие глаза, которые она только встречала. И, конечно же, злая, колючая улыбка, которая чуть смягчалась лишь тогда, когда он проводил время со своими друзьями.  — Все, с хозяином места я договорилась, поедем смотреть его в скором времени… Так, а это что еще за крокодильи слезы? — мама, неожиданно вышедшая из дверей, застала девушку врасплох.  — А?  — Что за рыдания Татьяны Лариной над письмом Онегина? Что Мишка тебе написал? Что-то плохое?  — Нет, он… Он просто обещал приехать на наш бал. Женщина, присев на скамью рядом с дочерью, обвила руками ее подрагивающие плечи.  — Чего же ты тогда тут плачешь, Маша?  — Просто… Я, наверное, схожу с ума, но я скучаю. Так больно внутри от этого письма, что сердце кровью обливается. Тонкие пальцы утерли горячую влагу с щек Чеховой, заправили за уши выбившиеся непослушные кудрявые пряди волос.  — Это не ты сходишь с ума, а мир вокруг. Тосковать по прошлому совершенно нормально, особенно для тебя. Просто поверь мне. Бывают люди, которым везде хорошо, как твой папа. А есть мы с тобой, которые всегда тянутся к корням.  — Не в этом дело, мам, — девушка промокнула глаза рукавом. — Просто сейчас, когда здесь так трудно, порой хочется бросить все и снова сбежать туда, в наш прежний дом, только вот это не поможет. Если не остановить Волан-де-Морта…  — Чш-ш-ш… — зашипела Татьяна.  — Он же доберется до каждой страны, на все государства будет накладывать свои лапы. Так что нужно оставаться здесь, давать отпор, но… Я вспоминаю мое детство, ребят, и мне становится так печально, что хочется волком выть.  — Я понимаю, Маша, но, даже вернувшись в Россию, увы, ты облегчения не испытаешь, — мать выдохнула облако пара, проследила за оседающими на перилах снежными хлопьями. — Потому что ты скучаешь не по месту, а по времени. Тому самому времени, когда ты была маленькой и все было хорошо. Только оно прошло, и теперь ты взрослая. Настала пора взрослых поступков и взрослых решений, хочешь ты того или нет.