Звезды и подсолнухи

Конечно же, он знал ее, как облупленную. Все ее слабости, все чувствительные зоны на теле, все самые любимые виды прикосновений. И нежные, осторожные поцелуи в шею ранним утром были одной из тех вещей, за которые Чехова была готова продать душу дьяволу. Длинные пальцы аккуратно откинули волосы вверх, теплое дыхание щекоткой пробежало по коже, заставляя окончательно проснуться, заежиться, вздрагивая от пляшущих по телу мурашек. Мягкие губы коснулись вначале кротко, отрывисто, почти испуганно, будто бы пробуя ее на вкус. Затем, поднабравшись смелости, приложились на секунду дольше, теперь уже оставляя на стыке спины и шеи влажный след. Носитель губ улыбнулся широко и счастливо — она буквально почувствовала это затылком. Провел подушечками пальцев от линии роста волос до самых лопаток, оттягивая футболку, разглаживая бархатную кожу, покрытую, словно персик, легким и светлым, едва ощутимым пушком.  — Джордж… — тихо прошептала Мария, довольно улыбаясь в подушку. — Не спится? Вместо ответа — новый поцелуй, теперь более живой и страстный, угодивший туда, куда нужно, в особо чувствительную точку за ухом. Выдох смешался с полустоном. Это утро начинало нравиться ей все больше и больше. Сильные руки размяли плечи, словно пытаясь окончательно разбудить ее, отогнать остатки сна. Поняв, что поцелуи за ухом приводят ведьму в восторг, парень вновь нацелился туда, на этот раз задерживаясь у кожи подольше, хитро, довольно хихикая. После долгого касания последовала череда коротких, но страстных — утренняя тишина наполнилась звонкими звуками поцелуев. Горячее тело навалилось сверху, придавливая к кровати, приятной тяжестью отзываясь в ее груди.  — Джордж, если продолжишь лежать на мне, то я не смогу развернуться. А если не смогу развернуться — не смогу ответить тебе тем же.  — Прошу, — по-утреннему хриплый голос вызвал у девушки еще одну «порцию» мурашек. По обе стороны от ее головы уперлись в подушку руки, парень поднялся, нависая над ней. — Только… Конечно, я обещал, что ты можешь называть меня его именем. Но мое имя мне будет приятнее слышать. Ни на чем не настаиваю, просто намекаю. С ужасом распахнув глаза, Мария быстро, дергано повернулась. Над ней — Фред. Веселый, растрепанный, глупо улыбающийся, с алеющими румянцем щеками и ужасающими темными мешками под глазами, будто этой ночью он совсем не спал. Они в его комнате. Вокруг не пенящееся море, а красные, словно ягодное желе, стены. Спальни были похожи, но, если присмотреться к деталям, совсем разные, как и их хозяева. Ощущения, зародившиеся внутри девушки, были странными и дикими, словно она попала в зазеркалье. Наволочки и простыни, футболка, в которой та спала — все с навязчивым, насмешливым запахом Фреда, свежим и искристым. Приятным, но совершенно не таким родным, как у Джорджа. Лишь нотки пороха и жженого сахара были у них с братом общими. За время создания их продукции, этот аромат успел прикипеть к ним, стать их собственной отличительной особенностью.  — Фред? Что ты тут делаешь?  — Смеешься? — Уизли вскинул брови. — Это же моя комната. Я здесь живу. Если ты конкретно об этом моменте — я целовал тебя.  — Зачем?  — Потому что ты восхитительная. Хотел, чтобы твой день начался с нежностей.  — «С нежностей»?! Что за ерунду ты несешь? Ты точно Фред?  — Самый настоящий, — усмехнулся. — Хочешь — спроси меня о чем угодно, что знаем только мы с тобой. Или потрогай меня. Я не растворюсь в воздухе.  — Но тогда… Черт. Это все… Все, что произошло вчера — не сон? То, что Джордж бросил меня, а ты…  — Ага, — кивнул он, лучезарно, широко улыбаясь, настойчиво вглядываясь в ее испуганные глаза. — Но это не страшно, правда. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Как там говорится? В богатстве и бедности, в болезни и здравии…  — Было бы романтично, если бы это говорил не ты, — обреченно застонала Мария, пытаясь выкрутиться из пут его объятий. — Пожалуйста, держи расстояние, хорошо?  — Хорошо, — его лицо из гордого и довольного сменилось на печальное, по-детски обиженное. В глазах задрожали пленки слез, нижняя губа выпятилась вперед, затряслась. — Только не прогоняй меня, пожалуйста. Он отстранился, сел на кровати, поджав под себя ноги. Зябко обхватил руками плечи, закачался, словно стремясь успокоить самого себя.  — Куда я могу прогнать тебя? Это же твоя комната.  — Я не об этом. Не отталкивай меня. Не гони от себя. Я правда люблю тебя. До боли, так, что сердце бьется быстро-быстро, и воздуха не хватает в груди.  — Ты… С каких это пор ты любишь меня, скажи на милость? Давно ты эту любовь ко мне испытываешь?  — Конечно! — Фред вновь стал веселым, словно разговоры об этом странном чувстве безумно радовали его. — Я любил тебя с самого рождения. Может, даже в утробе матери.  — Чего? — темная бровь девушки иронично выгнулась. — В какой еще утробе? Ты совсем рехнулся?  — Даже раньше утробы, — упав на подушки рядом с ней, рассмеялся Фред. — Представляешь? Я даже не знал себя самого, но тебя уже любил. До существования мира, до существования магии. Всегда!  — Фред, так не бывает. Мы встретились пару лет назад, ты не знал меня.  — Но уже любил, — развел руками рыжий. — Ве-е-ечно. Ве-е-е… Чно-о-о… Всегда! До боли, до скрежета зубов. Никогда и никого так не любил. Только тебя, — приторно сладкий голос вдруг показался Чеховой странным. Вглядевшись в его лицо, она убедилась в своей правоте — улыбка из блаженной и глупой стала пугающе возбужденной, отталкивающе беспечной. Разве что слюна не капала.  — Посмотри-ка на меня, Фредди… Он подскочил, с готовностью уставился на подругу. Во тьме раннего дождливого утра его глаза показались ей странными, темными, глубокими. Незрячими. Зрачки неестественно пульсировали, то расширялись до ужасающих размеров, то сужались до точек.  — Ну, как?  — А?  — У меня красивые глаза? Тебе нравится?  — Самые красивые, Фред, — прошептала она, вновь уверяясь в своей самой ужасной догадке. — Скажи-ка, Фредди, ты ел или пил что-то странное вчера? Ну, что-то необычное, или принятое из рук человека, которому не доверяешь.  — Нет, — уверенно махнул головой. — Все проверенное. Завтрак мы с Джорджем пропустили из-за партии шипучек, только кофе махнули. Пообедали у мамы дома запеканкой, там же выпили чаю. Потом вернулись сюда, доели пельмени, которые сделала ты. К ночи почаевничали с Верити, съели немного печенья из заначки. Потом Джордж приготовил пирог, чтобы отметить начало новых отношений, но она уже ушла, он не успел.  — Джордж? Ей? Кому это «ей»? — всполошилась Маша, подскакивая на кровати, нависая над другом гарпией, всматриваясь в его беспрестанно пульсирующие глаза. — Кто к вам приходил? Кто эта коза?  — Какая коза? — рыжий звонко рассмеялся. — Коз у нас не водится. Тут же город!  — Я хочу узнать, в кого он так влюбился, что расстался со мной. Что за девушка приходила к вам?  — Ну ты чего, конфетка моя? — Фред покрутил пальцем у виска. — Забыла, кого он любил всю свою жизнь? Конечно же Верити Делаж! Верити приходила после смены, и ей он испек пирог по маминому рецепту после того, как мы попили чай. Выглядело вкусно, но он не разрешил попробовать. Сказал, что это для его девочки.  — Что? — Чехова почувствовала, как внутри все взлетает, кровь приливает в голову, бьется в висках, а затем — гулко ухает вниз, не оставляя после себя ничего: ни страха, ни злости, ни ревности. Ничего. На секунду ей почудилось, что она теряет сознание — перед глазами заплясали рыже-фиолетовые круги, конечности стали ватными, а к горлу подкатила тошнота, хотя желудок сводило от чувства голода. Мария отчетливо ощутила, как собственное тело становится для нее тюрьмой. Если и существует в мире душа, то она точно хотела вылететь из глупой темницы, возвратиться туда, откуда она пришла в этот мир, в надежде хоть как-то приглушить нарастающую, ноющую боль.  — Ну да. Верити зашла, налила нам чай, пока мы рассказывали ей про новые шипучки. Потом она поведала нам про тебя и Мишу, и ушла, взяв с нас обещание, что мы подумаем над этим делом. Сдается мне, что она заходила совсем не за тем, чтобы рассказать про ваш поцелуй…  — А зачем еще? — прохрипела Мария.  — Например, затем, чтобы на Джорджа поглазеть. Эх, хотел бы я, чтобы ты испытывала ко мне то же, что Верити испытывает к моему брату. Тогда я был бы самым счастливым человеком на свете. Взаимная любовь так прекрасна!  — Так это… — Чехова еле выдавила из себя слова, схватилась за горло — во рту было сухо и горячо, как в пустыне. — Так это взаимная любовь? Ну, у Верити и Джорджа. Глаза ее против воли налились противными, до жути обидными слезами. Ей хотелось быть сильной, стойкой, безразличной к его предательству, но теперь… Теперь мир рушился у нее на глазах. Словно вновь повторялась та ситуация, случившаяся после Святочного бала, а пожелания завистниц претворились в жизнь. Веки сами собой опустились, скрывая ее слабость от друга, полная темнота вокруг оказалась мягкой и успокаивающей. В ней было хорошо поразмыслить, оглянуться назад, в прошлое, пытаясь найти хоть одну предпосылку этой гнусной измены. И, как ни странно, ничего. Ни подозрений, ни пророчеств, ни странного поведения француженки или Уизли. Все так же, как было до этого — лишь рабочие отношения. Что могло стать точкой невозврата? Почему, испытывая такую неземную любовь к Делаж, он продолжал встречаться с ней, с Марией? Почему делал вид, что все как прежде, и между ними до сих пор мечутся искры чувства?  — Еще бы это была не взаимная любовь, — улыбка Фреда вновь стала пугающе-широкой, жемчужинами блеснули в полумраке его дальние зубы. — Ты бы видела, как он смотрит на нее, а она на него! Это настоящая любовь. Такая же, как у меня к тебе. Вечная. Сильная и страстная. Ничто не сможет ее разрушить.  — Как у тебя ко мне? — вдруг сложила два и два она. — Как у тебя ко мне! Это же просто чудесно, Фред!  — А я о чем говорю! Вскочив с кровати, девушка сорвала с себя футболку, оставаясь в одном белье.  — Ого, — разулыбался он. — Я думал, что ты еще не готова, но… Можно сбегать в душ до того, как ты накинешься на меня с поцелуями?  — Ты непроходимый дурак, — рассмеялась она, подбегая к стулу, дергано нацепляя на себя платье, на него натягивая желтый рабочий халат. — И пошляк, кстати говоря. Собирайся. Пожалуйста, очень срочно собирайся. Нам кое-куда нужно.  — Куда это нам нужно? — Фред скрутил руки на груди, всем своим видом давая понять, что этим ранним утром из постели вылезать не собирается.  — Фредди, пожалуйста, не время быть упрямым осликом. Давай, прыгай в лучшие свои джинсы, и побыстрее.  — Я никуда не пойду, пока ты не скажешь мне, куда нам нужно, — закапризничал парень. — Посмотри на время! Шести нет! Мы можем еще поваляться, пообниматься, поболтать о нашей предстоящей свадьбе… Теперь уже ситуация не казалась ей такой ужасной. Безумной ли? Да, однозначно. До смешного нелепой и неприятной — возможно. Но не критической. Выход маячил на горизонте, размахивая в воздухе флагом со скрещенными костью и палочкой. Больница Святого Мунго — лучшее место, чтобы сорвать с друга и бывшего парня оковы любовных чар. Оставалось лишь притащить туда обоих близнецов. И это было самой тяжелой и энергозатратной частью плана.  — «О предстоящей свадьбе»? — со смехом спросила Мария, принимая самые безобразные и неизящные позы — колготки по другому не желали налезать на ноги.  — Конечно, — согласился с русской любопытно наблюдающий за одеванием Фред. — Рано или поздно ты тоже полюбишь меня. Тогда у нас будет веселая свадьба. Только маму нужно будет обездвижить заклинанием и привязать к стулу для надежности. А то торжество еще не начнется, а она уже всех с ума сведет.  — Смотри, как бы я тебя не обездвижила, Фредерик Уизли, — пародируя Молли, проворчала Маша. — Фред, все, время разговоров окончено. Вставай и надевай что-нибудь. Нам нужно…  — Скажи куда. За тобой — хоть на край света.  — В больницу. Нам нужно в больницу. Тебе, если быть точнее.  — Мне? — лицо парня нелепо и испугано искривилось. — Я смертельно болен?  — Нет-нет, с тобой все просто отлично. Мы и Джорджа с собой прихватим, правда? Пойдем сейчас, разбудим и спустимся к камину…  — Зачем нам брать его? Что мы будем делать в больнице? Укольчики?  — Да… — решила схитрить. — Особые укольчики для влюбленных парней. Без них не разрешают целоваться.  — Да?! — кажется, на рыжего напал ужас.  — Конечно! Эпидемия… Этой… Ну, как ее? Целовальной горячки, вот. Те, кто целуется без прививки… Те…  — Умирают?! — зрачки Фреда запульсировали в два раза быстрее, давая Марии понять, что она переборщила с устрашением.  — Нет-нет, просто чувствуют себя ужасно плохо и у них… У них не остается времени и сил для того, чтобы быть со своей половинкой — все время нужно лежать в кровати и страдать. Никто ведь не хочет разменивать поцелуи с девушкой на валяния в кровати, а? Фред призадумался. Хотел было что-то возразить, да страх, поселившийся в нем, не давал. Против аргументов Чеховой спорить было невозможно — все-таки, практикующий врач с серьезным видом уверял его в том, что эпидемия опасна. Поэтому, просомневавшись пару минут, он все же встал, принялся нарочито медленно, неловко одеваться.  — Только ради поцелуев с тобой… Другого выхода нет?  — Точно нет. Сто процентов. Мисс Оливия Хайд велела привести вас с братом, чтобы защитить от Целовальной горячки. Помнишь мисс Хайд? Она лечила тебя от проклятия.  — Да, что-то припоминаю, — грустно прошептал он, натягивая толстовку прямо на голое тело, прикрывая несуразный зеленый ремень из драконьей кожи, поддерживающий его джинсы. — Я готов. За Джорджем?  — За Джорджем. Оказавшись в коридоре, Мария ощутила тоску. Дверь в их комнату была наглухо заперта, а в щель снизу пробивалась тоненькая, робкая полоска света. Джордж не спал. Из-за стены был слышен шорох, скрип, словно по полу туда-сюда перекатывалось что-то тяжелое, ощутимо весомое. Монотонный, быстрый шепот напоминал ведьме молитвы или наговоры.  — Эй, братец, — Фред крепко стукнул в дверь, и она распахнулась от его удара, открывая им вид на странную, пугающую картину. Окно, открытое настежь, впустило в помещение сырой, холодный февральский воздух, дымку утреннего тумана. Подоконник был полностью покрыт маленькими капельками влаги. Шедший всю ночь дождь тоже заглянул в гости в их спальню. Всюду по полу валялись вырванные клочки «Ежедневного пророка», шелестящие от проносящегося туда-сюда сквозняка. На каждом из них, весело улыбаясь и демонстрируя карликового пушистика, стояла Верити. Как всегда красивая, с аккуратно уложенными короткими волосами и блестящими, крупными глазами. Хоть фотографии не были цветными, Маша отчетливо ощутила, как прямо на нее пялятся десятки, даже сотни серых глаз. Фотографии словно издевались над Чеховой, улыбки работницы казались ей насмешливыми и гордыми. Сами хозяева «ВВВ» с клочков волшебных газет были немилосердно вырваны, остатки бумаги огромной горой валялись на кровати. Среди всего этого великолепия — счастливо оглядывающийся по сторонам Джордж, сидящий по-турецки прямо в эпицентре хаоса, на голом полу, раскачивающийся из стороны в сторону как душевнобольной. Лицо его было серым, болезненным и изможденным, пусть и довольным. Под глазами залегли страшные тени, а на нижней губе запеклась ровная бордовая бороздка — видимо, он раскусил ее, но совершенно не заметил боли.  — Ты что, изодрал все копии «Пророка» со статьей про нас?.. Какой же ты... Ой, ну и видок у тебя, Джорджи, — рассмеялся Фред, тыкая в брата пальцем. — Как зомби из магловских комиксов. Постой, а чем… Чем так чудесно пахнет?  — Разбил духи гадкой Чеховой, — просипел младший близнец, продолжая раскачиваться. — Хотел уничтожить все ее вещи, но не успел еще…  — Эй! — воскликнула девушка. — А это уже не смешно. Я просто могла их забрать, если уж они так мешали.  — Или я, — поддакнул ей Фред. — Я бы хотел купаться в ее запахе! Это же…  — Нет времени, — оборвала его восторженные вздохи Мария, ощущая почти нестерпимую боль от того, как ласково Джордж провел трясущимися пальцами по фотографии Делаж. — Вспомни-ка, Фредди, зачем мы здесь.  — Точно! — шлепнул себя по лбу старший. — Целовальная горячка, Джордж!  — Чего?  — Целовальная горячка. Мою конфетку просили позвать нас на прививку от горячки. Иначе мы не сможем поцеловать наших любимых и, возможно, умрем.  — Это так? — младший перевел недоверчивый, хмурый взгляд на бывшую девушку. У него, в отличие от брата, Маша не нашла и тени испуга. Зато зрачки пульсировали так же часто. И это значило лишь одно — близнецам точно что-то подлили.  — Мне жаль, но да. Если не веришь — можешь оставаться дома и ничего не делать, но тогда не обижайся на меня, когда все станет плохо. И ты… Не сможешь поцеловать свою Верити, — на последней фразе голос дрогнул, и она тут же замолчала — не хотела выдать свое истинное отношение к ситуации. Он должен был думать, что она полностью поддерживает их внезапно вспыхнувшие чувства.  — Как бы я к тебе не относился… Да, верю. В колдомедицине ты всегда была хороша, — хмыкнул Джордж, шатко вставая с пола, при помощи магии прочищая себе путь среди фотографий. Поравнявшись с пришедшими к нему парнем и девушкой, он размял затекшую шею, ладонями стер с щек сухие дорожки слез. Чеховой хотелось бы коснуться его, сжать его руки в своих, согревая продрогшее тело своим теплом, но она не могла. Это вызвало бы лишь новую порцию агрессии, слепой, безосновательной ярости. Быстро спустившись к очагу, компания схватила по горсти летучего пороха. Один за другим, они вошли в зеленое пламя, утонули в водовороте частиц, золы и каминных решеток. Очнулись уже в приемном отделении больницы Святого Мунго, слепящем белым, ярким светом флуоресцентных ламп. Неизменный запах чистоты, трав, вскипающих в лабораториях зелий чуть успокоил Марию — среди немного резких лекарственных ароматов она чувствовала себя как дома. Однако завидев худощавую привет-ведьму, недобро косящуюся на ранних пациентов, ей пришлось вновь впиться ногтями в кожу ладоней. Волнение накатывало волнами.  — Вот черт, Мейпл за стойкой.  — Это плохо? — Фред пытался уловить малейшие перемены в лице Марии — преданно заглядывал в глаза, следил за хаотичными движениями губ.  — Перспектива встретиться с этой ворчливой мегерой — так себе. Слушайте, идите лучше к лифтам. Я подойду, как только запишу вас в журнале и возьму направление.  — Но конфетка, как я смогу защитить тебя от нее, если?.. — расстроенно забубнил старший.  — Идем. Она знает, что делать, — на редкость осмысленно прервал брата Джордж. Его почти что слепое доверие в этой ситуации казалось подарком небес. Взяв взволнованно оглядывающегося брата за руку, он потащил его в направлении ряда сияющих серебром лифтов. Маша же, несколько раз с силой выдохнув, направилась к стойке.  — Здравствуйте, Мейпл.  — Доброе утро, Чехова. Ты рано. Твоя смена начинается в восемь.  — Меня не будет на этой смене, миссис Арно. Я здесь по другому делу. Видите тех парней? Им двоим необходимо записаться к специалисту по части дурманящих и любовных зелий. Дело срочное, промедлению не подлежит. Мейпл, нервно нацепив на нос круглые очки, достала из-под стойки кипу документов, пару раз взмахнула палочкой — из бумаг показались два бланка.  — Пусть пациенты заполнят их, опишут все предыдущие болезни, самочувствие, возможные причины возникновения…  — Вы издеваетесь? — в голосе русской проскользнули истеричные нотки. — Они под любовным зельем! Какие бланки, какие «возможные причины»?.. Я хитростью притащила их сюда. Один бог знает, что им подлили или подсыпали, насколько это может быть опасным. А вы предлагаете посидеть еще полчасика, посмотреть, согласятся ли они ответить на вопросы?  — Целителю нужен будет анамнез, тебе ли не знать, — фыркнула Арно. — И как мне быть уверенной, что их опоили? Может, они сами напились дурманящих зелий? Так, приятных ощущений ради.  — Они не такие.  — А мне-то откуда знать, такие они или нет? — беспечно пожала плечами привет-ведьма. — На наркоманов похожи — бледные, одеты абы как, ведут себя странно. По-хорошему, здесь первым делом нужен общий осмотр, только потом целитель направит этих двоих к узкому специалисту. Заполнять анкеты или нет — ваше дело, Мэри, но без них вас не примут.  — Ну и пожалуйста, — рявкнула Чехова, еле сдержавшись от того, чтобы не плюнуть блондинке в лицо. Мейпл Арно этому никакого значения не придала — у нее и так было слишком много бумажных забот перед большой проверкой от начальства. Двое рыжих, странно ведущих себя парней и нервная, зло поглядывающая на нее практикантка отделения проклятий — последнее, о чем ей хотелось бы думать и переживать. Ярость была скоротечна, обиду девушки как рукой сняло, стоило лишь вспомнить об одиноко переминающихся с ноги на ногу близнецах. Быстро миновав стойку, она направилась к лифтам.  — Ну как, детка? — спросил Фред. — Все хорошо? Она не ругалась, что мы пришли так рано?  — Все просто отлично, — отмахнулась русская, вызывая волшебный лифт. — Как всегда, придется все делать самой. Верно говорил профессор Снейп, что без хитрости в этом мире прожить невозможно.  — Нам придется хитрить?  — Мне придется хитрить. Если не примут без направления — попробуем найти мисс Хайд. Надеюсь, что она сможет помочь. Ввалившись в кабину лифта, парни приникли к зеркалу, принялись оглядывать свои лица, и, кажется, представшая их глазам картина безумно их развеселила. Теперь они напомнили Марии двух кривляющихся обезьян в вольере зоопарка. Фред закатил глаза, двумя пальцами оттянув нижние веки, изображая приступ трясучки. Джордж же, сморщив веснушчатый нос, полностью высунул изо рта розовый, покрытый бороздками язык. «Бороздки ничего хорошего не предвещают. Пострадали ткани. То, что Верити подлила им, было очень сильным концентратом. Времени у нас гораздо меньше, чем я ожидала», — подсказал ей холодный, по-врачебному отрешенный голос разума, никак не вяжущийся с накрученным, паническим душевным состоянием. Но раскисать было нельзя. В их компании она была самой адекватной, к тому же, лишь она была медиком. Отступать было некуда, времени на панику совсем не оставалось. Дрожь в пальцах моментально уступила место сосредоточенности и точности. Кнопка с подписью «Отдел отравлений волшебными растениями и зельями» просела. Машина, ведомая энергией магии, поддалась, полетела между корпусов и этажей. На их удачу, на нужном этаже прямо перед лифтом стояли мисс Хайд и Эдриан. Они о чем-то оживленно спорили, рассматривая историю болезни одного из пациентов.  — Мисс Хайд! — воскликнула Мария. — Пожалуйста, мисс Хайд, очень нужна ваша помощь. Старушка взволнованно обернулась на ее голос, ярко накрашенные лиловой помадой губы сжались в радостную улыбку, но тут же вновь распрямились до ровной, короткой черты, стоило ей разглядеть Фреда и Джорджа за девичьей спиной.  — Мэри? — Эдриан недоуменно поднял черные брови. — Твоя смена только через три часа.  — Это неважно… — Чехова переплела руки в молящем жесте. — Мисс Хайд, большое счастье встретить вас здесь. Нам нужна помощь.  — Какого рода?  — Целовальная горячка, — загадочно улыбаясь, подмигнул целительнице Фред. — Чехова обещала нам укол от Целовальной горячки…  — От чего, простите? — Оливия испуганно округлила глаза. — Мэри, если у них какой-то вирус…  — Давайте отойдем, мисс Хайд. Нужно посекретничать. Всего на минуту.  — Минута, Мэри, не больше. Мистер Барнелл пошел на поправку, нам с мистером Пьюси срочно нужно обсудить добавочное лечение. Мы как раз направлялись в отделение фармакологии за новыми зельями для него. Стоило им отойти к большому окну, покрытому плотной пеленой дождевых капель, как близнецы многозначительно переглянулись, принялись о чем-то слишком слаженно, хитро шушукаться. «Лишь бы не разгадали мой план», — прикусила губу Чехова. Если бы они узнали о ее обмане, они бы тут же трансгрессировали домой. Тогда помочь стало бы не то, что сложно — на грани невероятного.  — Так что привело вас троих за три часа до смены, мисс?  — Я подозреваю… Нет, я уверена на тысячу процентов, что их опоили дурманящим или любовным зельем. Мейпл не дала направления к целителю-специалисту, сказала проходить общие тесты, а счет идет на минуты, и…  — Постойте-постойте, Мэри, — прервала поток ее сумбурной речи Оливия. — Вы слишком уверены в диагнозе, не находите? Проклятия — вот ваша область знаний. Много ли вы знаете о дурманящих зельях? Быстро, нервно взглянув на висящие над дверью часы, Чехова закатила глаза. Сегодня явно был не ее день. Надежды на помощь таяли на глазах.  — Потому-то я и прошу вашего содействия. Они находятся в этом состоянии около пяти часов, может больше. На слизистых есть видоизмененные участки, и изменения эти очень сильные. Я не могу судить ни о чем, вы правы, я специализируюсь на другой области колдомедицины. Но то, что я изучала в школе… Я прочитала множество статей после того случая с Фредериком, вызубрила тонны дополнительной информации. И они слишком уж похожи на «опоенных». Пульсация зрачков, ненормальное поведение, приступ агрессии у одного…  — Ладно.  — Мисс Хайд, если кто-то переборщил с зельем, у них могут начаться судороги и лихорадка. Что дальше? Кома от обилия вещества в крови? Проще найти антидот сейчас, чем потом откачивать двух «тяжелых». Прошу, помогите нам. Я знаю, что вы знакомы с главным целителем отдела трав и зелий, вы сможете с ней договориться. Пожалуйста…  — Мерлин с вами, — махнула рукой женщина. — Вам повезло, что сегодня дежурит только стажер Дженнер. Его обдурить будет несложно. Идемте, вы правы, время представляет для нас особую ценность.  — Постойте, мисс Хайд, — шепнула девушка. — Я наплела им про Целовальную горячку, мол, нужны уколы, чтобы целовать девушек. Иначе сюда их было не затащить. У них двоих острая маниакальная фаза, один вздыхает по мне, другой по еще одной девушке. Поцелуи, пожалуй, теперь единственная мотивация для них. Можете попросить стажера, чтобы он придумал что-нибудь? Сказал, например, что перед уколом угостит их лимонадом, а сам подсунул антидот.  — А тесты? Как ему проверить их общее состояние, кровь?  — С этим проблем не возникнет. Они ничего не смыслят в колдомедицине. Решат, что это необходимо для уколов. Дорога до нужного кабинета проходила в полном, напряженном безмолвии. Лишь близнецы изредка нарушали его, глуповато хихикая над портретами именитых целителей и волшебников-изобретателей, развешанными по стенам. Первым делом к стажеру вошла суровая, сосредоточенная Хайд. Мария, Эдриан, Фред и Джордж расселись на лавках возле длинной, выкрашенной в неприветливый серый цвет стены.  — Скоро сделают укольчик? — весело раскачивая ногами, спросил Фред.  — Укольчик? — смешливо приподнял уголки тонких губ Пьюси. — В кабинете «трав и зелий»?  — Да, — испепеляюще глядя на него, процедила Мария. — Тот самый укол, Эдриан. От Целовальной горячки. Который нужен всем парням. На удивление, сегодня бывший слизеринец был догадлив к ее пантомимам. Состроив важную физиономию, он быстро закивал, копаясь в папке с бумагами.  — Ах, да-да, Целовальная горячка, будь она проклята. Столько жизней унесла…  — Эдриан!  — А что?  — Жизней? Все настолько серьезно? — тихо, испуганно спросил его Джордж. — Чехова, почему ты не рассказывала нам про эту горячку до этого?  — О, ей запретили говорить. Представляете волну паники, которая зародилась бы в обществе, трепись она об этом на каждом углу? Мэри несла крест молчания до последнего, но вы так дороги и любимы для нее, что она не смогла оставить вас в неведении…  — Фу, — скривился младший, в очередной раз разбивая ведьме сердце. — Не нужна нам твоя любовь.  — Я в восторге от осознания того, что дорог ей. Не говори за всех, — пихнул брата в бок Фред. — Спасибо, хорошая моя! Не знаю, как отблагодарить тебя.  — Просто сделайте все, что попросит дядя доктор. Большего не нужно. Дверь кабинета распахнулась и Оливия, незаметно подмигнув Маше, грациозно выплыла в коридор.  — Мистеры, вас ожидают. Кто пойдет первым?  — Я! — кинулся вперед старший. — Пусть вначале проверят на мне. Вдруг что-то пойдет не так.  — Фред, нет! — тут же дернула его за рукав толстовки ведьма. — Кто же поможет Джорджу, если после укола ему станет плохо? Ты же такой… Такой сильный, и… Старший.  — Верно, — кивнул Эдриан. — Чехова плохого не посоветует. Иди вторым.  — Ой, все с вами ясно, — раздраженно фыркнул Джордж, подскакивая к двери. — Просто хотите поворковать. Что ж, я не против. Тем более, чаще всего именно я был подопытной крысой в нашем трио. Мне и теперь не привыкать. Пожелай мне удачи.  — Удачи, — тихо шепнула Мария.  — Да не ты. Я к брату обращаюсь.  — Удачи, мелкий, — кивнул ему Фред. — Думай о Верити. Все ради поцелуев с ней. В груди Марии неприятно кольнуло, но она выдавила из себя улыбку.  — Да. Точно. Ради Верити. Джордж скрылся в глубинах кабинета, а девушка, заметив веселые взгляды коллег на себе, поспешила оторваться от вцепившегося в ее ладонь Фреда.  — Ты куда?  — Рабочие дела, отойду на секунду. Обсужу один вопрос и вернусь.  — Пожалуйста, только скорее. Без тебя очень скучно. Подошедший к мисс Хайд Эдриан насмешливо взметнул вверх темные брови, стоило Чеховой приблизиться к ним. На лице главы отделения же отчетливо проявилась печаль. Она точно знала, как трудно сейчас ее подчиненной, в каком та замешательстве и отчаянии. Сухая рука старушки тронула предплечье Пьюси, умоляя его не расспрашивать девушку о случившемся, но он был слишком любопытен.  — И что это за спектакль? От чего их лечат? Не бывает Целовальной горячки.  — Мальчиков поразило любовное зелье, — полушепотом поведала ему Оливия, все время оглядываясь на сидящего в отдалении Уизли. — Они долго пробыли под действием дурманящих веществ, поэтому началась маниакальная стадия. Целовальная горячка — изобретение мисс Чеховой, которое помогло доставить их сюда. Разумеется, мистер Пьюси, что никакие уколы им ставить не будут. Мистер Дженнер согласился на прием, осмотрит и даст нужный антидот, — заметив, как цвет лица девушки изменился на более бледный, Хайд по-матерински пригладила ее растрепанные, темные волосы на затылке. — Не переживайте, Мэри, все будет в порядке. Стажер подает надежды, лечение должно быть действенным…  — Я не об этом переживаю сейчас больше всего, — махнула рукой Мария. — В наших целителях я уверена на все сто. Просто… Опоить Фредерика и Джорджа могла одна наша близкая знакомая. Что будет, когда они узнают, что она натворила?..  — Об этом лучше не гадать. Потом подумаешь над этой проблемой, — Эдриан мягко уложил ладонь на плечо напарницы, но тут же одернул, будто обжегся. Оглянувшись, девушка увидела, как Фред грозит Пьюси кулаком.  — Это еще ничего, — призналась она. — С Фредом я еще могу совладать, стоит лишь сыграть на его больных чувствах. Если бы осталась один на один с Джорджем… Даже и не знаю, что бы могло взбрести в его чудесную голову, затуманенную любовью к этой… Этой дряни. Я его боюсь. Но больше боюсь за него. Лишь бы все стало как прежде.  — Хотите, Чехова, я налью вам ложечку успокаивающего бальзама? — предложила Оливия, с сожалением оглядывая грустную, сгорбившуюся от волнения Марию. — Он прогонит печали. Помните же, как чувствуют себя те, кому предстоит оправиться от воздействия чужой магии?  — Не в своей тарелке.  — Верно, Пьюси, спасибо за подсказку. Мальчикам понадобится вся поддержка, какую вы сможете им оказать. Иначе восстановление будет тяжелым. А для поддержки вам самой нужно взять откуда-то силы.  — Не нужно, я сейчас подышу глубоко, и все пройдет. Спасибо вам, мисс. Да, как раз хотела спросить… Могу ли я взять отгул на эту смену? Эдриан, умоляю, выручай.  — Только если после всего этого ты принесешь мне защитный плащ из их магазина, — кивнул ей парень. — И кофе из буфета! Тогда в расчете.  — Договорились.  — Тебе повезло, что у меня нет девушки, Мэри. Остаться на дополнительное дежурство в день всех влюбленных — не самый романтичный расклад.  — Милая… — Фред заерзал на лавке, хныча, как маленький мальчик, привлекая к себе внимание. — Я соскучился.  — Все, пойду.  — Удачи с восстановлением, — в один голос произнесли Хайд и Пьюси. Вскоре призрак их голосов совсем оставил пустынный утренний коридор. Они и так слишком много времени потратили, сопровождая их, вместо того, чтобы выписать больному Барнеллу новые зелья. Стоило Чеховой поудобнее устроиться на лавке рядом с другом, как дождь, притаившийся где-то между темных туч, вновь забарабанил по оконному стеклу. Атмосфера в отделении вмиг стала нагнетающей и пренеприятной. Лампы под потолком замерцали, а затем вовсе погасли — это означало, что, в понимании старшей медсестры, настало самое настоящее утро и искусственный свет пациентам больше не нужен.  — Мрачно, — выдохнул Фред, вновь принимаясь болтать ногами. — Но здорово. Мы словно одни здесь. Представь, что за всеми этими дверями нет других врачей и пациентов. Только ты да я.  — Я не могу представить такого, — выдохнула Маша, затылком упираясь в холодную стену. — Я столько промоталась по этим этажам будучи медсестрой, что знаю здесь каждый закоулок. В коридоре кажется, что в больнице тихо и спокойно, что все спят. На самом деле же в глубинах палат кипит жизнь. Немногие способны спать до десяти, когда мучают боли или того похуже. В психиатрическом, например, не спят почти никогда. Звуков нет, потому что на стены наложены вечные глушащие заклинания, для того, чтобы больные могли спокойно отдыхать, не обращая внимание на гул в коридорах и из других палат. Или чтобы они не пугали своими криками и стонами других посетителей. Такая вот ужасная правда.  — А что, если кто-то захочет позвать на помощь?  — Когда двери открыты, магия не работает. В палатах с «тяжелыми» двери всегда нараспашку. А еще есть пергаменты, по которым в любое время можно вызвать врача или медсестру к себе. Это удобнее, чем кричать «помогите» на все отделение.  — Ты… — Фред восхищенно и широко улыбнулся. — Ты — чудо. Спасаешь жизни, облегчаешь страдания другим. Ты всегда приходишь на помощь, хоть это и очень сложно. Как можно не любить тебя?  — Прекрати, — на щеках Маши отчего-то проступил румянец. — Это же моя работа. Я сама захотела быть врачом, сама пошла сюда. Я знала, какие трудности могут меня ожидать.  — И все же ты удивительна, — парень уложил голову на девичье плечо, с наслаждением втягивая носом ее запах. — Знаешь, раз мы так душевно разговорились…  — Да?  — Ты не помнишь, кто такая Анджелика? У Марии перехватило дыхание. Теперь эта ситуация все больше напоминала ей чары Басманова и тот гадкий поцелуй. Фред тоже стремился прорваться сквозь оковы магии, находил в себе иные чувства, настоящие, живые, но никак не мог справиться. От осознания этого стало не по себе. Словно девушка сидела, общалась с прочной, неприступной тюрьмой, внутри которой прятался ее друг, настоящий Фред Уизли.  — Анджелина может?  — Может и Анджелина. Не знаю, смутно помню ее. Она была… Такая, темненькая, да? С крепким телом.  — Да, точно. А что?  — Постоянно ее образ всплывает в памяти. Знаешь, думаю о том, как сильно хочу поцеловать тебя, и дальше, как в цепи ассоциаций, появляется она. Что нас с ней связывало? Я ей что-то должен?  — Почему ты решил, что что-то должен? — дрогнул голос девушки.  — Иначе мне не понятно, почему мысли постоянно возвращаются к ней. Может, я обещал ей что-то, но забыл? Или она занимала у меня что-то, но так и не отдала. Словно мне срочно нужно разыскать ее и что-то выяснить.  — Оу, — Мария прижала руку к груди. — Знаешь, Фред, мы обсудим это после укола. Это долгая история.  — Оно и понятно — простые смертные не забираются в мою голову и не напоминают о себе так настойчиво. Только… Почему я ее забыл? Что со мной произошло, конфета? «Конфета, а не конфетка», — возликовал ее внутренний голос. Надежда, что он освободится от чар самостоятельно, как это вышло у нее самой, теперь еще сильнее пылала внутри.  — Давай, Фредди, вспоминай. Вы выпили чай с Делаж. После этого ты влюбился в меня и забыл обо всем, что было связано с Энджи.  — Чепуха. Я любил тебя вечно.  — Фамилия Анджелины — Джонсон. Она была капитаном твоей команды по квиддичу, твоей подругой. Когда я пыталась скинуться с башни…  — Ты пыталась скинуться с башни?! Мерлин!  — Не в этом дело! Вы оба заботились обо мне, часами просиживали в больничном крыле, веселили меня. Когда мне разрешили выйти, ты проверял меня каждый час, а я валялась пластом в спальне. Анджелина все это время пыталась растормошить меня, приглашала на девичьи посиделки, делала мне маски из каких-то трав. Неужели ничего не помнишь?.. Рыжий уверенно закачал головой, но по щеке его скатилась одинокая, крупная слеза. Будто настоящий Фред пытался подать ей хоть какой-то знак, прорываясь сквозь чары.  — Ничего не помню. Прости. Тебе это, видимо, важно.  — Все нормально. Главное, чтобы все вернулось на свои места. Спустя пару минут молчания, прерывающегося лишь боем тяжелых капель по стеклу, к ним вышел Джордж. Лицо его было слишком бледным для здорового человека, а рыжие волосы выбивались из внешнего вида, выглядели как яркая, кричащая насмешка над его состоянием. Шаг, другой, и он покачнулся, хватаясь руками за край двери.  — Братик! — подскочил Фред. — Что произошло? От укола такой? Очень больно?  — Укол?.. — парня вновь повело в сторону, но руки близнеца и девушки не дали ему упасть. — Да, точно, укол… Все хорошо, это просто реакция такая.  — Мистер Уизли! — раздался голос из глубин кабинета. — Прошу, следующий!  — Так, ладно, мне пора, — радостно улыбнулся Фред, усаживая младшего на лавку. — Пожелайте удачи! Конфетка, сразу же, как выйду, потребую у тебя поцелуй, поняла?  — Я… — Чехова замялась, подмечая, как белеют костяшки на руках Джорджа. Тот до боли сжал кулаки.  — Ну же, пообещай. Я что, зря геройствую?  — Нет, не зря. Иди со спокойной душой, — прохрипел младший. — Поцелуй будет твой. И тогда Фред смело шагнул вперед. Дверь за ним стремительно захлопнулась, а Джордж, с силой растерев переносицу пальцами, сполз по стенке, горбясь, сжимаясь комочком. Почти весенний ливень за окном разошелся, потоки воды обрушились на Лондон, смывая собой остатки грязного, почерневшего снега, грохоча по водосточным трубам и черепице крыш. Мария смотрела на рыжего парня перед собой и не могла отвести взгляда. Да, он был жалок и разбит, не так изумительно красив, как обычно, но он по-прежнему был для нее всем. Россыпи веснушек по лицу, тяжелый взгляд карамельных глаз, прикрытых трогательно подрагивающими коричневыми ресницами, длинные пальцы, забирающиеся в корни волос, сжимающие — все как раньше. Словно и не было тех лет между сегодняшним днем и тем жарким днем в поле, когда он попытался поцеловать ее впервые. Чувства все те же, неразбавленные, дикие и приторные, как сахарный сироп в стакане газировки. Но что чувствует он? Вспомнил ли, как дорога ему была она? Или же антидот еще не подействовал?  — Джордж, я… Я могу сесть с тобой?  — Конечно, — кивнул он, вяло улыбаясь, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. — Не бойся меня. Целитель все объяснил.  — Хорошо. Она села рядом, замолчала, неловко разглядывая трещину на противоположной стене, пальцами проскребая по скамье. Хрипящее, быстрое дыхание парня действовало, словно метроном. Мысли тут же стали четкими и структурированными, собрались, выстроились ровными узорами, рассортировались по полочкам. И если раньше всю ее занимало лишь состояние близнецов, возможность того, что им станет плохо, то теперь… Теперь она могла поразмыслить над тем, что произошло с ними прошлым вечером. Да, причастность Верити была неоспорима. Ведь Нора — одно из самых безопасных мест на свете. Там, где хозяйствует строго, но справедливо Молли Уизли, не может быть «опоенных». Мимо их матери не прошмыгнула бы амбарная мышь, не то, что злодей, желающий разлучить Джорджа и Марию. Остальная еда и питье готовились ими самими. Вторым доводом служила цель приворота. Кто бы стал привораживать Уизли к Делаж, кроме нее самой? Только зачем были нужны ей Маша и Фред? Не проще ли подлить зелье одному только Джорджу? И на это у Чеховой нашелся ответ. Если Верити было все равно, кого «забрать» себе — младшего или старшего, то и человек, с которым бы стал встречаться оставшийся, был ей не важен. А, может, француженке хотелось поиздеваться над ними? Может, этот приворот Фреда — насмешка? Мол, раз не достался этот, бери себе второго. Погруженная в неутешительные мысли, Мария вздрогнула, когда ее пальцев аккуратно, пугливо коснулись пальцы Джорджа.  — Милая…  — Джордж?  — Я… Черт возьми, я не хотел. Пальцы переплелись, до боли, до хруста в костях вцепились друг в друга, жадно приглаживая все доступные участки кожи.  — Я знаю, что ты не хотел этого. Это все — просто жуткая ситуация, произошедшая не по вашей вине. Вы с Фредом жертвы.  — Да. Да, жертвы, только вот боль от этого все такая же. Она повернулась к нему, пугаясь внимательного, серьезного, пронзительного взгляда.  — Мне очень жаль. Я рада, что все закончилось. Теперь все будет хорошо.  — Как же, хорошо, — лицо Джорджа сморщилось, будто слова отдавали горечью на языке. — Воспоминания об этой ночи навсегда останутся со мной. Я так обидел тебя. Я… Я просто не смог ничего сделать. Тело вело само, язык нес что-то, не обращая внимания на протесты разума. Мне так больно… Так жаль, что я бесполезен. Ни справиться с зельем не смог, ни тебя защитить.  — От чего?  — От кого. От Басманова. Она не слышала этой фамилии долгие месяцы, так что теперь лишь от пары звуков девушку затрясло, внутренности с силой сжало накатывающим страхом.  — Так ты помнишь все? Ты… Она рассказала про поцелуй до «чая», так?  — Да, — Джордж вновь вцепился в несчастную нижнюю губу зубами.  — И что ты собираешься делать теперь?  — Возьму билет до России, а там убью его.  — Не смешно.  — А я и не смеюсь. Я поклялся защищать тебя, и не смог уберечь от этой мрази. Как теперь быть? Только мстить. Он достоин смерти.  — Джордж, — прошептала она, испуганно округляя глаза. — Я знаю, что он сделал ужасную вещь. Но не нужно.  — Почему?  — Он умрет, и это будет слишком просто. На тебе будет его кровь, спросят с тебя. Ты всю жизнь промучаешься, а он отделается всего лишь переходом в лимб. Жизнь и без того его наказала, поверь. Брак с Ириной — та еще пытка для него.  — Я бы и не смог. Мерлин, какой я жалкий. Даже за девушку не могу постоять, — Джордж дергано отвернулся, сделал вид, что разглядывает кого-то на другом конце коридора, но Мария успела заметить, как дорожки слез расчертили его щеки, а плечи дрогнули.  — Джордж… — мягко сжала его руку. — Джорджи, ну… Посмотри на меня. Уизли тряхнул головой, отказываясь. Быстро утер рукавом рубашки влагу, тихо всхлипывая.  — Не надо, пожалуйста, не жалей меня. Я сам во всем виноват. Сам отправился в ту дурацкую командировку, хотя мог послать Фреда и остаться с тобой. Сам не замечал перемен в твоем поведении. Потом сам, как придурок, глотнул того чая. Во всем виноват только я.  — Не говори так, — теперь и у нее на глазах задрожали влажные пленки. — А я дура, что пошла с ним в комнату вдвоем. Нужно было просто принести книгу в гостиную, почистить его рубашку там. Черт, нужно было обратить внимание на то, как отчаянно Распутина не хотела его пускать. Я думала, что это простая ревность, не имеющая под собой оснований, но… Все вышло так, как вышло. Я очень виновата перед тобой, Джордж. Ты простишь меня?  — Издеваешься? — теперь он посмотрел ей прямо в глаза. Веки набухли, мозаика краснеющих пятен рассыпалась по его бледной коже. Ресницы слиплись, намокли, стали темными и тяжелыми от влаги. — Ты издеваешься, Мария? Я должен извиняться перед тобой. Твоей вины здесь нет. Это моя ответственность.  — Так значит ты… — еле проговорила она, пытаясь унять дрожь в голосе и теле. — Значит ты не хочешь бросить меня из-за этого поцелуя?  — Великий Мерлин, — Джордж засмеялся, но то было от нервов. — Ты правда думала, что я захочу расстаться с тобой?  — Ты сказал об этом под зельем. У меня тогда рухнул весь мир.  — Хорошо, — ответил он неожиданно серьезно, перехватывая ладонь девушки двумя руками, нежно, трепетно, пугливо целуя запястье, кончики пальцев, словно сомневаясь, позволено ли ему касаться ее кожи. — Мы расстались вчера, верно? Вот, о чем я хочу спросить тебя сегодня: будешь ли ты моей девушкой, Мария Чехова? Потому что у меня перехватывает дыхание, когда я вижу тебя, и жизнь без тебя будет лишь пародией на жизнь.  — Я буду твоей девушкой, — просипела она, окончательно утопая в истерике, бросаясь парню на шею. Его запах окутал, убаюкал, ввел в транс. Теплые, родные пальцы пробежались по спине, приглаживая лопатки, очерчивая талию, наконец зарываясь в волосах, там, где им было самое место. — Мне было невыносимо без тебя, — призналась, стремясь прижаться как можно сильнее, ближе, словно боясь, что он растворится в воздухе. — Я чуть не сошла с ума. Все думала, что вы с Фредом решили пошутить, или что все происходящее — дурной сон. Еще и Фред…  — Кстати, — Джордж оторвался, заглянул ей в глаза, утирая пальцами размазанную тушь. — Он не докучал тебе? Я вспоминаю, как чувствовал себя сам, и не представляю, что было на душе у него.  — Он был достаточно сдержанным, не настаивал на чем-то таком. Я ночевала в его комнате, и он сорвался лишь утром, поцеловал меня в шею, но тут же остановился, стоило мне попросить.  — Утром мне было хуже всего, — кивнул своим мыслям Уизли. — Казалось, что если не коснусь Делаж, то в ту же секунду сгорю. Хотелось даже покончить с собой, лишь бы не ощущать больше этой боли. А твои духи… Прости, Мерлин, прости, я ведь разбил их!..  — Ничего, — прошептала она, с ужасом осознавая, что чуть не потеряла его.  — Я куплю тебе новые, клянусь. Первым же делом, как выдастся хорошая погода для похода в магазин.  — Все в порядке, милый, — улыбнулась вымученно, поднимая руки к его лицу, оглаживая каждую черту, наслаждаясь тем, что теперь он не отталкивает, а целует подушечку ее пальца, стоило ей добраться до губ.  — Так вот, самое сложное время было утром. Фреду, наверняка, было так же невыносимо. Хорошо, что ты оказалась рядом с ним, и он не горел в аду, как я, но… Я горжусь им. Не каждый бы выстоял.  — Это точно, — согласилась Чехова. — Он — настоящее золото. Нам с тобой повезло. Словно услышав их слова, Фред показался из дверей, неловко, несмело переступая ногами. Смотреть на подругу и брата он категорически не хотел, а щеки заливала багряная краска.  — Фредди! — Джордж, мягко отстранившись, поспешил к старшему, чтобы подхватить, как тот в свое время подхватил его. Однако вместо того, чтобы сесть на лавочку и отдышаться после неприятного процесса очищения, Фред крепко, отчаянно обнял брата, прижимаясь лицом к его плечу. Рот распахнулся, рвано разрывая полотно лица, послышался рев, полный боли, страдания. Даже слез, кажется, не было. Лишь едкая, как кислота, мука, нашедшая выход через крик. Видеть некогда сильного парня таким, рассыпавшимся на маленькие части, страдающим, было ужасно тяжело. Джордж тут же вплел в его волосы пальцы, пригладил кожу головы, стремясь утешить, но все было бесполезно.  — Тише, Фред…  — Я умираю, Джордж. Я умираю. Мне больно.  — Ты не умираешь. Это просто чертово любовное зелье. И чертова Верити. Ты не виноват. Теперь все хорошо. Оно выходит из нас, потому так плохо.  — Я… Я не могу дышать.  — Фред, — подоспевшая к ним Мария жестом попросила Джорджа отстраниться, мягко уложила ладонь на часто вздымающуюся грудь друга. — Дыши, мой хороший, дыши. Мы рядом. Мы с тобой. Ничего плохого не случится. Мы больше не дадим тебя в обиду.  — Прости, пожалуйста, прости меня. Простите оба…  — Мы все начудили вчера, — попытался улыбнуться ему младший близнец, но улыбка вышла слабой и кривой. — Все хорошо. Поцелуи в шею моей девушки — не так уж и страшно.  — Какие же глупости я говорил, — захрипел Фред, теперь уже сгребая в объятия их двоих, стискивая пальцы на спинах, словно только касаясь их ему удавалось оставаться в сознании. — Какой же я дурак. Почему она это сделала, а? Почему? Ей хотелось, чтобы мы сдохли от этого зелья, так? Это ведь наше зелье. Наши «Сумеречные любовные лучи», правда? Почему она плеснула не по капле, а, кажется, разлила пузырек на двоих? Это точно была попытка убийства.  — С чего ты так решил? — Джордж удивленно заглянул брату в глаза. — Это зелье сильное само по себе.  — Мы были одержимы, Джорджи. Не любили, а умирали без этих девушек. Это… Это ненормально, — кажется, Фред так утомился держать себя в руках, что слезы засияли на его глазах. Крупные и обжигающие, они разгладили кожу щек влагой, вновь накапливаясь под покрасневшими веками. — Я хочу домой, ребята. Пожалуйста, давайте отправимся домой.

***

Первой высвободившись из объятий зеленого пламени, из камина выпрыгнула Мария. Осмотревшись, она распахнула рот так широко, что челюсть опасно захрустела — гостиную было не узнать. Всюду красная легкая ткань, воздушные шары в форме сердец, бумажные гирлянды, прославляющие любовь. По комнате летали, кружась, словно первый снег, небольшие мыльные пузыри. Во главе всего этого — Верити Делаж, красиво одетая в праздничную рабочую мантию и причесанная набок, с ярко-алыми губами, растянувшимися в лучезарной улыбке.  — Мэри! — воскликнула она, палочкой запуская новую порцию пузырей в полет. — Как чудесно, что ты вернулась со смены. Мальчики еще спят?  — Верити… Вдруг в спину Маши ударилось что-то плотное — то был Джордж, не ожидавший, что его девушка задержится в проеме камина.  — Милая, почему ты тут стоишь? Пойдем, пока Фред не материализовался нам прямо на головы, — он шагнул вместе с ней к дивану, но, отведя взгляд чуть в сторону, заметил перемены в обстановке. Застыл на месте, беспомощно разевая рот, как задыхающаяся рыба. Пальцы сжались вокруг руки Чеховой с такой силой, что той стало немного больно. — Верити? Что ты тут, черт возьми, устроила?  — О, мистер Уизли, думала, что вы спите. Я так счастлива, что вы с Мэри вместе!  — Да неужели?  — Да. И все это, — она провела рукой, указывая на украшения. — Все это я приготовила для нас. Для вас с Мэри, и, конечно же, для меня с мистером Уизли.  — Кажется, она не понимает, что ты — не Фред, — шепнула Джорджу Чехова, пытаясь хоть как-то отвлечь его от нарастающей волны ярости. — Она так и не научилась различать вас.  — Это я и сам вижу, — парень нервно качнул головой. — Верити… Договорить он не успел, ведь из камина, еле удержавшись на ногах, вывалился Фред.  — А какого, простите, хрена наша квартирка превратилась в гнездо Амбридж? Несмотря на сковавшее их напряжение, Мария и Джордж истерично захихикали.  — Мистер Уизли! — обрадовалась Делаж, выхватывая из-под стола коробку в форме сердца, до верху забитую конфетами. Трясущимися от волнения руками она протянула ее прибывшему парню. — Я поздравляю вас с Днем святого Валентина. Вот, они сливочные, как вы любите. Я рада, что теперь мы с вами вместе. Подарок для меня можете найти и попозже. Я все понимаю. Это чувство — как снег на голову. Не успели в магазин…  — Это чувство?! — на удивление, первым сорвался Джордж. Он, отцепившись от протестующе пискнувшей Маши, в два шага преодолев расстояние до француженки, вырвал коробку из ее рук, швырнул об стену. Сливочные конфеты с грохотом осыпались на пол, сминаясь, разлетаясь по сторонам осколками шоколада. Следом за ними со стола в стену полетел уже остывший ирисково-коричный пирог. Он влажно чвакнул, оставляя на кремовых обоях грязно-рыжий след. В бросок младший Уизли вложил всю ту злость, беспомощность и отчаяние, что испытывал в больнице. Этим броском он стремился уничтожить его так, чтобы от лакомства не осталось и живого места — это было еще одно напоминание о жутком вечере, когда он был готов умереть, лишь бы быть с Делаж.  — Мистер Уизли? — испуганно проблеяла Верити, отступая чуть вглубь, к висящим на стене фотографиям. По иронии судьбы, прямо над ней оказалась лучшая фотография Анджелины. — С вами все хорошо? Я думала, что этот пирог — для нас четверых, чтобы… Чтобы посидеть за чаем, отпраздновать.  — А что здесь праздновать? — набрав побольше воздуха в легкие, рявкнул Фред. — То, что ты хотела убить нас? То, что ты пыталась разлучить мою лучшую подругу и моего брата, а меня пришить к ней зельем? Так вот, он тебе не достанется. Мы выпили по антидоту, и действие зелья кончилось.  — К-кончилось? — Верити испуганно прижала пальцы к губам. — Я же…  — Вот ты и призналась, — опасно придвигаясь к ней, рыкнул Джордж. — Обидно, да? Старалась-старалась, а по итогу твой мерзкий план оказался нежизнеспособным. Только самая настоящая дура будет пытаться разлучить двух людей, опоив только одного из них…  — Но… Мистер Уизли, я не понимаю, о чем вы. Я не хотела никого разлучать.  — Неужели? — теперь и Фред, перемахнув через диван, направился к ним, сжимая руки в кулаки. Маше ничего не оставалось, как следовать за разъяренным рыжим другом — в непосредственной близости она смогла бы легче развести сцепившихся по углам.  — Ты нас за идиотов держишь? Не хотела разлучать?  — Мистер…  — Не хотела разлучать?! — еще громче закричал Фред. Маша коснулась его плеча, пытаясь успокоить, но он отмахнулся. На лбу у Джорджа запульсировала венка — он еле сдерживался, чтобы не проклясть трясущуюся от страха Верити.  — Я правда не понимаю, о чем вы. Я… Да, я виновата, я подлила зелье, но не для того, чтобы разлучить…  — Постойте, — Чехова шагнула вперед, отрезая злым близнецам доступ к девушке. — Если вы превратите ее в жабу, шансов узнать о том, что вообще произошло, совсем-совсем не останется.  — Пусть говорит, — хмыкнул Джордж. — До момента, пока мы сможем вытащить свои палочки, есть время.  — Я…  — Верити, тебе лучше сознаться, — строго бросила за спину ведьма, ощущая, как работница начинает захлебываться в слезах. — Без истерик, их нам сегодня достаточно.  — Я…  — Ну? — прикрикнул Фред.  — Я хотела помочь Мэри и мистеру Уизли, подлить ему любовное зелье с ее волосом, чтобы он легче простил ее. Заодно… Заодно решила помочь мне и мистеру Уизли стать ближе.  — Это называется не стать ближе, а приворожить, обманом влюбить в себя, глупая ты девчонка. Это незаконно, тролль тебя раздери, — Джордж попытался выдернуть палочку из кармана, но Мария сдержала его руку при помощи магии. — Отпусти, милая. Я отплачу ей за все.  — Нет, Джордж, обойдемся без этого.  — И так ты отблагодарила нас за нашу доброту, да? — слова Чеховой будто пролетели мимо него. Он затрепыхался, пытаясь освободиться. — Мы тебе работу, а ты нам зелье в чай?  — Я думала, что это поможет, — всхлипнула Делаж. — Вы бы не простили Мэри за измену.  — Измену?! — в глазах Фреда вновь заплясал гневный огонь. — Она была околдована! Как и мы. Что ты себе позволяешь? Ты считаешь, что их любовь не такая уж и сильная, и даже глупого недоразумения не стерпит?  — И как, позволь спросить, вышло, что приворожила ты меня не к ней, а к себе? — поддакнул брату Джордж. — Что за фокусы?  — Кажется, перепутала чашки… Тут Фред, отступив на пару шагов, рухнул на диван спиной вперед, звонко, громко хохоча. Истерика обуяла его, из глаз вновь покатились слезы, а улыбка превратилась в болезненный оскал.  — Фред, — Джордж испугался. — Фред, все хорошо?  — Я поверить не могу, что все, что мы пережили вчерашней ночью, произошло только из-за того, что она перепутала, сука, чашки. Это было насилие, самое настоящее. Любовная магия — насилие. А она. Просто. Перепутала. Чашки, — жуткий смех возобновился, теперь уже напоминая хохот гиены. — Просто перепутала чашки, а Мэри чуть с ума не сошла от горя. А мы с Джорджем… Мерлин, Верити, тебя бы в визенгамот. Депортация из страны — меньшее, чего ты заслуживаешь.  — Что? — испугалась француженка. — Зачем?  — Он прав, — кивнул Джордж. — Незаконно добытый волос Мэри — это раз…  — Я взяла его с расчески! Мэри разрешила мне пользоваться ее расческой!  — Подлитое любовное зелье, которым ты пыталась создать иллюзию чувства — это два.  — Но они же в свободном доступе! — Верити, растирая рукавом рабочей мантии тушь под глазами, пошла в наступление. Обогнув защищавшую ее Чехову, она ткнула Уизли в грудь тонким пальцем, так, что под кожей начал расплываться будущий синяк. — Вы создали эти напитки. Я всего-то воспользовалась вашим же товаром. Тысячи школьниц, купившие ваши зелья, подлившие их своим возлюбленным, тоже депортации заслуживают? Что бы они не делали, ответственность на ваших плечах. Это ваше изобретение, не их. И у вас все было хорошо, пока зелья приносили прибыль и не касались вашей семьи.  — Ах, так? — резко прекратив смеяться, прошипел Фред. — Да, спасибо, Делаж, что указала на явное, жирное черное пятно в нашем магазинчике. Сейчас, дай секундочку, я с этим разберусь. Стремительно подлетев к входной двери, он распахнул ее ударом ноги, пальнул палочкой в украшенный сердцами потолок. Бумагу тут же охватило красное пламя. Гарь полетела вниз, укрывая остальные товары близнецов плотным слоем серого пепла.  — Нахуй любовь! Нахуй этот гребаный день Валентина! — срывая голосовые связки, заорал он. — Любовные напитки? К Мерлину любовные напитки! Ухватившись за перила, он обезьяной спрыгнул на первый этаж.  — Переломал ноги, точно вам говорю, — испуганно прошептала Мария двум застывшим возле нее волшебникам, услышав гулкий, смазанный звук приземления. О ссоре и думать позабыли. Теперь разум каждого не покидал лишь Фред, разъяренный до крайней степени, ревущий, чуть ли не мечущий молнии из глаз. Внизу тем временем послышался звон стекла, надсаженное, тяжелое сипение. Маша, Джордж и Верити кинулись в двери, выбрались на площадку перед входом в квартиру, перевесились через перила, чтобы лучше видеть происходящее. Фред стоял посередине торгового зала и методично, с остервенением колотил пузырьки с любовными зельями. Один за другим, со звоном и дребезгом стеклянные сердца ударялись о дерево пола, взрывались тысячами осколков, расплескивая вокруг себя розовое, мерцающее море.  — Вот, пожалуйста! Довольна? Ни одна дрянь больше не сможет обвинить нас, что мы продаем искусственную любовь девчонкам-школьницам. Этого тебе хотелось, Верити, блять, Делаж? На! Пожалуйста! Все, до последнего пузырька!..  — Джордж, останови его. Это ваш самый ходовой продукт, вы лишаетесь целого состояния, — попыталась воззвать к разуму младшего Чехова, но тот остановил ее, мягко целуя в подрагивающее от страха и нервов плечо.  — Фредди прав. Этой гадости у нас больше не будет. Мисс Делаж отлично показала нам, что мы были не правы, создавая эту коллекцию. Нельзя допустить, чтобы кто-то еще пострадал так, как мы.  — Верити, — Маша, повернувшись, осмотрела сжатую, красную до кончиков ушей француженку. — Почему ты не воспользовалась инструкцией? Ты ведь чуть не убила их. Язык у Джорджа весь в бороздках. Это ожог.  — Я просто хотела, чтобы мистер… Чтобы Фред полюбил меня по настоящему. А Джорджу добавила побольше лишь для того, чтобы у вас все снова было хорошо.  — Любовь нельзя создать напитком, Верити, — печально, тихо прохрипел Джордж, даже не поворачиваясь в сторону собеседницы. — То, что пыталась создать ты — не любовь, а тюрьма. Худшее, что я переживал когда-либо. Мы могли умереть от такой концентрации. К тому же, ситуация с тем поцелуем и не требовала помощи, я бы ни за что не осудил и не оставил ее. Что бы она не сделала, это было не по ее воле. Мне больно, да, безумно больно, но не больнее, чем Марии. Так что ты оказала медвежью услугу.  — Услужливый дурак опаснее врага, — задумчиво прошептала русская, находя пальцами руку Джорджа, стискивая, благодарно поглаживая. Его слова — как лекарство для души. Вмиг внутри перестало болезненно тянуть.  — Так я… — Верити хотела что-то ответить им, но передумала. Тяжело втянула воздух, пытаясь унять рвущиеся всхлипы. — Я уволена, верно?  — Верно.  — Сегодня выхожу в последний раз?  — Сука! — Фред перевернул витрину и та, с грохотом обвалившись на пол, выстрелила бело-красным конфетти, будто на прощание. Сил у Уизли больше не осталось, и он, словно марионетка с обрезанными ниточками, рухнул на пол, разбивая коленями самые крупные осколки.  — Нет, сегодня открываться не будем. Видишь же, какое у него состояние.  — Вы должны знать, мистер Уизли, Мэри, что я раскаиваюсь. Не знаю, что на меня нашло и как так вышло. Понимаю, что теперь вы вряд ли захотите видеть меня, но… Я искуплю свою вину, уберу все в два счета, только если вы позволите. Я помогу все исправить.  — Уже помогла, — хмыкнула Мария, косясь на Делаж. — Тебе же лучше, если прямо сейчас отправишься домой через камин. Осколками и разрушениями займусь я. Только Фреда подлатаю, и сразу же за уборку.  — Отлично, — Джордж поцеловал девушку в щеку, словно не мог до конца насладиться простыми, но слишком важными касаниями к ней. — А я пойду на улицу, заколдую ручку, чтобы она извинялась перед клиентами за наш вынужденный выходной.

***

Природу лихорадило, словно она чувствовала все изменения в жизни английских волшебников. За холодной зимой пришла весна, не в пример погожая и солнечная. По яркому, совсем безоблачному голубому небу уже в марте принялись носиться стайки стрижей и щеглов, радуясь первому теплу, тому, что с полей сошли остатки снеговых куч, зазеленевшей траве, робко, полянками проклюнувшейся на залысинах темной, влажной почвы. Косяки возвращающихся с зимовки уток чертили синь галками, безошибочно указывая в направлении севера. Загодя пробудились и жуки — гул над очнувшимися ото сна рощицами и лугами стоял такой, что каждый, наверное, невольно задавался вопросом: «Точно ли такие малютки могут так басовито жужжать»? Деревья рано обзавелись наливными, толстыми почками, а после — молодой, зеленой листвой, словно времени у них было катастрофически мало, и они старались урвать момент, насладиться своей пышной красотой в полной мере. Точно таким было и первое апреля. В воздухе неожиданно жарко парило — из земли уходила последняя влага, оставленная растаявшими снегами. Припекающее солнышко радовало не только представителей флоры и фауны, но и тех, кто держал свое хозяйство. Ранним утром, через некоторое время после рассвета, домой к Уизли забежал взволнованный, взбудораженный Ксенофилиус Лавгуд — ему необходимо было по-соседски одолжить немного молока, чтобы провести некий странный обряд на плодородие. И тогда, после разговора о том, что «пора бы браться за лопаты», Молли наконец переключилась с переживаний о грядущей войне на мысли о посевах, урожае и удобрениях. Билл, как единственный из сыновей Уизли, оставшийся в Норе этой весной, до самого обеда вынужден был помогать матери с садом — высаживать новые яблони и груши, в то время как сама хозяйка возилась с пышными кустами жасмина перед домиком. Флер было поручено готовить обед на целую ораву — в понимании миссис Уизли, сбор Ордена Феникса не мог проходить на пустой желудок. Артур, не будь дураком, все утро провел в своем сарайчике, перебирая накопленные богатства: колеса от старого, давно развалившегося велосипеда, шестеренки для часов разных форм и размеров, коллекцию резиновых уток, а также совсем новенькие, сияющие в свете солнечных лучей подстаканники. Спешка и напор жены были не для него. В его мирке всегда царила гармония, спокойствие и определенный уют. Ближе к полудню труженики наконец смогли вздохнуть — к ним начали прибывать первые члены Ордена Феникса. Все они неловко обходили дом, пробирались сквозь пока еще не пышную живую изгородь, шли возле набирающих цвет вишен, чтобы постучать в заднюю дверь, ведь Грозный глаз решил, что так будет безопаснее. Мол, с официального входа будут стучаться лишь чужие, а так, обходить дом, догадаются лишь те, с кем есть договоренность. Самыми первыми прибыли Тонкс, Люпин и ворчливый, насквозь промокший от пота Наземникус. Девушка была значительно встревожена — волосы приобрели грязный серый цвет, а взгляд метался от одного Уизли к другому, пока они приветствовали друг друга. Неловко рассевшись в гостиной, отказавшись от предложенного Флер чая, пришедшие принялись тихо переговариваться. Следом за ними в дверь постучались Грюм и Кингсли, оживленно спорящие о необходимости дополнительных патрульных в Хогвартсе. Им Флер и миссис Уизли все же удалось всунуть по стакану крепкого кофе с лошадиной дозой коньяка — мужчинам предстояло долгое ночное дежурство. Почти сразу после них к дому трансгрессировали Чеховы. Николай, важно поправляя министерский значок на груди, нес целую кипу бумаг — кровью и потом выбитые копии досье всех сбежавших Пожирателей. Дочь вприпрыжку шла за ним, раскачивая в руках полные различных продуктов сумки. Сегодня, помимо сбора Ордена, в семействе Уизли было еще одно важное событие — день рождения близнецов, и к праздничному ужину девушка собиралась приготовить пирог. Конечно же, под руководством миссис Уизли — кто-кто, а уж она знала толк в готовке.  — Где потеряла одинаковых, Чехова? — прохрипел Грозный глаз, завидев девчонку в комнате.  — Они на работе, как и все остальные отсутствующие, — ответила девушка. — Кто же устраивает собрания в рабочий день, еще и в обед? Мне повезло, что была ночная смена.  — Есть парочка важных объявлений, — кивнул ей Кингсли, важно, словно крупная рысь, рассевшийся в кресле. — Ждать удобного дня для всех — значит упустить возможность вырваться вперед в нашей информационной гонке. Жаль, что Фред и Джордж не смогли. Их неординарный ум мог бы нам помочь. Сразу за Чеховыми прибыли розовощекая Гестия Джонс и насупившийся, серьезный Остин Грант, лысый и низкорослый, а оттого чем-то смахивающий на Наземникуса. Следом за ними вместе с яркими вспышками в высоком камине появилась Минерва Макгонагалл. Вид у нее был важный и даже праздничный — на плечи накинута гладко выглаженная мантия из темного велюра, собранная серебряной брошью в районе груди, на голове возвышалась остроконечная шляпа, делающая ее совсем уж стереотипной английской ведьмой.  — Как добралась, Минерва? — прохрипел Грюм, отставляя пустую чашку на подоконник. — Аберфорт не ворчал, что мы снова пользуемся услугами его бара?  — Аберфорт рад помочь, — поправляя очки, ответила она. — С посетителями сейчас совсем не клеится. Любая живая душа, появившаяся в его баре, мистера Дамблдора радует.  — Мистера Дамблдора? — удивленно прошептала Мария, наклоняясь к отцу. — Разве хозяин «Кабаньей головы» однофамилец нашего директора? Никогда бы не подумала.  — Более того, они родные братья, — усмехнулся Николай. — Просто в ссоре, вот и не общаются слишком близко.  — Поэтому его никогда не бывает на собраниях?  — Думаю, что у него и без собраний Ордена не мало дел. Он как мистер и миссис Тонкс — помогает, но издалека. В гущу событий не лезет.  — Оно и ясно, — хмыкнула присевшая рядом с русскими Гестия. — Пожиратели в последнее время разбушевались. Видно, чувствуют свою безнаказанность. Кому захочется патрулировать министерство или коридоры Хогвартса, когда такое происходит, а?  — Прекращайте сплетничать, — строго окоротил их Грюм, вставая с места. Железная нога тяжело зацокала по полу Норы. — Дамблдора сегодня не будет, он попросил меня рассказать вам все, что удалось узнать. Во-первых, с радостью сообщаю, что за прошедшие месяцы не был убит ни один наш боец. Это хорошо. По гостиной прокатились вялые аплодисменты. Молли, притихшая в уголке, неуверенно улыбнулась — новости, и правда, были радостными, но она точно знала, что без чего-то плохого Грозный глаз в ее дом не приходит.  — Теперь к печальному. На востоке Лондона, прямо под носом у нашего дорогого министерства, похищены молодожены Питерсоны. Двое маглорожденных волшебников. Мальчишке не было и двадцати двух, девчонка только в том году выпустилась из Хогвартса. Их местоположение до сих пор неизвестно. Также Пожиратели устроили самую настоящую кровавую баню на севере Бирмингема — обрушили на головы несчастных маглов целое здание. Никто не выжил.  — Уверены, что это Пожиратели? — почесывая щетинистую щеку, спросил Флетчер. — Магловское здание-то им зачем?  — Это тебе и предстоит узнать, проныра, — недобро ухмыльнулся Грюм, отчего оспины и шрамы на его лице стали еще заметнее. — Была у них цель или это было всего лишь развлечение — кто знает? Но ты выведаешь все, всю информацию до последней крупицы. Поспрашиваешь у местных жителей, пообщаешься с мэром.  — Я не готов к командировкам, — хмыкнул Наземникус. — У меня…  — Не мое дело, что там у тебя. Бирмингем ждет, Флетчер.  — А иначе что? Подстрелишь меня непростительным, Глазик? Грюм хотел бы накинуться на обидчика, вытрясти из него душу, сжав просаленную пеструю рубашку жилистыми пальцами, но Кингсли, уложив ладонь на плечо Наземникуса, широко улыбнулся. В улыбке его не было угрозы или яда, но от волшебника исходила такая сила, мощь и уверенность, что мужичок покорно опустил взгляд, тяжело проглотил ком в горле.  — Наземникус, ты очень поможешь нам, если что-то разведаешь. Случаи массовых смертей обычно не случайны, и если у них были мотивы — нам лучше знать о них. Правда ведь?  — Ладно, Бирмингем так Бирмингем, — буркнул он.  — Следующие вести не лучше, — продолжил Кингсли, видя, что Аластор борется с приступом ярости. — Один из наших шпионов, а именно Снейп, доложил, что есть утечки информации.  — Утечки? — схватилась за сердце Флер. — Quelle horreur! Откуда они? Кто может быть лазутчиком? Мы все расписывались в свитке кровью.  — Это не гарантирует преданности, — с сожалением покачала головой Макгонагалл, стискивая тонкие губы в строгую нить. — Кто-то мог довериться не тому человеку.  — Например, мистеры Уизли, — волшебный глаз Грюма со скрипом прокрутился вокруг своей оси, а затем уставился на Марию. — Парни с детства были болтунами. Что же, Мэри? Не поведаешь, кому Фред и Джордж могли проболтаться?  — Никому, — сдвинув брови, неожиданно грубо откликнулась Чехова. — Ваши подозрения безосновательны. Это даже как-то… Обидно, знаете ли.  — Вот-вот, — согласно кивнул Артур. — Мои мальчики никогда бы не сдали нас. Да, они продают шуточные товары, в веселье вся их жизнь. Но когда дело касается Ордена, они относятся ко всему с особой серьезностью.  — Простите, — тяжело вздохнул Кингсли, теперь укладывая руку на плечо Грюма. — Подозревать всех подряд — его работа. Мы не хотели обидеть вас или близнецов. Именно поэтому мы и собрались. Нам всем нужно хорошенько обдумать этот вопрос. Кто, по вашему, мог проболтаться о планах Ордена?  — А какая информация, собственно, утекла? — подал голос Билл. — Так мы хотя бы сможем понять, кому это было бы выгодно.  — Проговорились о рейде по домам бывших Пожирателей.  — Бывших, как же! — громом грянул смех Грозного глаза. — Не бывает бывших Пожирателей. Вспомнить того же Малфоя, который скулил и плакал перед визенгамотом, как нагадивший в тапки щенок шишуги. Где он теперь? В Азкабане, делит камеру с крысами и дементорами. Почему? Первым же делом, как Волан-де-Морт вернулся, напал на Поттера в министерстве.  — Никто не сомневается, Аластор, что они негодяи, — прошипела Молли, вскакивая с места — произнесенное вслух имя темного волшебника заставило ее нервничать. — Но не думаешь ли ты, что среди нас найдется тот, кто захочет укрывать таких людей?  — В наше время всякое может быть.  — Лично я подозреваю Флетчера, — скривила лицо Флер, с опаской посматривая на сгорбившегося на диване мужичка.  — Меня?  — Вас. Посмотрите на себя — одеты неопрятно, пахнете невесть чем, общаетесь с сомнительными личностями.  — В ее словах есть логика, — вступился за невесту Билл, пальцами едва заметно пробегаясь по ее тонкой талии, поддерживая. — Вы, Наземникус, заработали себе славу контрабандиста и гуляки.  — Можете напоить меня зельем. Убедитесь тогда, что я умею держать язык за зубами.  — А кто еще? — к детям подключилась Молли. — Все знают, что ты общался с браконьерами из Албании, торговал краденным возле «Флориш и Блоттс», не оплатил ни одного штрафа от Николая за продажу проклятых артефактов. Было же такое, Николай?  — Было, — нехотя согласился Чехов. — Но я склонен доверять вам, мистер Флетчер, не смотря на разногласия.  — Единственный умный мужчина в этой комнате, — фыркнул Наземникус. — Хотите — выставляйте за мной охрану, прошу. Моя душенька чиста. Вы просто не знаете, на кого бы еще свалить этот грешок. Вот и катите бочку на меня да на Уизли.  — В этом есть доля правды, — виновато пожал плечами Кингсли. — У нас нет других подозреваемых, так что если…  — Постоянная бдительность! — перебил его Аластор. — И днем, и ночью, во время сна и даже справляя нужду. Смотрите в оба! Никому не доверяйте. Ешьте только проверенную еду, не принимайте и бокала бренди из чужих рук! А еще лучше — носите с собой маленький флакончик анализатора ядов. «Как бы нам пригодился этот совет в начале февраля», — с тоской отметила Мария, вспоминая про недавнее происшествие. С тех пор в их быт надежно и крепко вросли подозрительность и мнительность. Теперь в «Дырявый котел» мальчиков было не затащить, всю еду приходилось готовить самим, а мысли о чудесных пирогах из соседней пекарни и вовсе оказались под запретом — так силен был страх вновь напороться на подлитое любовное зелье.  — Ладно, — безразлично махнула рукой Делакур. — Что-то еще, Грюм? Мсье Дамблдор просил что-то передать?  — Нам хотелось бы усилить охрану Хогвартса в ближайшие месяцы, — встала с насиженного места Макгонагалл, деловито поправляя края мантии. — Альбус предупредил, что они с мистером Поттером должны отправиться в одно опасное путешествие в конце учебного года, и… У него есть некие опасения.  — Дамблдор думает, что стоит ему переступить порог школы — и Пожиратели тут же кинуться на студентов, — озвучил свою догадку Люпин. — Поэтому он на собраниях не появляется?  — И да, и нет. Все время сейчас он проводит за книгами. У них с мистером Поттером есть важное дело, о котором он решил не распространяться. Единственное, что он передал на этот счет: «Гарри — единственная наша надежда, доверяйте ему».  — Оно и понятно, — Тонкс вплела в пепельные волосы тонкие пальцы. — Они задумали что-то, что смогло бы помочь нам в битве. Как считаете, Гарри нужна наша помощь?  — До того момента, пока он ее не попросит — не нужна, — Грюм посмотрел на любимую ученицу мягко, по-отечески, но в ту же секунду вздрогнул, точно вспоминая о важной миссии. — Хорошо, Минерва, я задумаюсь над тем, чтобы патрульных было больше. Как раз из Китая вернется Чэнь с помощниками, и ситуация с бойцами станет не такой напряженной. А сейчас посмотрите-ка, что раздобыл Чехов… Николай, радостно вскакивая с места, разложил на столе досье. Бумаги были не слишком новыми, потрепанными, однако буквы, несколько раз отпечатанные на машинке, можно было разобрать с легкостью. К делам были прикреплены колдографии, с каждой недобро скалился, хмурился или безумно смеялся волшебник. Всех их объединяли черные метки и потасканные, грязные тюремные робы. Все они сидели в Азкабане. По крайней мере, должны были сидеть. Придвинувшиеся ближе ко столу члены Ордена Феникса жадно заводили глазами по строкам — никому еще не удавалось вынести из министерства бумаги такого уровня секретности.  — Ты украл это, Николай? — испуганно прошептала миссис Уизли.  — Не совсем. Я сделал копии при помощи «множащего» амулета, — гордо заявил русский. — Так что, фактически, я одолжил копии. Моя совесть чиста.  — Это гениально и безрассудно, как и ты сам, — с восторгом прошептал Артур, хватая друга за ладонь, быстро, нервно потрясая ей.  — Это все Пожиратели, удравшие за эти полтора года, — объяснил окружившим стол волшебникам Кингсли. — Внимательно посмотрите. Может, узнаете кого-то.  — Этот, — тут же ткнула Мария в «мужчину-бульдога», обрюзгшего и еще более неприятного, чем он был в ее памяти. — Он участвовал в убийстве Фортескью.  — Уверенна, Мэри? — спросил Люпин мягко. — Не подумай, что я не доверяю твоему дару…  — Я нашел тело Фортескью сразу после того, как Мэри дала нам наводку, — напомнил ему Грозный глаз. — Ее видение оказалось четким, труп спрятали в загородном домике Гойлов. Его причастность неоспорима. Кто-то еще знаком, Чехова?  — Они были с ним, — ткнула пальцем девушка. — Этот и этот. Розье и Роули, видимо.  — Уверена? — еще раз переспросил Люпин. — Мэри, если эти люди не виноваты…  — Они виноваты как минимум в том, Римус, что сбежали из Азкабана, — стукнул клюкой по полу Грозный глаз. — Не удивительно, что теперь они не такие смелые, раз носа не показывают. А ты, девочка, — Аластор хлопнул Мэри по плечу. — …Ты молодец. Настоящая ищейка. Таких бы как ты, да в мракоборческий отдел… Подумай над этим, ладно? Клизмы ставить в больничке всегда успеешь. Если что, мы с Тонкс всему тебя обучим.  — Оставь агитацию, Грозный глаз, — тут же подлетевшая к Чеховой Молли прижала ее голову к своей груди, словно собиралась защитить неведомо от кого. — Она еще слишком мала. Когда сказали, что она вступила в Орден, у меня чуть сердце не выскочило, а если еще послушается тебя и пойдет гоняться за преступниками… Ладно Фред и Джордж, они с детства были неуправляемы, но она… Не надо, оставь ее. Не сманивай ее на этот скользкий путь. Она мне как дочь. Я не выдержу, если потеряю кого-то из моих девочек.  — Наседка, — насмешливо плюнул Грюм, проворачивая волшебным глазом по комнате. — Ладно. Кто-нибудь узнает других? Оставшееся время собрания они провели за обсуждением последних новостей и плотным обедом. Так и не решив ничего значимого, гости Норы по очереди трансгрессировали, и воздух затрепетал от магии. Макгонагалл, на прощание тепло улыбнувшись Марии, вошла в зеленое пламя — на той стороне ее уже ждал хозяин «Кабаньей головы». Вскоре в домишке остались только свои: мистер и миссис Уизли, Билл, Флер да Чеховы. Каждый, словно по часам, приступил к своему делу. Николай и Артур расселись в гостиной, тихонько, словно школьники, шушукаясь — видимо, с работы русский принес какие-то важные новости. Билл тут же отправился в сад — надеялся еще немного поработать, пока теплое весеннее солнце не скрылось за горизонтом. Женщины собрались на кухне. Казалось, что с того самого момента, как Молли зажгла духовку заклинанием, вскипела и обстановка в маленьком помещении. С трудом расквитавшись с основными блюдами, они приступили к приготовлению десерта. Флер, встревоженная принесенными Грюмом новостями, но веселая, уселась на край стола и принялась болтать ногами из стороны в сторону. В руках ее тут же оказалась призванная магией книжка. На обложке красовался аппетитный, румяный пирог, а надписи ничего не объясняли — французского ни Мария, ни миссис Уизли не знали. Маша пыталась расправиться с непослушным тестом. Оно все сваливалось комочками, вместо того, чтобы расходиться однородной массой, ароматной от корицы и ванили. Молли, взвинченная и отчего-то нервная, носилась позади Чеховой и пыталась вложить в ее голову все мудрости жизни, начиная от того, как следует растирать сахар с желтками, до того, почему пирог может не понравится ее сыновьям.  — Они те еще привереды, Мэри, дорогая, — объясняла женщина, неусыпно следя за тем, как ведьма пытается размешать тесто. — Их с самого детства было не усадить за стол. Однажды мне пришлось схитрить. Я насквозь проткнула несколько сосисок длинными спагетти и сварила их в кипящей воде. Сказала Фреду и Джорджу, что на наш дом напали многоножки и их нужно съесть, пока те не съели нас.  — Сколько лет им было тогда? — щеки Маши растянулись в умиленной улыбке, стоило ей представить маленьких близнецов, отчаянно, со всей присущей им отвагой борющихся с макаронно-сосисочными насекомыми.  — Они были совсем малышами. Тогда и Джинни у нас с Артуром еще не было. Или была? Артур!  — Да, дорогая? — послышался из гостиной усталый голос.  — Джинни была, когда Фред и Джордж ели многоножек?  — Мерлинова борода! Они ели многоножек?..  — Ой, — хозяйка дома махнула рукой, хихикая. — Ну его, ничего он не знает. Думаю, что Джинни тогда уже была. Прости, что провалилась в воспоминания, но такой уж сегодня день. Пересматривала утром детские фото Фреда и Джорджа, и… Мальчики были прелестными малышами. Рыженькие, улыбчивые, постоянно со сбитыми коленками. Без ума от сказок Барда Бидля — я могла раз за разом рассказывать им одну и ту же сказку, и им не надоедало, представляешь?  — Представляю, — улыбнулась Мария, отставляя миску с наконец-то готовым тестом в сторону, постукивая по железной банке с консервированными ананасами волшебной палочкой.  — А какие изобретения они выдумывали — никогда бы не поверила, что мои дети на такое способны. Близнецы, когда уже стали чуть постарше, подружились с магловской девчонкой из деревни, и как-то раз обменяли кулек наших садовых яблок на игрушку. Обычная такая игрушка, резиновый мячик на резинке. Так вот, кто-то из них — но, думаю, это был Фред — додумался привязать к этой резинке лягушку. Она была слишком скользкой, и тогда кто-то из них — но, я думаю, все же Джордж — сшил бедному существу жилетик, и уже к жилету прикрепил эту несчастную резинку. Представляешь картинку, Мэри? Идут по саду мои мальчишки, как на поводке ведут лягушку. Она и рада бы ускакать, да при каждом скачке быстро, со свистом возвращается к ним. Они тогда назвали это «Жабогулом». Очень расстроились, когда узнали, что в мире маглов это называют шлейками.  — Очаровательно, миссис Уизли, — пропыхтела Мария, налегая всем весом на тугую крышку консервной банки. Вдруг оторвавшись от книги, Флер хмыкнула:  — Жаль, что он ненастоящий.  — Что?  — Ананас. Здесь, в моем рецепте, сказано о настоящем ананасе. А этот — так, непонятное месиво в сладкой водичке.  — По моему рецепту сойдет и такой, — уперла руки в бока Молли, готовящаяся к наступлению на нелюбимую невестку. — И вообще, Мэри, если хочешь знать мое мнение, то я считаю, что все дело не в рецепте. Возьми любое блюдо высокой кухни, сделай тяп-ляп, и его невозможно будет и в рот положить. И даже самый простой салатик, если добавить капельку любви, станет произведением искусства… «Главное — настоящей любви, а не из бутылки», — печально подсказало Маше подсознание.  — Ваши методы устарели, дорогая belle-mère, — отложив книгу в сторону, заявила Делакур. — Хороший рецепт не помешал еще ни одному кулинару. Главное — пропорции и сочетания вкусов.  — О-хо-хо, сочетания вкусов, — Молли теперь походила на свою дочь — кривлялась, словно ей снова стукнуло шестнадцать. — Сочетания вкусов можно добиться интуитивно. Знаешь такое слово, дорогая Флер? Ин-ту-и-тив-но. Без дурацких книжулек.  — «Дурацкие книжульки» написаны кулинарными гениями!..  — Или такими же выскочками!..  — Так что мне делать с ананасами?! — попыталась прервать ссору Маша, повышая голос вслед за ругающимися.  — В желе! — воинственно взвизгнула француженка, забирая у Чеховой уже открытую банку.  — Выложить колечками, а из остатков сварить карамель! — выхватывая банку из рук девушки, заявила миссис Уизли. — Я знаю, что так им понравится больше.  — Но Билли, mon fiancé préféré, сказал, что пироги с желе…  — Пусть Билли, раз выбрал себе такую… Такую…  — Договаривайте, belle-mère.  — Такую интересную девушку. Да. Пусть он это и ест. А Мэри я научу своим хитростям. И близнецов она будет радовать такими пирогами, каким они точно будут делать комплименты из-за вкуса, а не из вежливости. Флер неожиданно громко расплакалась и, сорвавшись с места, понеслась по лестнице, пугая притихших в гостиной мужчин.  — Миссис Уизли…  — Не обращай внимания, дорогая, — широко раздувая ноздри, процедила женщина. — Такое у нас случается часто. Не место двум хозяйкам на одной кухне. Жду их свадьбы с нетерпением и ужасом. Кому отдаю сына? Какой-то непочтительной… Ух, ладно. Займемся карамелью. Когда пирог был почти готов и достигал нужного золота корочки в духовке, Флер все же спустилась вниз, громко, театрально сморкаясь в носовой платочек. Билл, вернувшийся в дом, тут же принялся выяснять причины такого ее состояния, трепетно расцеловывая кончики изящных пальцев, но она лишь крутила головой — то ли хотела нагнать побольше драмы, чтобы ночью, уже в кровати, выплакаться всласть и наговорить про будущую свекровь гадостей, то ли действительно не собиралась выносить ссору за пределы ее участников. Так или иначе, но Молли тоже не заикнулась ни словом о произошедшем. Она лишь выпускала стресс, с остервенением и некой долей кровожадности нарезая салаты в глубокие миски. Машу же все эти разборки миновали. Ее, как ни странно, никто не пытался переманить на свою сторону, и она с удовольствием сохраняла нейтралитет. Когда же выдалась пара свободных от готовки минут, русская спряталась в гостиной вместе с отцом и мистером Уизли, чтобы прочитать письмо от Джинни. Подруга послала его еще в конце февраля, но дошло послание только сейчас — Сычик заплутал, и, по старой памяти, вернулся в Нору, где посылка и дожидалась Марии. Пальцы ведьмы быстро, нетерпеливо вспороли конверт — оттуда сразу же почувствовался аромат любимых духов Джиневры, свежих и цветочных. Пляшущие, смешные буковки переплетались между собой — прописывая их, Джинни явно нервничала. Читать от этого было неудобно. «Дорогая Мэри! Столько новостей накопилось с того раза, как мы виделись во время твоего последнего дежурства, что… Не знаю, с чего и начать. Помнишь Кэти, которая задирала тебя весь твой последний год? Она наконец-то вернулась из больничного крыла. Представляешь, схватилась за какое-то ожерелье в «Трех метлах», а на нем оказалось проклятие. Сначала ее хотели отправить в вашу больницу, но потом мадам Помфри уговорила оставить дуреху в школе — у нас несколько выпускников хотят попасть именно в твое отделение, практика по части проклятий для них неоценима. Лаванда и Парвати шептались, что проклятие убивающее, но не заразное, поэтому с ним справились без проблем. Но, если бы ее не нашли тогда… Она, наверное, могла умереть. Конечно, она не самый приятный человек, но мне ее почему-то жаль. Кстати, о Лаванде. Угадаешь, кто расстался с моим братом? Даже и не знаю, что послужило причиной разрыва, но Гермиона ходит довольной уже неделю. Чуть ли не светится от счастья. Сразу же, как Рон порвал с Браун, пятикурсницы оживились, бродят за ним по пятам, а он словно не понимает, почему вокруг Черного озера вдруг стало так людно. Хорошо бы, чтобы Герми догадалась хоть немного показать ему свои чувства. А то его снова заграбастает кто-нибудь симпатичный и болтливый. А Слизнорт похож на огромный и рыхлый молочный пудинг, ха-ха. Сходила я в этот «Клуб слизней». Впечатлений масса, но все они не очень приятные. Кормак постоянно глазел на Герми, Белби и двух слов сказать не смог, все время лопал эклеры. Мелинда — единственная, с кем мне удалось нормально поговорить (конечно же, кроме Гарри и Гермионы). Она неплохая девчонка, но слишком уж ветреная. Нет, я не хочу поддерживать стереотип о том, что ребятам с Хаффлпаффа нужны в жизни лишь отношения, но… В общем-то, она делает это за меня. Кстати, о Гарри! Ты не поверишь! После победы в кубке школы мы поцеловались! Мерлин, я счастлива, словно выпила целый котел Веселящего зелья. Полумна говорит, что даже мои мозгошмыги стали иначе себя вести. Мол, не лезут в уши, а посиживают на голове и хихикают. Какую бы околесицу не несла Лавгуд, чувствую я себя ничуть не нормальнее нее. Все время хочется смеяться и танцевать, а внутри словно порхают бабочки. Так, я кое о чем вспомнила. Вокруг тебя сейчас точно крутятся мои любопытные братья, поэтому сделай вид, что улыбаешься из-за новостей о выздоровлении Кэти. Быстро!»  — Что, Мэри, Джинни пишет о чем-то веселом? У тебя улыбка до ушей, — отметил мистер Уизли, отвлекаясь от оживленной беседы с Николаем.  — А? Нет-нет, просто… Одна наша знакомая подверглась проклятию, но теперь ей гораздо лучше.  — Прекрасные новости. Кто бы мог подумать, что в отсутствии близнецов роль «кого-то любопытного и крутящегося вокруг» будет исполнять их отец? Генетика — страшная вещь. Тихо усмехнувшись собственным мыслям, Мария вновь принялась за чтение. «Теперь, когда ты отвадила их, продолжу свой рассказ. Мы все были в гостиной, ребята принесли сливочное пиво и включили музыку. Я хотела найти его и поцеловать, точно так, как было в твоем пророчестве, но Гарри… Он сам потянулся ко мне, представляешь? Я думала, что растаю на месте. У него такие сильные руки! Мне кажется, что я оторвалась от земли и совсем не стояла, но он держал меня так крепко, что весь воздух вылетел из груди. После того дня мы много времени проводим вместе. Конечно, он еще не предложил встречаться, но я думаю, что все впереди. Просто пока за нами вечно ходит ворчливый Рональд. Наверное, Гарри боится обидеть его. В любом случае, со дня проведения матча прошло всего-то несколько дней. Успеем. Обещаю все наверстать. Жду не дождусь, когда у вас с братьями снова будет дежурство здесь. Да, ты не можешь отвлекаться надолго, но те несколько фраз, которыми мы успеваем перекинуться с тобой — словно глоток свежего воздуха. Сама знаешь, иногда в Хогвартсе безумно одиноко, и кажется, что вся жизнь кипит лишь снаружи. В такие наши встречи мне становится чуть лучше. Спасибо, что поддерживаешь меня письмами! Что бы я без тебя делала, Мэри Чехова? Ладно, побегу, соседки зовут на ужин. С надеждой на скорую нашу встречу и безмерной любовью, твоя подруга, Джинни Уизли» Отложив письмо, Маша восхищенно вздохнула, закрыла лицо руками. Радостные новости тут же заставили ее забыть о ссоре миссис Уизли и Флер, о тяжком страхе, преследовавшем ее с тех самых пор, как Верити Делаж сотворила свою самую большую ошибку. Теперь Чехова вновь оказалась в прохладных коридорах Хогвартса, радовалась выигрышу в кубке школы, от души веселилась на вечеринке Гриффиндора и пищала от восторга вместе с подругами, когда Гарри и Рон наконец-то догадались, как должны поступить. Однако от приятных мыслей ее отвлек тяжелый стук в главную дверь. Миссис Уизли вскрикнула на кухне — кажется, она тоже давно витала в облаках, а теперь ее так бесцеремонно спустили на землю. Волнение наполнило каждого в доме — все знали, что парадный вход для «чужих».  — Постойте, не нужно паниковать, — вдруг догадалась Маша. — Это, должно быть, Анджелина и Ли. Они собирались явиться к семи. На часах ровно шесть часов и пятьдесят минут.  — Слава Мерлину, — выдохнула Молли. — Мэри, дорогая, открой. У меня все руки в вареной курице. Чехова, вскочив с кресла, понеслась к двери, краем глаза отмечая, как отец достает из внутреннего кармана волшебную палочку — он в последнее время стал ужасно мнительным. За дверью, как ни странно, были не ее друзья. Впереди, возглавляя небольшую группу пришедших, переминалась с ноги на ногу взволнованная Татьяна. Ее темные волосы густыми волнами спадали на укрытые тонкой паутинкой шали плечи, а на точеной фигурке красовалось строгое, но элегантное коктейльное платье. Позади нее, приглаживая пальцем тонкие усы, застыл Дмитрий Ягвинский. Одет он был точно так же, совершенно неподходяще для сельской обстановки — черный кашемировый костюм с иголочки, начищенные до скрипа кожаные туфли, белоснежная рубаха под пиджаком, перевязанная у горла аккуратной бабочкой. Позади них, скромно оглядываясь по сторонам, стоял Антон, выглядящий точно так же помпезно, как и учитель. Одно «но» — по лицу парня красными нарывами расходились свежие, но уже смазанные восстанавливающим кремом ожоги. Выглядел Белов жалко и пугливо, словно теперь всего боялся и везде видел возможную угрозу.  — Маша, хорошо, что ты здесь, — выдохнула Татьяна, увидев на пороге дома дочь.  — Татиана? — удивилась вышедшая к гостям Молли. — О, и вы, здравствуйте. Вы пришли поздравить с днем рождения Фреда и Джорджа? Они прибудут с минуты на минуту, только закончат смену, и…  — Мы не в гости, миссис Уизли, — тряхнула головой Серебряная. — Нам на пару слов нужен мой бывший муж. Николай здесь?  — Разумеется, где же мне еще быть, — к двери вышел Чехов, все еще сжимающий палочку в кулаке. — Чего хотели?  — Выйдем на улицу? Это касается только нашей семьи. Стоило двери за ними захлопнуться, как Татьяна, прижав руку ко лбу, тяжело и протяжено выдохнула — кажется, разговор действительно предстоял непростым. Небо тем временем раскрасилось чудесными, алыми красками. День клонился к своему концу, забирая с собой остатки тепла, шум птичьих трелей и стрекот насекомых. Наступала весенняя ночь, менее шумная, более прохладная и спокойная. Казалось, что с восходом солнца просыпается и природа, восстанавливается, оправляется от суровой зимы, а с закатом наступает время сна, и она замирает, утихает, чтобы набраться сил для борьбы. Так и теперь, в прохладном и чистом воздухе стояло полное безмолвие. Лишь шумели молодой листвой деревья, трепещущие от порывов ветерка. Дмитрий и Антон, словно почувствовав себя лишними в этих разборках, отступили на пару шагов назад, обернулись, с наслаждением оглядывая простирающиеся поля, магловскую деревушку в низине. Не только Марии нравились эти виды. Кажется, английская весна приводила мужчин в восхищение.  — Так вот… — осмелилась начать Татьяна. — У меня есть просьба, Коль.  — Весь во внимании.  — Ты не мог бы… Не мог бы…  — Хватит медлить. Чем дольше тянешь — тем сложнее решиться.  — Ты не мог бы забрать из дома свои вещи? — скороговоркой выплюнула женщина, точно так же, как и Дмитрий, отводя взгляд к полям. Наверняка для того, чтобы не встретиться с разочарованным, пустым взглядом дочери, а не потому, что хотела полюбоваться местной природой.  — Вещи? — прошептал Чехов, снимая с носа очки. — Чем тебе мешают мои вещи? Я, вроде, не так много и накопил, живя здесь.  — Не мне мешают, Коль. Дима и Антон хотят жить со мной, поэтому… Они будут только мозолить глаза.  — Они собираются жить в нашем доме? — цепко схватив отца за руку, рыкнула Маша. — С ума сошла? Этот дом папин в такой же степени, в какой он твой. Вы вместе его строили, вместе собирали деньги, вместе…  — Ничего-ничего, ребенок, — попытался успокоить ее отец, обхватывая маленькую ладонь в ответ. — Все в порядке, я не нуждаюсь в защите. Мне и здесь хорошо живется, правда, я…  — Славно. Забери их побыстрее, пожалуйста.  — Хорошо, заберу. Только…  — Что?  — Ничего. Просто это ощущается, как что-то в корне неправильное. Словно меня выжили. Словно я — маленький суслик, и мою норку постепенно наполняют водой.  — Коля…  — Тань, все в порядке? — обратил внимание на расстроенную женщину Дмитрий. — Мы договаривались обойтись без ссор и оскорблений, помнишь?  — Все нормально, — рявкнула Татьяна, обнимая саму себя руками за подрагивающие плечи. — Просто… Да ни черта это не нормально! Расставания не происходят на доброй ноте никогда, наш случай — еще одно доказательство этой теории.  — Нет-нет, все хорошо, я заберу вещи, — уныло хмыкнул ее бывший муж, вновь напяливая очки. Одна из дужек неопрятно съехала с уха, делая его внешний вид еще более жалким и растерянным. — Все нормально, я не в обиде. Здесь мне рады, а я рад жить с лучшим другом под одной крышей. Только бы тебе после этого шага не было мучительно больно.  — Больно? — иронично изогнула бровь Серебряная. — От чего?  — От того, например, что наши с тобой отношения пробьют новое дно, — скрутила руки на груди Мария. — Не рассчитывай на дружбу, если сама не можешь дружить, и гонишь моего папу из его собственного дома.  — А с тобой, юная леди, нам предстоит отдельный разговор, — строго закачала пальцем Татьяна.  — Да? И какой же, позволь узнать?  — Кто надоумил тебя поставить в комнату эти дурацкие ловушки? Близнецы?  — Ах, вот оно что, — рассмеялась ведьма. — Тоша, они тебя так? Какие, если не секрет? Кислота в учебнике зелий или волшебное пламя в одной из баночек крема?  — Кислота, — чуть ли не плача, подтвердил ее догадку он. — Зачем?  — А зачем было рыться в моей комнате? Тебя кто-то приглашал туда?  — Я разрешила ему взять твой плед. Он замерз в гостевой.  — Как же я забыла? У меня же все пледы в книгах хранятся. Прямо между страниц, вместо закладок.  — Прости. Я не хотел шариться по твоей комнате, просто корешок показался интересным. Я хотел сварить кое-какое зелье, искал что-то об ингредиентах, вот и…  — Тебе что, жалко книжки? — Татьяна начинала вскипать. — Бедный мальчик в чужой стране, захотел прочесть несчастную книжонку, а она… Она чуть не сделала его инвалидом. Какие еще ловушки ты подготовила?  — Не скажу, — хмыкнула девушка, сильнее переплетая руки. — Пусть твой любимый приемный сынок еще немного полазает по моим личным вещам, глядишь, соберет всю коллекцию. Без носа останется, как любопытная Варвара.  — Танюша, — Дмитрий услужливо подхватил ее под локоть, отчего лицо Николая болезненно скривилось — видеть их вместе было настоящим испытанием для него.  — Да, Дим?  — Перестанем же ссориться. Чудесный вечер, красивейший закат. Господа празднуют свое событие, мы собирались в ресторан. К чему разводить скандал на пустом месте?  — Раз я и мое личное пространство для вас пустое место, Дмитрий Иванович — так и быть, оставим это на потом, — делано пожала плечами Чехова.  — Нет, Мария Николаевна, не пустое. Знали бы вы, что значите для меня и для Антона — никогда бы такой глупости не подумали.  — Неужели?  — Ты прав, Дима, — согласно кивнула ему Татьяна. — Эта ссора сейчас нам ни к чему, только больше расстроимся. Коля, договоримся о вещах без Маши. Ее это, кажется, задело.  — Вот это откровение! Стоило проверить эту догадку, правда? Ведь предположить, что меня расстроят ваши полностью разрушенные отношения, было просто невозможно, — плюнула ядом Мария. — Папа, идем в дом. Пусть высылают официальное уведомление о выселении совой. Мы с ними дел больше не имеем.  — Маша, — Антон сделал шаг вперед, но осекся, испуганно отступил, стоило девушке коснуться рукой очертания палочки, спрятанной за поясом джинсов. — Маша, прошу, прости за это недоразумение. Я не думал…  — А стоило бы. Иногда и подумать полезно, если ты не знал, Белов. Идем, пап. И они, точно так же схватив друг друга под локоть, как сделали это Татьяна и Дмитрий, не прощаясь, гордо проследовали к дому. Ошарашенные взгляды русских прожигали спины, но им было все равно. Острое, всепоглощающее чувство единения и сплоченности окутало отца и дочь, заставляя победно улыбаться, хоть новости были и не самыми веселыми.  — Какой черт его дернул лезть в твою комнату?  — Я думаю, что он влюблен в меня. Одному Мерлину известно, какие больные формы может принять это чувство.  — Мой тебе отеческий совет — держись от этого юноши подальше. Сразу и не разгадать, правдива ли эта история про зелье и книгу. Может, он хотел найти драгоценности?  — В таком случае дерево Серебряных лучше перевезти в квартирку, — хватаясь за дверную ручку выдохнула она. — Потом, как немного разберемся с завалами на работе. Проклятых все больше с каждым днем, а у мальчиков в магазине аврал. После того, как выдворили Верити, им совсем тяжко.  — Не подумывают о новом помощнике?  — Боятся. Обжегшись на молоке, дуют на воду. Так что не скоро они решатся вновь впустить в свою жизнь кого-то постороннего.  — Мэри! — послышался голос с кухни. — Мэри, пирог!  — Я побежала, пап, — выдохнула она, закатывая рукава.  — Давай. Не расстраивайся из-за капризов мамы, хорошо? Мы сами разберемся.  — Ладно. На небольшой кухоньке было не протолкнуться. Билл расставлял по столу тарелки и бокалы, Флер с очень важным видом украшала салаты листьями петрушки и кусочками тонко нарезанных томатов, а миссис Уизли, раскрасневшаяся от жара духовки, пыталась водрузить на стол красивый, ароматный ананасовый пирог. Тот словно сошел с картинки кулинарной книги, которой весь вечер трясла перед их носом Делакур. С хрустящей, золотой корочкой, яркими солнцами ананасов, плавающими в расплавленной, рыжеватой карамели. От изумительного запаха рот сам по себе наполнился слюной.  — Пирог вышел замечательным, миссис Уизли. Надеюсь, что Джорджу и Фреду понравится.  — Еще как понравится, Мэри, — улыбнулся девушке Билл, закончивший с сервировкой стола. — А теперь, дамы, настало время достать из закромов свечи.

***

Анджелина и Ли опоздали на целых два часа. Запыхавшиеся и стыдливо краснеющие, они обняли вставших из-за праздничного стола именинников, поздравили их тепло и душевно, пожелали процветания бизнеса и большой любви. Когда череда приветствий и веселых возгласов утихла, друзья умастились на своих местах — рядом с виновниками торжества и Марией, румяной от пригубленного огневиски.  — Вы пропустили горячее, дорогие. Может, принести сейчас? — взволнованно захлопотала возле гостей Молли.  — Не стоит, мы сыты, — благодарно кивнула Анджелина. — Но на торт с чаем сил хватит.  — Тогда заверну вам горячее с собой. Цыплята получились просто восхитительные. Миссис Уизли убежала на кухню, а Фред и Джордж тут же придвинулись, расплылись в чуть пьяных, широких улыбках.  — Как у вас дела?  — Да, со времен рождественской открытки от вас, ребята, ни слуху ни духу. В глазах рыжих, совершенно одинаково блестящих и хитро прищуренных от воздействия градуса и радостной атмосферы, тут же поселились черти. Стоило им встретиться со школьными друзьями, как в памяти всплыли все их проделки и приключения, чудесные авантюры, споры, ссоры и следовавшие за ними перемирия. Они будто сами на мгновение стали теми беззаботными школьниками.  — Не ругайтесь, мы были очень заняты кое-чем важным все это время. Одно могу сказать, все просто замечательно, — хихикнула Энджи. — Вот, с пару месяцев назад купили квартиру чуть больше. Мы бы и сейчас ютились в той каморке, если бы меня не взяли в основной состав, так что пропадаю на тренировках днями и ночами. А Ли… О, пусть лучше он расскажет вам.  — Радио наше развалилось, — без доли сожаления пропел Джордан. — Миссис Гонсалес испугалась возобновления атак на маглорожденных, ну и… В общем, свинтила к бывшему мужу в Испанию. Они, вроде как, сейчас в хороших отношениях. Может, снова поженятся.  — А как же ты? — испугалась Маша. — Лишился работы?  — О, миссис Гонсалес далеко не скряга, — хмыкнул Ли, барабаня пальцами по столу. — Так поспешно собирала вещи в тюки, что на сборы оборудования не осталось времени, и она продала нам с ведущим за бесценок все-все. А на днях… На днях этот парень, наш ведущий… В общем, он куда-то пропал. Мы уже подали заявление в мракоборческий центр, но, чует мое сердце, что вряд ли мы увидим его вновь.  — Так что же? — нетерпеливо спросил друга Фред, отхлебывая приличный глоток огневиски. — Кем работаешь сейчас?  — Можно сказать, что радио теперь полностью мое. Я теперь и директор, и диск-жокей, и ведущий, и интервьюер, и технический специалист. Сейчас разбираемся с волной, на которой нас смогут крутить, да полностью перелопачиваем репертуар. Куколка помогает вот, прослушивает все модные новинки. Так что, если хотите зажечь под классную музыку, настраивайте приемники на нашу частоту! Близнецы восторженно захлопали и к их овациям, не смотря на незнание темы разговора, присоединились все присутствующие. Ли скромно поклонился, улыбаясь во все тридцать два — его главная, самая заветная мечта претворилась в жизнь. Он был хозяином собственной радиостанции, мог вести эфиры днями и ночами, звать на интервью только тех гостей, которых хотел позвать сам. И никакой больше Селестины Уорлок! Его любимая девушка была с ним, пусть и отдавала всю себя квиддичу. Невзрачная, крошечная квартирка сменилась на апартаменты побольше. Чем не счастье?  — Не боишься пропасть, как пропал ведущий? — вдруг вставила Мария, сбивая его с волны ликования.  — А?  — Ну, нападения сейчас — не редкость. Не боишься пропасть, как пропали другие? Может, миссис Гонсалес права, и сейчас не время говорить и быть услышанным?  — Я полукровка, у Сама-Знаешь-Кого нет поводов ненавидеть меня, — успокоил подругу Ли, хотя в темных глазах его расплескалась неуверенность — кажется, действовал он наугад, совершенно не думая о завтрашнем дне, не строя планов. Слова Чеховой заставили его задуматься о возможном нападении, и картины открывались неутешительные.  — Пора переходить к главной части праздника, — торжественно произнесла появившаяся прямо около них миссис Уизли, палочкой подпалившая свечи на давно дожидающемся своего часа пироге. — Надеемся, что это ананасовое чудо будет вкусным, Мэри очень старалась…  — Этот пирог сделала Мэри? — удивленно округлил глаза Фред. — Ни за что не поверю. Она сожгла наши тосты в прошлые выходные. Это произведение искусства не может быть ее авторства. Над столом гулом прокатился веселый, искренний смех, а Маша покраснела, опуская глаза в пол.  — Не наговаривай на девочку, она способная ученица. Если бы у нее был такой чудесный учитель, как ваша мама, — Артур звонко чмокнул супругу в щеку. — …тогда и готовка бы ей далась. Правда ведь, Молли?  — Это точно. Мэри любые сложности по плечу, — тепло расплываясь в улыбке, заявила миссис Уизли.  — Вы меня смущаете, прекратите.  — Вот именно, прекратите, — хихикнул Джордж. — У кого здесь день рождения: у нее или у нас?  — Конечно у вас, — толкнула его в плечо Джонсон.  — Вот и хвалите нас. Давайте-давайте, пару слов о том, какие мы талантливые и чудесные. Не все же Машу комплиментами осыпать.  — Только после того, как задуете свечи. Братья, встав из-за стола и взявшись за руки, набрали в грудь побольше воздуха, а потом дунули. Пламя на фитильках заплясало, задрожало, потухло, перерождаясь в кудрявые, едко пахнущие горелым вихри сизого дыма.  — Ура! — закричали сидящие за столом волшебники, в который раз за вечер разражаясь аплодисментами. Близнецы поклонились публике, дали друг другу пять.  — Что загадали? — поинтересовался Ли.  — Такое разве можно рассказывать? Мы проходили магловские традиции в Хогвартсе, и профессор отчетливо дала нам понять, что сказанные вслух желания не исполняются.  — Хотя бы намекните, — хитро взглянула на парней Энджи, подбородком упираясь в плечо своего парня. — Всем ведь любопытно, чего могут желать такие загадочные молодые люди, как вы.  — «Загадочные молодые люди» желают, чтобы все было на своих местах, — немного печально произнес Джордж, находя взглядом глаза Марии Чеховой, задумчивые, травянисто-зеленые и неоспоримо любимые. — Хотим, чтобы в нашей жизни больше не было резких переворотов с ног на голову, неприятных удивлений. Хотим, чтобы никто не мог изменить тех чувств и мыслей, что рождаются в наших сердцах. Хотим, чтобы жизнь текла так, как должна течь, и никто не мог повлиять на ход нашей судьбы…  — И, конечно же, мы мечтаем разбогатеть и отправиться в Тибет! — закончил душещипательную речь брата Фред, отчего все окружающие их люди расхохотались. Старший же, сжав ладонь младшего еще крепче, обернулся на него, всмотрелся в лицо. Без слов понял, о чем он говорил в этот момент. Он желал им больше никогда не попадаться в ловушки любовных зелий, или любые другие ловушки, ведь выбираться из них невредимыми было раз от раза сложнее. И больнее, чего уж говорить. Действие зелья все еще преследовало их, невидимой рукой пережимая ток кислорода каждый раз, стоило только вспомнить о веселой помощнице-француженке. Но время шло, и образ ее постепенно стирался из памяти. День за днем, они пересиливали себя, вновь выходили на работу в их веселый магазин, шутили над посетителями, взрывали карманные фейерверки, и это, как ни странно, лечило их души. В той же степени, в которой лечила души любовь и забота Марии. Мимолетный взгляд почти одинаковых карамельных глаз на нее — на лицах близнецов тут же распустились одновременные, добрые и счастливые улыбки. «Самая большая удача жизни — встретить ее», — подумал Джордж, и Фред кивнул, словно мог читать мысли брата и полностью поддерживал его мнение.  — А теперь пора вам получить свои подарки, — весело заявила миссис Уизли, заметив внезапное замешательство сыновей. — Артур, Николай, за мной.  — Слушаю и повинуюсь! — резво воскликнул Николай, поднимаясь с места. — Дети, ждите здесь.  — Не ходите за нами. Билл, ты за старшего, — по-мальчишески улыбнулся Артур, взбегая вслед за женой и другом по лестнице. Близнецы удивленно переглянулись, пытаясь припомнить, не было ли случая, когда кто-то из близких мог проговориться о подарке.  — Серьезно, подарок? Я думал, что как в том году про нас забудут.  — Родители никогда не забывают, — покачал головой Билл. — Просто иногда не хватает денег даже на какой-нибудь пустяк. Но в этом году…  — Да-да, — Флер восторженно заерзала на стуле. — Мы все скинулись, чтобы удалось купить это вам. Правда, даже я свою копеечку вложила.  — А я еще помогала выбирать, — гордо вздернула нос Анджелина. — Мэри рассказывала мне, как вы отреагировали тогда на… Ай, не буду говорить. Пусть это будет сюрпризом. Ситуация запутывала близнецов все больше и больше. Они попытались искать ответов во взгляде Чеховой, но та лишь пожала плечами, хихикая в ладонь — смотреть на обескураженных рыжих мальчишек ей, пожалуй, нравилось больше всего на свете.  — Итак! — заявила появившаяся на кухне Молли. — Этот подарок вам от всех нас. Каждый приложил руку. Еще и от этого, надеюсь, он будет вам дорог. Мы любим вас, дорогие мои сыночки, и эта любовь будет с вами всегда. А еще мы невероятно вами гордимся. Артур, Николай, доставайте! Мужчины, выбравшиеся из-за ее спины, театрально покопались в карманах и, словно найдя нечто абсолютно удивительное, вытянули вперед полностью распахнутые ладони. На них лежали маленькие, едва заметные невооруженным взглядом палочки.  — Эм… — Фред сжал губы. — Спасибо?  — Вы же понимаете, что это не просто ветки, так? — весело рассмеялся Ли. — Вглядитесь. Миссис Уизли взмахнула волшебной палочкой, и предметы на ладонях стали неумолимо расти, вытягиваться. Показались лакированные древки, орешниковые прутья, смазанные для лучшей скорости.  — Метлы?! — не поверил своим глазам Джордж. — Самые настоящие? Правда настоящие?  — Это две «Молнии» последней модели, — объяснила им Энджи. — Такая же была у Гарри, и на тренировках она показала себя просто отлично. Развивает скорость в сто пятьдесят миль в час всего за десять секунд. Равновесие и точность — просто блеск. На древке противопроклятийная втирка, а возле подножек встроен специальный волшебный автотормоз. Чудо, а не метла. Выхватив из рук Николая и Артура подарки, парни заскакали на месте, весело смеясь и победно потрясая ими над головами. Никто не мог сдержать улыбки — братья были счастливы, словно дети.  — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо!  — Не хотите опробовать? — тут же вскочил с места Ли.  — А можно? — испуганно, словно не доверяя собственным органам чувств, спросил Фред.  — Конечно, это же теперь ваши метлы, — улыбнулась Мария, подходя к ним, целуя друга и любимого в пылающие румянцем щеки. — Пару кругов над Норой никому не повредят.  — Но там темно! — запротестовала Молли. — И вы выпили. Не совладаете с управлением и разобьетесь.  — А помнишь, дорогая, как мы с тобой однажды осушили целых пять пинт медовухи в «Трех метлах», а потом улетели кататься вдоль леса? Может, лучше оставить мальчиков? Все же, сегодня их день…  — Замолчи, Артур, эту историю не обязательно было припоминать сейчас. Мы были глупыми и молодыми.  — Мы, к твоему сведению, мамочка, тоже глупые и молодые, — важно заявил Фред, направляясь к двери. — Джордж, за мной. У них нет прав осуждать нас, они сами делали это в молодости. Джордж, еще раз отблагодарив всех, потянул Машу вслед за собой.  — Я тебя прокачу.  — Помнишь, как ты учил меня летать в наше первое лето?  — Разве такое можно забыть?  — Значит помнишь, что летчик из меня никакой. Так мы точно разобьемся. Темнота весенней ночи окружила их, мягко накинула на глаза плотную, непроглядную ткань. Ветер свежо пригладил разгоряченные лица, растрепал волосы.  — Если доверишься мне, то ничего не случится. Я буду аккуратным.  — Ладно.  — Доверяешь мне?  — Доверяю. Иначе и быть не может. Высыпавшие на улицу гости растерянно заозирались. Сумрак огорошил и смутил их, словно смена суток была чем-то неправильным, небывалым.  — Ничего, мы с Энджи поможем вашему горю. Сейчас станет светло, словно в полдень, — заявил Ли, вдруг втыкая в землю ярко-оранжевую ракету, подпаляя фитилек. Свист и грохот наполнили тишину, фейерверк взлетел в небо, рассекая темную пелену сияющими вспышками.  — И давно ты с нашим изобретением в кармане ходишь?  — Это то самое, которое я прикупил в день открытия. И это лучший момент, чтобы взорвать его. В честь создателей.  — Ура! — закричали Билл и Флер, в обнимку стоящие на самом пороге дома. — С днем рождения, Фред и Джордж! Близнецы положили метлы на воздух, лихо оседлали их, восторженно, широко улыбаясь.  — Идем ко мне, милая. Маша уселась впереди Джорджа, крепко цепляясь пальцами за гладкую поверхность древка. Спиной со всей силы вжалась в его грудь, ощущая исходящее от него тепло и безопасность. Горячее дыхание парня качнуло пряди ее волос, задело ухо, заставляя поежиться.  — Анджелина! — позвал Фред. — Окажешь честь?  — Ли? — девушка несмело скосилась в сторону своего парня, припоминая прошлые сцены ревности. — Можно?  — Желание дамы — закон, — звонко рассмеялся Ли Джордан, выпуская в небо еще с десяток визжащих салютов. — Одно условие. После этого пару кругов сделаю я. Идет?  — Идет, — хмыкнул Фред, сдвигаясь чуть вперед, давая место за собой Джонсон.  — Умоляю вас, не врежьтесь друг в друга! — продолжала причитать Молли. — Если вы разобьетесь насмерть, то больше такие подарки мы вам делать не будем! Новый залп прозвучал как выстрел стартового пистолета, и близнецы взмыли ввысь, крича от счастья, задыхаясь от нарастающего адреналина. Скорость будоражила, а подсвеченное яркими вспышками небо гостеприимно простирало перед ними свои объятия. Ветер поселился в рыжих волосах, взбивая на их головах самые настоящие лохматые гнезда.  — Да-а-а! — победно рассмеялся Фред, пригибаясь к метле всем телом, выписывая мертвую петлю. Присмотревшись к его довольному лицу, Маша увидела блестящие в свете огненных вспышек полоски слез. Но то, конечно же, были не слезы грусти. В этот момент он был по-настоящему счастлив. Анджелина, с силой прижавшаяся к его спине, хохотала во весь голос — быстрые полеты хоть и были привычны ей, но вот так… Так было впервые. И Фред был готов гнать все сильнее, был готов заставить ветер соревноваться с ними в скорости, лишь бы его Анджелина так волшебно обнимала его, и так искренне дрожала от восторга.  — Я тебя люблю! — прокричал Джордж Маше, направляя метлу ввысь, пытаясь угнаться за братом. Девушка, вжавшись в него всем телом, испытывала самую настоящую эйфорию — от их любви, от близости темного небосвода, от скорости и свиста в ушах, от чудесных огненных фигур, разрывающихся над Норой. Сейчас все было именно так, как хотели того близнецы. Сейчас все было на своих местах.