Звезды и подсолнухи

С наступлением лета погода вновь переменилась. После короткого весеннего теплого перерыва, давшего продрогшей земле передышку, вновь хлынули стеной нескончаемые ливни и грозы, топя Лондон в серости и слякоти. По мутным стеклам окон больницы Святого Мунго стеной катились дождевые потоки, делая городские пейзажи за ними совсем уж неразличимыми. Блеклыми пятнами выделялись магловские дома напротив, снующие туда-сюда машины, полные неторопливых пешеходов тротуары.  — Вот тебе и первый летний месяц, — хмыкнула себе под нос Мария, упирая гудящую голову о кулак, следя за катящимися по стеклам каплями. В ординаторской было совершенно пусто. Серые стены, одиноко стоящие в отдалении диванчики, ровные ряды медицинских карт, покоящиеся на полках — все навевало спокойную, почти сонную атмосферу. Не перешептывались между собой медсестры, не ворчал Пьюси, не вышагивали по комнате другие целители отделения. Только она, Чехова, сидела в ней, выписывала ровными рядами фамилии больных, чтобы было понятно, кому из них она назначила то или иное лечение. Прохладный ветерок, пробравшийся между неплотно захлопнутых створок окна, зашуршал бумагой, растрепал собранные волосы по плечам, заставил снова отвлечься от рядов крючковатых букв.  — Скучно, — зачем-то вновь сказала вслух, отбрасывая в сторону перьевую ручку. Из кончика упала темная, вязкая, медленная чернильная капля и вскоре прямо по месячному отчету растеклось иссиня-черное пятно. Пришлось доставать палочку и чистить бумагу магией, но девушка была рада даже такой работе, лишь бы не возвращаться к спискам пациентов. Когда наступала пора заняться бумажной волокитой, Мария делала все, только бы не садиться за стол. Была готова даже вновь вернуться к сестринским обязанностям: менять утки, ставить капельницы и купать «тяжелых», лишь бы не мучить голову нудной работой. Но сегодня, когда все пациенты были осмотрены, лекарства назначены, а новой работы не прибывало, пришлось вспомнить о грудах документов, дожидающихся ее в одном из шкафчиков. Холодные пальцы коснулись глаз, с силой растерли веки, стремясь отогнать наступающую дремоту. Рот против воли широко растянулся в зевке. Дождь застучался в стекло сильнее, словно умолял пустить его в комнату хоть на минутку.  — Давай, осталось еще немного, — постаралась уговорить саму себя девушка, но подсознание буквально кричало о том, что заниматься этим больше не хочется. Вдруг в ординаторскую ворвалась взволнованная Хайд. Бегло осмотрев комнату, она победно улыбнулась — кажется, чтобы найти Марию, ей пришлось пробежаться по палатам.  — Мисс Хайд?  — Чехова, ваш «тяжелый» под куполом?  — Мой, — согласно кивнула ведьма, понимая, что речь идет о мистере Блэке.  — Вы вводили экспериментальный раствор, который приходил нам?  — Да, вводила, — испуганно прошептала девушка, вставая из-за стола. — А что? У него ухудшения?  — Ну… Как сказать… — пожала плечами Оливия.  — Так, значит, что улучшения?  — И не улучшения, — бросила женщина, разворачиваясь, оглядывая пустующий коридор. — Все по прежнему стабильно плохо, но наблюдается кое-что новое. До конца смены осталось всего полчаса, поэтому… Пойдемте со мной, Мэри. Бумаги поручим медсестрам. С удовольствием отложив списки на край стола, Чехова поспешила за юркой целительницей, попутно натягивая поверх строгого платья чистый халат.  — Так что с ним такое? Почему вы просите лично на него взглянуть? Я посещала пациента с номером тридцать восемь во время планового осмотра. Все было как раньше. Дверь с пометкой «Посторонним вход категорически запрещен, опасная зона» раскрылась перед ними, показался небольшой, заставленный стеллажами коридорчик. В полной темноте четко выделялась дверь, немного отличающаяся от тех, что стояли в других палатах. Ее особенностью было стеклянное окно, из которого разлетались по сторонам пульсации голубого, холодного света. Крепко заперев за собой наружную дверь, Мария и Оливия надели на шеи защитные амулеты, натянули на лица маски, затем опасливо вошли в светящуюся комнату, замерли на пороге. В самом центре просторной палаты стояла койка Сириуса Блэка. Точнее того, что от него осталось. Худой и изможденный, слишком уж похожий на мумию, он лежал пластом, обвешанный десятком датчиков и трубок. В руку толстой иглой вонзилась капельница — зеленоватое зелье медленно текло в вены, пытаясь хоть немного облегчить его муки. Вокруг кровати пульсировал купол — большая энергетическая полусфера защищала остальных от опасного проклятия, иссушившего пациента. Мария на секунду вздрогнула — под таким же куполом лежал ее дедушка после того неудачного опыта со злым духом, под ним же остановилось его сердце. Однако жалость к Сириусу пересилила страх и неприятные детские воспоминания. Чехова смело шагнула внутрь полусферы, приглашая мисс Хайд за собой. В непосредственной близости можно было отчетливо разглядеть, что сделало с некогда красивым, сильным человеком проклятие. Глаза запали, кости натянули кожу, выпирая и делая его точной копией собственного черепа. В черных волосах поселилась седина, половина выпала — по подушке тянулись кудрявые завитки вдвое меньшего объема, чем «при жизни». Линию сухих, серых губ разрывала кислородная трубка — новое изобретение маглов было с радостью принято всеми целителями, и теперь спасало проклятому жизнь.  — Так что же с ним? Выглядит точно так же, как и во время обхода, — прогнусавила сквозь ткань маски девушка. — Капельница еще не закончилась, а как закончится, ее сменит Фрейя.  — Смотрите, Мэри, — Оливия взмахнула волшебной палочкой. Над мужчиной в ту же секунду появилось большое, мерцающее поле бордового цвета, полное искристых линий и клубков. В одном из мест, а именно в районе груди, линии были не такими яркими, уходили в темно-коричневый, даже слегка черный цвет.  — Карта кровообращения? — удивленно спросила русская. — Это мне нужно рассмотреть?  — Попробуйте найти нечто новое.  — Темный участок, правильно?  — Совершенно верно. Зелье, видимо, нужно отменить. Оно запустило процесс гниения. Пусть пока что все не так критично, но эта зараза скоро распространится. Быстро выдернув иглу из руки Сириуса, Маша крепко пережала образовавшуюся рану, при помощи палочки наложила повязку. Кровеносный рисунок в поврежденном месте тут же стал чуть краснее — Блэк восстанавливался.  — Получается, что зелье не исцеляет его, а, наоборот, распространяет гниение? И что же делать в таком случае? Это зелье было нашей единственной надеждой.  — Попробуйте подумать над этим на досуге, мисс Чехова, — хмыкнула Хайд, убирая палочку в карман. — Конечно, этот человек — опасный преступник, самый опасный, которого я знала, но…  — Я помню, мисс Хайд, — кивнула Мария. — Мы — колдомедики, не бойцы. Должны вытянуть с того света любого.  — Верно. Итак, твоя задача до конца смены — ввести ему прежние препараты, чтобы возобновить торможение проклятия, а также сообщить Фрейе, что новая капельница не нужна, — устало вздохнула женщина, направляясь к границе купола. Однако что-то заставило ее задержаться. Подняв взгляд на подчиненную, мисс Хайд слабо, но хитро улыбнулась, словно в ее голове родилась гениальная идея. — О, я кое-что придумала. Знаешь, как я мотивирую тебя на поиски выхода из этой безвыходной ситуации? Если сможешь поставить Блэка на ноги — тут же пойду к главному и попрошу перевести тебя в штат целителей.  — Это действительно безвыходная ситуация. Так бы сразу и сказали, что навсегда оставите меня и Пьюси стажерами.  — Не говори чепухи, — тепло и искренне рассмеялась Оливия, тут же продолжая свой путь к дверям палаты. — Пьюси перейдет в штат буквально через полгода. Пара операций — и перевод у него в кармане. А тебе, внучка Серебряного, придется потрудиться. Не думай, что я предвзято к тебе отношусь. Просто хочу, чтобы этот пациент закалил тебя, сделал из тебя настоящего медика, исследователя, новатора. Решение задач такого уровня заставляет включить воображение, а ты, как я успела заметить, склонна к творческому подходу к болезням. Я поставила на тебя слишком много. Не подведи.  — Спасибо конечно, но вы как всегда меня переоцениваете… — тихо проворчала Мария, доставая из холодильничка новые ампулы лекарств.

***

В квартирке над магазином стояла абсолютная тишина. Ни шум непрекращающегося дождя, ни тиканье часов, ни шорох догорающего в камине зеленого пламени не могли ее нарушить. Плотная, почти физически ощутимая, вдруг накрывшая с головой после гомона приемного отделения, она заставила Чехову заозираться по сторонам в поисках хоть одного постороннего звука. Ничего. Словно все в радиусе километра просто испарились. В такой тишине даже скрип лестничных ступеней выделялся и казался оглушительным, потому она, встав на носочки, попыталась не наступать на особо певучие части лестницы. Тик-так. Тик-так. На втором этаже часы звучали громче. Ливень колотил по крыше изо всех сил, так, что над головой будто топали маленькими ножками садовые гномы. Слегка толкнув дверь в их с Джорджем спальню, Мария с удивлением обнаружила пустую, развороченную постель. Одеяло комом сбилось у спинки, смятые подушки очутились в самом низу, практически на середине матраса. По полу сиротливо валялись высыпавшиеся из шкафа разноцветные носки — Джордж явно спешил, одеваясь этим утром. «Видимо, снова не ложились ночью спать из-за нового изобретения, а под утро задремали в мастерской», — подсказал Чеховой внутренний голос, однако на задворках сознания начало нарастать неприятное, тревожное чувство. Времена настали тяжелые, и, не найдя кого-то в собственной кровати утром, можно было сразу бежать в мракоборческий отдел с заявлением о пропаже. Похищения неугодных становились совершенно обычной практикой. А близнецы со всем красочным буйством их лавки стояли в списках неугодных под первыми номерами, и в этом она была уверена. Именно поэтому, дергано развернувшись, Маша перескочила коридор в два шага, без стука толкнула дверь напротив. В красной спальне было прохладнее, чем в остальном доме — Фред оставлял небольшую форточку открытой на случай, если Пятнышко вернется с ответным письмом от Ли и Анджелины. Сам хозяин комнаты спал, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой. Только округлый, веснушчатый нос торчал наружу — так он мог дышать. Самые худшие опасения начинали бурлить в Маше с новой силой. Теперь ситуация становилась еще более странной. Старший спит в своей постели, младший — неизвестно где. Точно не внизу — если бы Джордж встал пораньше, чтобы заняться их новой разработкой, в гостиной были бы слышны хоть какие-то звуки. А там — ничего. Разве что перекати-поле не носится туда-сюда. Совсем не осторожно захлопнув за собой дверь, русская опустилась перед кроватью друга на колени, с силой ткнула его в кончик носа.  — Фред! Фред, вставай!  — Ай! Пятьдесят четыре сикля или уматывай.  — Чего?  — Мерлин, Чехова. Это ты что ли? — из-под одеяла показалась растрепанная рыжая макушка и недовольный, прищуренный глаз. — Отстань, я вижу сон.  — Твой сон подождет, Фред. У тебя, между прочим, брат пропал. В комнате его нет, снизу тоже пусто. Теперь наружу вынырнуло все лицо, не менее недовольное и сонное, чем глаз.  — Он еще не вернулся?  — Откуда он должен был вернуться? Голова вновь уползла под одеяло, оставляя Марию один на один с ее вопросами и смятением.  — Фред, подъем. Он может быть в беде, а ты здесь дрыхнешь.  — Не переживай. Мой брат в порядке, я знаю где он.  — И где же?  — Не скажу.  — Ах, так?! — возмущение сплелось с беспокойством, толкая на крайние меры. Откинув одеяло, она прыгнула под бок к другу и уложила холодные, продрогшие ладони прямо на горячую грудь.  — Ай-ай, да что же за утро такое?! Отстань от меня.  — Скажи мне, где он. Тогда отстану, уйду и сделаю вообще все, что ты захочешь.  — Так, — сонно пробормотал он, поудобнее устраиваясь на подушке. — В моей комнате либо спят, либо… Либо ничего. Легла — значит спи.  — Почему твоего брата нет в постели? Отвечай, иначе потрогаю еще раз!  — Я не скажу.  — Уверен, что хочешь ощутить ледяные пальцы снова?  — Пытай на здоровье, я нем, как рыба.  — Почему ты не хочешь говорить мне, где находится Джордж?  — Потому что он у ювелира. Грудную клетку вдруг перехватило, да так, что Чехова не смогла сделать полноценный, глубокий вдох. По телу пробежала неожиданная, колкая дрожь, остановившаяся где-то на стыке спины и шеи.  — Чего? Зачем ему ювелир?  — Кольцо, — фыркнул Фред, отворачиваясь, пытаясь закопаться лицом в мягкую подушку. — Мой близнец выбирает тебе помолвочное кольцо, вот почему я не могу тебе сказать, где он сейчас. Кровь резко прилила к ее щекам, делая кожу лица горячей и чувствительной. Хлопковое постельное белье показалось грубым и колючим, однако сил отвлекаться на внешние неудобства не было — внутри быстро, испуганно колотилось сердце, поднималась, словно цунами, волна настоящего счастья. Девушка вдруг вспомнила ощущения из детства, когда они всей семьей уезжали в Москву на лето, и отец, получив очередную премию за какую-то важную работу, отводил ее на «Американские горки». Тогда она взлетела в небеса, задерживалась там на пару секунд, чтобы камнем рухнуть вниз, крича и смеясь от возбуждения и драйва. В животе странно и весело покалывало и тянуло, а от волнения перехватывало дыхание, стоило вновь очутиться перед сильным перепадом рельсов. И теперь, в это странное и одновременно счастливое утро, она ощутила все то же самое. То же щекотливое покалывание в животе и эйфорию, то же волнение, словно ее вагончик собирался заходить на «мертвую петлю». Укрыв лицо ладонями, чтобы хоть немного прийти в себя, Мария запищала высоко и оглушительно, заставляя друга недовольно заворочаться.  — Мне когда-нибудь дадут поспать в этом доме? По какому поводу сирена включилась?  — А сам-то не понял, что выдал мне тайну Джорджа только что? — противно хихикая, спросила Мария. Ей вдруг нестерпимо захотелось растрясти друга, чтобы тот выдал ей остальные подробности, задушить его в объятиях, но Уизли так неожиданно и испуганно подпрыгнул на кровати, что заставил взволноваться и ее.  — Вот блять!  — Что? Что произошло?  — Да ничего. Просто, кажется, Джордж меня убьет. Истеричный, лающий смех вырвался из Маши сам собой, стоило увидеть лицо рыжего. Полностью распахнутые от ужаса глаза, поджатые губы, желваки, проступившие от того, с какой силой он сжал зубы. Ничего смешнее она, кажется, в этом месяце еще не видела, учитывая, что жила над главным магазином волшебных шуток и приколов в Лондоне.  — И что же теперь, применишь ко мне «Забвение»? — покатывалась со смеху русская. — Фред, какое же ты трепло. Тебя в разведку брать нельзя, даже пытать не начнут, как ты все секреты выдашь.  — Только попробуй рассказать Джорджу, что я проболтался, — скрестив руки на груди, обиженно засопел парень. — Просто ты несносная. Я просил тебя отстать и дать мне поспать, но ты… Да ты выведала все, пока я находился в бессознательном состоянии. Это нечестно! И бесчеловечно, если уж говорить начистоту. Ты бы еще «Сыворотку правды» подлила и удивлялась, почему это я такой откровенный…  — Оправдывайся сколько влезет, — утирая влагу с глаз, хихикнула Чехова. — Суть одна — сюрприза не выйдет.  — А знаешь что? Будь я на месте Джорджа, я бы на тебе ни за что не женился. Ты невыносимая прилипала, Мэри. Всегда добьешься своего, только человек от тебя с ума сойдет.  — Ладно тебе, прекрати дуться, — легко ущипнув друга за бок мурлыкнула она, однако нужного эффекта жест не возымел — Фред зло дернулся, вновь улегся под одеяло, отворачиваясь. — Эй, вообще-то, вроде как обижаться должна я. Ты испортил мне сюрприз.  — И поделом, — глухо пробурчал он из-под толщ пухового укрытия. Молчание, воцарившееся в комнате, дало им время на передышку. Девушка, схватившись за бешено бьющееся сердце, смогла наконец осознать, что все, что он только что сказал — не шутка. Заодно ей пришлось выкрутить кожу на руке. Слишком уж реальность походила на сказочный сон. Острая боль дала понять — не спит, и оттого эта боль принесла ей лишь радость. Фред тем временем окончательно проснулся, в полной мере ощутил вину перед братом и невероятную, по-детски искреннюю радость за подругу. Рука сама по себе проползла под одеялом, направляясь к девушке, нашла пальцами ее руку и так крепко сжала, что Чехова почувствовала все, поняла без слов. Поднявшись и откинув с лица одеяло, Фред заметил, как несмело, но неподдельно счастливо приподнимаются уголки ее губ, как в радужках разливается теплая, ласковая зелень. Им хватило мимолетного взгляда друг на друга, чтобы на лицах распустились полные озорства улыбки, и комната наполнилась смущенным хихиканьем. Ситуация казалась до жути странной, словно это происходило не с ними, а с кем-то другим, взрослым и важным. Они ведь только выпустились из школы. Какая им помолвка? Какая семья?  — Помолвочное кольцо… Подумать только, — отводя взгляд от друга, прошептала девушка. — Как бы там ни было, я рада, что узнала об этом. Пусть сюрприза и не получилось, зато теперь эта мысль будет греть меня изнутри до… До… Слово «предложение» все никак не хотело произноситься — язык деревенел на полпути к краю зубов. Но Фред все понял и так, важно кивнул, продолжая при этом проказливо усмехаться.  — Я рад, что это случится. Всегда хотел себе еще одну сестренку. Дождь, словно испугавшись их хорошего настроения, перестал. Сквозь плотные тучи проглянули первые солнечные лучи за это утро, робкие и несмелые, отливающие персиковой рыжиной. Комната в ту же минуту стала теплой и приветливой, чудовищно напоминая гостиную Гриффиндора — свет, мягко ложащийся на красные стены, делал их похожими на старинные гобелены Хогвартса.  — Так как ты узнал об этом кольце? Как всегда строили планы у меня за спиной? Или он решил посоветоваться?  — О, это отдельная веселая история, — усевшись поудобнее, приготовился к рассказу парень. — Это случилось как раз тогда, когда вас задержали после ночной смены. Я проснулся раньше Джорджа, разбудил его, а сам пошел готовить яичницу. Прошло десять минут, двадцать… Его все нет. Тогда я запереживал, пошел посмотреть, как у него дела. Открываю дверь, и вижу: мой брат стоит на одном колене перед зеркалом и предлагает самому себе «стать его навеки».  — Ох, — стыдливо пряча лицо в ладонях, рассмеялась Мария. — Это здорово и ужасно неловко одновременно.  — О, если он будет отдавать тебе кольцо так, как на «репетиции»… Ты или от хохота умрешь на месте, или просто убежишь. Видела бы ты его лицо в этот момент — перепуганный олень в свете фар, ни дать ни взять.  — Не думаю, что все так уж плохо.  — Поверь мне, — криво усмехнулся Фред, вскакивая на ноги. Оббежав кровать, он демонстративно упал перед подругой на одно колено, протянул ей воображаемое кольцо, глупо кривляясь, передразнивая близнеца. — Если ты не выйдешь за меня, королева моего сердца, я скинусь со скалы в пучину морскую! О, горе мне!.. Как-то так это и было, клянусь.  — Не верю, — покачала головой русская. — Все, хватит обижать брата. Ему, наверняка, еще более неловко, чем мне.  — Никто его и не обижает. Просто хочу развеселить тебя. У тебя на лице написано, что ты напугана. Щеки красные, глаза со снитчи размером. Вы с моим братом стоите друг друга, вот что я скажу. А еще с Гриффиндора… Да в девственниках перед первой брачной ночью смелости больше.  — Я не напугана, просто…  — Только не говори мне, что собираешься отказать ему. Я не выдержу такого.  — Я не хочу отказывать, Фред. Но… Не кажется ли тебе, что мы еще слишком юные для такого? Ну, то есть, это же брак! Даже звучит серьезно.  — Ты издеваешься надо мной? — возмутился Уизли, поднимаясь с пола. — По-твоему, жить вместе так долго, делить горести и радости, любить друг друга до одури, так, что все беды нипочем — это все так, побаловаться? Недостаточно круто, чтобы подписать глупые бумажки о заключении брака?  — Фред…  — А решать проблемы — охренеть какие большие проблемы, типа любовных зелий и пророчеств об убийствах — это так, чушь? Он любит тебя, ты его — что еще нужно? По-моему, вы уже женаты. Только венчал вас не святой отец, а какой-нибудь… Какой-нибудь месяц на небе в одну из тех ночей, когда мы пили под звездами. А темное венчание — тоже ерунда? Ты сама называешь его темным мужем. Не парнем, мужем!..  — Это важный шаг, — точно так же поднимаясь с кровати, заявила девушка. — Может, у вас, в Англии, пожениться — так, как за хлебушком сходить, но в России свадьба — это… Это очень серьезно, ответственно. Тем более, сейчас — не лучшее время для торжеств во имя любви.  — Почему? — искренне удивился Фред. — Из-за Сама-Знаешь-Кого? Но Билл же женится на Флер через месяц.  — Билл старше нас на восемь лет. Уж он точно знает, что делать со своей жизнью. У него наверняка все просчитано.  — И что? — приблизившись, рыжий легко приподнял ее лицо за подбородок, вгляделся в мечущиеся по комнате глаза. Добро улыбнулся, пытаясь успокоить. — Не важно, сколько нам лет, поверь. Можно быть мудрым в девятнадцать и абсолютным идиотом в сто девятнадцать. Здесь не в возрасте дело. Главное — хотите ли вы быть вместе до самого конца. Ты вот хочешь?  — Да, — прошептала она, словно уже была у алтаря.  — А он-то как этого хочет… Не отказывай Джорджи в удовольствии называть тебя своей невестой. Тем более, вам не обязательно жениться сразу же после помолвки. Это так, колечко обещания. Им он покажет, как серьезно относится к тебе. А ты, приняв его, покажешь свои намерения. Или ты играешь чувствами моего брата, коварная русская разбивательница сердец? Рассмеявшись, она уткнулась в грудь друга, оплела руками его талию, тяжело втянула воздух носом, все еще не веря в реальность происходящего.  — Спасибо, что не даешь сойти с ума и натворить глупостей. Представь, как обиделся бы Джордж, если бы я сказала ему о своих сомнениях.  — Сомневаться вполне нормально, — обнимая ведьму в ответ, прошептал Фред. — Главное — в чувствах не сомневаться. А остальное случится так, как должно случится. На то и существует судьба. За стеной тяжело скрипнули половицы и молодые люди, оторвавшись друг от друга, выглянули в приоткрытую дверь. По коридору, привстав на цыпочки, крался Джордж. Один из карманов его штанов отчетливо, округло выпирал, по форме напоминая ювелирную коробочку. От осознания того, что скоро он предложит ей стать его женой, внутренности девушки сделали сальто. Сальто-мортале, как минимум.  — Ой, — вздрогнул младший Уизли, вдруг заметив любопытные лица брата и Марии. — А вы… Что вы делаете?  — Смотрим, как мой дурак-близнец крадется по коридору, — хмыкнул Фред, теперь уже полностью распахивая дверь, скрещивая руки на груди. — Разве можно так пугать свою девушку, Джордж? Она пришла с работы и не нашла тебя в постели. Думала, что Пожиратели выкрали тебя прямо так, в трусах и с нечищеными зубами. Оставлять записки тебя мама не учила? Пришлось сдать тебя.  — Сдать?.. — лицо Джорджа стало болезненно-бледным.  — Ага. Пришлось рассказать ей, как ты проиграл мне в карты вчера, поэтому сегодня целый день выполняешь мои поручения.  — Поручения?.. Ах, да, поручения. «Верно говорят, что самое смешное — слушать откровенную ложь, когда знаешь правду», — хихикнул внутренний голос Чеховой, и ей пришлось спрятать в кулаке улыбку — шоу, разыгранное братьями, веселило своей нелепостью.  — Надеюсь, ты принес то, что я просил купить тебя в аптеке. В следующий раз будешь думать перед тем, как садиться за карты с профессионалом, — гордо вздернул нос Фред. — А теперь — вниз. Завтрак сам себя не приготовит.  — Ладно уж, — буркнул Джордж, разворачиваясь, неловко прикрывая рукой топорщащийся карман.  — Не «ладно уж», а «слушаюсь, сэр». Джорджи, ну ты что, у горных троллей вежливости учился?  — Слушаюсь, сэр, — просипел парень, быстро спускаясь по лестнице, пока старший не задал ему еще какую-нибудь работенку. Кажется, в его голове зрел план мести.  — И что это было? — спросила Мария, стоило тяжелым шагам Джорджа стихнуть.  — Это была прекрасная актерская игра, — легко щелкнув подругу по носу, вздохнул Фред. — Не скажу же я: «Да, братец, я сдал тебя с потрохами. Доставай кольцо, она согласна». А так мы убили двух зайцев одним выстрелом. Он сейчас припрячет коробочку внизу, в полной уверенности, что ты ничего не знаешь. А я получу свободное от нудной готовки утро.  — Ну ты и жук, — фыркнула Мария, пересекая коридор. — Так измываться над бедным младшим братом…  — Это расплата за то, что ты разбудила меня ни свет ни заря. Хоть что-то сегодня должно меня порадовать, верно? — отойдя к шкафу, он натянул на тело первую попавшуюся мятую футболку — ту самую, в которой ночевала Мэри перед Днем всех влюбленных. — Переодевайся и спускайся на завтрак.  — Я не буду есть, — Маша привстала на носочки, пытаясь дотянуться кончиками пальцев до самого верха дверного косяка, растягивая уставшую спину. — После таких новостей и тост в горло не залезет. Лучше посплю. После ночной смены, перед грядущим дежурством в школе — самое то.  — Может, принести тебе завтрак в постель? — обеспокоенно спросил Фред, натягивая джинсы на ноги. — Выглядишь ты бледненькой. Как бы не рухнула прямо посреди лужайки, защищая школу от врагов.  — Не переживай, — улыбнулась она, сладко зевая. — Хороший сон в таком случае мне пригодится больше.

***

Когда они трансгрессировали к воротам Хогвартса, их уже ждали. Грозный глаз, весь взвинченный и слишком уж нервный даже для него, шагами мерил небольшую каменную дорожку. Услышав хлопок, он наставил палочку на молодых людей, но тут же опустил.  — Вы припозднились. Дамблдор и Поттер уже отбыли.  — Простите, сэр, — тяжело вздохнула Мария, доставая из кармана черной мантии палочку. — Больше такого не повторится.  — Вот именно, Грозный глаз, задержали прошлую смену всего-то на пять минут, — кивнул Фред, направляясь за удаляющимся волшебником вглубь территории замка.  — Никакой «прошлой смены» сегодня нет, — прокряхтел Грюм. — Билл, Тонкс и Люпин остаются на дежурстве вместе с вами.  — Что, настолько не доверяете нам?  — Не в этом дело. Сегодня поступило особое распоряжение. Дамблдор считает, что школа сейчас уязвимее всего. Поэтому вас так много. Остаток пути они прошли молча, тишина нарушалась лишь пением птицы, предвещающим скорую ночь, гулом ветра, носящегося меж башенок старинного замка, да звоном металлического протеза о вымощенную брусчаткой дорожку. Грюм спешил. Волнение его не скрывал и волшебный глаз — постоянно вращаясь, он оглядывал окрестности с особой тщательностью. У дверей замка их уже ждали члены Ордена. Компанию им составляли Макгонагалл, Флитвик и Филч, одетые в домашние халаты. Из-под халата профессора заклинаний проглядывала смешная пижамка.  — Коротышка закупается в детских отделах, — шепнул Маше Джордж, припоминая их взаимную нелюбовь на последних курсах.  — Что ж, приступим, — гаркнул Аластор, обращая на себя внимание. — Все входы и выходы мы обработали заклинаниями, ни в одну щель они не должны пролезть. Но вы не теряйте бдительности. Минерва, Филиус, вы патрулируете подземелья и этажи замка, с первого по третий.  — Будет сделано! — отважно, почти радостно пропищал Флитвик. Кажется, ему нравились ночные дежурства.  — Люпин и Тонкс, за вами остальные этажи.  — Хорошо, — кивнул Римус.  — Но если я еще раз застану вас за поцелуями!..  — Мерлиновы кальсоны, Грозный глаз! — возмутилась Нимфадора, и волосы ее тут же стали чернее ночи. — Да за кого ты нас принимаешь?!  — За влюбленных, которые не могут отлипнуть друг от друга, — хмыкнул Билл, за что тут же получил от подруги детства по плечу — уж с ним Тонкс церемониться не собиралась.  — Кстати о тебе, Уизли, — пряча кривую улыбку, проскрипел Грюм. — За тобой тайные ходы. Ты, проказник, все их в школьные годы излазил…  — А мама говорила, что ты был паинькой, — ткнул брата в бок Фред. — Так и знал, что обманывала.  — …Да, все они защищены магией, но… Что я говорю каждый раз?  — Постоянная бдительность, — устало пробормотали все собравшиеся.  — Именно! Никогда не помешает перестраховаться. Так, теперь к вам, Уизли и Чехова. Джордж идет на квиддичное поле.  — А там-то зачем охранять? — удивился младший близнец. — Там нет тайных проходов. Если бы были — мы с братом знали бы об этом.  — В раздевалках мы спрятали все самое ценное, что было в замке: артефакты Дамблдора, запасы самых опасных зелий… В том числе и «Сыворотку правды». Что, если ее выкрадут из подсобки Снейпа и применят к вам, а? На квиддичное поле никто не подумает.  — Умно, — согласились близнецы.  — А Фред и Мэри отправляются к Черному озеру. Там… Кхм, там самое незащищенное место, поэтому вас двое. Лес за озером кишит волшебными тварями, но Хагрид… Кх-кхм, профессор Хагрид уверял меня, что ты, Мэри, была хороша на его уроках. Так еще и в проклятиях разбираешься. Если что, сможешь отличить кентавра под Империусом? Или проклятую русалку, решившую по суше добраться до кого-нибудь из наших?  — Наверное, — испуганно прошептала девушка. — А такое может быть?  — Конечно! — гаркнул Грюм, но люди, стоящие сзади него, едва заметно покачали головами, и девушка поняла, что все это — лишь паранойя.  — А я там так, чтобы Чехову веселить? — отчего-то обиделся Фред. — Я, вообще-то, тоже отличу кентавра и русалку!  — Ты там с другой целью. В заборе могут быть бреши. Расшатать защиту ничего не стоит любому матерому преступнику, а добраться до замка через лес — проще простого. Мэри следит за тварями, ты — за ограждением. И помогаешь девочке, если не справится.  — Понял.  — А вы, Филч, — волшебный глаз уставился на сгорбившегося завхоза. — Вы ответственны за дисциплину. Ученики должны быть в своих постелях этой ночью. За Филча ответила его кошка. Миссис Норрис, вскарабкавшись по старенькой мантии на плечо мужчины, хрипло и скрипуче мяукнула. Маше их тандем показался смутно знакомым, и вскоре она поняла, что завхоз с любимицей всегда напоминали ей Бабу Ягу и кота Баюна, летящих в ступе над лесом. Удержаться от смеха было очень тяжело, но она справилась с этой невыполнимой задачей, обещая себе рассказать об озарении Фреду и Джорджу.  — Ну, так что встали? Все по своим местам! «Феникс» и «молния» улетели из «гнезда» полчаса как. Все это время замок беззащитен. Вперед, по позициям!  — А вы куда сейчас? — спросила профессор Макгонагалл, плотнее запахивая клетчатый халат. — Подмога нам бы не помешала.  — Я охраняю кое-что в Гринготтсе, — скрипнул волшебник. — Я остался бы, да Дамблдор… Кхм, в общем-то, мне пора спешить. Удачи всем.  — Удачи, — ответил ему хор усталых голосов. Когда силуэт мракоборца поравнялся с воротами, все зашевелились. Профессора и завхоз тут же направились в школу, приоткрыв тяжелые дубовые двери для остальных. Билл принялся переплетать рыжий хвост — парень хотел быть сосредоточенным на всем, происходящем вокруг, и морока с лезущими в глаза волосами ему была ни к чему. Джордж же, немного помявшись, обратился к Люпину и Тонкс:  — Не знаете, где сейчас может быть профессор Стебль? Мне нужно кое о чем спросить ее. И очень срочно.  — В пятой теплице, — улыбнулась Дора, вновь возвращая волосам яркий, персиково-розовый цвет, точь-в-точь повторяющий цвет предзакатного неба. — Мы с ней успели выпить по чашке чая, пока Римус обходил коридоры перед ужином. Знаете, она ведь мой бывший декан. Мы поболтали немного, вспомнили былые годы, полюбовались растениями. Она собиралась расставить горшки Визгоперок по местам и идти в кровать, так что… Но ты можешь успеть, если пойдешь к ней прямо сейчас.  — Эй, а как же квиддичное поле? — всполошилась Мария. — Грюм явно дал понять…  — Грюм медленно сходит с ума, — небритые щеки Люпина дрогнули в улыбке. — Не стоит воспринимать все его слова с такой серьезностью, Мэри. Вряд ли кто-то нападет на нас сегодня. Каждый раз, когда Дамблдор отправляется в странствие, Грюм перебарщивает с охраной, все ждет какого-то нападения. Уж если и нападут — первым делом ворвутся в замок, попытаются пробраться в кабинет директора. Квиддичное поле, действительно, весьма бесполезно для всех, кто придет со злым умыслом. Джордж может задержаться на десять минут, роли это не сыграет.  — Но…  — Римус прав, — пробубнила Нимфадора с таким лицом, будто сама не верила, что это — ее слова. — Да, Грозный глаз слишком нервный сегодня. Не бойся, обычно его приступы паники не имеют под собой никаких оснований. Наверняка Дамблдор накрутил его, прося следить за школой повнимательнее, и теперь он отыгрывается на нас…  — Но бдительность нам не помешает, — медленно взяв ее за руку, добавил Люпин. — Так что вам двоим хорошо бы пойти на точку. И мы пойдем.  — Да, верно. Удачи вам, ребята, — вздохнула Тонкс, с некоторой печалью оглядываясь на озеро, словно этот закат — один из прекраснейших закатов за последнее время — был последним в ее жизни.  — Удачи. Возле озера было чуть прохладнее. Над темной гладью носились суетливые ласточки, точками мелькая на фоне изумительно рыжего небосвода. Линия берега была сегодня неровной, словно кто-то большой и тяжелый взмесил ил по кромке воды копытами. В особенно крупных лужицах плескались головастики. Ливший все утро дождь напоил по-летнему зеленую траву, и теперь она, сочная и мясистая, приятно щекотала ноги друзей, бредущих возле воды, стряхивала с себя прозрачные росинки. От окружившего Марию и Фреда разнотравья вело голову — запах пыльцы и сладкого, цветочного меда забирался внутрь, наполнял от макушки и до самых пят, дарил наслаждение. От стоящего сбоку леса исходил аромат влажной коры, земли и свежести, словно вековые деревья задержали, сохранили в себе дух прошедшей грозы.  — Интересно, — вдруг подал голос Фред после длительного молчания. — Почему старик сегодня на взводе? Как думаешь, он… Он тоже чувствует это?  — Это? — переспросила Маша, наклоняясь, чтобы сорвать травинку и вставить ее между волн темных волос. — О чем ты?  — Словно предвкушение. Ты разве не чувствуешь? Будто грядет буря — воздух тяжелый и наэлектризованный.  — Не-а. Чувствую только, что зря съела второй кусок пирога. Живот полный.  — Да-а, я тоже переел… — тихо согласился Фред, вдруг останавливаясь, вглядываясь вдаль. Теперь, когда солнце закатилось за горизонт почти на половину, его волосы будто охватило пламя. Веснушки, покрывающие лицо, из едва заметных превратились в яркие и четкие, словно лучи, недовольные тусклым цветом, чуть подкрасили их.  — Как думаешь, у Люпина и Доры все серьезно?  — А? — теперь настало время Фреда переспрашивать. Выглядел он по-настоящему растерянным — Чехова буквально слышала, как перекатываются туда-сюда тяжелые мысли в его голове. — Ах, да, Люпин и Тонкс. Если ты не знала, они встречаются довольно долго.  — Просто мне вдруг показалось, будто Дора стыдится их отношений. Видел, когда Грюм сказал?..  — Смотри, — перебил ведьму парень, указывая пальцем за ее спину, в сторону травянистого, покатого склона. К ним явно приближался кто-то высокий и худой, чуть покачивающийся от того, как скользко и грязно было на поляне.  — Кто это?  — Джордж или Билл. Видишь, волосы рыжие? Кажется, все же Джордж. Только что он забыл здесь? Квиддичное поле в другой стороне.  — Фред, мне… Мне кажется, что это случится сегодня.  — Предложение? — тут же уловив ее мысль, выдохнул Уизли. — В его стиле. Вода, закат, шорох леса на фоне… Да. Да, точно. Вот, смотри, сейчас попросит меня куда-нибудь уйти минут на двадцать. Джордж, приблизившись, кивнул им. Лицо его было измученным и серым, словно он отчаянно боролся с тошнотой. «Волнуется», — умиленно пропело девичье подсознание, и Маше хотелось бы кинуться ему на шею, но она тут же строго пресекла все свои влюбленные порывы. У него было достаточно времени на подготовку, пока она спала. Должно быть, все будет идти по одному ему известному плану. А уж рушить его планы и надежды ей никак не хотелось.  — Фред, мы можем поменяться?  — Что, не нравится сторожить раздевалки? — хмыкнул близнец, едва заметно касаясь руки девушки — внутри него все точно так же клокотало от счастья.  — Просто здесь Маша, — смутился младший, опуская взгляд на спокойную, темную воду. — И я… Мы же встречаемся. Значит, лучше нам быть здесь вдвоем.  — Резонно. Конфета, что скажешь?  — Да. Можно и поменяться. Я не против.  — Отлично, — по лицу Джорджа проскочила дерганая, нервная улыбка. — То, что нужно.  — Тогда до скорых встреч, — Фред потянул подругу к себе, заключая в объятия. Губами прижался к уху и тихо зашептал, опаляя кожу дыханием. — Помни вот что, Мэри: я загрызу вас двоих, если вы не сделаете меня шафером. Поняла?  — Поняла.  — Все, — кивнул он, отпуская. — Теперь удаляюсь. Удачи вам, ребята. Братик, не дрейфь, — подмигнул застывшему возле воды Джорджу.  — Спасибо. Небо тем временем, кажется, начинало гореть. Редкие облака, проплывающие над озером, делались алыми, словно угольки, тлеющие в костре. Мягкое тепло летнего дня уступало дорогу прохладе ночи, природа готовилась ко сну. Кроме всплеска редких волн о деревянный помост да их с Джорджем дыхания, кажется, в мире не существовало звуков. Тишина. Полная тишина, пугающая и дарящая наслаждение одновременно. Волнение Маши отчего-то сошло на нет. Стало спокойно и… печально? На глазах ее отчего-то собрались подрагивающие пленки слез, вмиг переполняющие веки, скатывающиеся по щекам. Что-то унылое и прекрасное было в этом закате. Последнем закате, если верить Тонкс. Словно сама природа умирала с этим днем.  — Зачем ты ходил к Стебль? — вдруг спросила она Джорджа, отчего тот вздрогнул — ее неожиданно сильный голос прервал его думы.  — Я… — тяжело вздохнул он, будто бы немного задыхаясь. — Хотел узнать про… Ты поняла. Наши с Фредом дела.  — Ясно, — почти равнодушно кивнула, ступая на помост. Дерево жалобно заскрипело под ее весом, но в прочности Чехова была уверена — именно к этому помосту приставал корабль Дурмстранга. Если выдержал такую махину — выдержит и ее. Пройдя к самому краю, она обернулась на Джорджа — он следовал за ней, неуверенно, робко поглядывая то на нее, то на зеркальную гладь Черного озера. Казалось, вода успокаивала его хоть немного, однако губы вновь и вновь сжимались, шептали что-то, лишь ему известное. Он хотел сказать ей что-то, но не решался. От мысли, что вот-вот она обретет новый статус — статус невесты, девушку слегка замутило. Теперь убаюкивающая сила озера понадобилась и ей, дабы привести в порядок расшатавшиеся нервы.  — О чем болтали с Фредом?  — А, да так. Обсуждали отношения Тонкс и Люпина. Вот, все думаю, скоро ли они поженятся. Невзначай брошенная фраза заставила парня вздрогнуть, и Чехова поняла — в точку. Он собирается с духом, чтобы встать на одно колено. А вот тянет руку к карману — главное подтверждение ее теории.  — Что-то ищешь?  — Да, — прохрипел он, и Мария заметила, как лицо его пошло пунцовыми пятнами. — Эм, вот, на. Это тебе. В дрожащей руке, протянутой вперед, Маша разглядела небольшой стеклянный флакончик. Это были те самые духи, что он разбил в начале февраля. Одновременно разочарование и благодарность нахлынули на нее. Разочарование от того, что вещь, которую он так упорно искал, оказалась не кольцом, однако что-то подсказывало ей, что все еще впереди.  — Ох, это же… Спасибо, Джорджи! — схватив подарок, Маша быстро сняла узорную крышечку, с наслаждением втянула сладковато-пряный аромат носом. — Это… Это просто чудо.  — Хорошо, что тебе понравилось, — впервые за долгое время улыбнулся Джордж. — Я долго выбирал их. Все не знал, какие подойдут тебе больше.  — Выбирал? — удивленно приподняла брови она. — Ты думал купить другие? Это же мои любимые. Ты забыл, какие нужны потому, что пузырек разбился?  — Да, верно, — живо закивал он. — Совсем забыл и выбирал по памяти. Надеялся, что угадал. Но теперь-то понимаю, что угадал, и… — лицо парня заблестело от пота, а зрачки забегали из стороны в сторону. — Прости, я почему-то разнервничался.  — Понимаю, — хихикнула девушка, укладывая руку на его грудь. Он не обманывал. Сердце колотилось, словно бешеное, стремясь прорваться сквозь темницу ребер. Дергано утерев пот со лба, Джордж вновь полез в карман мантии. Мария отступила на два шага назад, давая тому место для «маневра с кольцом», пятками ощущая конец мостка. Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Уизли почему-то все не спешил вставать на колено. Вместо заветной ювелирной коробочки из кармана показалась странного вида веревка, сплетенная из тонких серебристых нитей.  — Что это?  — Что? — отозвался Джордж. — Веревка. Хочу показать кое-какой трюк. А ты чего ожидала?  — Ну, — задумавшись над тем, говорить ли ему про болтливость Фреда и кольцо, Мария совершенно не заметила, как парень ловко накинул петлю ей на шею. По спине пробежали мурашки. — Что ты делаешь?  — Трюк, говорю же. Такой вот волшебный трюк. Я придумывал его весь год. Правда необычно? Не видела такого в Англии? Веревка вдруг напомнила ей о древнем способе нейтрализации магии. Чтобы подтвердить свою догадку, девушка качнула ослабевшей, безвольно повисшей рукой, попыталась сдернуть ее с себя при помощи волшебства — бесполезно. Внутри было пусто и глухо, ни единой магической вибрации.  — Это похоже на «чертовы силки», — проглотив вставший в горле ком, прошипела она. — Такое есть в России. Плетут веревку из гривы белой кобылицы, накидывают на ведьму или колдуна, и те не могут выговорить ни одного заклинания, магия и силы в них угасают. Милый, ты изобрел «чертовы силки», такое уже есть. Сними. Петля затянулась еще сильнее, и теперь происходящее окончательно перестало быть похожим на дурацкую шутку. Пузырек духов выскользнул из еще сильнее ослабевших рук девушки, к которым вдруг будто подвесили по свинцовой гире. Стекло звякнуло, лопнуло, разбиваясь о дерево помоста, распределяясь по поверхности тысячами переливающихся на свету осколков. К душистости луговых трав и озерной свежести прибавился резкий, почти тошнотворный для такой концентрации запах вишни.  — Какая умница, Машенька Чехова, — почему-то рассмеялся Джордж, перехватывая конец веревки, узлами накручивая ее на кулак. — Не прогуляла ни одного урока по истории ведьмовства. Как, наверное, зануда-папочка тобой гордится.  — О чем ты? — прохрипела девушка, делая над собой усилие, пытаясь просунуть пальцы под петлю. Сделать этого не удалось — удавка обожгла кожу. — Пожалуйста, прекрати. Мне такое не нравится.  — А мне не нравится твоя неуемная энергия, странный дар и шило в заднице, — рыкнул рыжий, лицо его скривилось в злобном оскале. — Пару слов на прощание, ведьма Дубровская-Серебряная?  — На прощание? Джордж? Джордж, пожалуйста, перестань. Мне больно. Я прошу тебя…  — Жалкое зрелище. Самая сильная наследница двух величайших родов? «Ветвь цветет так, что затмевает материнскую»? Лошадиные волосы затянулись на твоей тоненькой шейке, и ты превратилась в испуганную девчонку, умоляющую о пощаде. Темному Лорду не стоило и секунды переживать о тебе. Ты такая же бесполезная, нисколечко не опасная, как и двое… Она, вновь прикладывая к движениям все силы, какие только были, потянулась за палочкой в карман, но парень хлестко ударил по руке, пресек попытку защититься. Кожу обожгло. Присмотревшись, Мария увидела в его пальцах листья крапивы.  — Так вот… Зачем ты х-ходил к Стебль. К-крапива, если ты… Если ты не знал, растет еще возле домика Хагрида, прямо около леса. Хотя как ты можешь не знать, к-когда сам показал мне ту полянку? Когда мы делали конф-фетки…  — Прорезался голосок? — усмехнулся парень, подходя ближе, всматриваясь в ее испуганные глаза. Этот его взгляд был знаком ей слишком хорошо. Каждое видение она дрожала от него, не верила, что Джордж способен на такое. Но вот, выяснилось, что способен. И теперь смотрит на ее мучения, на то, как она постепенно лишается кислорода, без капли жалости, с бесчеловечным наслаждением.  — А зачем тебе крапива? Собираешься ж-жечь меня ею до волдырей? Это просто смеш-шно.  — Кажется, ведьма Дубровская-Серебряная пропустила-таки важный урок по травничеству, — хмыкнул он, с силой и злобным остервенением толкая ее в грудь так, что она могла бы рухнуть, да петля, затянувшаяся на горле как лассо, удержала от падения в черную пропасть воды. Ноги, перепачканные в вязкой земле, заскользили по мостку, пытаясь зацепиться хоть за что-то, найти точку опоры, вырваться из-под его влияния. Парень же, тем временем, прокашлялся, на идеальном русском зашептал:  — Ozhog ot krapivy gorit-gorit, y vedmy serdechko bolit-bolit. Na nebe zakat tyhnet — y vedmy golovyshka pyhnet… Откинув голову, чтобы задней части шеи было не так больно, Мария увидела последние закатные лучи, словно прощающиеся с ней. Ощутила, как с силой сдавливает виски, как разгоняется до невозможного ритма сердце, как жжение начинает разгораться внутри черепа, словно кто-то вгоняет ей под кости раскаленные добела гвозди. «Вот, для чего он ждал заката. Подготовился. Русский заговор «Против ведьмы». Зря папа дал ему лингво-таблетку, без нее у меня были бы хоть какие-то шансы», — подумала, из последних сил пытаясь сорвать с себя удавку. Вдруг, повинуясь инстинктам, Маша выбросила одну из ног вперед. Удар пришелся прямо на пах. Джордж заскулил, завизжал, хватаясь за ушибленное место, отпустил веревку. Чехова, пошатнувшись, тяжело завалилась назад, упала прямо в воду Черного озера. Заскребла ногтями по шее — «чертовы силки» словно приварилась к ней, кожу щипало и нарывало, а подушечки пальцев покрылись алыми ожогами. Окончательно поняв, что освободиться от веревки будет проще на берегу, девушка оттолкнулась руками от грязного, илистого дна, рассекла лицом толщи холодной, мутной воды. Оказавшись на поверхности, принялась жадно хватать ртом воздух — времени задержать дыхание у нее не было, и теперь легкие жгло от нехватки кислорода.  — Да сдохни ты уже! Сдохни! — послышался звериный, полный злобы рык и плеск воды. Тут же на ее голову опустилось нечто тяжелое, не давая утереть лицо и рассмотреть хоть что-то, вновь погружая в озерную воду. Следующий удар пришелся прямо в лицо — из носа в мгновение засочилась теплая кровь, верхняя губа вспухла. Еще один удар — в живот, и девушка согнулась пополам, выпуская изо рта большие, белесые пузыри воздуха. В какой-то момент боль отступила, давая место яростному желанию победить в этой схватке. Мария ощутила прилив нечеловеческих сил. Кажется, даже маленький огонек магии затеплился внутри, несмотря на удавку на шее. Телу не хотелось умирать так жалко и глупо. Ноги, подогнувшись, уперлись в дно, а руки, покрытые липкой грязью, махнули над поверхностью воды. Ногти вязко утонули в чем-то мягком, ломаясь, а раздавшийся с поверхности болезненный вопль дал понять — она вспорола ему кожу. Теперь борьба была равной. Он не мог дотянуться до края веревки, чтобы приструнить ведьму, не мог ударить снова — пытался пережать ноющие раны. Она же, почти полностью опустошенная борьбой и предательством, хваталась за жизнь на последнем издыхании, отчаянно, словно раненное животное, нападала на хищника, вдвое крупнее и сильнее ее самой. Еще одна попытка всплыть увенчалась грандиозным успехом. Мария смогла набрать в грудь побольше воздуха, быстро утерла глаза, рассмотрела его. Это был не ее Джордж, а нечто, завладевшее им. Глаза, холодные и колкие, прожигали, чуть ли не проклинали некогда любимую девушку. Трясущиеся руки ощупывали длинные, кровоточащие полосы, растянувшиеся от нижнего века до подбородка наискосок. На бледной, влажной коже комками прилипла болотистая грязь. Рыжие волосы, вымокшие от пота, повисли над лицом неопрятными сальными паклями. Мантия и костюм промокли от того, что он спрыгнул в озеро следом за ней, и теперь весомо тянули ко дну. Маша же, кажется, веса одежды совсем не чувствовала.  — Сука! — шикнул парень, болезненно скалясь. — Оцарапала! Она хотела бы ответить что-то едкое и обидное, но горло драло и першило — удавка все еще сжимала слишком крепко. Чехова медленно, но верно задыхалась. Поняв, что другого шанса может и не выпасть, Мария кинулась на него, расплескивая вокруг себя воду. Со всех сил ударила в висок так, как учил ее Фред, но Джорджу, кажется, ее удар был нипочем. Чуть покачнувшись, он ловко перехватил конец веревки, дернул так крепко, что девушка безвольно опала на колени, касаясь подбородком натянувшейся пленкой воды. Руки снова безвольно опустились, наливаясь непреодолимой тяжестью.  — Фре-е-ед! — позвала из последних сил, сознательно отдавая весь воздух, копившийся внутри, на этот хриплый, жалобный крик. Надежда, что он услышит, придет на помощь, таяла на глазах, но, все же, была. Не зря же он видел то же предсказание во снах. Не зря в нем он спасал ее.  — Мне это надоело, — выдохнул Джордж, укладывая руки на нежную девичью шею поверх силков. — Перестань кричать, Чехова. Мы с тобой заканчиваем. Сладких снов. Последнее, что она увидела перед собой — любимые, но такие чужие глаза, одновременно отливающие зеленью первой травы и золотом янтаря. Сухие губы, искусанные и тонкие, которые она хотела бы поцеловать еще хоть разок, но он шептал, как ненавидит ее за то, что она так отчаянно борется. За его спиной на мгновение мелькнул образ Седрика, и Мария все поняла. Сил и смысла хвататься за сознание уже не было. Он пришел за ней, как и обещал. Но выражение лица его не было злорадным или довольным — в безжизненных серых глазах таилось сожаление и скорбь. Он скорбел по ее жизни, уходящей вместе с драгоценным воздухом из груди. Однако все было кончено. Джордж победил. Выполнил то, что велел ему сделать Темный Лорд. Теперь, наверняка, получит хорошую награду. Сильные руки погрузили ее под воду, сдавили горло еще крепче. Распахнув глаза, Мария пыталась в последний раз разглядеть лицо Джорджа Уизли, но поверхность озера волновалась, и все черты его плыли, танцевали и искажались. Или же это ее сознание плыло и искажалось? Внутри все стало тяжелым и вязким, словно она проваливалась в мягкую, тягучую карамель. Лень и сонливость пытались закрыть ее веки, но ведьма хотела видеть свой конец, поэтому с присущим всем гриффиндорцам упорством держала глаза широко распахнутыми. Ей вдруг представилось, что она находится внутри красивого, мутного, очень темного изумруда, подсвеченного самыми последними лучами солнца. Или что она — букашка, которая вот-вот застынет в смоле на века. Исход был один — ее ждало забвение. Ощутив, что давление рук ослабло, Мария инстинктивно попыталась вдохнуть, о чем в ту же секунду пожалела. Горло и дыхательные пути наполнила вода. Тело скрутила острая, почти невыносимая боль, легкие с силой сжались, сгорая, мечтая хотя бы о капельке кислорода, но было поздно. Она утонула. Единственной радостью оставались пальцы Джорджа, убийственно мягкие. Любимые, несмотря ни на что. Возможно, так и должна была закончится ее история. Во всех религиозных книгах ангел смерти представал самым прекрасным существом на свете. Может, она выбрала своего ангела смерти сама? Вдруг пальцы куда-то исчезли. Испуганно осмотревшись по сторонам, девушка осознала, что они больше не плещутся на мелководье. Она — в самом центре водоема, на глубине, под ней и над ней по метру воды. «Должно быть, он принял мое обмягшее тело за мертвое. Нужно всплыть и осмотреться», — решила она. Рассудок стал неожиданно чистым, словно несовершенство ватного тела мозг стремился восполнить остротой мысли. Преодолев расстояние до поверхности в три мощных гребка, девушка закашлялась — воздух казался колючим и ледяным после теплых вод озера. Озера ли? Испуганно покрутив головой по сторонам, Маша обнаружила себя в самом центре неширокой реки, лентой устремляющейся в даль бесконечных полей. По берегам ее возвышались липы, все в белом, дурманном цвету. Чуть дальше, на пригорке — деревянные домишки с резными наличниками и покатыми крышами. Ставни были приветливо распахнуты, и из каждого окна на покрытую сумраком деревенскую улочку выглядывал любопытный свечной огонек. Над крышами в ультрамариново-синие небеса тянулись тонкие нити дыма. Кажется, хозяева домов топили печи. Запах поленьев в горящих печах, смешавшись с запахом лип, коснулся ее носа, и Мария отчего-то тихо заплакала. Тоску ее подхватила еле слышная, тонкая трель пастушьей свирели, доносящаяся откуда-то издалека. Почему она в России? Почему здесь так странно: спокойно, умиротворенно, тихо? Умерла. Точно, окончательно и бесповоротно. Вот, каким оказался лимб. Не то белесое пространство без времени и каких-либо очертаний, представлявшееся ей и Фреду во время прогулки в туманном лесу. Лимб оказался приветливой деревенькой, будто всплывшей из детских воспоминаний. Будто отсюда она и пришла в мир живых, а теперь всего лишь вернулась на родину. Еще раз оглянувшись по сторонам, Мария ожидала, что на поверхность всплывет и Седрик Диггори, пришедший за ней за секунды до гибели. Но его нигде не было, и ведьме стало радостно и тревожно одновременно. Его она хотя бы знала. А вот чего ожидать от жителей деревянных избушек — загадка. Да и есть ли вообще эти жители? Может, дома живут своей жизнью, топят печи и светят огнями заблудшим душам, обходясь без хозяев. Тут же опровергая собственные догадки, Чехова разглядела на берегу мужчин в белых длинных рубахах, похожих на сорочки. Все они, ровными рядами ступая по лужайке, размахивали острыми косами. Трава, опадая на землю, превращалась в дым и отрастала на прежнем месте вновь, словно не было в их тяжком труде никакого смысла. Собравшись с силами, девушка решилась плыть к ним, чтобы разузнать хоть что-то об этом странном месте. Вода, протекая между пальцев, казалась мягкой и ласковой, теплой, словно парное молоко. Выбравшись на берег, Мария хотела выжать полы мантии, но обнаружила, что одета в точно такую же хлопковую рубаху, совсем под стать косцам. Ткань была сухой и теплой, будто только что ее прогладили утюгом. Река представляла собой нечто иное, нежели простое течение воды. Она была границей между мирами, своеобразными райскими вратами, и от этой мысли все Машино тело зябко, нервно дрогнуло. Вдруг один из мужчин показался ей смутно знакомым. Он отличался от остальных спутниками — прямо над его головой кружила парочка черных воронов. Еще один, совсем худенький, недавно оперившийся, гордо восседал на его плече, а, увидев испуганно оглядывающую их девушку, хрипло каркнул. Мужчина поднял взгляд с лезвия косы. Вначале испугался, обеспокоенно округлил малахитово-зеленые глаза, но потом, будто уверившись в какой-то своей мысли, тепло улыбнулся, махнул ей ладонью.  — Здравствуй, дружок.  — Дедушка?.. — не веря своим глазам, прошептала Маша. По щекам ее тут же покатились обжигающие, горькие слезы, а колени подогнулись, скидывая владелицу на мягкую прибрежную траву. Старик поспешил к ней, откинув косу в сторону. Остальные мужчины на его отсутствие не обратили никакого внимания, лишь продолжали свое дело. Вороны, словно почувствовав волнение хозяина, подлетели ближе к зашедшейся в слезах девушке, любопытно уставились на искаженное в истерике лицо черными бусинками глаз.  — Маша, чего же ты? — спросил дедушка, присаживаясь на землю рядом с ней. Теплые пальцы сжали дрожащие плечи, ласково погладили, жалея.  — Я умерла? Правда умерла?  — В какой-то степени, — хитро сверкнул глазами Николай Серебряный. — И да, и нет. Тут уж сама решай.  — Я что, умерла не до конца?  — Скорее, ты еще не умерла насовсем. Я помогу тебе попасть назад. Твое время еще не подошло. Это — несчастный случай, уверен.  — Ты теперь людей умеешь воскрешаешь?  — Ох, в лимбе чему только не научишься, — тепло рассмеялся мужчина, оказавшийся не в силах оторвать взгляда от ее лица, пусть красного из-за непрерывно катящихся слез, но удивительно красивого — статью она пошла в их породу. Мария вдруг осознала, что совсем забыла за это время, как выглядел ее любимый дед. Помнила только худого, измученного злым духом старика под куполом, помнила синевой мелькнувшую тень иссохшей кожи, когда его гроб выносили из больницы. Но вот то, каким он был, пока был здоров… Словно стерлось. Теперь же она могла рассмотреть его тщательнее. Темно-каштановые вихры лежали по всей поверхности головы густыми волнами. Зелень глаз пугала глубиной — он всегда смотрел так, будто знал о собеседнике все, даже самые страшные тайны. Кривой нос с выделяющейся горбинкой делал его похожим на фамильяров, черных воронов. Одно лишь отличалось от прежнего — при жизни старик улыбался не часто. Лишь с любимой дочерью и внучкой мог позволить себе быть ласковым и веселым. Поэтому теперь, когда он встретил ее в мире мертвых, с его губ не сходила улыбка. Мария, разрыдавшись еще сильнее, кинулась в его объятия, с силой вжала лицо в широкую грудь. Вновь почувствовав родной запах тяжелого, густого табачного дыма, крепкого коньяка, пряных трав и курений, тонко проскулила:  — Как же я скучала по тебе.  — Земная жизнь на порядок интереснее местной. У тебя были хорошие, полные приключений годы. И будут, когда вернешься домой. Стоит ли портить их слезами по старику-колдуну, который чуть не навлек на всю свою семью страшную беду?  — Мы даже и не думали винить тебя за того духа, — шмыгнула носом Чехова. — Мы просто очень-очень скучали без тебя. И всегда вспоминали на Троицу. Тебе доходили наши обрядовые угощения?  — Троицкие угощения для обычных покойников, — невесело усмехнулся дед. — В лимб ничего не доходит. Ни молитва, ни помин, ни свечка в храме. Только доброе слово, поскольку здесь, кроме наблюдений за вашей земной жизнью, других занятий почти нет. Если не ругаете мертвых — и то за радость.  — А это? — утерев слезы, девушка указала на косцов. — Они чем заняты? Не за живыми же наблюдают.  — Нет, это мои друзья-напарники, мы как раз заканчивали работу на сегодня, когда ты появилась из реки. Все мы — жнецы. Мы собираем людские души. Такое вот наказание от старых богов для темных колдунов, игравшихся со смертью. От рассвета и до заката режем жизни, а там, как у обычных работяг, ужин и крепкий сон.  — Вся трава, что растет здесь — чьи-то души?  — Нет, лишь та, что мы срезаем. Это такая метафора, понимаешь? Облик души переносится на предмет в тот самый момент, когда мы касаемся ее лезвием.  — А почему… Почему трава снова вырастает? Разве души не должны отправляться в другое место?  — Они и отправляются, — кивнул Николай. — Только на место каждого усопшего приходит кто-то другой. Цикл жизни непрерывен. Смерть ходит рядом с жизнью, а жизнь рядом со смертью. Они как близнецы, неразлучные сестры. Как Сирин и Алконост. Одна отнимает, другая дарует.  — Не совсем понимаю.  — О, у тебя будет время понять, — усмехнулся старик, поглаживая внучку по волосам. — Каждый понимает этот урок в свое время. Когда наступит твое — неизвестно, но оно непременно наступит. Тем временем на потустороннюю деревню мягко, незаметно опускалась ночь. На сумрачном небе родился остророгий месяц, проклюнулись россыпи необычных, по-особенному ярких первых звезд. Дымок из труб повалил сильнее — домочадцы готовили жнецам еду, чтобы те восстановили потраченные силы, вернувшись с работы.  — А бабушка? Она здесь, с тобой?  — Клава? А как же? В доме сейчас.  — А мы можем встретиться с ней? С сожалением взглянув на внучку, Серебряный покачал головой.  — Она не отпустит тебя, если увидит. Мертвые порою больше привязаны к живым, чем следует. Боюсь, что, встретив тебя здесь, бабушка не сможет расстаться в срок — слишком уж сильно тосковала. А времени у нас не так много.  — Сколько?  — Хватит на пару вопросов мудрому деду, — кивнул Николай, заправляя пряди ее волос за уши. — Я знаю, тебя многое тревожит. Я постараюсь помочь.  — Как тебе Джордж? — краснея и хихикая, Мария уронила лицо в ладони. — Я бы хотела вас познакомить по всем правилам высшего общества, только вот теперь… Он ведь убил меня, деда. Как теперь быть? Он ведь мой темный муж. Я собиралась…  — Выйти за него по-настоящему, — кивнул, словно уже знал окончание вопроса. — Хочешь знать, почему он это сделал и как тебе относится к нему дальше?  — Да. Почему он решился на это? Он околдован?  — Он околдован, — задумчиво проговорил дед, оглядываясь на подпрыгнувшего к нему молодого ворона. — Что скажешь, дружок? Сказать ей, или сама догадается? Черная птица щелкнула клювом, и Николай рассмеялся.  — Что он сказал тебе?  — Чижик считает тебя умной девочкой. Ты и сама все поймешь, стоит тебе вернуться назад. Что же касается брака… Благословляю ваш союз. На долгие годы, на счастье, на полный дом ребятни, будет так. Поклонившись, Мария поцеловала дедушку в жилистую, сухую кисть, как велели того традиции. Старик смущенно хмыкнул.  — Так он делал это не по своей воле, правильно? Его заставили Пожиратели смерти?  — Того, кто убил тебя — нет, не заставляли. А темного мужа твоего околдовали.  — Но я не понимаю…  — Что за негодница, — ворчливо изрек Николай, хмуря черные брови. — Все поймешь позже, егоза. Других вопросов разве нет? Скоро выйдет твое времечко, отправишься к конопатому, так ничего и не узнав.  — Почему мой дар вышел таким странным? — решилась спросить Мария. — Я думала, что получу возможность проклинать, как и ты. Такого дара, как мой, в семье еще не было, и…  — И какая разница? — проворчал Серебряный. — Дар проявился — и хорошо. Незачем гневить старых богов, пытаться разузнать, что к чему. Раз дали этот — значит нужен.  — Ладно. Хорошо, тогда… Как мне вылечить Сириуса Блэка? Он не виноват в тех убийствах, дед, его оговорили. Я должна ему помочь!  — Ох уж эти Блэки, — в глазах старика заплясали образы прошлой жизни. — Вечно попадают в передряги. Я знал мать Сириуса. Странная была женщина, властная, с характером, строгая. Но одаренная, силы у нее было предостаточно.  — Да-да, все так. Ее сын лежит в моей больнице, в большой опасности. Ты же был лучшим темным колдуном своего столетия. Подскажи, как мне вылечить его. Проклятие «Джинна» съедает его плоть, и я не знаю, что делать…  — Пораскинь-ка мозгами, — разомкнув теплые объятия, Серебряный взглянул на внучку строго. — Помнишь, чему учат нас древние книги по темной магии? Проклятие можно снять, если вернуть его прошлому владельцу.  — Как я верну «Джинна» прошлому владельцу? Я же даже не знаю, кем был человек, создавший его. Просто в бою перед мистером Блэком разбили амулет, и… Старик многозначительно кивнул, поджимая губы. Марию вдруг осенило:  — Проклятие из артефакта. Может ли быть владельцем проклятия амулет, а не человек?  — Умница, — гордо улыбнулся Серебряный. — Такие хитрецы, как маги востока, ни за что бы не взяли владение проклятием на себя. Для того и придуманы лампы и кувшины, амулеты и проклятые кольца. Так ответственности меньше.  — А смогу ли я пересадить проклятие в другой амулет? — вдруг догадалась Маша.  — Это будет непросто и очень опасно, — пожал плечами мужчина, отводя печальный взгляд к реке. — Попробуй поискать рецепты в моих рукописях. Если только твоя неумеха-мать все не растеряла при переезде.  — Она берегла каждую твою запись, — выдохнула девушка. — Спасибо, дедуля. Я могу спросить еще?  — Быстро. Наша работа заканчивается, скоро из домов начнут выходить мертвые. Если увидят, как я возвращаю тебя назад, рады не будут. Скажут, что мы жульничаем. Но для великих целей порой и смухлевать — не грех, правда ведь? Мария рассмеялась, вспоминая, как он говорил эти же слова каждый раз, помогая ей с сочинениями по зельям.  — Хорошо, тогда скажи мне, видел ли ты остальных мертвых? Папиных родителей, твоих маму и папу? Они все живут здесь, в этой деревне?  — Нет, к сожалению, — пожал плечами старик. — Они, должно быть, в каком-то другом лимбе. Здесь только мы с твоей бабушкой. Любовь, вспыхнувшая между нами давным-давно, крепкая и по сей день, просто не дала нам затеряться в куче потусторонних сфер. Мы нашли друг друга, словно каждый из нас испускал чудесный, яркий свет. Наши сердца стали маяками для нас.  — Я спрашиваю потому, что мы с Джорджем… Сам понимаешь, из разных миров. И загробные миры, наверное, будут отличаться.  — И ты хотела узнать, можно ли будет протащить его в наш лимб?  — Да.  — Не знаю. Правда, дружок, не знаю. Если вы любите друг друга так же крепко, как и мы с Клавой — все возможно. Но пусть твой конопатый тогда заранее тренирует руки. Жнецам нелегко размахивать косой сутками напролет. И они расхохотались, словно не сидели на берегу призрачной реки, под сенью серебристых звезд. Им было легко и радостно, будто они были просто старыми, добрыми друзьями, не видевшимися слишком долго. Боль разлуки на время прошла, но с осознанием, что настает время расставаться, вновь проклевывалась в сердце ведьмы.  — А теперь, Манюся, задавай последний вопрос. Времени почти не осталось.  — Я буду счастлива, дедушка? Нет, не этот… Как я погибну в следующий раз? И если я погибну — попаду сюда же? Столько вопросов, и каждый слишком важен!..  — Ты попадешь туда, куда приведет тебя сердце. Приведет сюда же — я буду рад. А нет — так буду вечно помнить эту нашу встречу. Не знаю, как умрешь в следующий раз, но я желаю, чтобы это случилось в глубокой старости, в окружении многочисленных детей и внуков. Род Серебряных должен продолжиться, прорастая сквозь тебя. Ты должна стать почвой для новых ростков. А вот будешь ли ты счастливой… — Николай вздохнул, пожав плечами. — Тут как решишь. Каждый выбирает себе тот путь, который наиболее подходит ему. Кому-то достаточно страданий и боли, а кто-то, преодолевая невозможные препятствия, становится самым счастливым на свете. Здесь все лишь от человека зависит. А теперь… Идем к реке, дружочек, времени почти не осталось. Тяжело поднявшись на ноги вслед за прытким, неожиданно активным стариком, Мария поплелась к кромке воды. Вороны, оглушительно каркая, принялись носиться вокруг нее, щекотно бить крыльями по подставленным рукам. Один из них, самый молодой и маленький, прыгнул девушке прямо на голову, уцепился за корни волос, покачиваясь при каждом шаге. Увидев их игру, Николай рассмеялся.  — Мать уже разрешила тебе фамильяра?  — Нет. Я пыталась упросить ее, но она все упрямится. Говорит, что я слишком маленькая. Хотя я совершила темное венчание, дед, а она все…  — Ну-ну, не брани родительницу. Как придет время — пойди в лес, призови. Хочешь, Чижик придет к тебе? Молодой ворон пронзительно вскрикнул, перепрыгивая на плечо хозяина.  — Да. Я буду рада Чижику. Он будет передавать мне твои советы.  — А я буду рад, что смогу сделать тебе прощальный подарок, — невесело хмыкнул дедушка, проводя по щеке Марии горячими пальцами, стараясь насмотреться на внучку всласть, чтобы хватило на все бесчисленное, бесконечное время, что предстояло ему провести здесь без нее. — Я рад, дружок, что удалось попрощаться с тобой. Там, в больнице, я не успел, слишком слаб был. Теперь же говорю — я люблю тебя и Таню всем сердцем. Бабушка любит вас, каждый день вспоминает, думает, желает вам успехов. Род любит вас. Без поддержки мертвых вы никогда не останетесь.  — И мы вас любим, — вновь капнули слезы из глаз девушки. — Я думала, что вновь увидеть тебя тяжело, но нет. Тяжелее вновь прощаться.  — Я знаю, знаю. Но тебе пора… Крепко обняв Николая Серебряного на прощание, Мария в последний раз вдохнула аромат крепкого табака и трав, смешанный с цветением прибрежной липы.  — Оживать так же больно, как умирать?  — А мне почем знать? — сквозь катящиеся слезы, хмыкнул он. — Мне оживать не доводилось. Давай, время почти истекло. Оторвавшись через силу, она приготовилась к волшебным действиям дедушки.  — Что нужно делать?  — Встань спиной к воде. Вот так, ближе. Помни, что я люблю тебя, дружок, и вреда не причиню. А теперь — вперед. Твой друг тебя заждался. Толкнув девушку в грудь, точно так же, как сделал это Джордж ранее, дедушка заставил ее опуститься под воду, пястью мягко, но решительно надавил на лоб, чтобы не было соблазна всплыть, вернуться к нему. Глухо, словно в отдалении зашелестел его вкрадчивый голос, шепчущий наговор. Рука все надавливала, и вскоре Мария достигла песчаного дна. Решила заменить воздух водой сразу же, не бороться, но оказалось, что под этой водой задерживать дыхание было вовсе не нужно — воздух появлялся в легких сам по себе. Чуть заливаясь в рот, вода напоминала по вкусу крепкий травяной чай, который часто заваривала в Норе миссис Уизли. Приятные воспоминания окружили, словно теплый кокон. И как бы не хотелось остаться на той стороне с любимым дедушкой, больше всего на свете Чеховой в эту секунду захотелось домой. Туда, в их квартирку над магазином, к близнецам, к маме и папе, к старым и новым друзьям. Хотелось, чтобы все было как прежде. Ощущение прикосновений теплой ладони и мягкой, уютно окутывающей воды сменилось совершенно иным. Ей вдруг стало холодно. Так холодно, что затрясло все тело. Губ коснулись чьи-то губы, продрогшие, но настойчивые. То был поцелуй жизни — ей в рот вдыхали воздух, наполняя слипшиеся легкие, надувая грудную клетку, словно шарик. Руки и ноги, совершенно одубевшие, отказывались слушаться ее, а веки, плотные и набухшие, с трудом приоткрылись. Прямо перед собой Мария разглядела испуганные, широко распахнутые глаза Фреда, в которых уже начинал гаснуть огонь надежды. Лицо Уизли было серо и полно истинного ужаса — кажется, он не мог привести подругу в чувства достаточно долго, и это заставляло его погружаться в самое настоящее отчаяние. Совсем не заметив ее раскрытых век, рыжий отпрянул, утер слезы с щек рукавом мантии. Всем телом напал на сложенные в центре ее груди руки, делая непрямой массаж сердца. С каждым новым толчком из его рта хрипом вылетало новое слово:  — Давай, конфета. Давай, дыши. Ты. Мне. Нужна. Пожалуйста, просыпайся. Я так просто не отпущу тебя. Проснись. Пожалуйста, проснись. Кашель, вдруг охвативший все ее тело, помог вытолкнуть изнутри остатки гадкой, горькой воды, но вскоре перерос в рвоту. Откинувшись вбок, она с трудом удерживала тело на руке, выплевывая остатки влаги, смешанные с ужином, пока Фред, безумно улыбаясь во все тридцать два, держал ее волосы на макушке. Кажется, даже такое неприятное зрелище вызывало в нем настоящий восторг. Главное — жива. Остальное второстепенно.  — Очнулась… — тихо просипел он, рыдая и смеясь одновременно. — Я думал, что опоздал. Мерлин, думал, что это конец. Она не могла ответить, так ослабла после перехода. Лишь, откинувшись на спину, благодарно кивнула, выдавливая измученную улыбку.  — Я… Ты, наверное, не понимаешь, что произошло, да? Я шел по поляне к стадиону, радовался за вас, и вдруг… Вдруг узнал этот закат. Он же был в моих снах, в твоих рассказах, и ситуация была слишком странной. Поэтому я тут же побежал к вам. Уже у самого озера услышал твой крик, подумал, что не успею. Хорошо, что палочка была под рукой, так что я сразу же вырубил Джорджа и связал его. Вон он кстати, лежит возле мостков. Мы с тобой на траве. Ты нахлебалась воды и долго не могла очнуться, но я сделал все так, как ты говорила, и вот… Ты снова в сознании. Теперь все будет хорошо, верь мне.  — Фред, — собрав остатки самообладания, прошептала девушка. — Как долго я не могла очнуться?  — Я не знаю, у меня нет часов, — пожал плечами. — Солнце уже успело сесть. Значит, точно больше десяти минут.  — Все потому, что я умерла, а потом мой дедушка отправил меня назад. Мне нужно в больничное крыло, срочно.  — Умерла? Но…  — Ты можешь помочь?  — Да, — кивнул, быстро вскакивая с земли. — Да, конечно. Идем, подниму тебя. Подхватив подругу под ноги и спину, он тяжело покачнулся — у самого сил было не больше.  — А Джордж?..  — Черт, — плюнул парень. — Сможешь дождаться меня здесь? Отлевитирую этого идиота к остальным, а потом вернусь за тобой.  — Нет! Нет, не надо. Я боюсь.  — Чего ты боишься?  — Если нападут — я не смогу отбиться еще раз. Слишком плохо.  — Ладно, что тогда делать? Оставить его здесь мы тоже не можем. Вдруг очнется и сбежит? Или нападет еще на кого-нибудь? Или…  — Опусти, — попросила Мария, сползая с рук друга. Ватные ноги несмело нащупали почву, уперлись, подрагивая от тяжести собственного веса. — Сама пойду. Только руку дай. А Джорджа… Теперь можешь его левитировать, руки свободны. Путь до замка показался им вечным. Разошедшийся холодный ветер заставлял дрожать то ли от холода, то ли от того, что заканчивались остатки сил. Пение птиц прекратилось — теперь ночную тишину разрывал лишь шорох листьев и гул голосов, доносящийся из глубин старинного замка — видимо, некоторые студенты еще не спали. Желая понять, сколько времени прошло с момента ее отключки на самом деле, Мария подняла глаза к небу. Отметила, что и в этом мире настала звездная, безоблачная ночь, светлая и прекрасная, освещаемая тонким месяцем. Значит, на той стороне она провела по меньшей мере полчаса. Не так уж и мало, учитывая, что даже сам Ягвинский опасался соваться в потусторонний мир на такой срок. В голове у Чеховой было пусто. Ни единой мысли, ни единого вопроса ко всему, что произошло. Лишь исступленное, почти болезненное чувство радости, вновь и вновь заставляющее улыбаться. Щекотная, прохладная трава, мурашки от ветра, крепкая рука Фреда, придерживающая за талию — все казалось удивительным и совершенно особенным. Какое чудо — жить и ощущать, иметь возможность наслаждаться самыми простыми вещами. Такое начинаешь понимать лишь тогда, когда мог потерять все в одночасье. А значит, были и в ее смерти какие-то плюсы. Фред же был немногословен и слишком сосредоточен на пути. Каждая ступень, каждый шаг отдавал в левом боку приступом боли. Необходимость вести Чехову, а также левитировать за собой связанного и обездвиженного брата, буквально выбивали из него способность адекватно мыслить. В мире остались лишь две вещи — неровная дорога и больничное крыло, их главная цель. Остальное: и чудесный свежий ветер, и чуть мокрая от росы трава, и небо, полное звезд, и, в последствии, крепкие каменные стены замка — все казалось ему не таким уж важным. Все казалось блеклым фоном, оттеняющим развернувшуюся трагедию. Проходя по одному из коридоров, они заметили разноцветные вспышки заклинаний, мечущиеся в воздухе за поворотом. Гул, который приняли за переговоры учеников в гостиных, оказался стонами боли, вскриками и грохотом разрушений. На них все же напали, паранойя Грюма не была напрасной. Мэри и Фреду хотелось сорваться с места, мчаться на помощь, но их собственное положение, крайне шаткое и болезненное, заставило отступить, продолжить свой путь до больничного крыла. «Вернемся сразу же, как Помфри нас подлатает», — решила Маша, пытаясь хоть немного ускорить шаг. Все же, каждая секунда бездействия могла стоить жизни кому-то из членов Ордена. В больничном крыле было непривычно многолюдно. Шестеро практикантов-старшекурсников, столпившись возле полного бумаг столика, обсуждали стратегии лечения какого-то незнакомого юноши. Стоило троице ввалиться в помещение, громко хлопнув деревянными дверьми, упасть на первую попавшуюся кровать, как все внимание переключилось на них. Кто-то принялся осматривать глубокие царапины на лице спящего Джорджа, кто-то осторожно перебирал волосы Чеховой, охая от вида ран, удивляясь тому, как они вообще могли на ней появиться. Фреда спрашивали о чем-то, но он, рухнув головой на подушку, пытался отдышаться — перед глазами мелькали мушки. Казалось, что еще пара секунд, и он отключится.  — Что здесь происходит? — как гром прозвучал голос Помфри, выглянувшей из каморки. — Чехова? Уизли? Что?..  — Разговор не для посторонних ушей, — хрипло ответила Маша, косясь на будущих медиков. Поппи тут же отправила их складывать смоченные зельем бинты, и они, разочарованно вздыхая, не смогли ослушаться старшую, заперлись в каморке.  — Так что произошло, Чехова?  — На школу напали.  — Что?! — лицо Помфри окрасил ужас. — Кто напал? Пожиратели? Кто-то еще пострадал?  — Они сражаются в коридорах прямо сейчас. Не знаю, может, позже принесут еще раненных. Мы не оттуда. Я дежурила возле озера, когда Джордж попытался убить меня.  — Уизли? — округлила глаза целитель. — Но…  — Он околдован, — выдохнул пришедший в себя Фред. — Его заставили напасть. Возможно, он под Империусом.  — Бедный мальчик!  — Бедная девочка, — невесело хмыкнул старший близнец. — Он на ней живого места не оставил, душил, а потом, когда она стала давать отпор, утопил. Мне удалось откачать ее, но она была на грани.  — Утопил? Да что вы такое говорите, Уизли?  — Я умерла, — почти безразлично прошептала Мария, словно приключения в мире духов были совершенно нормальной, обыденной вещью для нее. — А потом ожила. Пробыла в лимбе около получаса.  — Такого не бывает, Чехова. Ты не могла умереть. И мистер Уизли не мог реанимировать вас спустя столько времени, это абсурд. Иди-ка, давай проверим тебя, — взмах палочкой, и возле девушки попеременно стали появляться поля разного цвета и степени насыщенности, пульсирующие и движущиеся. Это были волшебные тесты, которыми и сама Мария часто пользовалась во время работы.  — Ну? — Фред привстал с подушки, нетерпеливо вглядываясь в непонятные ему узоры. — Что с ней?  — Как я и говорила, умереть она не могла. Скорее всего, потеряла сознание, мозг на долгое время остался без кислорода…  — Я видела тот свет! Видела моего мертвого дедушку!..  — Ты видела лишь галлюцинации, вызванные асфиксией, — пожала плечами Помфри. — Ничего необычного, если, конечно, нападение и удушение можно назвать обыденной вещью. Тебе повезло, Мэри, что мистер Уизли вовремя появился и откачал тебя. Еще бы пара минут… Не сумев справиться с этой информацией, Фред подскочил, заходил кругами вокруг койки, со всей силы, до хруста сжимая руки в кулаки. На покрасневшем, злом лице быстро промелькнули мелкие слезинки — ему было до боли обидно, что он не заметил странного поведения брата раньше, не разгадал, что он уже находится под чьим-то влиянием.  — В любом случае, Мэри нужно в больницу Святого Мунго, — тяжело вздохнула женщина, словно страницы перелистывая результаты волшебных тестов. — Тяжелая травма головы, ужасное сотрясение, асфиксия, вызвавшая кислородное голодание… Список нарушений впечатляет.  — Дайте мне какое-нибудь восстанавливающее зелье. Прошу, мне нужно встать на ноги прямо сейчас. Нам очень нужно помочь остальным. Мы ведь даже не видели, сколько там тех, кто нападает. Вдруг их вдвое больше наших?  — Ни слова, Чехова, вы ложитесь в постель сию же минуту, — строго уперев руки в бока, пресекла ее попытки подняться целитель. — Сильно же вы поможете, милочка, развалившись на полу от потери сознания. Абсурд! Вначале нужно понять, насколько пострадал мозг от потери кислорода, а потом уже мы сможем говорить о помощи остальным. Ох, мистер Уизли, с вашим братом все хорошо?  — А? — Фред резко остановился, буквально вспарывая пятками каменный пол. Мельком взглянул на близнеца. — Да, Джордж в полном порядке, я просто оглушил его. И связал для надежности. Не хотелось бы, чтобы он убил кого-нибудь под Империусом.  — Что ж, тогда, думаю, стоит заняться им тоже… Акцио «Проявитель», — махнула палочкой Помфри, и из верхнего шкафчика вылетел ярко-фиолетовый пузырек. — Семнадцать капель под язык вашего брата, и он станет прежним. Останется только привести его в сознание. А пока… — сдвинув волосы с затылка Чеховой, Помфри принялась очищать кожу от запекшейся крови и озерной грязи. Немного помедлив, собравшись с мыслями, Фред двинулся к лежащему на соседней койке Джорджу. Вид у того был потрепанный и жалкий. Кровь на лице давно запеклась, образовывая темные корочки. Волшебные веревки перетянули руки и ноги так, что на местах особо крупных узлов начинали выступать небольшие синяки. Все происходящее напоминало кошмарный сон, но никак не реальность. Вид брата, топящего Марию, прочно отпечатался в памяти, каждый раз заставляя что-то в самой середине грудной клетки болезненно ныть. Лишь мысли о том, что все это было не по его воле, давали надежду на успокоение. Поэтому, не медля ни секунды, Фред откупорил пузырек «Проявителя». Осторожно оттянув подбородок, приподнял розовый язык спящего пальцем, быстро, сосредоточенно отсчитывая положенное количество зелья.  — Скоро он станет нормальным?  — Подождите минуту, мистер Уизли. Зелья не действуют по щелчку пальцев, как заклинания. Здесь важно терпение. Не в силах смотреть на брата в таком состоянии, Фред вновь зашагал по комнате, пытаясь отвлечься на что угодно: на горящие теплым пламенем факелы, на провалы темных окон, на звуки борьбы снизу, лишь бы не оставаться один на один с собственными, съедающими изнутри мыслями. Теперь его начинало наполнять чувство вины, будто он позволил всему этому случится. Ведь он сам оставил их вдвоем, не распознал опасность. Да, исправил все, спас Мэри, но… Что, если бы не успел? Что, если бы она нахлебалась воды чуть сильнее? От дурных мыслей голова шла кругом.  — Так, хрящи в порядке, небольшой отек легких присутствует, — констатировала мадам Помфри, вновь возвращаясь к результатам тестов. — Вам повезло, что утопление было «белым».  — Каким-каким? — переспросил Фред, хотя отлично все расслышал.  — «Белым». Видите — лицо бледное, не синюшное. Из носа и рта не идет пена. Слизистые оболочки, в целом, в нормальном состоянии. Должно быть, произошел спазм мышц гортани, когда она погрузилась под воду. Поэтому вы смогли реанимировать Мэри спустя столько времени. Да, здесь, однозначно, нужно кислородное восстановление. Думаю, ваши коллеги из отдела не магических болезней с радостью примут вас, Чехова. Я отправлю им сову сразу же, как закончится буча внизу.  — Хорошо. Конфета, ты поправишься, вот увидишь. И мы… Закончить речь ему не дало яркое, буквально пылающее свечение, исходящее от Джорджа. Тело парня затрясло, голова свесилась с кровати, опасно переламывая шею.  — Сколько капель, Уизли?! — вскрикнула мадам Помфри, подлетая к младшему близнецу.  — Семнадцать! Ровно семнадцать! Что с ним? Черт, Джорджи, что?.. Подскочив к брату вслед за целителем, он обнаружил, что лицо его претерпевает странные, ужасающие изменения. Рыжина волос быстро спадает, веснушки, четко проступавшие на бледном лице, сливаются с кожей, делая ее идеально чистой. Перед ним был не Джордж. И это пугало больше всего на свете.  — Что с ним? — шатко вставая на ноги, прохрипела Чехова. — Что произошло? Фред?  — Конфета… Это же… — растерянно обернувшись на подругу, прошептал старший. — Это тот русский. Белов.  — Белов? — внутри девушки в который раз за день все рухнуло вниз, оставляя лишь пустоту. — Ты обманываешь, это не может быть Тоша. Просто не… Чуть оттолкнув друга в сторону, она смогла лично убедиться в его правоте. На кровати лежал Антон Белов, одетый в слишком большую для его роста одежду Джорджа. Руки, ноги и туловище теперь некрепко обхватывали волшебные веревки — толку от них практически не оставалось.  — Так это… Что же это получается?! — вдруг взревел Фред, подлетая к недругу, отчаянно вцепляясь пальцами в пеструю рубашку, спрятанную под мантией. — Где мой брат?! Мадам Помфри, нужно оживить его, он знает, где мой брат!.. Прошу вас…  — Я, кажется, тоже знаю, где Джордж… — слабея, тяжело оседая на пол, позвала его Маша. — Мы трансгрессировали к воротам вместе, весь день он был прежним Джорджем, я в этом уверенна. После он отлучался лишь в теплицы. Тонкс говорила, что профессор Стебль может оставаться в пятой теплице. Видимо, они разминулись, и… И Антон оглушил его, вырвал волос и забрал одежду.  — Мерлин великий, — выдохнул Фред, тут же срываясь с места, подбегая к двери. — Ты… Чехова, ты — гений, — быстро вернувшись, он звонко чмокнул ее в щеку, чтобы затем окончательно оставить двух медиков и вновь ставшего собой русского в палате.  — Мальчик не был под Империусом, — прошептала сбитая с толку Помфри. — Он… Профессор Дамблдор будет в ярости, если узнает, что в его школе вновь повторился случай с Оборотным зельем. Мэри, этот парень — ученик?  — Нет, он… Он протеже одного из помощников Ордена. Надеюсь, что корни этой истории уходят не так глубоко в нашу знать. Хоть бы только этот дурак был верен Волан-де-Морту…  — Мэри! — испуганно шикнула Поппи, помогая девушке подняться на ноги, вновь разместиться на койке. — Оставайся здесь, хорошо? Я сообщу об этом юноше Дамблдору, с ним разберутся по всей строгости закона, а пока тебе нужно отдыхать. Да, точно, отдых тебе не помешает… В ту же секунду где-то снизу раздался мощный хлопок взрыва. Практиканты высунулись было в палату, чтобы узнать, что происходит снаружи, но целитель смерила их таким убийственным взглядом, что спорить с ней не решились даже высокие, плечистые парни со Слизерина, которые — Маша была в этом уверена — должны были стать неплохими медбратьями в будущем. Время тянулось неоднозначно. Одновременно мерещилось, что с момента хлопка прошло пять минут или час, мгновение или вечность. Внутренний голос подрывал Марию ослушаться строгую волшебницу, сбежать на помощь к защитникам Хогвартса, но она была слишком слаба. Даже пройти к соседней кровати, чтобы взглянуть на своего недоубийцу, казалось невозможным подвигом. Спускаться на несколько этажей, пересекать полный смертельных вспышек коридор, отражать атаки и вовсе было бы делом невозможным. Поэтому Чехова принялась разгрызать и без того поломанные о кожу лже-Джорджа ногти, пытаясь найти успокоение хотя бы в этом. И вот, двери больничного крыла наконец-то распахнулись. Сердце затрепетало в груди. По рыжим волосам, перепачканным кровью, вначале показалось — несут раненного Джорджа. Но, присмотревшись, Мария узнала в парне без сознания Билла. Все лицо его было изрезано на лоскуты, а из-под рубашки капала на пол алая, густая жидкость. С трудом переставляя ноги, его нес Римус Люпин, бледный и испуганный.  — Поппи, срочно! — звонко вскрикнула Тонкс, появившаяся вслед за мужчинами. — Оборотень! Вздрогнув от последнего слова, словно то отозвалось болью в его душе, Люпин уложил самого старшего из детей Уизли на кровать.  — Тонкс! — окликнула девушку Чехова. — Помоги подняться. Я не могу сама. Подоспев к русской, Нимфадора резво перекинула ее руку через свои плечи, обхватила за талию, подтащила, словно та не весила и десяти килограммов. В глазах у русской тут же потемнело — то ли от жуткого внешнего вида Уизли, то ли от сотрясения. Второе было вполне возможно — вскоре к темноте прибавились тошнота и головокружение.  — Что с ним? — появившаяся в дверях мадам Помфри выглядела обеспокоенной и безгранично уставшей. Чепец сбился, съезжая на седых волосах вбок, а руки уже набирали в шприц какую-то жидкость.  — На него напал Сивый, — ответил Люпин, давая дорогу целителю. — Луна не полная, он не был в волчьем обличье, но… Инфекция, должно быть, попала. Заметив на глазах Доры слезы, Мария плотнее придвинулась к ней, слабо сжала ладонь на ее плече.  — Все будет хорошо, Тонкс. Я знаю рецепт отличного восстанавливающего бальзама, он вылечит все эти шрамы в два счета. Та неверяще покачала головой. Поверить и впрямь было трудно — вся кожа парня, от лба и до самого пупка, была покрыта глубокими, кровоточащими порезами разной длины и глубины. Кое-где висели тряпочками куски отставшей от мяса кожи, пульсировали мускулы.  — Нет, Мэри, тут ничем не поможешь… Сивый изрезал его, как колбасу. Посмотри, только посмотри!  — Она права, Чехова, — сокрушенно прошептала мадам Помфри, проводящая над ранами палочкой раз за разом. — Это не обычные увечья. Здесь… Здесь нечто большее, чем просто царапины.  — Дайте попробовать. Пошарив руками по карманам и не найдя палочки, Мария тяжело опустилась на кровать рядом с Биллом, припоминая все русские наговоры, какие только знала.  — Где моя палочка? Ладно, не важно. Krov ne voda, krov ne voda… Ne to. Konu vody ne stalo, tebya, mat-ruda, ne byvalo! Черт!  — Что, Мэри? — испуганно спросил Римус.  — Я пыталась произнести русские заговоры.  — Мы знаем. Мы были на балу, принимали таблетки, поэтому отлично поняли тебя.  — Да. Да, точно. Просто ничего не работает. Я не знаю, как быть. Мадам Помфри, может, бадьяновый настой? Или «Тысячедневная» мазь, она тоже может быть полезной.  — Сейчас, поищу что-нибудь похожее в нашей кладовой, — женщина, вытирая испачканные кровью руки о белоснежный передник, убежала в сторону каморки. Мария же, тем временем, прижала пальцы к шее парня.  — Живой, пульс есть. Боже, как же не вовремя вся эта история с «чертовыми силками» и потерей магии…  — Потерей магии? — удивленно скосился на нее мужчина. — А с тобой-то что, черт возьми, приключилось? Выглядишь, будто тебя со дна достали.  — Отчасти так и есть, — прошептала девушка, так, чтобы целитель не услышала их разговора. — Видите того русоволосого парня? Который лежит возле моей койки.  — Он был на балу, приходил с тем русским мужчиной в красном костюме, — догадался Люпин.  — Точно, это он, Антон Белов. Он выпил Оборотное зелье…  — Чего? — нахмурилась Тонкс.  — Да, клянусь. Он стал Джорджем, обвел меня вокруг пальца, а потом попытался убить на берегу озера. По приказу Сами-Знаете-Кого, как он сам признался. Накинул «чертовы силки», чтобы я не могла воспользоваться силами, и принялся бить. Потом перекрыл кислород и утопил. Я побывала на том свете, но мой предок помог мне вернуться назад. Фреду удалось меня откачать, но теперь я с трудом дышу, не говоря уже о ходьбе и помощи вам.  — Звучит, как сценарий для фантастического боевика, — пожал плечами Римус.  — Не верите?  — Верим во все, кроме «того света», — незаметно кивнув возлюбленному, Нимфадора помогла Марии подняться с кровати Билла, повела к выделенной ей койке. — Это ужасно. Ну, все, что произошло. Ты знаешь, что было в замке в это время? Пожиратели напали почти сразу, как село солнце.  — Должно быть, они пробрались через лес, — выдвинула свое предположение Чехова. — Антон поджидал заката, чтобы применить ко мне русский наговор против ведьмы. А потом, когда я была без сознания, мог… А, нет, не мог. Фред вырубил его почти сразу же.  — Они появились из Выручай-комнаты, — прошептал Люпин, подходя ближе к спящему русскому, с некой долей брезгливости всматриваясь в его израненное лицо. — Это — наша главная версия, в ней мы уверены на все сто. Рон, Невилл и Джинни сообщили нам, что видели, как Пожиратели проходили по тому коридору. Больше вылезти было неоткуда — дальше кабинет Флитвика да обманные ходы, которые не приведут никуда, кроме гостиных и кухни. Кухни и гостиные были полностью под нашим контролем. Остается только Выручай-комната.  — Там есть еще раненные? — взволнованно спросила ведьма. — И что взорвалось?  — Раненных много, но раны пустяковые. Один погибший из числа Пожирателей — наткнулся на свое же заклинание, — присаживаясь рядом, ответила Тонкс. — А рухнул один из сводов. Я так и не поняла, что произошло. То ли его обрушили намеренно, то ли нечаянно задели во время борьбы. Как бы там ни было, а работенки старине Филчу теперь прибавится. Впервые за долгое время Маша искренне рассмеялась, ощущая, как от резких выдохов болят воспаленные легкие. Дверь вновь неожиданно распахнулась, в дверях показался напряженный, красный Фред, ведущий под руку бледного Джорджа, одетого в одну лишь мантию брата. Под глазами обоих сияли полоски слез. Кажется, Фред успел обо всем ему рассказать. Упав на кровать, соседнюю от кровати Марии, Джордж сразу же протянул ей руку. Она коснулась его в ответ, мягко переплетая их пальцы.  — Я убью его.  — Не нужно. Главное, что с нами все хорошо.  — Клянусь, что убью…  — Громкие слова, — хмыкнула Дора. — Где ты был, Джо? Фред, откуда вы? Что происходит в коридорах?  — В коридорах почти пусто, все зализывают раны и восстанавливают разрушенный свод. Избушка Хагрида горит, но я видел, как кто-то помогал ее тушить, наше присутствие там не нужно. А сами мы только что из пятой теплицы. Я нашел Джорджа прямо за шкафом с Визгоперками, — пытаясь отдышаться, поведал старший. — Этот мудак Белов вырубил его при помощи «Сонной пыльцы», — из кармана штанов появилась крохотная синяя баночка, полностью пустая, без крышки. — Вот. Видимо, купил в нашем магазине в тот раз, когда приходил к Мэри чаевничать.  — Хорошо, что Фредди нашел банку, — хрипло проговорил Джордж, все сильнее сжимая руку Чеховой. — Что, если бы он не знал, что со мной? Как бы тащил до замка?  — Я бы оставил тебя там. Больно надо таскать такого кабанчика на собственном горбу, ищи дурака, — уголки губ Фреда дрогнули. Он шутил впервые за долгое время, и оттого шутка казалась отчаянной попыткой хоть как-то разрядить ситуацию. На удивление, это помогло. Каждый, сидящий сейчас в этом узком кругу, улыбнулся. Пускай больничная палата и случай не располагали к улыбкам.  — Я нашла одну из лучших заживляющих мазей! — появившаяся в дверях мадам Помфри выглядела чрезвычайно оживленной. — Не думаю, что шрамы когда-нибудь затянутся полностью, но мы постараемся выгнать из него возможную инфекцию. Мисс Тонкс, пошлите, пожалуйста, сову его матери.  — Я знаю способ отправить послание быстрее и надежнее, — отрезала Дора, доставая палочку. — Экспекто патронум! Миссис и мистер Уизли, на Хогвартс напали. Ваши сыновья сейчас в больничном крыле. Пожалуйста, прибудьте так быстро, как только сможете. Рекомендую трансгрессировать к воротам, а не пользоваться «Кабаньей головой» — Аберфорт сегодня не в духе. Вырвавшийся из палочки серебристый волк затрусил по палате, а затем и вовсе пропал в темном окне. Точно так же, как когда-то вылетел через него патронус Грозного глаза. Кажется, история повторялась.  — А вы здесь что делаете, мистер Уизли? — вдруг заметила Джорджа Помфри. — Есть ранения?  — Нет, он просто слаб после сонного порошка, — успокоил ее старший.  — Хорошо, тогда продолжу помогать вашему брату.  — Стоп, брату? — удивленно захлопал глазами Джордж, резко привставая на локтях. — Я только что понял, что на той койке лежит кто-то из наших. Фред, кто там? Ронни?  — Вот ведь… Там Билл. Черт, что с ним? Только сейчас они заметили Билла, лежащего в отдалении. Выглядел, правда, он уже не так страшно — всю кровь целитель стерла, а на особенно глубокие порезы толстым слоем легла заживляющая мазь, резко пахнущая медицинскими травами.  — На него напал оборотень, но все куда лучше, чем ты думаешь, — скороговоркой выпалил Люпин, видя, как лица близнецов темнеют от ужаса. — Сивый не трансформировался. Вашему брату ничего не грозит. По крайней мере, пока признаков заражения нет. Хотя, он может полюбить прогулки под луной и мясо с кровью.  — Что же за день сегодня такой? — подойдя к старшему, скорбно прошептал Фред. — Как будто всех Уизли решили перебить за один день.  — Фред, — решила отвлечь друга от грустных мыслей Мария. — Ты не знаешь, где моя палочка? Я не нашла ее у себя. Может, выпала у Черного озера? Тогда ее нужно найти как можно скорее.  — Она у меня, — Фред, словно фокусник, достал палочку из-под пояса брюк. — Смотри, кладу на твою тумбу. Вот, целая и невредимая. Боялся сломать ее, когда выколачивал из тебя воду.  — Мадам Помфри? — подал голос Джордж.  — Да?  — Могу я лечь с мисс Чеховой?  — Осторожно и бережно! У девочки отеки, сотрясение и полный список нарушений, присущих каждому уважающему себя утопленнику. Не навреди ей. Аккуратно переползая на соседнюю кровать, Джордж дрожал, словно ему было нестерпимо холодно. Коснувшись плеча девушки, попросил на секунду приподняться, а потом, устроившись на кровати, уложил ее голову на свою грудь, укрывая мантией. Быстрый стук сердца умиротворял. За время, проведенное в теплице, к нему успел пристать аромат сырой земли и цветущих растений, смешиваясь с его собственным запахом. Мария прикрыла глаза. Так хорошо не было еще никогда. Пусть все тело болело и саднило, а опухшие веки пекли, но в душе все пело и цвело. Самое важное — он рядом. Живой, теплый, любимый. Совсем не ненавидит ее, наоборот, приглаживает пальцами спутанные волосы, бережно ведет по подрагивающим плечам. Пытается помочь почувствовать себя лучше, в каком бы состоянии не был сам.  — С такой заботой, должно быть, ты поправишься быстрее, Мэри, — рассмеялся Люпин, отходя к Фреду и мадам Помфри.  — Прости меня, ладно? — тут же прошептал Джордж так тихо, что услышала его только Мария. — За то, что не верил в это предсказание, обижался. За то, что не сделал всего, чтобы предотвратить эту жуткую историю. Просто я…  — Не знал, что все произойдет так скоро, — тихо выдохнула она. — Я тоже. Мне казалось, что у меня есть еще несколько месяцев. А в последнее время я и вовсе позабыла о пророчестве. Оно всегда было со мной, и во снах, и наяву, но в последние месяцы… Наверное, я слишком много внимания уделяла переживаниям из-за Верити и любовного зелья.  — Прости… — сухие губы коснулись ее лба. — Я не хотел, правда, не хотел. Нужно было сразу пойти на квиддичное поле, а я, как дурак… Я просто хотел купить у профессора Стебль пару пучков шалфея. Ты же так любила шалфей, когда приехала сюда, а мне так хотелось сделать тебе приятно, что… Прости. Я не хотел, чтобы попытка поухаживать за тобой обернулась смертельным боем.  — Перестань, — Мария нахмурила брови. — Ты каждый раз извиняешься, хотя не сделал ничего плохого. Я не сержусь, не виню тебя. Ты бы не смог помочь, даже если бы просто пошел на место дежурства — слишком далеко от него озеро. Просто в следующий раз мы будем осмотрительнее, верно? Не будем относится к моим видениям, как к ерунде. Теперь-то мы убедились, что все они правдивы.  — Как и предсказания Трелони, — усмехнулась подслушавшая их беседу Дора. — Мало кто слушает ее из-за того, что она всегда чуть навеселе и нечасто спускается с башни, но она — талантливый провидец, кто бы что ни говорил. Ее видения отличаются особой точностью. Например, мне она рассказала о моей будущей профессии все, вплоть до мельчайших деталей. Вот уж, кто действительно недооцененный гений. Так что, Джордж, не смей больше игнорировать таланты своей девушки. Может, они сослужат нам добрую службу когда-нибудь.  — А ведь ты права насчет Трелони, Тонкс! Она несколько раз уверяла меня, что я умру молодой, а потом… Мне предсказывал нечто похожее еще один учитель прорицаний, кентавр Флоренц, — вдруг вспомнила Мария, удобнее устраиваясь на обнаженной груди Джорджа. — Он ведь тогда… Да, все произошло точно так, как он говорил! Про то, что «в смерти будут сопровождать двое одинаковых, один — олицетворение вьюжного месяца, месяца смерти, другой — капельного месяца, когда смерть отступает». Я тогда восприняла это пророчество иначе. Думала, что ты, Джордж, будешь моей смертью, а Фред сможет меня спасти, что он будет бороться с тобой, но… В пророчестве совсем не про вас была речь! Одинаковые — не вы, а Белов и Фред. Антон родился в начале января, это вьюжный месяц, обычно самый снежный в году. А вы — апрельские. Апрель — месяц капелей. Кентавр говорил не метафорами, а вполне конкретными понятиями. Просто у них месяца разделены на природные циклы. Как же я сразу не догадалась?  — Великий Мерлин… — прошептал Джордж. — Ты не рассказывала об этом пророчестве нам с Фредом.  — А что бы оно изменило? К моему ведь ты отнесся скептически. Тем более, я восприняла его слова, как еще одно подтверждение истинности моих видений, а не как подсказку.  — И все равно, я хотел бы знать.  — Он предсказал это в тот день, когда вы улетели, сделав из замка полыхающий бенгальский огонек. Слишком много событий в один день, всего не упомнить.  — В следующий раз обещай рассказывать обо всем. Теперь я точно не буду сомневаться. Ладно?  — Ладно.  — Главное, что теперь все кончилось, — выдохнула Тонкс, прокручивая в пальцах тонкую волшебную палочку. — Вы молодцы, что боролись до последнего. Я уверена, Мэри, что Дамблдор, Грюм и Кингсли просто так это не оставят. Они организуют суд, соберут всех причастных и назначат этому светленькому достойное наказание. Вот увидишь, все будет хорошо. Попытка убийства ведьмы по приказу Сама-Знаешь-Кого достойна пожизненного срока в Азкабане. А уж там-то у него будет куча времени, чтобы всласть нацеловаться с дементорами. Дверь вновь хлопнула, обращая внимание всех на вошедших в помещение Рона, Гермиону и Полумну. На плечах их безвольно повис Невилл. Следом за ними медленно, прихрамывая, в палату вошла Джинни, помогающая ковылять профессору Флитвику, находящемуся в предобморочном состоянии. Стоило рыжеволосым разглядеть лежащего на кровати старшего брата, как тела их охватила мелкая, нервная тряска, а из глаз хлынули слезы. Гермиона прижала пальцы к губам — ей хотелось кричать от того, что она видела раненных знакомых и друзей. Противостояние темным силам вдруг стало казаться ей чем-то большим того, что она смогла бы выдержать и не сойти с ума.  — Вот это вечер! — всплеснула руками мадам Помфри, отставляя крем на тумбочку. — Нет, сегодня практикантам здесь точно не место. Подумать только, больничное крыло превращается в мракоборческий штаб! Сейчас вы все начнете делиться тайнами, обниматься, рыдать… Только не мешайте мне выполнять работу, ясно?  — Ясно, — кивнули окружающие, вполне понимающие смятение волшебницы. Одно дело — просто лечить пациентов, другое — оказываться среди вернувшихся с поля боя, становиться невольным хранителем страшных секретов и тайн, идей и разоблачений. Мадам Помфри, проработавшая в Хогвартсе больше двадцати лет, уже начинала скучать по спокойным годам, когда самой страшной напастью, с которой ей приходилось бороться, были осенние простуды и переломы после квиддичных матчей. Пока ребята рассаживали раненных по койкам, целитель выгоняла из каморки притихших, бледных старшекурсников. Фред, обеспокоенный и больше обычного активный, вначале сухо, дергано обнял разрыдавшегося Рона, потрепал его по плечу, а затем, со всей присущей ему любовью и заботой, сомкнул руки вокруг подрагивающей Джинни.  — Он поправится, не переживай. Наш Билл и не такое видел в Египте. Помнишь, он рассказывал о проклятых мумиях, охотниках за черепами и сфинксах? Он из тех передряг выпутался, вышел сухим из воды, а тут — совсем пустячок.  — Пустячок? — ощетинился Рональд. — Его чуть не убил оборотень. Пустячка я здесь не вижу.  — От твоих истерик лучше не будет, — вступился за близнеца Джордж, остававшийся все это время незамеченным.  — А с тобой что? Тоже заклинанием попали? — удивленно осмотревшись по сторонам, найдя брата невидящим взглядом, спросил Рон.  — Мэри! — взвизгнув, Джинни оттолкнула Фреда, упала на колени перед кроватью подруги. — Что с вами двумя? Выглядите, словно…  — Знаем, — тихо усмехнулась Мария, ощущая, как легкие вновь начинают ныть. — Все хорошо, Джинни. Просто я чуть не утонула, а твоего брата вывели из игры при помощи его собственного изобретения. Мы в порядке, но мне нужно в больницу. Вон тот связанный парень, который на соседней кровати лежит, пытался меня убить.  — А я говорил вам! — гневно выкрикнул Рон, слишком напоминая в этот самый момент свою маму. — Надо думать, кому продаете свои чудесные изобретения. Малфой при помощи вашего «Порошка мгновенной тьмы» сумел протащить дюжину Пожирателей в школу! Этот парень чуть не убил Мэри! Все из-за вас.  — Ты серьезно? — обеспокоенно вскинул брови Фред. — Про порошок и Пожирателей.  — Еще как. Сам видел, как этот слизеринский гад кинул что-то под ноги, а потом вокруг стало темным-темно. Я пытался ухватить кого-то за мантию, но…  — Я должна найти Гарри! — вскакивая, воскликнула Джинни. — Он ведь погнался за Снейпом и Малфоем, когда они удирали. Рон, где он?  — Мне почем знать?  — По карте посмотри, дубина! Быстро развернув старенький пергамент, рыжий с несколько секунд водил пальцами между расчерченных школьных коридоров, и вдруг воскликнул:  — Вот! Все толпятся возле башни астрономии, в самом низу. Там Дамблдор, Макгонагалл, Хагрид… Гарри с ними. Наверное, обсуждают случившееся.  — Я побегу! — кинула за плечо Джинни, не обращая внимания на протесты старших — яркая, первая любовь к Поттеру и беспокойство за его жизнь кипели в ней в разы сильнее инстинкта самосохранения. Наплевать на то, что, возможно, кто-то из Пожирателей все еще прячется в школе, и убьет ее при первой же выдавшейся возможности. Она и не через такое проходила. Главное — чтобы с ним все было хорошо. И чтобы они были вместе. Большего было не нужно. Вскоре выяснилось, что с профессором Флитвиком все в полном порядке, остались лишь последствия Оглушающего заклинания, которым обездвижил его Снейп: слабость в ногах да легкое головокружение. С Невиллом ситуация была чуть хуже — во время падения он разбил себе нос и вывихнул несколько пальцев на руке. Но с такими пустяками, как переломы и вывихи, мадам Помфри справлялась на раз-два.  — Денек-другой отдохнешь здесь, попьешь Костероста, и отправишься домой целым и невредимым, — заверила его она, ласково растрепав волосы. Круглое, бледное лицо Лонгботтома озарила улыбка. Через некоторое время в больничное крыло медленно вошли Гарри и Джинни. Избранный сообщил всем, что Дамблдор мертв, Снейп оказался убийцей, но теперь он сбежал, оставив после себя лишь тело и разрушения. В комнате закипел оживленный разговор — Тонкс, Люпин и бывшие члены ОД, заметно помрачневшие после новостей, рассказывали Поттеру о событиях этого вечера, он же поведал о последних секундах жизни величайшего волшебника магической Британии. Мария и Джордж, лежавшие на кровати, сильнее обхватили друг друга руками, притаились, вслушиваясь в разговор. Фред, тихонько прокравшийся к ним, пристроился в ногах, принялся бездумно поглаживать ноги брата и подруги сквозь одеяло. Маше вдруг показалось, что ее собственная возможная смерть оставила на ней не такой большой отпечаток, какой оставила гибель Дамблдора. Она не знала его так хорошо, как Гарри. Они редко пересекались во время завтраков и ужинов в большом зале, после смерти Седрика Диггори недолго поболтали в его кабинете, а также встречались в рамках собраний Ордена, только и всего. Но даже эти короткие беседы были для нее совершенно особенными. А тогда, во время русского бала… Тогда она поняла, кем был Альбус Дамблдор на самом деле. При всей казавшейся непосредственности и доброте, он был опасным колдуном, умным и расчетливым. Да, внешне он походил на Деда Мороза, но внутренне… Это, пожалуй, был самый хитрый старец из всех, кого ей доводилось знать. Хитрый и мудрый. И тем ценнее было, что он сражался на их стороне — стороне добра. Марию вдруг посетила не совсем понятная даже ей самой мысль:  — Вы не знаете, мальчики… — тихо спросила она у близнецов, так, чтобы остальные не расслышали. — …на каком факультете учился профессор Дамлбдор? Я подумала, и решила, что ему подошел бы любой из факультетов. Он был умен и мудр, как ученик Рейвенкло. Так же чуток к другим, как истинный хаффлпаффец. Он ведь приютил всех нас: оборотня Римуса, полувеликана Хагрида, гадалку Трелони, Пожирателя Снейпа… Меня, странную девочку из России, решившую вдруг за одно лето научиться пользоваться палочкой. Под крышей Хогвартса, пока он был жив, находилось место каждому из нас. Также, он был хитер и расчетлив, как настоящий слизеринец. Все время в его голове ютились лишь ему понятные планы, не всегда точные и надежные, но всегда, при любых условиях, приводящие к победе. И, конечно, он был храбр настолько, насколько, наверное, был храбр сам Годрик Гриффиндор. И его попустительское отношение к нам, хоть мы никогда паиньками не были… Он мог стать своим на любом факультете. Вы не знаете, где именно он учился?  — На Гриффиндоре, — тихо прошептал в ответ Джордж, расцеловывая девушку в заплаканные глаза. — Ты права. Он был добр к нам, хоть мы нарушали тысячи школьных правил, из-за того, что когда-то и сам поступал точно так же. Думаю, когда-то и он был главным балагуром на факультете.  — Надеюсь, что его дух останется в замке, — хмыкнул Фред. — Представьте, если они начнут пакостить на пару с Пивзом? Хогвартс сойдет с ума. В хорошем смысле, разумеется. Вскоре в больничном крыле стали появляться новые лица. Первыми прибыли мистер и миссис Уизли, следом — Флер и Николай Чехов. Известие о смерти Дамблдора подкосило и их, но все сознание, несмотря ни на что, занимали лишь раненные дети. И раненный жених, в случае Делакур. Чехов и мистер Уизли, усевшись у постели близнецов и Маши, усиленно вглядывались в их лица, в надежде, что те поправятся лишь от одной их поддержки и присутствия. Миссис Уизли, отняв пузырек с кремом у мадам Помфри, запричитала, что теперь ее сын никогда не женится, на что Флер отреагировала неожиданно остро. Практически испепелив будущую свекровь взглядом, она перехватила лекарство, стала с таким отчаянным рвением наносить зеленую, едко пахнущую мазь на порванную кожу жениха, что, кажется, даже самый стойкий не смог выдержать этого зрелища. Даже Гарри и Рон, повидавшие за эти годы многое, спешно отвернулись, чуть кривясь от колкого чувства внутри животов — они вдруг ощутили, будто сами лежат на больничной койке, а лекарство наносят им прямо на оголенное мясо. Их нельзя было винить — картина, и вправду, была не самой приятной. Тонкие пальцы француженки, пусть и дрожа, пробирались даже под оторванные лоскуты, смело проходились по пульсирующим, гладким волокнам открытых мышц. Без единого писка, не выдавая собственного недовольства, отвращения или брезгливости, методично и четко она смазывала его раны, не уставая повторять, что их любовь преодолеет и это, что ее красоты хватит на двоих.  — И вообще! — повернувшись к Молли, заявила она. — Почему я должна уйти от него, belle-mère? Неужели вы считаете, что я настолько ветрена и падка на внешность? Я люблю вашего сына! Как же вы не поймете этого? Я хочу прожить с ним долгую и счастливую жизнь, иметь дом, полный радости и любви. И эти шрамы… Oh mon Dieu, какая же это мелочь! Они лишь показывают, насколько мужественен мой будущий муж. Все срастется, и он станет еще красивее, чем был. Потому что он — настоящий герой.  — Флер, дорогая… — сквозь рыдания прошептала миссис Уизли. — Знаешь, у нашей тетушки есть чудесная диадема гоблинской работы… Она так любит Билли, что с радостью согласится одолжить вам ее на свадьбу…  — Миссис Уизли, je vous en supplie, ne pleurez pas. Я сейчас тоже… И женщины, еще недавно метавшие друг в друга молнии одними взглядами, крепко обнялись, тяжело всхлипывая и плача.  — Я желаю вам счастья, Флер, милая! Вы так подходите друг другу. Вы так…  — Я всегда хотела вам понравится! И мне нравятся ваши пирожки, пусть это и не шедевр французской кулинарии…  — Видно, быть потопу, — тихо усмехнулся Николай, толкая Артура в бок. Рыжеволосый мужчина лишь невесело усмехнулся — давно он не видел свою обожаемую, бойкую жену в таком расклеенном состоянии.

***

Десятый зал заседаний визенгамота в этот летний, поистине жаркий день, был прохладен и мрачен — то, что нужно, когда необходимо судить опасных преступников, проникших в ряды Ордена Феникса обманом. Высокие, громоздкие трибуны возвышались над маленьким пятачком, на котором сейчас толпились все пришедшие на заседание волшебники. А народу было поистине много для такого камерного, казалось бы, собрания. Вдруг маленькая дверца на другом конце зала приоткрылась, из нее выплыл Кингсли Бруствер, наряженный в строгую, черную мантию. Осмотрев собравшихся взглядом проницательных карих глаз, он взошел на трибуну, сел в кресло главного судьи. Невербально произнося «Сонорус», прижал палочку к шее:  — Я объявляю слушание открытым. Пожалуйста, разойдитесь по своим местам. Толпа заволновалась, запричитала, но, все же, расселась на рядах лавок.  — Мистер Грюм, прошу вас, зачитайте повестку заседания. Грозный глаз, встав прямо за Кингсли, выдернул из-под его руки скрученные пергаменты, тяжело и хрипло откашлялся. В просторном помещении его голос казался еще более старческим и трескучим.  — Сегодня, волшебники и волшебницы визенгамота, мы рассматриваем сложное, межнациональное дело. Дело о попытке убийства волшебницы Мэри Чеховой. По залу прокатился шепот. Каждый хотел поделиться своим мнением насчет этой вопиющей ситуации.  — Многие из вас знакомы с Мэри. Она переехала в нашу страну несколько лет назад, и с тех пор зарекомендовала себя как прилежная ученица, старательный сотрудник больницы и храбрый боец сопротивления.  — И хорошая девочка! — выкрикнул мистер Уизли, за что тут же получил тычок под ребра от жены.  — Да-да, хорошая девочка, — хрипло согласился с ним Грюм. — Тридцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года на мисс Чехову было совершено нападение. Ныне покойный профессор Дамблдор призвал ее, чтобы она помогала профессорам Хогвартса защищать границы школы, оберегать учеников от сил зла. При нераскрытых обстоятельствах злоумышленник, ранее знакомый с потерпевшей, применил Оборотное зелье, чтобы втереться в доверие. Приняв облик мистера Джорджа Фабиана Уизли, мистер Антон Белов обманом накинул на девушку сдерживающее магию устройство, а затем, когда она попыталась сопротивляться, нанес несколько ударов, попытался вызвать механическую асфиксию, а после и вовсе утопить. Гул в зале стал более взволнованным. Чудовищное нападение будоражило всех. Бледнее миссис Уизли, промакивающей слезы носовым платочком, был только Николай Чехов, полностью привалившийся к холодной каменной стене — ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание от всего происходящего. Словно молотом по наковальне стучало сердце, и в его мерном бое тонули все возможные мысли, плохие и хорошие. Он хотел просто пережить этот день. Пережить, чтобы больше никогда к нему не возвращаться.  — Когда цель господина Белова была почти достигнута, на помощь к потерпевшей пришел второй Уизли. Именно Фредерик Гидеон Уизли оглушил нападающего, применив «Инкарцеро» и «Остолбеней», провел реанимационные мероприятия, благодаря чему сегодня мисс Чехова живет и здравствует. По крайней мере, так доложили нам врачи больницы Святого Мунго. Мисс Чехова, вам есть, чем дополнить этот рассказ? Волшебники выжидающе замолчали. Тишина в зале на секунду заставила засомневаться, уж не оглохли ли все присутствующие разом.  — Мисс Мэри Чехова! — вновь позвал Грюм. Вдруг двери зала распахнулись. Внутрь, скрипя колесами по каменному полу, въехала бледная, изможденная Мария. Николаю показалось на мгновение, что он видит не дочь — лишь тень его любимой дочери, холодную и темную. Смерив тяжелым взглядом присутствующих, девушка кивнула своей рыжей свите:  — Это тот зал. Завозите. Джордж, осторожно толкнув коляску, повез ее прямо к трибуне. Фред, закрыв за ними дверь, уселся к родителям на одну из лавок.  — Вы опоздали, мисс Чехова.  — Простите, это все из-за ваших дурацких каминов, — фыркнула девушка.  — Вот именно, — кивнул Джордж. — Целители не рекомендовали ей трансгрессировать, а выехать из вашего камина на этой тарантайке просто невозможно трудно. Где клиентоориентированность?  — Оставим, — тепло улыбнулся Кингсли, переворачивая один из пергаментов с делом. — Мэри, в двух словах — что произошло вечером тридцатого июня?  — Я тысячу раз уже рассказывала об этом вашим людям.  — Еще разок, милая, — уложил руку на ее плечо Джордж. — В последний раз, ради меня.  — Я пошла к Черному озеру вместе с Фредериком, чтобы дежурить. Нам было велено наблюдать за волшебными существами и лесной территорией. Спустя время пришел якобы Джордж Уизли, попросил поменяться…  — Зачем? — спросила худая ведьма в сливовой мантии — одна из присяжных заседателей.  — Нам не было принципиально, с кем дежурить. Если бы один из нас захотел поменяться — уверена, другой бы уступил свое место без вопросов, — ответила Маша, сознательно не упоминая про их с Фредом несбывшиеся надежды о предложении руки и сердца.  — Продолжайте, мисс Чехова.  — После того, как они поменялись, мы обмолвились парой слов с лже-Джорджем. Он сказал, что покажет мне какой-то трюк, и набросил на шею «чертову удавку»…  — Приобщить к делу не удалось, «Акцио» ее не взяло. Вещдок оказался затерянным в глубинах озера, — хрипло оповестил всех Грюм. — Дальше.  — Дальше он попытался убить меня русским проклятием «Против ведьмы». Для этого он дожидался заката, сорвал крапиву в одной из теплиц. После мне удалось выбиться из его рук, но я упала в воду. Началась борьба. Чтобы я не могла сопротивляться, он закручивал конец удавки, опуская мне руки. Потом ударил по голове, по лицу, в живот…  — Медицинская экспертиза это подтвердила, — подала голос мадам Помфри, одетая в полностью черное платье. — На девочке не было живого места. Рассечение головы, сотрясение…  — Да-да, Поппи, мы поняли. Дальше.  — Дальше он принялся душить меня. Погрузил под воду и душил до тех пор, пока я не потеряла сознание. Потом меня нашел Фредерик, провел реанимационные мероприятия. Мы добрались до больничного крыла, там дали лже-Джорджу зелье-проявитель, думая, что он был под заклинанием «Империус».  — Почему вы так думали? — задал вопрос Кингсли.  — Когда мы боролись, он сказала мне: «Темному Лорду и секунды не следовало волноваться о тебе». Тогда я думала, что он — настоящий Джордж, поэтому не могла предположить, чтобы… Чтобы он выполнял задание Сами-Знаете-Кого по своей воле.  — Понятно. Дальше.  — Когда зелье-проявитель подействовало, мы поняли, что это был не Джордж. Настоящий Джордж все это время находился в одной из теплиц, сморенный «Сонной пыльцой» из их магазина.  — Что вы сделали с нападавшим, когда узнали, кем он был на самом деле? — спросила «сливовая» ведьма. — Устроили самосуд? Выместили гнев? На юноше зафиксировали достаточно сильные телесные повреждения: глубокие царапины на лице, гематомы в области виска и на мошонке… В зале смущенно зашептались.  — Конечно, она же лупила его, куда ни попадя, — хмыкнул крепко сжимающий девичье плечо Джордж. — В целях самообороны, разумеется. Жить захочешь — и не такие увечья нанесешь. Был бы я в этой ситуации — я бы не только на мошонке, простите, гематомы оставил…  — Ваше мнение нас не интересует, — проскрипел Грюм. — Мисс Чехова, объясните повреждения на теле Белова?  — Самооборона, — повторила она. — Чистой воды самооборона. Мне просто хотелось жить, только и всего.  — Вернемся к вопросу мисс Мартинес. Что вы сделали с нападавшим, Мэри, когда узнали о том, кто скрывался под личиной вашего друга? — пробасил Кингсли, призывая присяжных перешептываться чуть тише.  — Мы не обращали внимания на него, мистер Кингсли. Там были проблемы поважнее — на Уильяма Уизли напал оборотень, многие были ранены. Дамблдор оказался убит. Тем более, я была на грани обморока. Не было сил подняться с койки самостоятельно, не то, что вершить самосуд. После, когда он начал приходить в себя, мадам Помфри подлила ему сонного зелья, чтобы мы могли транспортировать его сюда. А дальше вы знаете — допросы, вызов остальных обвиняемых, и вот, сам суд.  — Мадам Помфри, давая показания на вчерашней нашей встрече, сообщила, что вы свято верили в то, что все-таки умерли. А потом воскресли. Это так?  — Это были всего лишь галлюцинации, мистер Грюм. Мадам Помфри может подтвердить, что у утопленников такое случается. Мозг, оказавшись без кислорода, начинает видеть необычные образы. Я увидела то, как, по моему мнению, выглядит русский лимб. А потом, когда Фредерик откачал меня, решила, что ожила. Только и всего, — соврала Мария, понимая, что россказни про дедушку и призрачную реку сейчас будут некстати.  — Хорошо, — кивнул ей Кингсли. — Очень хорошо. Последний вопрос — как чувствуете себя? Я вижу, что вы… Не своими ногами пришли.  — Все в порядке. Просто нельзя перенапрягаться ближайший месяц, — вздохнула девушка. — Ни один жизненно-важный орган не задет. Двигательная функция в норме. Я просто все еще очень слаба.  — Понимаю. Желаю вам скорейшего выздоровления. Прошу, поднимайтесь на трибуны. Подкатив Чехову к краю ступеней, Джордж отошел вбок, достал из кармана волшебную палочку.  — Прошу тебя, Джордж, осторожнее с левитацией.  — Буду так осторожен, как не был в нашу первую ночь.  — Джордж! — воскликнула зардевшаяся Молли Уизли.  — Мистер Джордж Фабиан Уизли, соблюдайте приличия, — едва сдерживая смех, прохрипел Грюм. — Штраф за следующую подобную шутку — два галлеона.  — Можно я заплачу сразу двадцать и наслажусь этим шоу сполна? — хмыкнул Фред, отчего тут же получил материнский подзатыльник.  — Кстати, что касается вас, Фредерик, — вдруг вспомнил Кингсли. — Вы не подписали показания мисс Чеховой. Они верны?  — Да, полностью, — кивнул парень, потирая ушибленный затылок. — Просто не было времени. Работа-дом-больница. Нужно было ухаживать за Мэри, сами понимаете. Подпишу после окончания слушания.  — Понял вас. Когда Маша все же уселась около отца, крепко сжимая руку Джорджа, в зал вывели троих подозреваемых. На руках их мерцали золотом специальные магические цепи. Устроив их на железных стульях, мракоборцы отошли в стороны, нацелили палочки, готовясь оглушить их при попытке бегства.  — Я представляю вам главных героев нашего суда, — взмахнул рукой Грозный глаз, подзывая кого-то. — Мистер Антон Белов, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Гражданин СССР, позже — России. На тридцатое июня проживал на территории Англии. Следующий подозреваемый — мистер Дмитрий Ягвинский, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Данные о месте жительства те же. Третья подозреваемая — Серебряная Татьяна, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Данные о месте жительства те же. Мать нашей уважаемой потерпевшей. По залу прокатился возмущенный вздох. Миссис Уизли, перегнувшись через мужа и Николая, схватила Марию за вторую ладонь, а Николай, тихо прошептав: «Мы тебя в обиду не дадим, ребенок», мягко провел по успевшей разныться спине дочери. Фред, суетливо ерзая на лавке, корил себя за то, что сел так далеко от нее. Когда зеленые глаза нашли его, он подмигнул. Каждый поддерживал девушку так, как мог. Видеть мать, ревущую в три ручья, загнанную, испуганную, было тяжело для Маши. Да, в последнее время она чудила, но чтобы так… Татьяна всегда представлялась ей человеком чести, слова и дела. Никогда бы Мария не представила мать на стороне зла. А теперь — что же? Сидит рядом с Ягвинским в кандалах, словно самая настоящая преступница. Преступница и есть — жила с Пожирателем смерти.  — Господин Распутин, прошу, — басовито позвал Кингсли, и с одной из скамеек тут же поднялся Василий Григорьевич, как всегда одетый в роскошный черный фрак.  — Здравствуйте, уважаемые судьи и господа присяжные. Не знаю уж, как к вам обращаться — здесь, наверняка, все называется не так, как в России. Простите мне мое невежество. Сюда я был приглашен в качестве посла от волшебного сообщества колдунов России. Выпил лингво-таблетку, все чин по чину…  — К делу, Василий, — пронзая русского взглядом волшебного глаза, пробубнил Грюм.  — Да-да, конечно. Эти товарищи — мои, можно сказать, соплеменники, коллеги. И их поступок — большой удар для всего русского сообщества. Я от лица русских колдунов прошу у вас прощения, заявляю — мы поддерживаем вашу борьбу против Сами-Понимаете-Кого, не придерживаемся того же мнения, какого придерживаются эти… Эти предатели родины. Я даю мое полное согласие на применение «Сыворотки правды». Подпись оставил у секретаря, о чем вы, наверное, уже знаете.  — Да, конечно, — кивнул Кингсли. — Мисс Бартнем, ввести сыворотку подозреваемым. Хрупкая волшебница одним лишь взмахом палочки припечатала головы троих к спинкам жестких стульев, влила каждому в рот по несколько капель зелья. Татьяна заплакала еще громче, напрочь разрывая сердце Марии. Хотелось встать и увести ее из этого ужасного места. И, одновременно с этим, хотелось, чтобы ей досталось по заслугам. «Может, хоть так она что-то поймет».  — Начинаем с вас, как с главного подозреваемого, Белов, — кивнул Грюм. — Вы слышали все, что говорила мисс Чехова только что?  — Д-да, — прохрипел Антон, будто сражаясь с желанием тут же выдать все свои тайны. — С-слышал.  — Начнем с самого начала, — прервал Грюма Кингсли. — Как давно вы знакомы с потерпевшей?  — С того самого первого сентября, когда мы с другими представителями Дурмстранга приехали в Хогвартс. На турнир. Я не участвовал.  — Полезная информация, — усмехнулся сидящий рядом ниже от Чеховых Римус Люпин. — Рассказал бы еще, сколько раз ел ветчину на завтрак в тот год и почему познакомился с Мэри.  — Я познакомился с ней потому, что она мне понравилась, — тут же прошипел Белов, вызывая у Доры и Римуса новую порцию смеха.  — Что было дальше?  — Она не обращала внимания, и я стал встречаться с другой.  — Так это была месть за то, что она не обратила на тебя внимание? — издевательски-ласково спросил его Кингсли. — Решил убить ее за то, что не ответила взаимностью?  — Нет. Это был приказ Темного Лорда.  — Хорошо, давай по порядку. Как вы встретились в следующий раз? Ведь ты вернулся в Дурмстранг, чтобы доучиться последний год?  — Да. Когда я вернулся, я сдал экзамены и тут же поступил на службу к Дмитрию.  — Мистер Ягвинский, это правда?  — Да, — кивнул черноволосый, морщась от головной боли, все нарастающей в его черепе.  — Он научил меня обращаться с духами той стороны. Я натравил на Чехову дух того парня.  — Парня? — переспросил Грюм.  — Убитого на турнире парня, Седрика Диггори. Его душа моталась по замку без дела, и я решил подкинуть ему работенку.  — Так вот, почему он мерещился нам, — прошептала Мария Джорджу. — Мне и Фреду. Фред просто чувствовал его из-за восприимчивости, ему Седрик подсказывал грядущее. А на меня он был вынужден нападать. Он пытался предупредить, посылая видения, но не мог показать истинного лица. Был вынужден мучить, через мучения предупреждая об опасности.  — Мне его жаль, — шепнул Джордж. — Но не больше, чем жаль тебя. Ты натерпелась тогда.  — Надо поставить за Диггори свечку, — охнул Николай. — Бедная пропащая душа!..  — Как именно вы натравили духа? — Кингсли щелкнул пальцами в воздухе, и перо, очень сильно похожее на «Прытко пишущее», затрепетало над пустым пергаментом, ведя протокол собрания.  — Я взял из Англии газету на память, — сообщил Антон, чуть съезжая на кресле, пытаясь вырваться из кандалов. То, что он разбалтывал миру свои тайны, совсем его не радовало. Русые волосы влажно прилипли ко лбу, на шее вздулась венка от перенапряжения.  — Дальше?  — В газете была статья о смерти Диггори. Я провел обряд на фотографии. Мне показалось забавным…  — Что именно?  — То, что он так любил ее, а теперь преследует и мучает, — безумно улыбнулся парень. — Правда ведь, Чехова? Мучил ведь, пока ты не изгнала его в тот мир?  — Заткнись! — рыкнул Фред, поднимаясь с места, но отец ловко ухватил его за руку, сдерживая. Николай, последовав примеру Артура, схватился за тяжело дышащего носом Джорджа.  — Мистер Уизли, пожалуйста, имейте терпение. Иначе придется применить к вам Оглушающее, — приложив палец к полным губам, попросил Кингсли. — Белов, что было дальше? Вы решили убить ее лично?  — Нет. Я жил своей жизнью, пока Дмитрий не предложил поехать в Англию, чтобы познакомиться с Темным Лордом. Присяжные взволнованно загудели, вынуждая Грюма стукнуть железной ногой по дереву трибуны.  — И вы познакомились с ним?  — Разумеется. Меня представили на первом же приеме. Я показался ему способным мальчиком, подающим большие надежды. Мой лорд дал нам с Дмитрием задание — подобраться поближе к Ордену через русских.  — И у вас получилось? — волшебный глаз Грюма бешено закрутился в глазнице.  — О да, Чехова и ее мамаша ни на секунду не задумались о том, что мы можем быть шпионами. Татьяна зарыдала пуще прежнего, становясь совершенно жалкой — черные разводы туши покрывали все ее щеки, кудрявые волосы сбились в одно большое гнездо.  — И какие же сведения вы принесли своему лорду, Антон?  — Расположение квартиры близнецов Уизли, и то, что они состояли в Ордене Феникса. Позже Татьяна выдала сведения об обысках знатных, которые получила от бывшего мужа. Весь зал перевел взгляд на Николая, и он, покрывшись лихорадочным румянцем, спрятал лицо в руках.  — А вот и тот, по чьей вине наши операции терпели крах, — проворчал Грюм. — Чехов, объяснишься?  — Я не думал, что она… Что она с ними, — не отрывая рук от лица, прохрипел Николай. — Она лишь спросила про новые рейды, и я ответил. Я не думал… Она же тоже была в Ордене Феникса, Грозный глаз.  — «Мистер Грюм» на время заседания, — призвал к порядку Кингсли. — Николай, вы подорвали свое доверие. Готовы ли вы вновь сказать об этом под действием «Сыворотки правды»?  — Готов. Тонкая волшебница подошла к Чехову, капнула несколько капель мутной, дурно пахнущей жидкости на его язык. Спустя пару минут зрачки его расширились, а голова нервно дернулась — действие достигло полной силы.  — Николай Чехов, как вы рассказали Татьяне Серебряной о рейдах Ордена?  — В простой светской беседе, — кивнул Чехов. — Мы встретились в пекарне Оттери-сент-Кэчпоул. Вначале говорили о дочери, потом о том, как нелегко ей приходится в это время. Потом Таня поинтересовалась делами Ордена, и я, как дурак, решил, что эта информация дальше нее не пойдет.  — Что еще вы рассказали ей о делах Ордена?  — Ничего. Только это.  — Татьяна, это правда? — обратился к женщине Кингсли.  — Да! — всхлипнула она. — Я не виновата! Я не знала, что Дима… Что он из этих. Я думала, что он на нашей стороне. Прошу…  — Молчать, — пресек поток ее речи Грюм. — Белов, продолжай. Что было после того, как вы втерлись в доверие?  — Они позвали нас на бал. Это было удобным предлогом, чтобы разведать, кто еще состоит в Ордене.  — Вот гад, — шикнул Люпин. — А ведь мы с ним мило болтали на том вечере.  — Потом, во время «охоты»…  — «Охоты»? — удивился Кингсли.  — Да, традиционная «охота». Во время нее я увидел необычный дар Чеховой. После слова «дар» интерес к слову «охота» пропал, отчего Василий Распутин облегченно выдохнул.  — Дар? Какой дар?  — Магия без слов.  — Невербальные заклинания?  — Я могу колдовать без палочки и специальных заклинаний, — подтвердила Чехова. — Мне должен был достаться дар проклятий или определения спелости растений, но… Вышло то, что вышло.  — В книгах было сказано, что такой дар, не похожий на родственные, определяет наиболее сильного колдуна… — на лице Антона расплылась странная, сумасшедшая улыбка. Теперь он был не похож на того милого, смущенного юношу. Был ли он им вообще?  — Чехова, Белов говорит правду?  — Конечно же нет. Это всего лишь особый талант. Он может не только передаваться по наследству, но и возникать в единственном экземпляре в пределах семьи. И это — мой случай.  — А после, когда я рассказал Темному Лорду о ней, еще один наш союзник, сэр Мальсибер-младший начал слежку. Предложил ей вступить в наши ряды…  — А она?  — Она послала его. Темному Лорду это не понравилось. Он приказал убить ее, если она станет слишком опасной. Эту миссию поручили мне.  — И ты посчитал меня слишком опасной после того, что увидел на «охоте»? — не сдержала слов Маша. — Чертов идиот!  — Среди ее книг я нашел древние, сильные книги по темной магии.  — Книги моего дедушки, — понимающе кивнула Мария. — Они достались мне по наследству от Николая Серебряного.  — Что еще ты ожидал от внучки Серебряного, придурок? — сорвался на рык Джордж. — Думал, что у нее в библиотеке будут любовные романы и сборники анекдотов? Тебя напугало, что она умеет читать, а значит прочтет мощное заклинание?  — Темный Лорд приказал убить в любом из случаев, если она представит опасность, — хрипло ответил Дмитрий, поворачивая к Уизли лицо. — Она показала дар — раз. Держала потенциально опасные для нас книги — два. Надоедала нам своим любопытством — три. Совала свой длинный нос куда не следует. Почти догадалась о нашей миссии, расставила ловушки по комнате.  — Это правда? — усмехнулся Кингсли. Кажется, он был горд догадливостью ведьмы.  — Да, но я… Я не ожидала, что они окажутся Пожирателями. Я ставила ловушки лишь затем, чтобы «поймать их за руку» в случае кражи. Оставлять незнакомых мужчин в собственном доме… Неспокойно, скажем прямо. Хотелось защитить свои богатства.  — Из тех богатств — трухлявые книжонки, бабские цацки да серебряное дерево. Может, даже не настоящее, — усмехнулся ее словам Антон.  — Что было потом, Белов?  — Я взял один из ее учебников и сварил Оборотное зелье. Эта идея пришла ко мне еще в их квартире, когда я увидел на их расческе кучу рыжих волос. Подумал: «Эти болваны напорются однажды на кого-то, кто захочет перенять их облик».  — И этого захотел ты?  — Да.  — Что дальше?  — Приготовился к операции. Когда Малфой проводил всех через «Исчезательный шкаф» — попросил у Дмитрия благословения и пошел вперед всех. Выкрал одну мантию из шкафа Чеховой, и рыжий остолоп с подружками не догадался, что я — не ученик Хогвартса. Пропустили меня, даже глазом не моргнули.  — Этот остолоп — мой сын Рональд, спасший школу от гнусных тварей, — зашипела миссис Уизли. Грозный глаз не смог возразить — лишь приложил к губам палец, призывая к молчанию.  — Дальше, Белов.  — Под видом гриффиндорца я прокрался вниз. Замок был мне знаком — я жил там целый год, успел разучить систему тайных ходов. У теплиц заметил рыжего, и пошел за ним. В теплице никого не было, поэтому распылить «Сонную пыльцу» и заставить его отключиться было проще простого.  — Как ты узнал, кто именно из близнецов перед тобой?  — В кармане его штанов был рабочий бейджик. Так я узнал, что усыпил Джорджа. Когда я вышел из теплиц, встретил эту, розововолосую. Она спросила, нашел ли я Стебль, и я ответил, что да. Потом она сказала мне, что Мэри и Фред уже около озера, и мне стоит поспешить.  — Черт! — пискнула Нимфадора. — Я такая глупая!..  — Ничего, — хмыкнул Чехов. — Иногда просто слетает с языка. Понимаю.  — И мне действительно нужно было поспешить, — продолжил свой рассказ Антон. — Солнце уже садилось, обряд можно было провести только во время того, как последние лучи освещают землю. Из теплицы я взял крапиву, которая помогла бы убить ее, если бы…  — Если бы моя девочка не дала ему по яйцам! — не выдержал Джордж. — Какая же ты мразь, Белов! Да я тебя…  — Мистер Уизли, прошу, — строго топнул ногой Грюм, приводя парня в чувства. — Еще одно замечание, и вас выставят за дверь.  — Джордж, пожалуйста, — тихо шепнула Маша. — Ты нужен мне здесь. И лишь эти слова заставили его замолкнуть, усесться на скамью, зло поглядывая на русского. Внутри кипел, взмывал волнами гнев. Фред чувствовал все то же самое, но был сдержан матерью — та крепко схватила его пальцы свободной рукой, сдавливая каждый раз, когда ему особенно сильно хотелось грязно выругаться.  — Прошу, Антон, продолжайте.  — А дальше вы все знаете. Она пыталась спастись, и в какой-то момент мне стало действительно стыдно. Все же, она нравилась мне раньше. Ее мать была любовницей моего учителя…  — Я не виновата! — вновь заскулила Татьяна.  — Разберемся, — шикнул Грюм. — Что ж, теперь к вам, Дмитрий. Признаете ли вы, что свели мальчика с Тем-Кого-Нельзя-Называть?  — Да.  — Вы работали на него?  — Я служил ему, — гордо выдохнул Ягвинский. Рука его дрогнула — видимо, хотела по-щегольски пригладить усы, но кандалы сдержали.  — И хорошо служили? В каких заданиях участвовали?  — Подрыв дома в Бирмингеме.  — Каковы цели?  — Прикончить семью сквибов. И доказать верность.  — Еще?  — Убийство Уолтшей, Макгоуэнов, Чаплинов.  — Что-то еще замышляли?  — Свезти сюда русских, чтобы заставить служить Темному Лорду. Зал ахнул. Распутин, кажется, чуть не упал в обморок, да только вечная свита — сыновья и дочери, подхватили его вовремя.  — Вы поэтому вызвались сотрудничать с Орденом? Хотели поселить всех русских волшебников в одном доме, чтобы было проще контролировать?  — Да.  — Как собирались заставить их служить Тому-Кого-Нельзя-Называть?  — Агитацией. На крайний случай, Антон разучивал «Империус».  — Почему решили доверить убийство мисс Чеховой вашему ученику? Раз уж она так опасна, могли бы и сами взять на себя это дело, — пристально уставившись на Дмитрия, поинтересовался Грозный глаз.  — Тоша лучше знал школу, — кивнул Ягвинский. — У него был особый дар к зельям. После темного венчания они стали получаться у него просто превосходно. Оборотное зелье — его рук творение, и только он знал, сколько продержится эффект. Я не мог так рисковать.  — Ясно. Почему перевоплощаться решили в мистера Уизли?  — Близнецы Уизли — ее пешки, — ответил за наставника Антон. — Им она беспрекословно доверяет. С младшим у нее долгий роман. Если бы мы выставили все так, якобы он убил ее из ревности — этому бы поверили. Джорджа Уизли бы посадили за решетку, а Татьяна Серебряная стала бы доверять нам еще больше, полностью отреклась бы от бывшего мужа — ведь он привел в их жизнь эту рыжую семейку.  — Почему вам важно было доверие Серебряной? — спросил Кингсли. — Это, кстати, следующая наша «рассказчица».  — Она — сильная ведьма, дочь самого Серебряного. Она знает много темной магии, была бы полезна нашему Лорду. И я любил ее. Она должна была стать моей супругой, но ее отец разорвал помолвку, выдал ее за этого кретина!..  — Эй, Дмитрий, повежливее! — Николай задохнулся от возмущения. — Ваша честь, прошу зафиксировать оскорбление!  — В этом зале брань летает, как молнии в грозу, — ухмыльнулся Грюм. — Твои рыжие друзья наговорили сегодня достаточно, Чехов, чтобы стерпеть одно грубое слово.  — Достаточно. Спасибо, Дмитрий. Теперь к вам, Татьяна.  — Я ничего не сделала, — разрыдалась женщина. — Я даже не знала, что они Пожиратели.  — Ой ли? — грубо плюнула Мария. — Ты спала с ним, мама, даже не смей отрицать. Не увидеть огромное клеймо на пол руки — нужно быть дурой. Или великой слепой.  — Я не знала, что это метка, — всхлипнула Серебряная, оглядываясь на дочь. — Я думала, что это татуировка. У него много татуировок. Что теперь, каждую проверять?  — Овца, — тихо прошептала Мария. Слабость матери, ее слезы и причитания, теперь не вызывали в ней и грамма жалости. Лишь отвращение, злость и брезгливость. Словно теперь она увидела ее глазами дедушки. Раньше его недовольство дочерью воспринималось не так критично — Серебряный в целом был большим любителем поворчать. Но теперь, видя мольбы и слезы Татьяны, слыша ее визгливый, заискивающий перед судом голос, Маше стало тошно.  — Татьяна, обратите внимание на меня, — позвал истерично крутящуюся по сторонам женщину Кингсли. — Вы были знакомы с Тем-Кого-Нельзя-Называть?  — Нет. Я даже думать о нем боюсь, не то, что видеть лично.  — Вы знали, что ваш новый ухажер связан с Пожирателями смерти?  — Нет.  — Вы знали, что в вашем собственном доме готовится убийство вашей дочери.  — Нет, — всхлипнула она. — Я так сожалею… Боже, я готова жизнь отдать, лишь бы исправить все. Пожалуйста…  — Суд удаляется для вынесения приговора. Объявляю перерыв в десять минут, — гаркнул Грюм, и дюжина волшебников во главе с Кингсли вышла в маленькую дверцу с противоположной стороны комнаты. По залу тут же прокатилось оживленное гудение. Кто-то встал с насиженных мест, чтобы размять затекшие конечности. Кто-то вышел из зала — за углом находилась курилка, в которой волшебники могли подымить и обсудить все детали заседания. К Марии подошли Распутины. Все семейство налицо — от старших сыновей, глупо хихикающих над ее креслом-каталкой, до младших дочерей, одна из которых держала на руках спокойно спящего, светловолосого младенца, а вторая — сурово хмурящаяся Ирина — поглаживала явно выпирающий из-под блузы живот. Василий низко поклонился, целуя запястье Чеховой.  — Мария Николаевна, мои соболезнования. Как узнали о вашей беде — сразу сюда, первым же поездом.  — Как мило, — делано улыбнулась девушка. — Ваша поддержка очень ценна для нашей семьи, спасибо.  — Не за что. Обращайтесь в любое время. Конечно же, он не имел этого в виду. Он вообще хотел бы забыть их ненормальное семейство как страшный сон. Однако кодекс высшего общества обязывал помочь оказавшемуся в беде знатному семейству. А они, сколь бы нежеланны не были, являлись одним из самых знатных семейств. Отстрелявшись от обязательных любезностей, мужчины поспешили к собравшимся в кучку колдунам — наверняка хотели завести полезные знакомства. Ирина же, кивнув сестре, без слов попросила ее вернуться на лавку. Той было это только в радость — ребенок начинал оттягивать руки.  — Ты что-то хотела, Ира?  — Я хотела сказать… — Распутина недоверчиво осмотрела сидящих рядом с Марией людей, но им хватило такта принять вид незаинтересованности. Уизли и вовсе принялись болтать с Люпином и Тонкс, так кстати оставшимися на своих местах.  — Знаешь, Ир, — вдруг решилась сказать о своих чувствах Маша. — Мне жаль, что все случилось именно так. Теперь я понимаю, почему ты ревновала Мишу. Он наверняка рассказывал что-то тебе, и ты…  — Я знала, — кивнула она, поджимая и без того тонкие губы. — Но я не могла ничего сделать. Сама понимаешь. Мы обещаны друг другу. Я не хотела оскорблять тебя тогда, клянусь, это просто… Вырвалось. Сорвалось с языка.  — И я понимаю тебя, — согласилась Мария. — Прости, что не послушалась. Мне казалось, что так я смогу тебе насолить. И что твоя ревность безосновательна. Что ты завидуешь нашей дружбе.  — Ну, — хмыкнула Ирина. — Есть немного. Но больше, конечно, я завидовала, когда он стонал твое имя ночами.  — Боже…  — Вот именно. Но теперь-то… — девушка вновь провела по животу рукой. — Я ношу его ребенка. Свадьба будет в этом месяце. Прости, что не приглашаем, но вам будет не по карману это все, вместе с перелетом и подарками, так что… Теперь ревность не имеет смысла. Я же его невеста, а не ты.  — И это замечательно, — улыбнулась Маша, совсем не понимая, чему рада больше — его окончательному «окольцовыванию», окончанию холодной войны между ней и Ириной, или же концу всей этой истории. Уезжая в Англию, она не ставила точек, не говорила «прощай» навсегда. Встретив его здесь, поцеловав против воли, сказала лишь «ненавижу». Но ненавижу обладало точно такой же силой, как и «люблю». История могла продолжаться сколь угодно долго. Теперь же, с Ирининым «ношу его ребенка» все точно и четко встало на свои места. Теперь у него не было шанса воспринимать ее не как подругу. Теперь он станет отцом наследника Распутиных. Шаг в сторону — расстрел. Обида, причиненная Ирине — повешение без суда и следствия. Теперь Чехова могла быть полностью спокойна.  — Так зачем я подошла… — вдруг вспомнила Распутина. — Хотела выразить свое сочувствие. Наверное, Белов хорошенько к тебе приложился тогда. Как увидела, что ты заезжаешь на коляске — аж ребенок под ребра пнул. Мне жаль, если он что-то повредил в тебе.  — Нет, все хорошо, — повела плечом Маша. — Всего лишь сотрясение. Сил нет от «чертовых силков», но медики сказали, что все вернется через день-два. Нужно только ждать и пить настои.  — Замечательно, — кивнула Ира. — Получала в больнице букет?  — Ромашки? — догадалась девушка. — Ага. Он был большой и красивый, спасибо.  — Миша просил передать тебе его извинения, но я подумала, что цветы будут красноречивее слов. Тем более, он же тебя ромашкой называл…  — Красивая метафора, — вдруг встрял в разговор Джордж. — Я тоже оценил. Не ожидавшая еще одного говорящего в их диалоге, Ирина испуганно подскочила, но тут же пришла в себя. Схватилась рукой за кромку джинсов — видимо, малыш ощутимо пнул ее.  — Ладно, пойду. Скоро уже им троим вынесут приговор.  — Да. Спасибо, что подошла. И за цветы спасибо.  — Не за что. Желаю справедливости. Последняя фраза звучала как никогда уместно и правильно. Справедливость — вот, чего требовало сердце Чеховой. Каким бы жестоким не был исход, если бы он был справедливым — ее бы устроило.  — Прошу внимания, — вновь застучал металлической ногой по полу Грюм. — На места, мистеры и миссис. Слушание подходит к завершению. Мистер Кингсли, позволите зачитать приговор?  — Прошу, — махнул рукой устроившийся за кафедрой волшебник.  — Мистер Белов, мистер Ягвинский и мисс Серебряная не являются жителями Великобритании, а значит, что по нашим законам судить их мы не можем. Василий Распутин, каковы законы вашей страны в отношении этих троих?  — А у вас сейчас военное время? — недоверчиво скосился на Грюма русский.  — Еще какое.  — По законам военного времени за предательство — смертная казнь.  — Я прошу вас! — жалобно, истошно закричала Татьяна. — Прошу, я не сделала ничего дурного! Я люблю мою дочь! Я правда люблю ее! Влейте еще сыворотки, и я расскажу, как растила ее, как выхаживала во время болезней, как разучивала с ней зелья и травы…  — Достаточно, — прикрикнул Грозный глаз. На удивление, женщина чуть успокоилась. — К этой то же правило?  — Она не проявила достаточной смекалки, чтобы выявить врага. Можно сказать, закрывала глаза на странности избранника, раз уж, как отметила мисс Чехова, не заметила клейма на руке. Она сдавала сведения Ордена — пусть и не специально, но за это тоже следует казнить, — пожал плечами Василий. — В целом, ситуация неутешительная.  — Казните меня! — закричал Ягвинский. — Меня, а не ее. Она-то тут причем? Я выведывал все! Я ухаживал, чтобы она почувствовала расположение и впустила нас в свой дом. Я искал в нем зацепки для Темного Лорда, перелопачивал вещи Чеховых. При чем здесь Серебряная?  — В таком случае, думаю, мы можем сделать исключение, — кивнул Кингсли. — Но оно понравится вам не больше смертной казни, поверьте, Татьяна. Мы можем отправить вас в Азкабан до тех пор, пока ситуация с Сами-Знаете-Кем не прояснится.  — Но это ведь может затянуться на годы!.. — воскликнула Молли Уизли. — Прошлая война длилась десяток лет. Это… Бесчеловечно. Дементоры лишат ее рассудка.  — Другого пути нет, — пожал плечами Грюм. — Она может мстить за погибшего… Ну, пока еще живого любимого. Потом, Пожиратели наверняка знают о ней…  — И поэтому попытаются освободить ее из Азкабана и переманить на свою сторону, — прислоняя ладонь к гудящей голове, произнесла Мария. — Вы серьезно думаете, что Азкабан, из которого толпами сбегают Пожиратели — такая уж хорошая идея?..  — Я не знаю, что предложить еще, — задумчиво проговорил Кингсли. — Мэри права, ни один из этих вариантов не идеален, но…  — Я знаю, что делать! — вскочив, громко заявил Николай Чехов. — Я знаю одно старинное заклинание. «Узы», если не ошибаюсь. Василий Григорьевич, поправьте, если что…  — Все верно, «Узы», — кивнул Распутин. — Эта идея куда лучше.  — Что делает это заклинание? — заинтересовался Грюм.  — Связывает двух людей. Создается единая точка, на которой соединенные узами могут ходить свободно. К примеру, сделаем такой точкой наш дом. Он хорошо защищен многими защитными чарами, навряд ли кто-то из Пожирателей сможет найти ее там. Заклятие не даст Татьяне и шага сделать по улице в одиночестве. Придется дожидаться меня. Нас будто прикуют наручниками друг к другу на то время, пока мы будем вне свободной зоны.  — И вы, мистер Чехов, сможете ее контролировать, — хмыкнул Кингсли. — Умно.  — Я не хочу, — загундела Татьяна. — Я не для того разводилась с ним, чтобы теперь связываться с ним магией. Я его ненавижу!  — А я люблю тебя! — воскликнул Николай, вновь стыдливо прикрывая лицо ладонями. Кажется, «Сыворотка правды» все еще действовала, толкая мужчину на необдуманные слова.  — Дура! — прошипел Ягвинский, нагнувшись к Татьяне настолько, насколько позволяли того наручники. — Это твой единственный шанс. Ты должна жить. Ради меня, ради Темного Лорда.  — Какого еще?.. Дима! — Татьяна отвернула от, по всей видимости, бывшего любовника лицо. С минуту сомнения охватывали ее, но, наконец решившись, она уверенно кивнула. — Ладно. «Узы» — значит «Узы». Только не убивайте. И не в Азкабан, прошу.  — Значит, решено, — кивнул Кингсли, поднимаясь из-за судейской кафедры. — Господин Распутин, прошу, огласите приговор.  — По законам военного времени, вы, Ягвинский Дмитрий и Белов Антон, приговариваетесь к смертной казни через расстрел. Дата будет назначена по прибытии в Москву. Отчет о проделанной работе я вышлю вам, господин судья, почтой. Вы же, госпожа Серебряная Татьяна, приговариваетесь к заключению чарами «Уз» с Чеховым Николаем на неопределенный срок, окончание которого назначит уже высший Британский магический суд. Я не оставляю надежд, что скоро вы исправитесь и вернете доверие к себе, Татьяна Николаевна. Чары наложим завтра, господа, чтобы у женщины было время попрощаться с Дмитрием.  — Верно, — кивнул Грюм, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как сереет лицо Серебряной, как из глаз не рвутся больше бесконечные потоки, но по щекам скатываются болезненные, крупные слезы настоящего горя. Ей предстояло навсегда попрощаться с любимым, связывая себя с нелюбимым бывшим мужем, пусть и даровавшим ей свободу. В широком смысле этого слова.  — Она должна быть благодарна тебе, — тихо сказала отцу Маша, видя, как опускаются уголки его губ, как его собственные глаза наполняются слезами.  — Я…  — Она — неблагодарная трусиха. Даже после такого она продолжает голосить, что ненавидит тебя. Это же просто верх неуважения! На твоем месте, я бы не вступалась за нее.  — Ты плохо знаешь свою маму. Точнее, хорошо знаешь, но не так хорошо, как знаю ее я. Она сожалеет. Очень сожалеет, но ее хватит ступор, стоит языку приготовиться к извинениям. Она слишком гордая.  — И слишком упрямая, — хмыкнула Мария. — Я бы не простила на твоем месте. Она же выгнала тебя из дома, говорила такие слова…  — В душе она не такая, — сквозь слезы выдавил из себя улыбку Чехов. — Вот увидишь, спустя некоторое время она вновь станет прежней. Теперь Дмитрий не сможет вешать лапшу на уши. Теперь все будет как прежде. По крайней мере, я постараюсь сделать так, чтобы все было как прежде. Я постараюсь все исправить.  — А сейчас, раз уж приговор вынесен, я предлагаю всем отправиться в Хогвартс на похороны Альбуса Дамблдора, — горестно вздохнул Кингсли, выходя в центр зала. — Наши люди позаботятся об этих троих, не переживайте. Министерские камины к вашим услугам. Пункт назначения — Хогсмид, «Кабанья голова». Аберфорт, думаю, против не будет. Аккуратно спустив Марию по ступеням, Джордж укрыл ее ноги своей кофтой — сидя в промозглом зале, она успела продрогнуть. Провозя девушку мимо ее матери, Дмитрия и Антона, он на секунду замедлил шаг, думая, что она захочет что-то сказать на прощание своим убийцам. Но, отвернувшись, Мария лишь попросила его поторопиться. Видеть Ягвинского и Белова не хотелось — внутри все трепетало от боли и обиды. Слезливые, красные глаза Татьяны и вовсе вызывали раздражение. Все грубые слова, обвинения, ругательства, которые были припасены для этих троих, вдруг улетучились из головы.  — Мне бы хотелось сохранить эмоции для похорон нашего дорогого директора, — призналась Мария, разворачиваясь к Джорджу. — Хочу оставить слезы для действительно достойного волшебника. А эти трое и взгляда моего недостойны.