Звезды и подсолнухи

Этот сумбурный, совершенно сумасшедший день начался для Маши еще ночью, перетекающей в раннее утро, когда Джордж, тяжело дыша и тихо чертыхаясь, неожиданно проснулся из-за кошмара. Пришлось срочно утешать его, целуя горячую кожу щек, пропуская спутанные из-за беспокойного сна волосы между пальцами. Когда же небо за окном заалело, зарумянилось на востоке, а резона вновь засыпать уже не было, они решили спуститься вниз, выпить по чаю с душицей, мелиссой и ромашкой, чтобы подлатать расшатавшиеся после бала нервы. В темном помещении было холодно. В раскрытое настежь окно залетали робкие, несмелые снежинки, но жить долго им было не суждено — они сразу же таяли, касаясь мебели. В воздухе клубились серые дымные кольца, едко пахнущие отсыревшим табаком.  — Заболеть решил? Устроил здесь крайний север! — принялась ворчать девушка, громко, с визгом захлопывая старую раму.  — И тебе доброе утро, — прохрипел из глубин кухни Фред. — Что, тоже не спится? Спорю на галлеон — кошмары про «охоту». В темноте ярко засияли глаза трубки-обезьяны, а из криво смеющегося рта парня полетели к потолку новые табачные облака.  — И ты еще говорил, что не силен в прорицаниях, — усмехнулась ведьма, проходя вперед, зажигая огонь на плите. — Будешь чай?  — Разумеется. Будто сама не знаешь. Когда я отказывался от чая? Комнату наполнил свист газа, синим пламенем вырывающегося из конфорки. Джордж затер лицо ладонями, то ли пытаясь унять боль в щиплющих от дыма глазах, то ли стремясь поскорее стать бодрым. Прошел к брату, тяжело падая на стоящий рядом стул. Уронил голову на широкую, круглую столешницу, громко засопел.  — И что же тебе приснилось, Джорджи? Зайчик и белочка?  — Нет. Приснилось, будто по лесу гонят нас троих. Только охотники — не русские, а какие-то маглы. Не знаю, кто именно и как я понял, что они маглы, но у них были ружья. Какому дураку будет нужно ружье, если есть магия? Мария расставила перед близнецами «русские» чашечки, разлила заварку. В черной жидкости закружились, танцуя, чайные листья — ситечко давно уже прохудилось от частых использований.  — Конфета, ты же у нас предсказательница. Что означают такие сны? Это будущее, или игры нашего больного воображения?  — Это восприимчивость, — мягко мурлыкнула девушка, доставая из ящичка пакетик сливочной помадки и толстобокую сахарницу. — Вас так впечатлило произошедшее неделю назад, что теперь подсознание пытается с этим справиться. Это как тогда, когда ваша мама прислала нам яблочный пирог, и вы им объелись. Долго ведь переваривали потом, правда? Вот и случившееся вам нужно переварить. Пейте чай, мальчики. Будет полегче. Уизли отхлебнули по глотку, блаженно зажмурились, как коты на прогретом солнцем подоконнике. Отражаясь от окон соседних зданий, малиновые краски рассвета проникли в комнату, напали на лица близнецов, раскрашивая их, создавая иллюзию, что они безумно стыдятся чего-то. Однако довольные мордочки, широкие улыбки, весело расплескавшиеся по коже веснушки говорили об обратном. От страха, сжавшего их шеи, не осталось ровным счетом ничего. Горячий напиток справился со всем.  — Как хорошо… Ты настоящая ведьма, знаешь ведь, Маша?  — Только что заметил? — звонко рассмеялась Чехова, усаживаясь спиной к окну. В свете первых утренних солнечных лучей она выглядела, как вспыхнувшая спичка — в каштановой копне волос вдруг проглянули рыжие пряди. — С чего такие выводы, дорогой мой?  — В груди стало легко, голова больше не кружится. Словно кошмара и не было. Что это, как не магия?  — Ударная доза сахара, включившая ваши мозги. Ну и успокаивающие травки. Вот и весь рецепт моего гениального «зелья».  — Что же, даже без капельки любви? — притворно возмутился Фред, в два глотка осушая чашку. — Так не годится, переделывай. Хочу получить свою капельку любви. Мама говорит, что все у хорошей хозяйки должно быть с ней.  — Ладно уж, капелька любви там тоже есть. Кто-нибудь будет вчерашний суп из «Дырявого котла» на завтрак? Фред и Джордж так синхронно и безразлично кивнули, что у девушки задвоилось в глазах. Закрались подозрения, не стоит ли на столе зеркало, отражающее то ли ее парня, то ли друга. Но вскоре от такого рода мыслей не осталось и следа, ведь Джордж широко зевнул, потирая слипающиеся глаза, разрывая идеально-близнецовую идентичность движений. Вдруг старший всполошился:  — Ничего другого нет? Нам ведь этот суп нужен будет вечером, когда вернемся из командировки. Ты наверняка будешь уставшей от такого бурного дня. Времени зайти за новой стряпней не будет. Что тогда?  — У нас в морозилке есть целый пакет пельменей, которые сделала мама, — успокоила его Мария. Ее собственное же лицо, однако, при упоминании командировки стало задумчивым и печальным. — Точно не сможете остаться? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Ребята ведь уезжают на целых полгода. Потом будет адаптация, новая работа, дела у всех… Больше такой возможности собраться не будет.  — Мария…  — Ну же! Они же вам понравились!  — Мы же не просто так отказываемся, у нас дела, милая. Это важная бизнес-встреча, — мягко улыбнулся ей Джордж, ласково касаясь лежащей на столе руки, переплетая пальцы. — Если повезет — удастся договориться о яде акромантулов, поставки будут прямыми, без Наземникуса. Дела пойдут в гору, если только мы понравимся этим японским шаманам. Иначе не видать нам наших «Забастовочных завтраков» второй серии.  — Но…  — Посмотри-ка на свою ножку, Мэри, — Фред не глядя ткнул пальцем куда-то под стол. — На голень. Что видишь?  — Ничего.  — Ага. А знаешь почему? Из-за чудесной мази, которой ты обмазывалась каждый вечер в течении недели. Уже забыла, каким трудом нам дались несколько бутылочек яда на седьмом курсе?  — Я не забыла, Фред. Просто… Я не знаю. Хочется, чтобы мы посидели здесь все вместе. Это было бы здорово. Вы бы могли получше узнать их, рассказать про свои изобретения. Может, расспросили бы о какой-то русской магии. Миша более искусный колдун, чем я, он знает больше о заклинаниях.  — Нам тоже очень хочется остаться, но работа есть работа, — пожал плечами Джордж. — Передай ребятам, что нам очень жаль, но такая партия яда…  — Ладно, я поняла. Так что же, кто будет вчерашний суп?

***

Стрелки часов в торговом зале уже давно перевалили за двенадцать, и Верити, вернувшаяся с обеда на рабочее место, сменила уже уставшую от наплыва клиентов Марию, засуетилась у зоны касс. В дни, когда близнецы оставляли лавку на француженку, всегда начинало происходить какое-то сумасшествие. Покупатели битком набивались в маленький зал, толпились возле стенда с защитной одеждой, как капризные дети требовали постоянного внимания. И, к слову, Делаж прекрасно с их капризами справлялась — уделяла время каждому, приветливо улыбалась, в сотый раз рассказывая о свойствах «Гиперъязычков», рассчитывалась так быстро, что колокольчик на кассовом аппарате только и успевал задорно звенеть.  — Спасибо, что подменила, Мэри! Теперь я сама.  — Постою с тобой, — раскладывая очередные бутылки любовных зелий по почтовым бумажным пакетам, пробубнила девушка. — Хочу дождаться друзей здесь. Сначала проведу небольшую экскурсию по магазину, потом пойдем чаевничать. Да и тебе веселее.  — Это точно, — просияла Верити. — В таком случае, можешь помочь с пушистиками — у Розочки все утро плохое настроение. Твое общество ее, должно быть, развеселит. Возле аквариума с карликовыми пушистиками на этот раз совсем не было детей — то ли строгие матери позвали их обедать, то ли где-то в не магической части Лондона открыли новое развлечение — очередной луна-парк или кинозал. Все это было неважно, ведь розовой самочке и вправду было не до веселого громкого шума, издаваемого ребятней. Она сжалась в углу и жалобно попискивала, с тоской глядя на мир через плотное аквариумное стекло.  — Эй, Розочка, привет. Все хорошо, малышка? Самочка лишь тихо пискнула, поднимая на ведьму круглые, полностью черные глаза, полные печали.  — Что такое? Взгрустнулось, что всех твоих деток раскупили? Мария опустила в аквариум руку, размяла толстенькие бока Розочки пальцами. Из маленького рта показался несоразмерно большой, розовый и шершавый язык, тут же благодарно мазнувший по запястью — ее компании она всегда была рада. В ту же секунду над входной дверью весело звякнул колокольчик. Обернувшись, Мария сумела разглядеть Агнесс, руки которой были увешаны десятком пакетов.  — Эй, есть тут кто из наших? — звонко крикнула она, и Верити, узнав в русской знакомую, поспешила встретить ее.  — Здравствуйте, мисс, рада вас видеть. Ваша подруга вон там, возле волшебных перьев для письма.  — Да-да, спасибо. Возьмешь пакеты?  — С радостью. Они будут ждать вас на кассе. Но Подлунная уже не слышала ее слов — она, очарованная красочным сиянием витрин, приникла к стойке с сыворотками для ресниц и прыщевыводителями. Чехова же, усадив чуть повеселевшую Розочку на плечо, медленно подошла к подруге сзади.  — Привет. Что рассматриваешь?  — Приветик. Да так, бутылочки понравились. Не знаю, что это. Все равно я ни слова не понимаю на этом вашем тарабарском, а до лингво-таблетки мне как до Луны пешком… Разглядев в отражении одной из бутылок Машу, Ася резко развернулась. Серые глаза с легким фиалковым отливом удивленно расширились, стоило ей разглядеть на плече невиданного зверька.  — Ох, что это?.. Что это за чудо? Прелесть.  — Это карликовый пушистик, самочка. Зовут Розочкой из-за цвета шерсти. Они, на самом деле, не такой окраски в природе. Чарли, брат близнецов, рассказывал нам как-то раз, когда приезжал погостить, что пушистики бывают только бежевого и серо-каштанового цвета, но светленьких придумали красить, добавляя в их лакомство пигмент. Здорово, правда?  — Да, — Агнесс робко протянула руку, ткнула Розочку во влажный кожаный носик. — Кусается?  — Нет. Может только зализать до смерти. Эти ребята добряки, хоть и хищники. Пожирают пауков, тараканов, червей, а также всякий мусор и пыль из-под диванов и шкафов.  — Прямо как наш старый пудель, — рассмеялась девушка. — Что, правда пылью питаются? Полезный в хозяйстве зверь. Если бы эта крошка съедала все то, что мама заставляет меня вытирать по субботам…  — Это точно, — тепло усмехнулась Мария. — Как-то не думала об этом. Если так посудить, то и нам с Джорджем и Фредом не помешало бы обзавестись одним таким. Агнесс протянула к Машиному плечу ладонь, и Розочка, закряхтев и замурлыкав, перепрыгнула к ней, зачесалась толстеньким пузом о кожу.  — Ай, щекотно! — захихикала блондинка. — Она выглядит очень милой и веселой.  — Обычно она еще веселее. Сегодня Розочке тоскливо, потому что последнего ее малыша забрали. Аквариум почти пуст. Там только новые жильцы, с которыми она еще не успела подружиться.  — И сколько же стоит такой чудо-зверь?  — Два галлеона. А что, хочешь взять? Если нет волшебных денег — не беда, можем сбегать в банк пока мальчики не пришли…  — О, Миша предупредил меня, — гордо вздернула нос Подлунная, доставая из кармана модных джинсов с высокой талией расшитый тканевый мешочек, полный монет. — В ночь бала он еле заселился с фунтами, еле уговорил хозяина гостиницы на то, чтобы расплатиться утром. Я наслушалась его историй и испугалась, пришлось менять почти все карманные сбережения, чтобы сходить на шоппинг.  — Эту историю я знаю, — отмахнулась Мария, аккуратно помогая Розочке перебраться на плечо подруги. — Я же лично переводила весь их разговор, а потом утром мне пришлось выручать его, разговаривать за него с гоблинами из Гринготтса. Бр-р-р… Не имею никаких предрассудков, но от их вида мне становится жутко.  — От чьего это вида вам жутко, уважаемая Мария Николаевна? — неожиданно приобнял подруг за плечи тихо пробравшийся в магазин Илья, краснощекий и по обычаю своему взлохмаченный. От его болоньевой куртки веяло холодом — за окном злились январские морозы. За крепкой спиной виднелся простенький черный чехол на широкой ручке. Кажется, он решил прихватить на дружеские посиделки гитару.  — Да так, неважно, — деланно закатила глаза Ася, отстраняясь от друга. — Смотри, какая красота со мной уедет в Россию. Это карликовый пушистик, они питаются пауками и пылью. Представляешь? Только как ее перевезти в самолете? Поймут неправильно.  — Скажи всем, что везешь крашеного хомяка, — усмехнулся Калинов, воровато оглядываясь по сторонам. Его внимание тут же полностью захватили кусачие кружки, стоящие на одной из полок стопкой. Потянувшись к самой верхней из них, чтобы рассмотреть поближе, парень звонко вскрикнул — чуть не лишился пальца.  — Пожалуйста, сэр, аккуратнее! Ой, здравствуйте, Илья. Не узнала вас без костюма, — ласково пропела подоспевшая Верити. — Не желаете ли приобрести что-нибудь для себя в качестве сувенира? Уверена, в России такого нет. Специально для всех вас мистеры Уизли просили сделать большую скидку.  — Ну, раз большую скидку… — задумчиво зачесал голову Илья, тут же срываясь с места, хищно надвигаясь на бочки со сладостями. Глаза его были полны детского восторга, ведь он, лакомившийся в последний год только хлебом с маслом и сахаром, наконец-то дорвался до заграничных конфет.  — Как маленький ребенок, ей богу, — тяжело вздохнула Ася и Розочка повторила за ней, переминаясь среди спавших на плечо блондинистых локонов. — Позор, и этого человека мы практически приняли в свою семью…  — Да ладно тебе, пусть. И ты отпусти себя наконец в свободный полет. Наших родителей здесь нет, на нас — не платья с корсетами и кринолинами. Долой манеры. Иди, тоже выбери себе каких-нибудь мармеладок. Или ботинки-липучки, чтобы бродить по стенам вашего дома. Или несколько взрывающихся котелков — подсунешь Вилу, когда тот решит сварить очередную жгучую настойку. Представляешь его эмоции, когда вся эта жижа выльется ему на новые штаны и разъест ткань?.. Весело, совершенно по-детски улыбаясь и хохоча, девушки зашагали по направлению к любовным напиткам. Впереди у них был весь вечер и целый магазин удивительных товаров от близнецов Уизли — лучших волшебных вещиц для шуток во всей Англии.

***

Время близилось к пяти, и за окнами маленькой квартирки близнецов уже успело потемнеть. В январе всегда темнело рано. Хмурое, тучное небо кофейного оттенка опасно нависло над магической улочкой, грозясь в любой момент лопнуть, проронить на трясущийся от холода город метель. Злой ветер гонял по промерзшим дорогам, а также между скособочившихся домишек клубы маленьких льдинок, остро впивающихся в лица и руки прохожих. Совсем лысые деревья страшно раскачивались из стороны в сторону, так и норовя зарядить веткой по стене магазина с такой силой, что даже в гостиной был бы слышен их скрежет и шорох. Если бы фантазия у сидящих за столом друзей была более живой, страх тут же наполнил бы их души — звуки снаружи дома могли показаться завываниями мертвецов на кладбище, не иначе. Но им было все равно. Им хватало и звуков внутри комнатки: бульканья вновь вскипающего чайника, тиканья часов в мастерской, уханья Плюши и Пятнышка, вернувшихся с почтового дежурства, тихих переливов гитарных струн, которых мягко касались пальцы Калинова.  — Каждый раз, выглядывая на улицу в это время года, я чувствую себя не в своей тарелке. Вроде и ранний вечер, а ощущение, будто пора по кроватям, — созналась Агнесс, печально поглядывая в сторону незашторенного окна. — Но это поэтично. Много романтичного в таких вот уютных вечерах, когда все тепло с улиц убегает в дома. Так здорово, что там — гадостная погодка, а мы с вами здесь, сидим и греемся, правда?  — Угу, — рассеянно кивнул ей Илья, подкручивая упрямые колки на грифе. — Однозначно здорово. Только интересно, не помешает ли такая «прекрасная погода» Мише? Мы, вроде, договаривались на час-два, а сейчас… Эх ты, посмотрите-ка! — он неестественно извернул запястье, показывая девушкам наручные часы. — Видите? Четыре с хвостиком.  — То, что он так безбожно опаздывает, нам на руку, — хлопнула по коленям разомлевшая от жара камина Агнесс. — Ведь пока его нет, мы можем посплетничать о нем. Маше наверняка интересны подробности его темного венчания.  — О каких подробностях идет речь? — насмешливо приподняв бровь, рассмеялась Мария. — Думаю, все мы знаем, как это происходит. К чему обмусоливать эту тему?  — Ну…  — Что, есть что обмусолить?.. Илья закатил глаза, а Подлунная подскочила на месте от нетерпения, чуть не скинув с плеча почти что уснувшую Розочку — так любила она перемывать кости людям.  — Не хочу наговаривать на достойнейший дом Распутиных, но ты знаешь их не понаслышке. Жестокие, холодные даже к своим, могущественные, но… Увы, бесхитростные и порой чрезмерно кичливые. Так гордятся предком, что сами забывают быть достойными колдунами. Илья, вот ты когда-нибудь видел, чтобы младшие Распутины пытались хоть что-то полезного для магического общества сделать? Парень, витающий сегодня в облаках, проигнорировал ее слова, утыкая взгляд в чашку чая. Чаинки, обосновавшиеся на дне, складывались для него в причудливые кружевные узоры.  — Илья, эй! У тебя спрашиваю, вообще-то.  — А? Что?  — Уже ничего. Маша, Распутины даже работать не хотят. Они могли бы столько всего сделать у власти, но год от года становится все хуже. Спокойнее, да, перестрелки и налеты уже не такие частые. Но все же…  — И как все это относится к их темному венчанию? — Мария задумчиво прикусила губу.  — А сама не догадываешься? Чем отличаются Распутины? Власть, сила, стремление править и глупость. Чем отличаются Басмановы? Хитрость, ловкость, изворотливость, острый ум… И, по большому секрету тебе выдаю, отец Миши профукал все деньги. Теперь нищ, как церковная мышь. Поэтому к их характеристике можешь прибавить бедность.  — Мишин отец? — рот Чеховой широко распахнулся. — На балу они с дедушкой выглядели вполне обеспеченными — костюмы богатые, у Миши все руки в кольцах.  — Старый Лис все еще богат, — нехотя включился в разговор Илья.  — Да, у них были раздельные капиталы. Алексей Федорович Басманов поставил не на ту лошадку — фирма, находящаяся под его протекцией, уничтожила все документы и слиняла в закат, все долги повесили на него. Дед тут же открестился от сына и снохи, внуков забрал к себе и теперь не спускает с них глаз. Почти сразу же, как ты уехала, стал навязывать Мише Ирину — мол, раз такая выгодная партия, как Мария Николаевна, от тебя сбежала, время повышать ставки, ухаживать за по-настоящему богатыми и успешными. Так, мол, и к родителям они с Алёной быстрее вернуться, если с долгами расквитаются. Распутиным только они зачем, эти господа, у которых долгов как шелков? И старик придумал хитрый ход. Наплел Василию и новому министру, что у них должно выйти идеальное потомство.  — Потомство?! — чай, только что попавший к Марии в рот, попытался вылиться через нос.  — А что тебя так удивляет? Ему девятнадцать, ей будет двадцать в феврале. Самое время.  — Я как-то не задумывалась об этом… — тихо проговорила девушка, сминая пальцами ткань свитера на животе, будто колкая шерсть могла удержать ее в сознании, вернуть чувство реальности этого мира. — Ну, знаешь, я ощущаю себя точно так, как тогда, когда уезжала от вас. Мне будто пятнадцать, ему — шестнадцать. И сейчас слышать, что им пора бы обзавестись потомством как-то…  — Дико?.. — предложил замявшейся подруге Илья.  — Именно. Это же… Ну, потомство! Дети, которыми надо заниматься. Полностью взрослая жизнь. Семья, свой дом.  — Свой дом и без этого бывает, — усмехнулся Калинов. — Вот у тебя же свой дом.  — Да, но… Куда им детей? Они же сами еще пару лет назад были детьми… Ладно, не важно. Как все же Старому Лису удалось уговорить на эту авантюру Распутина? Возможность продолжения рода — сомнительный аргумент.  — Отнюдь, — фыркнул Илья. — Наша знать спит и видит, как бы сделать так, чтобы их род не иссох, не погиб. Посмотри вон, как расплодились Валаховы за год. Серебряных четыре семьи на всю Россию, твоя — редкое исключение, потому что не потонула в семействе мужа. Валаховых — десятки. А потом женятся потомки Серебряных на Валаховых, и все. Рода как не было. Поэтому Распутины давно уже присматривали в пару дочерям таких, какие бы смогли «взять двойную фамилию». А Басмановы всегда подстроятся, они всегда там, куда дует ветер. Прямо как флюгер.  — Ладно, хорошо. Басмановы удобны. Но не они одни у нас приспособленцы. Кто угодно мог вступить в их род — и Ягвинские были бы не против, и Сурчевы, и Глинские. Да даже Морозовы бы сжали зубы и стали Распутиными. Почему именно Миша? Как Василий согласился на него? Он же его ненавидел раньше!  — Что было, то прошло, Маша. Глупо вспоминать то, как они относились к нему. Теперь все иначе, все изменилось. Тем более, Мишин дедушка придумал большую хитрость. Он нашептал на одном из приемов Василию на ухо всякой ерунды, якобы остальные недостойные, а его внук — лучший, последний из прошлого, самого древнего магического общества, развивавшегося еще со времен «белокаменной». Придумал, что им хорошо было бы завести детей, чтобы те унаследовали от родителей ум Басмановых и силу Распутиных. Ну и, конечно же, знатность обоих родов. Так же, как взяла себе славу двух семей ты. Понимаешь?  — А что, если ребенок выйдет тупым и слабым? Что, если наоборот возьмет себе худшее от родителей? — рыжий поднял насмешливый взгляд на взволнованных подруг. — Это же будет фиаско. Все хитрые планы Старого Лиса ему же под хвост.  — В любом случае, Миша станет частью министерской семьи, кого такое звание не украсит?  — И Миша не слабый, Илья. Он достаточно силен для его возраста и опыта, — хмыкнула Чехова. — Тогда, заставив Джорджа выполнить заклинание, он показал себя во всей красе. То, что он сделал — почти «Империус», заклинание, запрещенное здесь, в Англии. Здесь боятся тех, кто может заставить другого подчиняться его воле. А Миша заставил Джорджа выпустить свою энергию так просто, словно это ему никакого труда не составило. А потом легче всех вас перенес трансгрессию. И после этого ты говоришь, что он слабый? Да у него, кажется, вся сила его рода.  — Не-а, нет у него всей силы. Я видел, как он исполнял простейший заговор — весь дрожал и морщился, будто приходилось магию из себя выжимать.  — Илья, кто-то завидует? — хихикнула Агнесс. — Смотри, Маша, покраснел! Значит точно завидует.  — Ася, перестань…  — Завидует, завидует! Илья Калинов завидует!  — Вот галка, — хмыкнул парень, протягивая сильную руку вперед, легко всклокочивая платиновые волосы подруги на затылке. Розочка, разбуженная таким наглым вторжением на территорию ее новой хозяйки, гневно забурчала, топорща пушащуюся на боках малиновую шерсть.  — А если серьезно — Ася права, Илья. В тебе говорит зависть. Вы с Басмановым вечные соперники. Ни разу в жизни еще не было соревнования, в котором вы оба не шли бы ноздря в ноздрю. И теперь, когда все мы получили силы… Почти все, извини, Агнесс.  — Ничего, — безразлично отмахнулась Подлунная. — Мне и не нужна была моя сила. Пропитывать клинки ядом — что за чепуха?  — Может, досталась бы другая сила? — с явным сожалением поднял на нее глаза рыжий. — Твоя бабушка была искусным сноходцем, а двоюродный дядя…  — Как я уже сказала в начале этого нелегкого разговора, что было, то прошло. Чего уж теперь размышлять и фантазировать, если остатков дара у меня нет? Я ни о чем не жалею. Тот парень с дискотеки был совершенно особенным. Красавец на иномарке! Видели бы вы его зеленые глаза. Таких зеленых глаз больше нет ни у кого на свете!..  — Ой, куда уж нам с Машей до него, двум зеленоглазым страшилищам, — расхохотался Калинов, еще раз взлохмачивая ее волосы. Розочка на этот раз намерена была обороняться — пальцы парня тут же стали влажными от ее облизываний. Однако нужного эффекта этот жест не возымел, к сожалению зверька Илья лишь тепло рассмеялся, касаясь и ее, почесывая по спинке.  — Знаете, это все очень интересно и странно одновременно, — слова Марии звучали тихо и глухо, будто она бормотала себе под нос, а не делилась с друзьями. — Вы рассказываете мне про Мишу и Иру, я слушаю, понимаю все, но одновременно с этим словно читаю давно забытую книгу.  — С хорошим концом? — отпивая чай, спросила Агнесс.  — Как посмотреть. Для Распутиной конец, разумеется, прекрасен и очень романтичен. Ира, наверное, готова расцеловать папеньку за такое его решение. Она всегда смотрела на Мишку глазами недоенной коровы. Давайте будем честны — ни одна девчонка бы не отказалась от его ухаживаний. Он умен, красив, статус позволяет брать его в мужья девушке с любым происхождением: простачку он облагородит, знатной составит достойную компанию. Но почему-то в этой ситуации никто и никогда не учитывал, чего хочет он сам.  — Я пытался поговорить с ним после всего, что произошло, — тяжело выдохнул Илья. — Он тогда приехал на похороны к моим родителям, настроение у него было подавленным. Так сразу и не поймешь — то ли от обряда, то ли от события, на котором нам пришлось встретиться. Мы… Мы чуть не повздорили. Разговор вышел не из приятных. Все, что я смог понять — он охраняет семью и все их тайны отчаянно и слепо, как раненное животное. Ему уже нечего терять. Не думаю, что он в восторге от партии, подобранной дедом, но он однозначно согласен. Жертва это во благо семьи или нет — одному ему известно. И, Ася, не стоит ворошить это осиное гнездо. Иногда чувствам лучше остаться внутри человека, утихнуть, обмяться. Не всем нужно освобождение через боль.  — Я ничего такого и не говорила…  — Нет, ты настаиваешь на этой теме каждый раз, как мы собираемся вместе. Он каждый раз кривится, а ты словно этого не видишь. Пусть живет так, как решит сам. Хочет положить жизнь на спасение достатка родителей — пусть.  — Я всего-то хотела быть полезной. Он мой друг, как никак… — обиженно процедила Подлунная. — Он дорог мне так же, как дороги вы. Мы росли вместе. Как думаете, если бы такие разительные перемены тронули вас, я успокоилась бы, не искала причин? Если бы был хоть малейший намек на то, что Маша совершила темное венчание не по своей воле, а по воле… Не знаю… Своей матери, например, я бы ни за что это так не оставила.  — А его оставь. Взрослый мальчик. Сам решит, как жить и что делать.  — А я, по-твоему, не взрослая девочка? Не могу решить, как жить? — Чехова изумленно вздернула брови. — Вот так спасибо, Илья.  — Давайте поговорим о другом, пока не перессорились, — нервно прочесывая шерсть задремавшей Розочки, предложила Агнесс.  — Да, пожалуй. Не хотелось бы собачиться этим вечером. Этот ваш отъезд на полгода даст нам немного прийти в себя, привыкнуть ко всему, что успело измениться. А пока… Давайте найдем менее скандальные темы. Трое затихли, каждый перебирал в голове возможные варианты дальнейшего развития диалога, но все было безуспешно. Все идеи были так или иначе скандальны.  — Ладно, может, расскажешь тогда о себе? — вдруг предложил Илья, вновь возвращаясь к перебиранию гитарных струн. — Мы поняли, что Джордж — хороший парень, но хотелось бы побольше узнать о вас…  — Да, хорошая идея, — одобряюще кивнула Ася. — Он из знатного рода?  — Ну, как сказать, — Мария тяжело выдохнула, вновь цепляясь пальцами за ткань свитера. — Он… Он из обедневших дворян. Его семья живет в очень… Хм… Очень тяжелых условиях. Их у родителей семеро.  — Семеро?! — неверяще воскликнула Агнесс. — Это ж… Куда же столько?  — Очевидно, мистер и миссис Уизли очень любили друг друга. Ну, или просто кто-то был слишком упрям и хотел девочку. Да, у них шестеро мальчиков и лишь младшая — дочь.  — Боже мой! — Ася деланно накрыла лоб рукой, будто собиралась упасть в обморок. — Шестеро мальчиков! Я бы, наверное, умерла от такой жизни.  — Почему же? — искренне удивился Илья. — У многих наших такие же большие семьи, бывают и побольше. Почему ты так реагируешь?  — Мальчишки — свиньи, за ними постоянно нужно что-то убирать, подтирать, разглаживать. Мы с матерью едва поспеваем за двумя братьями после смерти отца, а эта святая женщина выносит шестерых сыновей и мужа! Без прислуги, разумеется, раз семья обнищала.  — Не все так плохо, — заверила ее подруга. — Они очень дружные, и магия очень помогает с хозяйством. Конечно, часто в их домике царит самый настоящий хаос, в комнатах порой не так идеально чисто, как могло бы быть, но… В этом есть свой шарм. Своя прелесть, я бы даже сказала. Те месяцы, что я провела в их доме, я была абсолютно счастлива. И никакие раскиданные вещи, невымытые окна или расшатанные стулья не могли отнять у этой семьи главного — любви друг к другу. Все дети посильно помогают матери, заботятся друг о друге.  — Это имеет смысл, — поддержал ее Калинов. — Хорошую семью определяет не то, как чисто у них в гостиной, а то, как эта семья друг к другу относится, какие отношения между ними.  — Ладно уж, уговорили. Так чем тебя зацепил этот рыжий безумец с огромной семьей?  — Я… — глаза девушки потерянно забегали по комнате, словно она могла отыскать ответ на вопрос Подлунной в ней. Вдруг с одной из висящих на стене колдографий ей весело, синхронно подмигнули близнецы. В груди прямо около сердца с силой сжалось что-то, а потом словно тысячи бабочек высвободились из заточения, понеслись ввысь, наполняя ее душу трепетом. — Я почувствовала что-то с самой нашей первой встречи. Как сейчас помню — был жаркий летний день. Мы с папой только прибыли с вокзала, тащились по разогретым солнцем полям добрые полчаса. И тут он. Рыжий, словно сам огонь, весь в земле…  — Фу, — скривилась Агнесс.  — Он работал в саду, Ася. Когда перелопачиваешь километры сухой-пресухой пыли, остаться чистеньким не выйдет. Так вот, мы с ним поприветствовали друг друга, протянули руки. Я хотела быть гордой и сильной, как всегда, когда представлялась новым людям. Не хотелось, чтобы он увидел мою скованность и страх. И когда я посмотрела в его глаза, я… У меня, наверное, случился тот самый «щелчок». Я не придала этому значения, правда, но осознание чувства пришло ко мне позже. Дальше я познакомилась с его братом-близнецом и остальными членами семьи…  — Его брат настоящий красавчик, — хмыкнула Подлунная, игнорируя холодный, печальный взгляд Ильи. — Только не ревнуй меня, Маша, но они оба просто изумительно красивы. Волосы, и правда, словно сам огонь.  — Дождутся ли когда-нибудь остальные твои рыжие знакомые такого комплимента?.. — пробурчал Калинов, но его обида осталась незамеченной.  — Я знаю, Ася. И они знают, что они красивы. И эта красота послужила источником очень многих бед и печалей в моей жизни. В самом начале нашего общения мы просто дружили — я помогала им с зельями, они мне с программой в новой школе. Учили меня колдовать при помощи палочки и все такое. И довольно часто они оставляли меня, уходили из дома в соседнюю деревеньку, чтобы… У них там были спутницы.  — Спутницы или распутницы? — криво ухмыльнулся Илья.  — И то и другое, если уж быть честными до конца. Меня это обижало. Злило, бесило, выжигало душу, но делать было нечего. Кто я им, чтобы ревновать? А после, когда каждую ночь мне стал сниться наш не случившийся с Джорджем поцелуй, я вдруг поняла, что он… Что он не просто друг. Я влюбилась без памяти, как бы это не было ужасно.  — Как бы это не было прекрасно! — исправила ее подруга. — Любовь всегда прекрасна!  — Пусть будет так. После, когда мы оказались в школе, ревность немного поутихла. Они с братом в целом самодостаточны, кроме пары друзей и друг друга им никто не нужен. Были какие-то девушки, которые пытались прибиться к ним, но их не хватало надолго. Как-то раз, в одну из снежных зим объявили бал…  — Зимний бал? — удивилась Ася. — Здесь тоже такие проводят?  — Этот был исключением, в честь особого магического турнира. Джордж позвал меня, и я подумала, что мои чувства могут быть взаимными, что он хочет признаться. Но после бала… Он вдруг резко начал встречаться с другой. Брови у Ильи грозно нахмурились, а Ася испуганно прикрыла рот рукой. Видя реакцию друзей даже на такое событие, о попытке самоубийства девушка решила умолчать. Тогда они точно возненавидели бы его, и никакие заслуги Джорджа не смогли бы перебить эту ненависть.  — Да, он… Немного запутался, скажем так, но его брат помог все исправить. Фред всегда нам очень помогал.  — Мечта, а не парень, — вздохнула Агнесс, заставляя всех обратить на нее внимание. — Что? Чего вы так смотрите?  — Ты слишком влюбчивая. Как же твой красавец на иномарке? — раздраженно цокнул языком рыжий. — Теперь будешь вешаться на этого? Ты же даже не узнала, есть ли у него девушка.  — Да, он в отношениях? — глаза Аси загорелись интересом.  — Отношений нет, но я бы не советовала тебе давать этим чувствам развиваться. У него несчастная любовь, сложная ситуация произошла с девушкой, к которой он был очень привязан. Долгая история, расскажу как-нибудь потом, но суть одна — к нему сейчас лучше не лезть. Да еще и…  — Что? Мария собиралась рассказать о чувствах Верити, но запнулась на полуслове. Все же, это была не ее тайна.  — Да так, ничего. Все, что я хотела рассказать — я рассказала. Он сейчас недосягаем, на других совсем не смотрит. Лучше не надо, продолжай восхищаться «иномарочником».  — Но мы могли бы стать друг другу родственницами. Представляешь? Были бы невестками, носили одинаковые фамилии. Да и к тому, что я без темного венчания, он отнесся бы просто, а не как наши замшелые ценители традиций. Тут про это поганое венчание, поди, совсем не знают. Фред был бы идеальным компаньоном для меня. Что скажешь?  — Заманчивое предложение, но нет, — тихо прошептала Чехова, дергано поднимаясь со стула, направляясь к вскипевшему чайнику. — И не смей потом говорить, что я разрушила твою жизнь и лишила тебя любви. Я желаю тебе счастья, Агнесс, но это увлечение явно не к нему приведет тебя.  — Злыдня, сама отхапала себе золотого иностранца, а как другим — так фиг, — горько вздохнула Подлунная, вновь принимаясь поглаживать Розочку по спине. — Ладно уж, прости за эти слова. Хорошо, что ты предупредила меня сразу. Было бы больно, если бы мои надежды на его счет разбились на тысячи мелких осколков. Мое бедное сердце не выдержит еще одного бесчувственного снежного короля.  — Хоть кому-то удалось заставить ее думать, а не делать сразу же, как в голову что-то взбредет, — расслабленно откидываясь на спинку стула, усмехнулся Илья. — Спасибо, Маша. Нам тебя не хватало.  — Знали бы вы, как мне не хватало вас… Со стороны входа послышались копошения. Секунда, две, и раздался громкий стук в дверь.  — Мэри! Двое твоих друзей пришли, можно им войти? — приглушенно прозвучал вопрос Верити.  — Двое?! — неприятное чувство беспокойства наполнило ее голову, в висках запульсировало. Пальцы тут же ловко нащупали палочку, спрятавшуюся под складками большого свитера.  — Ну да. Миша и та девушка, что танцевала с ним на балу. Так можно им войти? Теперь ситуация была еще более туманной, чем прежде. Илья и Агнесс переглянулись между собой, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи. За весь бальный вечер Басманов танцевал лишь с двумя — с Распутиной и самой Чеховой. Сомнений не оставалось, он притащил темную жену. Только зачем? Хотел очередного конфликта? Или, может, не смог сбежать от нее, взял с собой, чтобы избежать нытья?  — Ну ладно, пусть заходят. В гостиную влетели, громко переговариваясь и восхищаясь, Миша и Ира. Вид у них был счастливый, ничуть не смущенный из-за настороженности окружающих. Одеты они были слишком вычурно. Если Илья и Агнесс скинули с себя маски важных аристократов, пришли в самой обыкновенной одежде — джинсах и теплых кофтах, то под темными пальто двоих скрывалось строгое платье и брючный костюм с белой рубашкой и галстуком. На волосах также сияли лаком идеальные укладки, словно они шли не в гости к подруге детства, а, как минимум, на прием к самой королеве. В руках — по рыжему пакету.  — О, успели прикупить себе что-то? — первой нашлась Маша. — Надеюсь, что не навозные бомбы, а то как бы их не упаковывали, от пачек исходит душок.  — Боже, фу, — скривилась Ира, плюхаясь на свободное место. — Как вы тогда продаете их? У вас, должно быть, все кладовые ими пропахли.  — Поверь мне, я был на втором этаже, лично видел кладовые. Пахнет лучше, чем в вашем трухлявом особняке, — хмыкнул напряженно отложивший гитару Илья, победно улыбаясь тому, как меняется ее лицо с надменного на растерянное.  — Хам!  — Это вы два хама. Время видели? Опоздать на несколько часов — верх неуважения. Маша ждала весь день, отложила все свои дела, а вы…  — Мы купили гостинцев старикам. Сахарные перья, шоколадные черные метки, те разноцветные бобы с разными вкусами… — стараясь игнорировать перепалку и претензии друга, объяснил Маше Басманов. — Ваша работница хорошо проконсультировала нас. Обещай выдать ей премию.  — Посмотрим, — ответила девушка, возвращая свое внимание на пустующие чашки. — Ребята, будете чай?  — Чего-нибудь покрепче нет? Нас ждет долгая ночка, самолет на восемь, — любезно попросил ее Миша. — Будет лучше, если от тебя сразу же поедем в аэропорт, а в самолете проспим все это время.  — Миша! Мы же уже… — рассеянно прошелестела Распутина.  — Еще немного алкоголя не помешает. Видишь же, что их дурацкий виски не работает.  — Могу предложить только красное полусладкое, — Маша качнула бутылкой.  — Сгодится.  — Ире тоже?  — Угу. Тишину, тяжело и неловко придавившую комнату, прорезал хлопок вылетевшей пробки. По хрустальным фужерам распределилась кровавая жидкость, резко пахнущая гранатом и брожением. Ветер на улице взвыл громче, сильнее закачались скрюченные ветви деревьев. Небо наконец прорвало, началась самая настоящая метель. В оконные стекла забились плотные снежинки.  — А вам, ребята? Может, тоже выпить хотите?  — Нет, еще чаю, пожалуйста, — улыбнулась Ася, подозрительно косящаяся на переплетенные пальцы рук новых гостей. — Нам не нужно пользоваться «телепортом», чтобы попасть домой. И без спиртовой отключки нормально долетим. Ее голос, звонко пролетевший по комнате, заставил Распутину и Басманова обратить на нее внимание. Ира презрительно, цепко оценила ее внешний вид взглядом, и вдруг схватилась за сердце.  — Крыса!  — Эй, — обиженно надулась Агнесс. — Сама ты крыса.  — Ты с дуба рухнула, Распутина? Еще одно слово про нее, и я… Не побоюсь твоего отца, полетишь из Машиного дома, как пробка из бутылки только что. Ишь чего! — вступился за подругу Илья.  — Я не про нее, чучело рыжее, — закатила глаза ведьма. — Вон, на плече. Это розовая крыса? Какая гадость!  — Кто бы еще что-то понимал в волшебных существах, — снисходительно хихикнула Мария, ставя перед ними вино. — Это карликовый пушистик, Ир. С крысами он ничего общего не имеет, даже не дальний родственник. Безобидный зверь, ласковый.  — И очень даже красивый! — насупилась Подлунная. — А твой отец, как я посмотрю, еще не все грубиянство из тебя выбил. Пожалуйся на нее, Миш. Расскажи, как она ведет себя в приличном обществе.  — Это вы-то приличное общество? — хмыкнула Ирина, хорошо пригубив вина. Взгляд ее однако же заметался по лицу Басманова — видимо, искала поддержки или подтверждения того, что он не выдаст ее отцу. Большой палец парня нервно огладил ее выпирающие костяшки — не выдаст. И в обиду не даст. Тем временем, Мария принялась размешивать сахар в чашках чая. Ложка билась о фарфоровые стенки, напоминая ей оглушительные удары колокола, которые так часто можно было услышать из их съемной квартирки в Москве, возвращая в лето тысяча девятьсот девяносто второго. Тем летом в России было особенно жарко. Зной накрыл и столицу, сжал ее плотным кольцом, заставляя плавиться под солнечными лучами даже недавно уложенный асфальт. Отец тогда много пропадал на советах — он еще был при деле, старый министр всегда интересовался его мнением насчет внешней политики. Мама же, по обыкновению своему нервная и загнанная, целыми днями носилась по магазинам, стремясь урвать дефицитные вещи. Помнится, папе в то лето досталось кожаное пальто, матери — осенние сапоги на высоком каблуке, а Маша получила в подарок долгожданные кеды, так что суетливость Татьяны была как никогда полезна. И вот, когда ее родители были заняты своими делами, они с Мишей решили провести время на съемной квартире. Открыли настежь окна, включили дребезжащий вентилятор. Миша снял рубашку и штаны, оставаясь в трусах, похожих на шорты, а она выкрала из чемодана мамы легкую сорочку, накинула сверху, прямо так, на нижнее белье. Липко, потно, жарко. Красные, пульсирующие в районе подбородков лица. Веселый, заливистый смех из-за очередной его шутки, уже переходящий в форменную истерику. Легкое движение рук навстречу друг к другу по покрывалу кровати, стеснительное касание пальцев. Большего не надо, ведь им по тринадцать, для них и это — чересчур интимно, близко, непристойно и запретно. Сердце в пляс, внутри все вскипает то ли от жары, то ли от чувства. И звук колоколов, как гром врывающийся через приоткрытые окна в раскаленную комнату. Пугающий и радостный одновременно, как и само касание ребят друг к другу.  — Ромашка, эй! — голос Миши ярок в памяти, словно они все еще там, в залитой солнцем съемной квартире.  — Задумалась, с кем не бывает, — хихикнул Илья, вырывая ее из приятных воспоминаний, уверяя в мысли, что они ей, все же, не мерещатся. Девушка тяжело втянула воздух, словно все это время простояла, задержав дыхание. Быстро захлопала глазами, пытаясь понять, как смогла провалиться в сон наяву.  — «Ромашка»? — истерично прошипела Ирина. — Это уже слишком, Басманов. Папа узнает…  — И что же? — вновь принялся спорить с ней Калинов. — Они старые друзья, так он называл ее еще тогда, когда ты с нами и знаться не хотела. Есть вещи, с которыми ты бороться не сможешь никогда: с ураганом, с пожаром, с штормом, и с тем, как мы относимся друг к другу. Наша дружба вечна, Ира. Не надо ее опошлять.  — Маша, все хорошо? — вновь пытая удачу, спросил Миша. — Ты задумалась?  — Я… Да, что-то сегодня клонит в размышления, постоянно вспоминаю наше прошлое. Ну, знаешь, время, когда все еще было спокойно и мы могли просто наслаждаться жизнью, не задумываясь о благополучии наших семей. Ох, погода так влияет, наверное. Как слышу вой ветра за окнами — вспоминаю русские метели. Обещают такое вот снежное безобразие всю неделю, а потом резкое потепление.  — О, неужели весна? — обрадованно провозгласила Агнесс, принимая из рук подруги пару чашек с горячим чаем, совсем не замечая, как ловко та сменила тему беседы. — Ждали-ждали, и дождались. Слава всем богам. В Англии весна такая же чудная, Маша? Так же пахнет сиренью и черемухой, как у нас дома?  — В начале все, как и в России, не цветет. Постоянно льет дождь, на улице слякоть, но становится теплее. Потом проглядывает первая травка, начинают цвести растения. Такого дурманящего запаха, конечно, нет, но…  — Ага! — обрадовалась блондинка. — Ничто не сравнится с русской природой.  — Все же, природа Лондона тоже красива. Не так пышна, как у нас, но просто чудесна. Как скромная красавица на фоне разодетой, яркой кокетки. Все прошлые смены зимы на весну я провела в Хогвартсе. Там скалы, холод, выживает только самая стойкая трава. Редко можно встретить цветы. Но в этом году я планирую насладиться весной. Знаете, в парке неподалеку есть маленький, но просто замечательный прудик. Вокруг него высажены плакучие ивы, а ближе к выходу смотритель сделал каскадные клумбы. Мы с Джорджем как-то забрели туда на пару минут, и чуть не просидели возле воды до поздней ночи. Надеюсь, что застану цветение там. Тогда уж смогу сравнить Россию и Англию. Честно и без подсуживаний.  — Так что же, ты домой не собираешься? — в свете люстры влажно блеснули серые глаза Подлунной. Розочка, почуяв неладное, придвинулась ближе к хозяйке, заворчала.  — Что? Ася, я…  — Я надеялась, что ты приедешь назад, как только ситуация с достатком твоей семьи наладится. Когда вернулась твоя мама, надежд стало больше, но сейчас ты говоришь об этом пруде с такой нежностью, что я понимаю все. Ты хочешь остаться здесь.  — Здесь мой новый дом, — пожала плечами Мария. — Здесь моя новая жизнь. Работа, друзья, любовь. Вряд ли я когда-нибудь вернусь.  — И слава всем богам, — еле слышно выдохнула Распутина.  — Это жестоко по отношению ко мне! — во взгляде Аси читалось самое настоящее горе. — Я думала, что тебе плохо без всего того, что было в России. Я думала, что ты скучаешь, как скучали мы.  — Я тоже скучала, Ася. Только чьи же были слова: «Что было, то прошло»? У меня новая жизнь. Это не значит, что старую я больше не люблю. Может, приеду как-нибудь в гости, но не насовсем. Я привыкла быть здесь. Мое место здесь, я это чувствую.  — Бессовестная, — тихо и горько проронила Агнесс, одним глотком допивая чай. — Илья написал тебе песню, пока страдал. Илья, давай, спой.  — Ася, хватит, это перебор…  — А почему ты противишься? То есть, нам с Мишей можно выть про потерянную дружбу и «ниточку судьбы», которая однажды вернет ее, прекрасную и милую, к тебе, а при ней застыдился? Давай, пой.  — Ася! — еле слышно, но зло прошептал Миша. Девушка тут же откинулась на спинку, как завороженная уставилась на друга, приоткрыла рот. Обмякла, словно безвольная тряпичная кукла, полностью подчиненная Басманову.  — Спасибо, Миш, — благодарно склонил голову Калинов. — Отключать ее неправильно, но хорошо, что этот вечер обойдется без перебранок. Впечатлительная особа. Так распереживалась, что впала в истерику. Прости ее, Маша.  — Это правда? Про песню и «ниточку судьбы»? Илья отвел взгляд, нервно сжал в пальцах чайную ложечку. Острые скулы под веснушчатой кожей задвигались — он принялся разъедать щеки.  — Так правда или нет?  — Правда. Клянусь, что не имел в виду ничего романтического. Просто… Просто песенка о четырех лучших друзьях, одному из которых больнее всех дался переезд подруги. Учитывай, что мне было пятнадцать тогда. Сейчас все иначе. Я не настаиваю, чтобы ты возвращалась. Я все понимаю, уважаю твой выбор. И Джордж очень даже…  — Может, споешь? Раз ничего такого в ней нет. Он удивленно приподнял брови, взглянул на нее, но тут же вновь повернул голову в сторону, возвращаясь к обгладыванию щек.  — Нет голоса сегодня. А гитару притащил затем, чтобы ее из номера не украли. Вещь дорогая, все-таки. Дефицит, еле урвал.  — Голь перекатная, — скривилась Ира, придирчиво оценивая взглядом потрепанную акустику, пестрящую наклейками из-под американских жвачек. — Мой отец может десять таких купить с одной зарплаты.  — И что дальше? — вдруг взорвался Илья, резко вскакивая из-за стола, скрипя ножками стула по полу. — Что дальше-то? Богатая, что денег куры не клюют? Да иди ты со своими деньгами. Твоя семья меня сиротой оставила, твой сраный дед лично приказал застрелить маму и папу. Что теперь с того, что ты богатая? Да у вас у всех руки по локоть в крови, еще и гордитесь этим, а к простым людям, трудящимся, получающим скромно, относитесь как к грязи! Ненавижу тебя, мразь, всегда буду ненавидеть!.. Миша, подавляя эмоции Агнесс, кажется, сам вскипел — раскраснелся, саданул кулаком по деревянной столешнице. Фужер с остатками вина подскочил, разбился вдребезги, окропляя красной жидкостью его рубашку. Среди белоснежного хлопкового полотна винные пятна выглядели, прямо как кровь на снегу.  — Молчи, Калинов! Разделяй ее и ее семью. В чем лично она перед тобой виновата?!  — Она — ни в чем. Только вот весь вечер гудит и зудит, как надоедливая оса. Обижает девочек, кичится богатствами. Мне продолжать? Да, она не ее дед, даже не ее отец. Но она такая же, как они. Дай ей власть — убьет без раздумий. Ах, да, какие раздумья? Мозга-то нет. Двадцать лет, а мозга нет!  — Ты переходишь границы, — угрожающе прошипела Ира. — Они обо всем узнают.  — Пусть узнают. Мне уже все как мертвому припарка. Маша, ты правильно делаешь, что остаешься здесь. Были бы деньги — я бы тоже остался, никуда не возвращался. Невозможно же жить, когда тебя окружают такие вот мерзкие животные. Сукины дети. Еще раз ударив по столу, Миша угодил нежной кожей ладони прямо по осколку. Из проткнутой кожи хлынула кровь, а звон падающих на пол стеклянных кусочков привел Чехову в чувство.  — Что вы здесь устроили? Герои нашлись, один уподобляется базарной бабе, другой девушку защитить не может, только пыхтит, как паровоз и бьет фужеры. Хотите разобраться по-мужски — начистите друг другу морды. Авось полегчает. Ее гневная речь сработала, как ведро ледяной воды, выплеснутое на двух орущих дурниной котов. Парни захлопали глазами, раскрыв рты вжали головы в плечи, словно ожидая, что русская их проклянет.  — Прости, Маш.  — Да, прости. Мы сошли с ума.  — Это точно. Придите в себя, иначе мне придется пустить в ход заклинания, которые я выучила в местной школе. И поверьте мне — лучше вам самим остановиться.  — Да, мы все. Илья, мир?  — Мир, друг. Что-то не то происходит сегодня. Как будто сглазили. Все как на иголках. Ире же, кажется, такой исход был не по вкусу. Она приготовилась быть дамой с платком, за которую сражаются рыцари, не иначе. Потому, увидев, что лица двоих расслабились, хищные оскалы пропали, она капризно скрутила руки на груди.  — Зато передо мной, кажется, так никто и не извинится. Он назвал мою семью убийцами, Миша. Ничего?  — Ничего, — хмыкнул Басманов, потрясая кудрявой головой, будто прогоняя наваждение. — Они действительно не белые овечки, пора бы это признать. И моральный груз деяний твоей семьи тащить тебе, моя дорогая темная жена.  — Узнаю внука Старого Лиса, — ядовито прошипела Распутина. — Лапки чистенькие, хвостик поджал, и в сторону. Как бы ни при чем. Женимся — станешь таким же убийцей, как дед, как папа, как я. Поймешь тогда, каково это.  — Если не хочешь спать раздельно — заткнись, — нахально, с вызовом заглянув ей в глаза, мурлыкнул Басманов. — Слишком много берешь на себя. Ох, посмотрите, ребята! Кровь так и течет. И рубашка вся в вине. Незадача. Маша, знаешь какие-то заклинания?  — Руку быстро подлатаю, а вот рубашка… — Чехова обошла вставшего со стула друга, придирчиво вгляделась в расползающееся по животу пятно. — Знаешь, можем кое-что попробовать. Мама Джорджа подарила на это Рождество книгу, сборник домашних заклинаний. Там должно быть что-то такое. Идем.  — Веди, — колко улыбнулся он, собирался уже подняться вслед за подругой по лестнице, как сзади на него налетела Ирина, хватая за плечи.  — Не уходи! Ну не права я, да, что же теперь, бегать от меня? Застираем в аэропорте. Миш, прошу, не ходи.  — Ты совсем из ума выжила, Распутина? — очухавшаяся Ася приложила к гудящей голове пустую чашку. — Сядь на место и не позорься. Нашептать пару заклинаний — дело пяти минут. Вернись за стол, поговори с нами. Обсудим погоду, кино, прошедший бал. Мы же культурные люди, в конце-то концов, мы тебя не обидим.  — Ася права, — обернувшись, кивнул Миша. — Вернись за стол. Мы выведем пятно и спустимся назад.  — Миша…  — Ир, они дружат больше четырнадцати лет, — устало вздохнул Калинов, вновь беря гитару в руки. — Если бы они хотели — давно бы уже переспали, если ты об этом. Правда, выглядишь жалко, ревнуя по пустякам. Сядь. Споем какую-нибудь песню? Представь, что мы на концерте по заявкам.  — О-о-о, давай эту… Как ее? Про тучи. «Иванушки» которую поют из каждого утюга, — оживилась Агнесс. — Обожаю ее!  — Дай-ка отгадаю. Твой любимчик из «Иванушек» — рыжий? — иронично вскинул брови Калинов.  — Как ты угадал?..  — Дедукция, как у Шерлока Холмса. Ладно, давай ее. Как там она начинается?  — Не помню. А, вроде: «Ты ругаешь дождь, лужи на асфальте». Дальше знаешь?  — Дальше знаю. Давай вместе, на три-четыре!.. Притихшая Ира уселась на стул, сворачивая руки калачом на груди. В мутных от выпитого глазах дрожали пленки слез, а лицо сделалось болезненно-серым. Увлеченно бренчащие на гитаре друзья поглядывали на нее с неприкрытой жалостью.  — Пойдем, пока они заняли ее музыкой, — шепнул Басманов на ухо Маше, торопя. Она, важно кивнув, взбежала по лестнице, указывая старому другу дорогу. В их с Джорджем комнате было прохладнее, чем в остальном доме. То ли щели в раме были виноваты, то ли Джордж закрыл окно только перед уходом. Зябко поежившись, девушка прошла ко столу, включила неяркую лампу, принялась рыться в ящичках.  — Да где же?.. Миша тем временем с восторгом осматривал стены спальни. Кругом пенилось море, над которым опасно нависали снеговые тучи. Легкие, маленькие белые точки опускались вниз, танцуя, а потом все же тонули в пучине, навсегда оставляя этот мир. Наблюдая за их предсмертным танцем, парень ощутил внутри поднимающееся волной щемящее чувство беспомощности. Словно этот снег над морем напомнил ему самого себя, чья судьба уже давно была решена, и теперь оставалось лишь ждать своей участи, кружась, вглядываясь в простирающуюся всюду бездну.  — Волшебство какое-то… До Басманова будто только что дошел градус — ноги подкосились, и он осел на кровать, хватая ртом воздух, с ненавистью сжимая в кулаках их одеало, пачкая кровью хлопковое белье. Бессилие и слабость в одно мгновение сменились тянущей завистью, стоило ему скользнуть взглядом по ее фигуре, темным волосам, быстрым, ловким пальцам, перебирающим какие-то документы. Зависть не была слепой и беспочвенной — он прекрасно знал, что потерял. Был уверен, что есть еще время, но упустил все шансы, и теперь от того, что его счастье было у кого-то другого, хотелось кричать и бить стены до стесанных костяшек. Вскоре ревностная ярость сменилась сумасшедшей, почти истеричной страстью. Каждое ее движение, мягкое и крадущееся, как у кошки, вызывало мурашки по рукам и перебои в дыхании, воспринималось вызовом. Сидеть и не иметь права коснуться — невыносимо. Еще невыносимее осознавать, что такое право дано кому-то чужому, абсолютно незнакомому. Тихий шепот, перечисляющий на английском какие-то названия, еще больше вводил в транс, заставляя концентрировать все внимание на беспрестанно движущихся губах, пухлых, красных от помады. Видя, что она растирает озябшие руки, предплечья, Басманов усмехнулся себе под нос, удивляясь, как его подруга может дрожать, когда в комнате так жарко, что аж голова идет кругом.  — Вот, нашла! Хотя, наверное, лучше вначале разделаться с рукой, — обернувшись, она с важным видом схватила его за ладонь. — Люмос! — на конце рябиновой палочки замерцал синеватый огонек, ярко освещая кожу парня, кровоточащую рану с торчащим из нее осколком.  — Ой.  — И правда — «ой». Кто просил тебя дубасить рукой во второй раз? Первого было достаточно, показал, какой ты самец. Уверена, Иришка в восторге, мечтает накинуться на тебя, как только вернетесь домой.  — Что за дрожь в голосе? Ревность, или мне кажется? — отстраняясь, Басманов взглянул в ее лицо. Улыбнулся, впервые за день — искренне и по-детски, оголяя ямочки на щеках.  — Так холодно ведь, вот и дрожь. Какая еще, к черту, ревность? — Чехова подошла ближе, встала прямо напротив друга. — Не вертись, иначе только хуже расковыряем. Стекло нужно вынуть.  — Вынимай. Я буду храбрым мальчиком, — кивнул, театрально сжимая глаза и губы, якобы готовясь терпеть адские муки. Тихо хихикнув от его действий, девушка потянула за наиболее толстую часть осколка. Он вылез, влажно чмокнув, оставляя после себя зияющую дыру. Кровь потекла сильнее.  — Ай-ай, мучительница.  — Если подую, ты простишь меня?  — Подуй, узнаешь. Она сложила губы трубочкой и, низко нагнувшись, дунула прямо на рану.  — Еще сильнее щиплет. У тебя ядовитые губы, ты меня отравила.  — Тогда придется тебе и правда быть храбрым мальчиком, Миш. Парочка капель бадьяновой настойки тебе необходимы. Так-так-так, где-то она у меня была… Вытянув из старого сундука темную бутылку, она вылила немного целебной жидкости на ладонь. Русский болезненно зашипел, задергался, но стерпел. Кожа стянулась, выпирая рваным, некрасивым рубцом.  — Шрамы хоть и украшают мужчин, но не всегда удобны. С шрамом на ладони будет совсем печально жить. Намажем?  — Делай что хочешь, — махнул головой Миша, внимательно, жадно следя за каждым ее движением, за тем, как она вновь нагибается к сундуку, как оголяется из-под свитера белоснежная полоска кожи на пояснице.  — Вот так, смотри. Сейчас намажем, и уже завтра все исчезнет. Знал бы ты, сколько шрамов я свела за эти годы. С близнецами иначе никак.  — Они тебя обижают? — искренне испугался.  — Нет, вовсе нет. Просто мы попадаем в удивительные передряги, из которых не всегда удается выйти без повреждений. Тогда такие мази — мое главное спасение. Иначе бы полностью была в полосочку, как монстр Франкенштейна.  — Ты и с шрамами была бы красивой, — тихо прошептал он, ища глазами ее взгляд, но Мария почему-то смотрела куда угодно: на потолок, в окно, за спину — лишь бы не на него.  — Да. Спасибо, я знаю. Мне так часто говорят, что я красивая, что теперь это не вызывает прежнего трепета. Красивая — и что? За это медаль не дают. Была бы польза от этой красоты.  — Не преуменьшай ее значение, — хмыкнул он, чуть откидываясь назад, вырывая руку из ее руки. Аристократически-длинные пальцы ловко принялись расстегивать пуговицы, одну за одной выдергивая их из петель, следом взялись за галстук. — Была бы ты в России, и красота сыграла бы важную роль в твоей судьбе. Все наши стояли бы в очереди, только чтобы встретиться с тобой за чашечкой чая. Грызли бы друг другу глотки, мечтая провести с тобой обряд, а потом и вовсе забрать замуж.  — Слава всем богам, что я не в России, — девушка неловко отвела глаза от показавшейся сильной груди, протянула руку, чтобы забрать грязную вещь. — Это было бы просто унизительно. Хорошо, что у меня есть Джордж, который любит не только за внешность.  — Плохо только, что не превозносит ее. Не восхищается твоими глазами, не пишет им поэмы, — хищно оскалился Миша, в голове которого недобро, тяжело гудели мысли. Взять, заглянуть в глаза — только и всего, и между ними не будет больше ни надоедливой Иры, ни странного, простоватого Джорджа. Они, и только они вдвоем. Так, как планировали все в самом начале их дружбы. Так, как было предначертано судьбой. Порыв сдвинул его с места, заставил подняться на ноги, неустойчиво найти опору. Затуманенный алкоголем разум и влажно растекающееся по груди желание заставили настойчиво вглядываться в ее лицо. Но Чехова, тяжело выдохнув, отняла рубашку, отвернулась к столу, водя пальцем по оглавлению книги.  — Так, все не то. Лечение бородавок, уход за деревянной мебелью, упыри и домовые, плотоядные слизни… Вот, то, что нужно. Страница сто двадцать шестая. Посмотрим…  — Ромашка… Ты что, обижаешься? Смотреть на меня не хочешь?  — Да подожди ты, надо разобраться с твоим пятном, пока Ирка не ворвалась сюда и не начала скандалить из-за того, что ты голый. От имени темной жены парень чуть поостыл. Смущенно замер, ожидая дальнейших действий подруги, но в голове набатом, словно подсказка от лукавого, бухало: «Глаза в глаза — и она твоя».  — Вот, именно то, что я искала. Спасибо, миссис Уизли! Нокс! Экскуро! Люмос! Синий огонек на секунду погас, но скоро вновь засиял на конце палочки, освещая пространство холодным светом. На хлопковой ткани набухли пузыри, тут же лопаясь и взлетая вверх. Винное пятно исчезло, будто стертая ластиком помарка.  — Ого, вот это да. Ты хорошая хозяйка.  — Перестань подлизываться. Весь Косой переулок знает, что с бытовой магией у меня так себе. Одежду нашу стирает Джордж, а еду готовит Фред или Бетти-Би из «Дырявого котла». Я ужасно неловко обращаюсь со всем этим домовым волшебством. Я больше полезна миру как врач, нежели как домохозяйка.  — Ну и ладно, — махнул рукой парень, теперь уже насильно разворачивая девушку лицом к себе, касаясь пальцами подбородка. — Наймет тебе твой Джордж прислугу, только и всего. Умение вести быт в девушках не главное.  — А что же главное? — зеленые глаза растерянно уставились на его губы, вдруг оказавшиеся в такой опасной близости.  — Главное, чтобы в девушке был огонь. Чтобы в зрачках плясали черти, бросая вызов. Посмотри на меня, ромашка. Поищем твоих чертей. Словно завороженная, она встретилась взглядом с ним, тут же послушно, безвольно обмякая, глупо улыбаясь самым кончиком губ. Палочка выпала из ее руки, с глухим звуком стукнулась о деревянный пол, откатилась к шкафу, не прекращая, однако же, светить. По лицам молодых людей заплясали страшные, тяжелые тени.  — Ты меня любишь, понятно? Всегда любила и всегда будешь любить. Никакого Джорджа нет. Я, я, и только я. Поняла?  — Поняла, Миша, — сонно прошептала девушка, прижимая его руку, жирную от восстанавливающего крема, с своей щеке. — Люблю тебя.  — А я тебя. Это расставание — невыносимая пытка для нас двоих.  — Да…  — Я потерял тебя, но теперь не отпущу. Ясно?  — Да…  — На ее месте должна быть ты. Этот брак… Нелепость! И Ира — само воплощение слова «нелепость». Навязанное семьей решение, полезное только им. Меня принесли в жертву Распутиным, как теленка старым богам. От одной мысли про женитьбу с ней в дрожь бросает. Знаешь, какая она? Как рыба — мокрая, холодная, глупо зыркающая по сторонам. Как вещь — куда положишь, там и будет. Готовая подчиняться. Забитая собственным отцом до нервных тиков. Ты же другого толка. Страстная, сильная, гордая, своевольная. Дикая. Ты такая?  — Да…  — И мне нужна такая девушка как ты, а не раболепная Ирина, — будто выплюнул имя Распутиной. — Поцелуй меня. Давай, сама, чтобы я знал, как ты любишь меня. Ни секунды не сомневаясь, Мария шагнула вперед, привстала на носочки и вцепилась в его губы, прижимаясь всем телом к его телу, трясущемуся, словно тот все же почувствовал холод комнаты. Касания обжигали. Влажные звуки поцелуев, тяжелое, быстрое дыхание наполнили глухую тишину, нарушавшуюся до этого лишь бряцаньем гитарных струн где-то внизу. Руки девушки мягко и нежно прошлись по обнаженной грудной клетке, корябнули короткими ноготками шею, вцепились в черные, словно сама ночь, кудри, с вызовом оттянули, причиняя желанную, сладкую боль. Язык ее опасливо вылез изо рта, встречаясь с его языком, жадным, ненасытно мажущим влагой. Он, тихо, сдавленно промычав в ее губы, забрался пальцами под свитер, огладил подрагивающий живот, скрытую бельем грудь. Нетерпеливо рыкнул, когда она отстранилась, чтобы вдохнуть, но тут же понял, что и самому не хватает воздуха — будто оба дышали густым и тяжелым паром. Страсть слепила, заставляла бездумно, суматошно водить руками по ее спине и талии, сжимая и тут же разглаживая каждый миллиметр шелковой кожи, пытаясь в полной мере насладиться, до подробностей запомнить, подарить столько нежности, сколько у него было.  — Я представлял тебя на ее месте, знаешь? Когда лишался девственности. Чуть не назвал ее твоим именем.  — Да…  — А ты? Ты о ком думала во время обряда?  — Я…  — Ответь, это можно ответить.  — Я… В памяти ведьмы яркой вспышкой пронеслись воспоминания их жизни. Теплые летние звездные ночи в Норе, холод коридоров Хогвартса, неизменно тонущий в жаре его касаний, уют их нового дома, их замечательной квартирки над магазином, которую они вили с таким трепетом, с каким не каждая птица вьет гнездо. Взгляд, наконец оторвавшись от его синих глаз, проскользил по комнате, зацепился за каждую мелочь. Зеркало, разбитое и собранное магией, неряшливо накинутая на спинку стула бордово-красная рабочая мантия, книжка по травологии, распахнутая на странице с применением ягод белладонны в дурманящих зельях. Все это буквально кричало о нем, о его присутствии в ее жизни, об их прошлом. Магические стены внутри разума неумолимо затрещали по швам, опасливо задрожали от силы ее любви. Стоило ей разглядеть на пальце восстановленное защитное кольцо, украшенное кровавым рубином в форме розы, как трещины в чарах стали шире, плотная пелена, наложенная на сознание, дрогнула, рассыпалась на части. В груди стало тепло, колкой щекоткой ощущались теперь вдохи.  — Так о ком думала, ромашка?  — Джордж… О Джордже. Его имя сняло остатки чар. Приторная, заискивающая улыбка опала, глаза испуганно распахнулись, наполняясь бессильными слезами.  — И ладно, не велика беда. Теперь-то…  — Какого хрена произошло, Басманов?!  — Что?.. Хлесткий удар пощечины визгом пронесся по спальне, свистом отразился от стен. Миша болезненно схватился за ушибленную скулу, зашипел, зло косясь на девушку.  — Это ты какого хрена творишь? Забыла, что любишь меня?  — Какой же ты… Какой же ты идиот! — вскрикнула она, поспешно отворачиваясь, наугад пытаясь попасть по его телу кулаками, причинить хоть немного боли в ответ на причиненную ей душевную боль. — Пытаться «приворожить» меня? Ты издеваешься? Забыл, что я всегда выбиралась из-под твоих чар?  — Я стал сильнее после венчания.  — Я тоже стала сильнее! — гнев полностью овладел Марией, заставляя без единого касания сдвинуть его тело, прижать к стене с таким остервенением, что у парня засаднили лопатки. Еще один пасс рукой, и голова с силой закинулась наверх, так, чтобы он больше не мог навредить ей. На напряженной белой шее вздулась, задергалась венка — он пытался выбраться из ее хватки, но сопротивление было бесполезным.  — Повторяю свой вопрос. Какого хрена, Басманов? Решил влезть между нами с Джорджем?  — Думал, если заставлю тебя поцеловать себя, ты вспомнишь, кого любишь по-настоящему. Вспомнишь все, что было между нами до твоего отъезда. Вспомнишь вишневый сад, нашу Москву, ту скамейку в сквере. Вспомнишь, черт возьми, как мы были счастливы. Дура, надо же все испортить!  — Молчи! — громыхнул ее голос. Рот Миши задергался, но звуков от него больше не исходило, словно его зажали рукой. — Молчи и слушай меня. Ты думаешь, что тебе все можно? Считаешь, что если у тебя остались чувства, то я должна плясать под твою дудку? Я твердила как проклятая, что люблю его. Я столько раз сказала тебе, что счастлива с Джорджем, что стерла язык. И ты все равно полез. Я… У меня нет слов, правда, — слезы вылились за границы век, покатились по коже, обжигая. — Я поняла бы твои чувства, может, даже пожалела бы, но вот так… Это предательство. Ты заставил меня предать моего любимого. Это так гадко, боже, я просто не знаю, что делать теперь. Рыдания сотрясли плечи, и она, отпустив Басманова, отошла к столу, оперлась руками о столешницу, до боли впиваясь ногтями в дерево.  — Перестань, ведешь себя, будто произошло что-то ужасное. Не хочешь быть со мной — ладно, будет по-твоему. Это был простой поцелуй. Даже не секс.  — Мне наплевать! — растирая влагу рукавом, всхлипнула она. — И ему будет наплевать, когда он узнает. Это предательство. Ты сделал так, чтобы я поцеловала тебя. Как мне теперь жить с этим воспоминанием?!  — Зелье Забвения попробуй, — натянув маску безразличия, хмыкнул он. — Перестань вести себя как маленькая. Не драматизируй, это простое касание губ. Всего лишь инстинкты, сдобренные алкоголем. С кем не случалось?  — Со мной не случалось, — поворачиваясь, прохрипела она. — Я всегда была предана, никогда… Что ты наделал?  — Всего-то пытался вновь найти свое счастье, — холодно пожал плечами парень, натягивая чистую рубашку, быстро застегиваясь, просовывая взлохмаченную голову в петлю галстука. — Ой, ну все, завелась. Такой уж сегодня вечер, правда? Все ссорятся, ругаются, атмосфера не из приятных. Может, Марс не в том положении? — его рука по-свойски легла на мокрую от слез щеку, легко потрепала, не то утешая, не то насмехаясь над ее болью.  — Это ты не в том положении, сука! — взвилась она, врезаясь крепко сжатым кулаком в его нос. Кость не хрустнула, но по зло ухмыляющимся губам тут же заструилась кровь. Миша скривился, тряхнул головой, тронул пальцами алую лужицу по носом, но снова натянул на лицо безразличие, усмехнулся:  — Бешеная, просто бешеная. Не стыдно?  — Пошел вон.  — Ладно, как скажешь. Только не плачьтесь потом с мамочкой и папочкой, если не все русские приедут помогать.  — Ноги в руки и вперед. Считаю до трех, или схлопочешь «Мучительную смерть Серебряного». Раз, два…  — Да пошла ты, — безумно расхохотался он, вылетая из комнаты, барабаня ногами по ступеням.  — Пошел ты сам!.. Маша, оставшись в полном одиночестве, почувствовала жалость к самой себе, терзающую и противную. Хотелось вывернуть душу наружу, отнести ее в ванную и прополоскать с мылом, выстирать до блеска, чтобы она скрипела от чистоты. «Приворотом» Басманов оставил в ней слишком много липких, черных пятен, жгущих нежные чувства не хуже гноя бубонтюбера.  — Она?! Она на тебя напала? А что… Помада?.. Помада! Красная помада! Дрянная шлюха, будь ты проклята! Чехова, я убью тебя! — свиньей завизжала где-то внизу Ирина, но бубнящие голоса перекрывали — должно быть, ребята пытались ее успокоить. Насухо вытерев щеки, Мария нацепила на лицо самую ужасную маску из своего арсенала — гадкую, самодовольную улыбку, слишком утрированно счастливую. Спустилась вниз, гордо вздернула голову, видя, как Миша пытается нацепить на ревущую и кричащую Распутину пальто.  — Я уничтожу тебя и твою семейку! Я…  — Ничего ты не сделаешь, — хмыкнула Мария, утирая с кожи вокруг рта остатки размазанной помады. — Я здесь ни при чем, он заставил поцеловать его, применив силы. Это противоречит магическому кодексу, его посадят.  — Докажи!  — Докажу. В Англии есть одна волшебная практика — достают воспоминания прямо из головы. Удобно, правда? Тогда и посмотрим, кто кого уничтожит.  — Дрянь!  — От дряни слышу, — хватая с дивана пакет, Чехова впихнула его в руки Басманова. — Выметайтесь. Вперед и с песней. Папочке и деду привет. Дверь в квартиру оглушительно громко хлопнула, так, что сидящие возле окна филин и совенок взволновались, забили крыльями.  — Маш… — Илья попытался приблизиться, но девушка выставила руку вперед, не позволяя ему сдвинуться с места. — Я понимаю, это просто ужасно. Весь в Старого Лиса — приспичит что-то, так все должны перед ним тут же плясать.  — Илья, хватит. Уйдите тоже. Пожалуйста.  — Машуля, — печально проскулила Ася, протягивая руку, пытаясь коснуться подруги. — Я с тобой. Я рядом.  — Я хочу, чтобы вы ушли.  — Маша…  — Ты была права, Ася. Что было, то прошло. Басманов теперь навсегда в прошлом. Уйдите, умоляю вас. Мне нужно достойно похоронить нашу с ним дружбу внутри себя. Грустно переглянувшись, друзья засобирались. Нацепили верхнюю одежду, собрали в пакет покупки. Илья бережно уложил гитару в чехол, закинул ее на плечо, помог Агнесс усадить за пазуху дрожащую от страха Розочку.  — Пока.  — Пока, Маша. Если что — пиши. Ты знаешь адреса, мы всегда…  — Я знаю, спасибо. Встретимся в Англии через полгода.  — Да… Когда сквозь стекло входной двери магазинчика она увидела удаляющиеся силуэты друзей, отчаяние накатило с новой силой. Не сдерживая эмоций, Маша разрыдалась в голос, пугая редких посетителей, заглянувших в лавку после долгого рабочего дня.  — Мэри? — сбоку появилась озадаченная Верити. — Мэри, что произошло? Тебе плохо?  — Мне очень плохо, — хрип, вырвавшийся из горла, напомнил ей вой раненного зверя. — Я… Он заставил меня поцеловать его. Я не знаю, что делать дальше, как рассказать обо всем Джорджу.  — Кто заставил поцеловать? — светлые бровки француженки взлетели на середину лба. — Кто-то из твоих друзей?  — Миша. Применил свои чары, точно как те, что применили к тебе на балу. Мудак, какой же он мудак. У нас с Джорджем все только начало налаживаться, только все стало хорошо, прошел ужасный затяжной кризис, как он… За что мне все это? Почему я должна страдать?  — Все наладится, — девушка со всех сил прижала Марию к себе, неловко, но чувственно обнимая, пытаясь укачивать, как обычно делал это Фред. — Ты сильная, ты справишься со всем. Мистер Уизли все поймет, он любит тебя.  — Он чудесный, но он всегда был очень ревнивым, выходил из себя даже тогда, когда я просто обнимала другого парня. Он… Он сойдет с ума от злости, Верити. Он бросит меня на этот раз. Как мне быть, скажи? Что мне делать?  — Я не знаю… — тихо шепнула Делаж, жестом показывая подошедшему было посетителю, что все хорошо, и о них не стоит беспокоиться. — Давай пока замнем эту ситуацию?  — Скрыть от него поцелуй? Это подло.  — Не совсем скрыть, лишь обождать время. У тебя пока утихнут эмоции, а я постараюсь придумать, как мягко рассказать обо всем ему, ладно?  — Но…  — Не спорь, я уже кое-что придумала. Нужно только время. Веришь мне?  — Верю, только почему тебе так хочется рассказать об этом за меня? Странное желание.  — Хочу искупить ту ситуацию с русским балом. Я повела себя самоуверенно, как дура поперлась к этому мужчине с тростью. Из-за меня вы потеряли возможность привлечь больше русских к участию в сражении.  — Не неси чепухи, произошедшее на балу — стечение обстоятельств.  — Обстоятельства «стеклись» бы лучше, если бы я не распускала свой длинный язык, не дала понять, что на меня повлиять будет просто. Позволь помочь тебе хоть в этот раз. Я обещаю, что справлюсь. Вы будете вместе.  — Ладно. Отпрянув, Верити весело, добро улыбнулась русской, стремясь подбодрить.  — Вот и отлично. Ваша с мистером Уизли любовь благословенна. Вы — идеальная пара. Я сделаю все возможное, чтобы вы жили вместе долго и счастливо.

***

В Оттери-Сент-Кэчпоул как всегда было чуть холоднее. И если Лондон в этом году утонул в снегах из-за постоянных метелей и бурь, то деревушка на отшибе и вовсе превратилась в один большой снежный городок. На крышах домиков, стоящих далеко-далеко в низине, собрались огромные, пышные белые шапки. Машины не ездили — дороги замело по пояс, а выходить с лопатами не было никакого смысла, ведь стихия за несколько часов наносила новые и новые сугробы. Скованная толстым льдом речушка изгибалась, вилась седой прядью вокруг поселения, уходила вдаль, за железную дорогу и строгий, частый лес. Утопая в рыхлых снежных горах по колено, Маша пробралась через поляну к крыльцу ее дома, стряхнула с промокших ног плотные белые комья. В окнах горел приветливый свет, если прислушаться, слышны были веселые, приглушенные толстыми стенами голоса. Смело вскинув кулак, она постучалась. Дверь открыла нарядная Татьяна — на темных волосах ее красовался золотой гребень с аммолитами, а по телу струилось праздничное черное бархатное платье.  — Маша?  — Я не вовремя, мам? Вы с папой что-то празднуете?  — Танюшка, кого принесло? — из глубин дома послышался грубый голос Ягвинского. — Ты же говорила, что этот дом спрятан магией.  — Он?! — в Чеховой вновь начинала бурлить ярость. Рот возмущенно распахнулся, а руки против воли сжались в кулаки. — Это наглость высшей степени, притащить его в наш дом. В дом, который мы строили всей семьей. Это было наше уютное гнездышко, а ты…  — Перестань, — на губах матери расцвела стыдливая улыбка. — Мы просто отмечаем кое-что. Дима и Антон принесли хорошие новости, они…  — Как здорово! Жаль, что мне до этого нет никакого дела, — буркнула девушка, плечом сдвигая мать с пути, пробираясь в коридор, быстро скидывая с ног ботинки, опуская на вешалку, полную чужих пальто, свою зимнюю одежду. В гостиной ее окликнули — за столом на кухне сидели двое мужчин, весело гогочущих над какой-то шуткой. Опасливо заглянув в соседнюю комнату, Мария вежливо кивнула им и собиралась уже подняться к себе, как вдруг с ней заговорил Ягвинский:  — Маша, пройди, присядь. Чего стоишь, как неприкаянная? Это же твой дом, а мы — твои гости. Где хваленое Чеховское гостеприимство? Пришлось повиноваться, рухнуть на один из стульев, раздраженно подпирая подбородок кулаком. Дмитрия, кажется, этот жест нисколько не смутил, и он продолжил перемешивать оливье вилкой, поглаживать тонкие усики над губой.  — Съешь чего-нибудь. Твоя мама приготовила изумительные блюда. Одна курица чего стоит — пальчики оближешь. Давай, Антон, поухаживай за дамой.  — Чего тебе положить?  — Ничего, спасибо, не голодна.  — Тогда сразу к делу. У нас чудесные новости насчет квартир. Договорились с собственником одного дома, он готов полностью отдать его под съем. Представляешь? Все твои друзья будут вместе. Да и мы с Антоном подселимся к ним. Знаешь Антона?  — Имели честь быть знакомыми, — кивнул учителю Белов. — Я приезжал в Англию с визитом, когда еще учился в Дурмстранге. Тогда-то жизнь нас и свела.  — Прекрасно, тогда вас не нужно представлять… Постой, Маша, что с твоими глазами? Подоспевшая ко столу Татьяна испуганно осмотрела дочь, пытаясь приподнять ее лицо за подбородок к ярко светящей люстре.  — Что? Что с ней, Дим?  — Глаза красные, плакала. Тебя твои англичашки обидели? Хочешь, пойдем с Антоном, намнем им бока? Чтобы знали, как девочек до слез доводить.  — А вам не кажется, Дмитрий Иванович, что это не ваше собачье дело? — глухо рыкнула она, с грохотом поднимаясь, роняя стул. — Может, я плакала не из-за «англичашек», а из-за того, что мои мама и папа развелись, и мама тащит в дом кого ни попадя?..  — Маша! — строго прошипела женщина. — Что за слова? Давно тебе не мыли рот с мылом?  — Постой-постой, Танюш, не горячись, она права. Мы заявились в ее дом без ее приглашения. Конечно, она взбешена.  — Но это мой дом! — по-детски насупилась Серебряная. — И я взрослая. Мне решать, кого приглашать, кого нет. Твой отец не был против, чтобы ты знала. Он у Уизли, если ты искала его. Иди, будет рад своей самой яростной защитнице.  — Нет, дорогая мама, я хотела переночевать здесь, потому что… Потому что мальчики до сих пор не вернулись из рабочей поездки, и мне стало одиноко в том доме. Заодно хотела высказать тебе все обиды за то, что обманула нас, заставила меня послать Джорджа на испытание, а потом не была против «охоты». Но, если ты так хочешь, напрошусь на ночлег к Уизли. Молли всегда была добрее ко мне, чем ты.  — Да как ты?.. Ладно, иди в комнату. Конечно, остаться ты хочешь совсем не потому, что вы с Джорджем или Фредом пособачились, — женщина встала в оборонительную позицию, скрутила руки на груди. — Знаешь, в жизни нужно быть более гибкой. Смотреть на вещи не только со своей стороны, но и со стороны чужих людей, думать об их чувствах. Может тогда люди к тебе потянутся?  — Твои бы слова, да тебе же в уши, — ядовито ухмыльнулась девушка, хватая со стола кусок красного яблока, устремляясь наверх, в свою комнату. — Простите за испорченный вечер, всем спокойной ночи.  — Перестань ты ее клевать, человеку нужно привыкнуть к мысли, что мы с тобой вместе. А как она привыкнет, если будет каждый раз при виде меня ссориться со своей мамой? Выработается плохой рефлекс, как у собаки Павлова на еду, только на меня.  — А как же мои чувства? Обо мне ты подумал?.. — зло процедила Татьяна, но их голоса становились все тише, и вскоре вовсе потонули в пространстве пустых комнат особняка. Машина спальня оставалась все это время нетронутой. Широкая кровать, укрытая теплым пледом, туалетный столик с десятками баночек, стол для варки зелий с возвышающимся над выключенной горелкой котелком. Даже сушащиеся травы остались на прежнем месте. Полумрак мягко окутывал все, делая обстановку чуть более приветливой. Однако в темноте, где зрение не столь необходимо, обострились другие чувства, мысли начали быстрее, суетливее всплывать в голове. Совсем не хорошие, жуткие мысли, что не удивительно — такой уж был день. Устало рухнув на кровать спиной вперед, Чехова вгрызлась зубами в несчастное яблоко. Сочно хрустнула мякоть, сладкий сок наполнил рот. Две слезинки, своевольно выкатившиеся из глаз, спустились по вискам прямо к ушным раковинам.  — Можно к тебе? — в комнату без стука заглянул Антон, сочувствующе оглядывая ведьму. — Извини, что так вышло. Мы с Дмитрием не думали, что ты приедешь сегодня к маме, потому и заглянули на огонек. Быстро пережевав остатки яблока, Мария проглотила его, проталкивая вставший после ссоры ком в горле.  — Я тоже не думала, Тош, что вы окажетесь здесь, оттого и такая реакция. И я не хотела грубить, правда. Просто… Я не смогла справиться с эмоциями, только и всего.  — Могу я?..  — Войти? Да, конечно, проходи, — махнула рукой, вскакивая, усаживаясь к спинке кровати. Парень же, неловко и застенчиво пристроился на самом уголке, с любопытством крутя головой по сторонам.  — Красиво тут. Все эти пучки трав, котелки… Словно в домике лесной ведьмы.  — Спасибо. Я же и есть лесная ведьма.  — Да, точно. Прости, что лезу не в свое дело, но не хочешь ли ты рассказать мне, что у вас там произошло? Я постараюсь помочь. Ну, или утешу тебя, если все совсем уж плохо.  — Я бы не хотела вдаваться в подробности. С Уизли все в полном порядке, они и правда задерживаются в командировке, мы не ссорились. В квартире пусто и грустно, всякое лезет в голову, мерещатся страшные тени на стенах, хотя это всего лишь ветки деревьев, попавшие в свет фонарей. Поэтому я здесь. У мамы слишком уж бурные фантазии насчет моей личной жизни.  — Ладно. Не переживай, я рядом, всегда готов поддержать.  — Сложно не переживать, когда такое в жизни происходит, — тихо и печально вздохнула она. — Везде поджидает тьма. Волан-де-Морт мечтает захватить весь мир, сеет зло всюду вместе со своими цепными псами. Русские, на которых была вся надежда, не видят никого, кроме себя, согласны сотрудничать только тогда, когда это выгодно им. На работе ад — проклятых волшебников все больше, а способы их проклятия все изощрённее. Чего стоит только мистер Браун, с которого хлопьями слезает кожа из-за того, что он доверился не той женщине. Я в отчаянии, Антон.  — Когда всюду тьма, важно не забывать про то, что ее может осветить, — несмело улыбнулся он. — Ты здорова, твои родные тоже. Вы с Джорджем все еще вместе, провели такой замечательный бал. Русские, пусть и не все, но помогут. Радостного не так много, но оно есть. Почему бы не сфокусироваться на этих светлых крохах?  — Я пытаюсь, — пожала плечами Мария. — Я искренне пытаюсь, и чаще всего получается. С пациентами я мила и приветлива, а когда Джордж обнимает меня, я свечусь, как светодиодная лампочка. Но когда случается что-то плохое — я срываюсь. Становится плохо и гадко. Иногда даже всплески магии случаются. В Рождество я нечаянно разбила зеркало, Фред еле смог починить его.  — Кстати, о твоей магии… — Антон вдруг стал серьезным, забегал взглядом по ее лицу. — Знаешь, то, что случилось после бала… Это ужас. Но я был в команде Дмитрия. Мы хотели спасти этих простецов, отпустить их домой…  — Свежо предание, а верится с трудом, — недоверчиво скосилась она на парня. — Этим людям повезло, что первыми до них добрались мы. Теперь уж я никому не доверяю.  — Это все не важно, разговор не об этом. Я хотел спросить тебя кое о чем. Твоя сила — заклятия без слов?..  — Почему ты спрашиваешь? — в сердце начало зарождаться беспокойство, удары его ускорились. — Откуда ты это знаешь?  — Я видел, как ты махнула рукой, и они тут же оказались возле тебя, словно ты притянула их, как железную скрепку магнитом. Без слов, без особого сосредоточения. Всего лишь взмах. Это твой дар после венчания, так?  — Да. И что же с того? Обычный дар, уверена, у многих проявился именно он.  — Да, но не у твоей семьи, — нервно облизав губы, Антон пересел чуть ближе, чтобы видеть ее глаза. — Знаешь, работать в архивах довольно скучно. Особенно тогда, когда Дмитрий не натыкается на след Сама-Знаешь-Кого и прочесывает километры бумаг раз за разом, пока глаза не начнут гореть. В такие моменты я читаю, практикуюсь в магии или разбираю русские архивы, которые мы привезли с собой на всякий случай. И у меня было достаточно времени, чтобы изучить весь твой род вдоль и поперек.  — И что же ты узнал?  — Серебряные в большинстве своем получили в дар темную магию, умение проклинать взглядом, сильный дар. Барченковы — мелкие пророчества, ничем не примечательны. Дубровские «слышали» растения, могли определять степень зрелости и необходимость в зелье касанием, сильный дар. Чехов — один из немногих, кто провел темное венчание в своей семье, у него разговоры с животными, слабый дар, но сильное развитие. У твоего деда было много практики. И что же? В кого ты такая, Мария Чехова?  — Раскусил. Родители взяли меня из приюта.  — Что? — на лице парня отразился ужас.  — Да расслабься ты, я пошутила. Я потомственная Чехова-Серебряная по крови. А в отличном от других даре нет ничего экстраординарного. Разве ты не читал о том, что они могут изменяться, мутировать, усложняться с поколениями?  — Слышал где-то.  — Должно быть, мой мутировал, только и всего. Все же, я потомок двух родов с сильной магией. Одна не могла побороть другую, и на их место пришла третья. Это нормально.  — Да, но… Я также читал, что это может свидетельствовать о большой силе колдуна, сокрытой до некоторого времени. Что, если ты одаренная?  — Тош, все теории про более сильную магию одной из семей — классика, как эволюционная теория Дарвина. А то, что кто-то «избран богами», больше походит на сельские присказки. Уверена, что сил у меня не больше, чем у остальных. Если не меньше. Отличие от других не всегда на пользу.  — Ладно. Только не скрывай, если появятся чудные силы, как у супермена. Поможем тебе с Дмитрием Ивановичем, пошьем супергеройский костюм. Они рассмеялись чисто и звонко, откидывая головы. Прикрыв глаза, Маша почувствовала, как веки начинает нестерпимо печь — выпущенные на волю чувства давали о себе знать. Захотелось спать так, как не хотелось даже в самые загруженные зубрежкой ночи перед экзаменами.  — Тош, не хочу показаться грубой, но… Я хотела бы лечь. День был трудным. Много эмоций, нужно все их переосмыслить.  — Оу, да. Да, конечно. Прости, что навязал свое общество. Дмитрий говорит, что я иногда бываю довольно навязчив, — вскочив, он дергано стряхнул с бедер невидимые соринки, закрутился по сторонам, стремясь найти среди потонувшей в ночной тьме комнаты выход. Смотреть за ним было уморительно, потому Мария вновь расхохоталась, держась за заболевшие от улыбки скулы.  — Прости, какой-же я неуклюжий. Да, конечно, вот дверь. Спокойной ночи, Маша.  — Спокойной ночи, Тош. Вы уедете сегодня?  — Нет. Твоя мама позволила нам остаться в гостевой комнате. Там как раз два складных дивана.  — Понятно. Тогда до встречи на завтраке?  — До встречи. Дверь за ним мягко прикрылась, гулкие шаги продвинулись по коридору к лестнице, вскоре совсем исчезая. Тишина навалилась на девушку, полностью погружая ее в собственные мысли о прошедшем дне. Только плакать уже не хотелось. Компания Белова оказалась как никогда кстати. Несмотря на то что он, по всей видимости, что-то чувствовал к ней. Иначе зачем ему копаться в ее родословной?

***

Жизнь становится интереснее, если превращать каждое, даже самое скучное занятие в игру. Появляются азарт, увлеченность, кураж и хорошее настроение. Мытье полов волшебным образом превращается в непосильную работу молодого моряка на пиратском судне, драющего соленые от морской воды деревянные палубы. Раскладка товаров в магазине трансформируется в строительство стремящихся к небу башен, царапающих облака своими шпилями. Обход тяжелых больных на работе становится игрой «У кого больше», и обычно по количеству выздоровевших всегда проигрывает Эдриан, давая Чеховой повод самодовольно улыбаться и гордиться своими навыками. Возвращаться домой с вечерней смены тоже не было самым приятным занятием. Всюду на темных улицах начинали мерещиться страшные тени, а смех, звучащий из подворотен, настораживал и пугал. В особенно плотных сгустках темноты ведьме чудились любопытные глаза уродливых тварей, следящих за ней, высчитывающих лучший момент, чтобы напасть. Потому-то Мария и решила превратить путь до дома в «Миссию шпиона». Ради того, чтобы не потревожить «охрану» в лице видящих десятый сон близнецов, пришлось даже воспользоваться уличным камином, ведь в последнее время сон Фреда и Джорджа был особенно чутким. Малейший хлопок трансгрессии или вспышка камина могли разбудить, вновь помешать отдыху. Крадясь по оттаявшей, мокрой улице, девушка еле сдерживала рвущийся из груди смех. Все это было совершенно по-дурацки, незрело, но безумно весело. Так страшные мысли и подозрения не лезли в голову, оставляя место лишь фантазиям о том, что люди в окружающих ее домах наверняка спят, видят чудесные сны, а она осторожно, беззвучно ступает на цыпочках, стараясь не чвакать подошвами, увязшими в склизкой грязи, подставляет довольное лицо свежему февральскому ветру. Чепуха, да и только. Робардс в последнюю неделю был не в себе — видимо, серьезно заболел во время дежурства под непрекращающимся дождем. Именно поэтому его возмущенное, любопытное лицо не высунулось из каморки, чтобы проверить идущего по улице нарушителя комендантского часа. Наверняка, тоже посапывал в своей уютной постели, набирался сил. Казалось, что спит вообще весь мир. Кроме нее, Марии Чеховой, русской шпионки высшего класса, пробирающейся в охраняемый государством объект, именуемый не иначе, как «ВВВ».  — Алохомора! — палочка выпустила в замочную скважину яркую искру, и дверь магазинчика гостеприимно распахнулась перед ней, впуская внутрь, позволяя окунуться в непроглядную тьму. Звякнул колокольчик, но девушка тут же утихомирила его, взметнув вверх ладонь. Магия удержала язычок, а когда дверь оказалась полностью закрытой, осторожно отпустила его. Тишина. У Марии были все шансы пробраться на «базу» незамеченной. Зашелестели яркие бумажные сердца над ее головой — впущенный порыв ветра затрепал их, заставляя раскачиваться на тонких ниточках под самым потолком. Чехова подняла руку, мечтая схватить одно из них, но Фред и Джордж были слишком умны — украшения тут же испуганно дернулись прочь от ее пальцев.  — Логично, — шепотом согласилась она. — Желающих оторвать может быть очень много. Проще так, чем отчитывать каждого второго взрослого за то, что тот крушит праздничные декорации. Словно только что вспомнив о грядущем празднике, она обернулась на самую ярко украшенную стойку — стойку с любовными напитками и розовыми сладостями. По бокам от нее летали небольшие воздушные шары, напоминающие купидонов, а на самых высоких выступах прятались крошечные пушки, выстреливавшие в подходящих к ним волшебников зарядами красно-белых конфетти. В этом году День святого Валентина накрыл их с близнецами с головой, и присутствие магазина в их жизни сыграло решающую роль. На цыпочках поднявшись по лестнице, она толкнула дверь в квартиру. Тихий скрип огласил коридорчик, но Мария тут же пресекла его, быстро закрывая образовавшуюся щель за собой. Тяжело, с наслаждением вдохнула витающий в комнате запах ирисково-коричного пирога. Счастливо улыбнулась, представляя, как съест один маленький кусочек перед сном, а потом, приняв душ, залезет к Джорджу под одеяло, обнимет его, прижмется грудью к его спине, и уснет, отдохнет после тяжелой рабочей смены. Однако мечтам ее не суждено было сбыться. Джордж не спал. Он сидел за столом в гостиной, устало растирая пальцами болящие глаза, бормоча что-то под нос. Прямо перед ним на тарелке лежало угощение, еще горячее. Пар, исходящий от пирога, взвивался клубами в воздух, придавал темной фигуре, едва освещенной светом фонарей со спины, загадочности — словно от парня исходил туман.  — Джорджи? — тихо шепнула девушка. — Или ты Фред?  — Никогда не умела различать нас, так? — зло рявкнула тень. — Можешь говорить громко, Фред не спит.  — А что… Что здесь происходит? Почему ты сидишь в темноте, еще и над пирогом? Ждешь меня?  — Да, — измученно вздохнул он, еще раз проходясь по векам подушечками пальцев. — Мы поговорили с Верити и моим братом. Я ждал тебя, чтобы рассказать о нашем решении.  — О нашем… Постой-ка, — в ее голове начал складываться пазл, и выводы были не утешительными. Сердце стремительно забилось, норовя пробиться сквозь клетку ребер. — Вы говорили про меня и Мишу? Про… Про поцелуй?  — Ага, — зло выплюнул он. — Мило поворковали за чашечкой чая о твоем гадком поведении. И знаешь, что я понял?  — Что?  — Я. Тебя. Ненавижу.  — Джордж… Она набиралась смелости, чтобы подойти, но парень сам подлетел, словно гонимый ветром. Схватил ее за плечи, тряхнул так, что моментально отяжелевшая голова чуть не отлетела от тела.  — Я ненавижу тебя, Мэри Чехова. Лучше бы мы никогда не встречались с тобой. Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни.  — Джордж, я не виновата, что он любил меня все эти годы. Я делала все, что могла, оторвалась от него, как только выдалась возможность. Пожалуйста, прошу, выслушай… Девушка прикоснулась к его лицу, всмотрелась в злые глаза с огромными, ненормально круглыми зрачками, но Уизли отскочил, презрительно затер кожу, будто она испачкала его.  — Ты мне противна. Я расстаюсь с тобой.  — Что?  — Глухая или тупая? Я. Расстаюсь. С тобой. Наша история кончилась. Можешь теперь целовать кого хочешь, а я буду с девушкой, действительно достойной меня. Она, в отличие от тебя, чистая и непорочная, идеал во плоти. Она как наш фантастический фейерверк «Фокус-покус» среди тех нелепых пукалок, которые выпускает нынче «Зонко». Восхитительная и недосягаемая, совершенно божественная.  — Просто блеск, — Чехова, почувствовав, как земной шар вылетает у нее из-под ног, осела на пол, уставилась на него неверяще, стремясь уловить хоть в одном из его движений насмешку. Это все походило на злую шутку. И они могли разыграть эту сцену с близнецом, ведь однажды даже разыграли собственную смерть. — И кто она?  — Тебя это касаться не должно. Ну же, чего расселась? Давай, вставай и иди к нему.  — К кому? Басманов давно в России, живет припеваючи со своей женушкой. Прошу, Джордж, успокойся, давай поговорим!  — Я не о нем, — фыркнул Джордж, словно она несла какую-то несуразную чепуху. — Я говорю про… Этажом выше тут же послышались тяжелые, но медленные шаги, словно по коридору от спален тащился сонный зомби. Через несколько мгновений по лестнице, еле переставляя ноги, спустился Фред. Стоило ему заметить девушку, растерянно сидящую посередине зала, как скорость появилась в его движениях. Парень, в два прыжка подлетев к ней, рухнул рядом, прижал ее голову к своей груди, принялся покрывать отрывистыми поцелуями укрытый темными кудрями затылок.  — Фред, он… Он говорит, что мы расстаемся. Вы шутите, да? Скажи, что это все очередная ваша глупая шутка.  — Конфетка моя, милая…  — Фред, у меня сейчас остановится сердце. Скажи, что вы шутите. Умоляю, скажи, что шутите.  — Как это жалко, — скривился Джордж, обходя вцепившихся друг в друга молодых людей. — Я спать. Не появляйся в комнате, поняла? Иначе я оглушу тебя, и ночь ты проведешь на полу в коридоре. Гадкая.  — Джордж, пожалуйста, прости меня. Прости! Но он, не слыша или не желая слышать, взбежал наверх, громко приложил дверью спальни о косяк. Слез не было. Лишь ужасное чувство пустоты, сковавшее все тело, мешающее нормально вдохнуть хоть немного воздуха. Пальцы рук, сжавшие спину Фреда через домашнюю футболку, затекли и закололи, но она не могла отпустить друга. Он служил для нее мостиком в реальность. Если бы не он, Маша, должно быть, лишилась сознания.  — Я виновата, да, я очень виновата, но не до такой же степени. Я не понимаю…  — Чш-ш-ш, — мягко прошипел Фред, отстраняясь, переходя поцелуями на ее лицо, осторожно и сухо касаясь губами прикрытых глаз, лба, кончика носа. — Он дурак, не понимает, что лишился главного своего богатства. Верити все нам рассказала, Мария, попросила нас двоих подумать насчет этого и ушла. Мы долго сидели, рассуждали. Спорили и ссорились, в один момент чуть не подрались. И знаешь, что решили?  — Что?  — Раз ты не нужна ему, то ты нужна мне. Мы с тобой будем встречаться. Испуганно отпрянув, она упала спиной прямо на холодный пол, выставила вперед руки, чтобы он не мог вновь прикоснуться к ней, но он и не пытался.  — Чего? Вы вдвоем что, сдурели совсем? Какое «встречаться», Фред? Мы лучшие друзья!  — Одно другому не мешает, — улыбнулся рыжий, слегка покачиваясь, словно его, как и бумажные сердца внизу, трепал сквозняк. — Он слишком глупый, не понимает, насколько ты чудесная девушка. Ты добрая, умная, веселая, красивая…  — Перестань.  — Ты идеальная. Самая лучшая. Мы с тобой созданы друг для друга. Если все еще любишь Джорджа — не беда, мы с ним похожи, как две капли воды. Только характер у меня не такой скверный. Мы с тобой поладим, вот увидишь. Первое время даже можешь называть меня Джорджем, я не обижусь.  — Фред, перестань нести чепуху, — девушка твердо встала на ноги, закрутилась по сторонам, будто искала что-то.  — Что тебе нужно, любимая моя?  — Пытаюсь найти скрытые камеры. Это же программа «Розыгрыш», правда? Вы разыгрываете меня, сейчас сюда вбегут Ли, Анджелина и Верити, подарят мне по букету цветов и посмеются над тем, какая я дуреха, что повелась на ваши россказни.  — Мария, это не шутка. Это все чистая правда, клянусь. Он не любит тебя, я люблю. Что тебе еще нужно?  — Хоть немного адекватности, — прошептала ведьма, хватаясь за пульсирующие виски. — Это не может быть правдой. Не хочу в это верить. Прошу, не издевайся надо мной, скажи, что это шутка. Иначе я посчитаю, что просто сошла с ума, и все происходящее — галлюцинации и бредовые состояния.  — Конфетка, — поднявшись, Фред мягко взял ее за руку, приложил маленькую ладонь к своему сердцу. — Чувствуешь, как бьется? Потому что ты рядом. Прошу, поверь мне. Я никогда не лгал тебе, и не лгу теперь. Что сделать, чтобы ты поверила?  — Не знаю, — выдохнула она, одергивая руку, пальцами до боли прихватывая кожу на собственном предплечье, пытаясь убедиться, что все происходит наяву. Тут же миру явилось красное пятно, в будущем обещающее переродиться в кровоподтек.  — Перестань себя ранить, мне больно видеть тебя такой, — взмолился Уизли. — Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь сейчас. Я все сделаю, чтобы тебе стало легче.  — Я хочу лечь спать, — невидящим взглядом уставившись перед собой, пробормотала она. — Просто для того, чтобы этот день как можно скорее кончился. Джордж меня не пустит. Можно переночевать с тобой?  — Конечно, — расцвел Фред. — Обещаю лучшую ночь в твоей жизни. Идем, скорее идем. Схватив подругу за руку, он потащил ее наверх, завел в свою спальню, тихо прикрывая за собой дверь. Из комнаты напротив доносилось достаточно громкое, монотонное бормотание, словно Джордж решил кому-то помолиться.  — Прошу, вся эта кровать твоя, — радостно проворковал парень, указывая на скомканное клубком одеяло и раскиданные подушки рукой. — И я весь твой, знай об этом. Переоденешься?  — Да. Дай мне какую-нибудь майку.  — Может, лучше голыми поспим?  — Фред!  — А что? Я уже видел тебя… Ну… Голой. Телу так будет лучше, ничего не будет давить. А еще мы сблизимся!  — Фред, — строго прервала поток его возбужденной речи Чехова. — Майку. Живо. Лицо рыжего перекосилось от волнения, и он, нелепо волоча ноги, подошел к шкафу, выдернул из кома одежды какую-то футболку, насквозь пропахшую его потом и духами.  — Желтенькая. Сгодится?  — Да. Давай.  — Я могу посмотреть?  — Чего?  — На то, как ты переодеваешься. Можно?  — Фред, не беси меня. Отвернись или уйди в ванную, — сейчас, когда поведение друга было максимально странным и непривычным, о доверии не могло быть и речи.  — Ладно, прости. Не сердись только, хорошо? Я не хочу пугать тебя. Он скрылся за дверью, и у Маши выдалось несколько минут, чтобы быстро стянуть с себя рабочий халат, простенькое платье и колготки, облачиться в данную им одежду. Прошло довольно много времени, а Фреда все не было, потому она, не дожидаясь разрешения, застелила кровать чистым постельным бельем и забралась под одеяло, тяжело вздыхая, прислушиваясь к странному бубнежу за стеной. Осознание произошедшего навалилось на нее бетонной плитой, мешая полноценно, всей грудью вдохнуть, справиться с тревогой. Потом стало стыдно. Ведь это она поцеловала тогда Басманова, пусть и под чарами. И она скрыла это, похоронила в своем сердце, продолжая жить по-прежнему, доверившись Верити. А теперь, когда все тайное стало явным, оказалось, что нести ответственность за свои действия горько. Так горько, что не хочется жить.  — А вот и я, — со стороны входа послышался скрип половиц. — Ты уже спишь?  — Да.  — Не спишь. Если бы спала — не смогла бы мне ответить.  — Прекрати паясничать. Либо ложись рядом, либо…  — Бегу. Парень запрыгал, пытаясь стянуть с себя джинсы, одним движением сорвал просторную футболку. Забравшись под одеяло, счастливо пискнул, прижался к спине подруги, оплетая руками ее тело, со свистом втягивая носом запах ее волос.  — Пара сантиметров между нами не будут лишними.  — Ну пожалуйста! Я так люблю тебя, что сердце заходится. Я буду страдать, если не смогу касаться тебя.  — Отвернись, будешь касаться спиной моей спины.  — Ладно, — дергано развернулся, устраиваясь поудобнее. — Спинка к спинке — тоже неплохо. Главное, что мы с тобой вместе, правда? Так в любом случае лучше, чем по отдельности.  — Спокойной ночи, Фред, — решила намекнуть.  — Да, сладких снов тебе, но я, наверное, еще долго не усну. Так волнительно это все, что голова кругом. Прошу, не расстраивайся из-за Джорджа. У тебя же есть я. Я лучше.  — Спасибо, — смущенно сжимая ткань наволочки пальцами, проговорила она. — Фред?  — А?  — В любом случае, спасибо. Ты всегда был очень добр ко мне. Всегда был рядом. Спасибо, что и теперь, даже в такой ситуации, не пользуешься моим положением. Как, например, воспользовался мною Миша. Вот и думай теперь, кто мне друг, а кто «не друг, и не враг, а — так»…  — Я… — с восторженным придыханием прошептал он. — Спасибо за такие слова! Я просто люблю тебя, вот и все. А теперь тебе нужно поспать. Ты умаялась на работе, а тут еще и такие новости.  — Верно. Обсудим все произошедшее завтра. Утро вечера мудренее.