Глава 55. Улитка без раковины
7 февраля 2022 г., 19:59
Если бы Фред, Джордж и Мария умели путешествовать во времени, они, разумеется, предупредили бы самих себя, что переезжать в Нору за целую неделю до свадьбы — весьма опрометчивое решение. Более того, они обязательно уговорили бы самих себя приехать лишь на само торжество, а миссис Уизли соврать, будто в магазине их дожидается целая куча неотложной работы. Но, к сожалению, перемещаться во времени никто из них не умел. А жаль. Это могло бы спасти много драгоценных нервных клеток не только у молодых людей, но и у самой хозяйки дома, охваченного предсвадебной суетой.
Первые дни проходили примерно одинаково. Готовку, уборку и утомительное следование всем указаниям Молли сменяли встречи значительно поредевшего Ордена. Места погибших, конечно, с лихвой могли бы восполнить русские — их в общий съемный дом набилось не меньше пары дюжин. Однако им до сих пор не доверяли. Слишком свежо было в памяти предательство Ягвинского. Именно по этой причине вся важная информация до сих пор передавалась Маше, как самой приближенной из всех русских, и только потом, тысячу раз проверенная и «безопасная», достигала Вила Подлунного.
Сразу после собраний Ордена семейство Уизли и проживающие в их доме гости вновь принимались за работу: шили, проглаживали, стягивали, чинили и убирали. В заботах дни пролетали незаметно, после плотных ужинов сил оставалось совсем немного. Все, постанывая из-за гудящих от усталости ног, растягивались на диванах и колченогих креслах в гостиной, слушая потрескивающее радио. Даже говорить не хотелось — языки лениво наливались тяжестью, а глаза, осоловело уткнувшиеся в пляшущий огонь, не выражали совсем ничего.
Более живыми казались лишь миссис Уизли и будущая миссис Уизли — пока еще мисс Делакур. Они до самой ночи просиживали на кухне, громко обсуждали свадебное меню и порядок танцев, тысячу раз изменяли планы на прически подружек невесты и расстановку кустов возле шатра. Артур в такие моменты хитро подмигивал старшему сыну, театрально закатывая глаза, одними лишь губами шепча: «Спелись»…
Обязательно расскажи об этом Грюму. Лучше я сам расскажу об этом Грюму, как только выдастся возможность. Может, удастся снова завоевать расположение Ордена, тогда и дела мои пойдут на лад. Уж очень не нравится мне сидеть на попе смирно, в то время, как все воюют.
Обязательно отправь филина с рассказом о том, как все прошло, когда «Семь Поттеров» закончится. Я держу за вас кулачки, молюсь всем известным старым богам. Верю в тебя!
Маше от бедного папы, запертого в четырех стенах. С большой-большой любовью».
Странное, неприятное чувство разрослось внутри нее как ядовитый сорняк, стоило дочитать письмо до конца. Отец всегда умел найти к ней подход, мог при помощи пары слов достучаться до самого сердца. И теперь, рассказывая о такой подавленной матери, он смог вытянуть на поверхность давно забытую жалость по отношению к ней.
Он знал, на что давить — умолял о сострадании. Он знал, о чем рассказать — представлять рыдающую взахлеб мать, склонившуюся над ее детскими фотографиями, было… Неприятно. Некомфортно, будто что-то в душе начинало свербеть и чесаться. Однако голос разума кричал: «Она променяла тебя на мужчину, не будь дурой», да и обида, ворочавшаяся в груди весь этот долгий месяц, не отступала, напирала.
Вновь выбор. На одной чаше весов — гордость и здравый смысл. Предательство Серебряной, чуть не повлекшее за собой ее собственную смерть. На другой же чаше — совершенно убитые из-за судов и приговоров нервы некогда самой любимой, самой родной мамочки. Ее проступок — пусть верх глупости и беспечности — заключался лишь в том, что она не обнаружила в новом возлюбленном черт матерого убийцы, доверилась не тому. Но кто из нас не попадался в сети отъявленных лжецов? И сама Мария верила Антону, а, потому, обвинять мать становилось все труднее.
Также на этой чаше весов восседал отец, жалкий и слезно просящий о перемирии, словно побитая собака на вокзале. Его тоже можно было понять — он все еще любил ее, ту прежнюю Татьяну, всем своим сердцем. Но, с другой стороны… Можно ли простить беспечность тогда, когда она граничит со слепотой? Можно ли игнорировать безразличие, которое чуть не стоило ей самой жизни?
Ответ терялся в печальной песни ветра и шорохе листвы, в поскрипывании старого домика семейства Уизли и оживленных, бурных голосах двух рыжеволосых дам, скрытых от глаз Марии стенами.
Только сейчас Чехова заметила, что миссис Уизли и Джинни достаточно долго и эмоционально о чем-то спорят. Вновь становиться участницей ссоры не хотелось, поэтому она, на цыпочках подкравшись к самым окнам, прислушалась, постаралась отвлечься от звуков бури.
— …Десять минут назад!.. Что-то не так, что-то точно не так. Давай пошлем кому-нибудь патронуса, давай… Не знаю. Но не можем же мы просто сидеть сложа руки, когда у них точно что-то не в порядке, правда? Давай предпримем хоть что-то!
— Джинни, милая, прошу тебя… Мы должны быть собранными, должны быть смелыми ради них. Никакой паники. Соберись, давай.
Мария ощутила, как от сковавшего ее страха до зубного скрежета сжались челюсти, как пальцы впились в ладони ногтями, оставляя на коже яркие полумесяцы. Притянув к себе оконную раму, распахнув окно как можно шире, она заглянула внутрь, ошарашенно уставилась на Уизли, а те, не ожидавшие, что та слышит их разговор, уставились на нее.
— Они все в большой беде. Я права?
— Они должны были вернуться еще десять минут назад, Мэри! — простонала Джинни, с размаху падая на старенькое кресло. — Но их нет. И все, что мы можем — сидеть здесь и пытаться не паниковать. Представляешь? Не паниковать, когда четверо моих братьев и отец пропали, и неизвестно, вернуться ли.
— Что-то абсолютно точно пошло не по плану, но мы не должны впадать в панику. Они наверняка просто опоздали к порталам. Придется потрудиться, чтобы создать новые, — попыталась успокоить русскую миссис Уизли, но и у нее самой лицо было бледнее кипенно-белой простыни.
Ужас сковал всех, не давая пошевелиться. Первой в себя пришла Чехова. Она, сорвавшись с места, вбежала в дом, понеслась по лестнице на второй этаж.
— Куда?! — только и успела крикнуть Джинни ей вслед.
— В комнату близнецов, — кинула Маша за спину, не останавливаясь ни на секунду. — За чемоданчиком.
В чемодане было припасено все самое необходимое для первой помощи без магии: зелья и пропитанные мазями бинты, настойки и пучки трав. Даже несколько простых магловских таблеток затесались. Порой самый что ни на есть обычный анальгин помогал ведьме в работе лучше всех заклятий мира.
— Так зачем он, этот чемоданчик?.. — тяжело дыша, спросила ворвавшаяся в комнату Фреда и Джорджа Джинни. — Что ты собираешься с ним делать?
— Здесь есть все необходимое для того, чтобы спасти кому-нибудь из них жизнь. Если они прибудут с чем-то серьезным — я смогу тут же помочь. Каждая минута может быть важна, когда дело касается реанимационных мероприятий. Так что пусть он будет у меня под рукой. Осталось лишь дождаться, пока хоть кто-нибудь появится.
Словно по заказу внизу послышался вскрик Молли, следом за которым раздался такой сильный удар грома, что стены домишки затряслись.
Девушки буквально слетели вниз — ступени лестницы слились для них в единый монолит от того, как быстро они перебирали по ним ногами.
Задний дворик встретил их моросью, прохладой и практически непроглядной темнотой. В траве, чуть поодаль от недавно разбитой клумбы, Мария заметила ржавую масленку и пару стоптанных парусиновых туфлей. Миссис Уизли, прикрыв распахнутый рот рукой, склонилась над ними.
— Что случилось, мам? Что это?
Голос Молли был испуганным, дребезжащим и визгливым, точно она едва ли сдерживала себя, чтобы не закричать, не разрыдаться.
— Я вышла, чтобы подышать, и нашла их. Это порталы. Наверняка они переместились как раз в момент, когда грохотало, поэтому мы не услышали. Вот этот, — женщина указала на масленку. — Должен был доставить Ронни и Нимфадору. А тот, — дрожащий палец ткнул в туфли. — …папочку и Фреда.
— Но они ведь могли просто опоздать к ним, верно? Вы сами сказали, что такое возможно, — мягко и осторожно проговорила Мария, укладывая чемодан с медикаментами на землю. — Давайте не будем паниковать раньше времени.
Женщина громко всхлипнула, быстро утерла влажные глаза рукавами вязаной кофты, пару раз легко хлопнула себя по щекам.
— Простите меня. Я знаю, что не должна была срываться, но… Я так боюсь за них. Сердце колотится так быстро, что, кажется, скоро из груди выпрыгнет.
— Все хорошо, мам, твоей вины здесь нет. Это могло произойти с любой из нас, мы здесь все не в себе с самого утра.
— Да, ты абсолютно права…
— Знаешь, что мы сделаем? Мы подождем еще немного, ладно? Если не появятся и остальные — попросим помощи у мистера Чехова и других русских. Они ведь смогут помочь, Мэри? — голос Джиневры дрожал, но она, как могла, тянула его наверх, стараясь казаться уверенной.
— Да, папа и остальные русские помогут, если что-то случится. Миссис Уизли, может, вам пойти в дом? Выпьете успокаивающего чая, полежите…
Договорить Маше не удалось. Прямо в гуще фруктового сада раздался оглушительно громкий хлопок, за ним — яркая, синяя вспышка. И вот, на траву упали два тела. Одно — хрупкое и худое, в стареньких, потрепанных джинсах и застиранной футболке. Другое — гигантское и ощутимо весомое, облаченное в драную куртку из овечьей кожи.
— Смотрите, это Гарри и Хагрид! — вскрикнула младшая Уизли, подбегая к ним. — Мама, Мэри, быстрее, сюда!
Чехова, тяжело дыша, подтащила к разлегшимся на земле свой чемодан, но он не понадобился — на их телах, там, где должны были находиться ссадины и раны, красовались гладкие, белесые линии шрамов. Кто-то уже потрудился на славу до нее.
— А, нас подлатала мама Тонкс, — объяснил Гарри, замечая ее заинтересованный взгляд. — Все хорошо, не беспокойся. Помощь не требуется.
Избранный шатко поднялся на ноги, и тут же угодил в объятия налетевших на него Уизли. Джинни, коротко всхлипывая, жалась к щуплой груди парня, а ее мать неверяще, ласково осматривала его лицо, разглаживала руками лохматые волосы, пыталась стереть пыль, покрывавшую тонким слоем всю его кожу.
— Мы чуть с ума не сошли, пока ждали вас. Думали, что что-то случилось.
— Оно и случилось, — невесело громыхнул Хагрид, с трудом вставая с земли. — Пожиратели. Не меньше сотни, и все у его дома.
— Но… Как же?.. — растерянно пробормотала Джинни.
— Нас кто-то сдал, — уверенно кивнул Поттер, еще крепче обхватывая руками тело девушки. — Они точно знали день и время. Грюм говорил, что вы сместили дату специально, чтобы их запутать, но…
— Все вышло так, как вышло, — кивнула побледневшая Мария. — Ты не видел, что случилось с остальными, Гарри? Не знаешь, где они все?
— Как? Никто еще не вернулся? — удивленно выдохнул он.
Ответа на этот вопрос не требовалось — бледные, уставшие лица миссис Уизли и Маши скривились от боли, делая их удивительно похожими друг на друга.
Поттер виновато пожал плечами, словно извиняясь за то, что стал причиной всей этой бучи.
— Они окружили нас еще на взлете. Шансов вырваться без боя почти не было. Не знаю, что произошло с ними, и мне очень жаль…
— Гарри, — мягко остановила его миссис Уизли. — Не стоит. Слава Мерлину, что вы живыми добрались, сынок. Остальное уже не так важно.
— Кстати, Молли, а не найдется у тебя бренди? — вдруг подал голос полувеликан, заставляя всех вздрогнуть. — Ну, эт самое, в медицинских целях.
Женщина, хмуро кивнув, поспешила в дом. Конечно, она могла бы воспользоваться палочкой, могла отправить за горячительным Мэри, но ноги сами понесли ее по рассохшемуся деревянному приступку прямо на кухню, уютно освещенную лампами. И все точно знали, почему она решила поискать алкоголь самостоятельно — не хотела, чтобы кто-то видел ее лицо в этот момент.
Стоило Молли скрыться из виду, как Джинни, стремительно поднявшись на носочки, поцеловала Гарри, с жаром и страстью, на которую только она была способна. Тонкие пальцы вцепились в черные волосы, потянули на себя, заставляя придвинуться ближе, пусть места между ними уже совсем не оставалось.
— Кхм, да… Вот так дела… — посмеиваясь в нечесаную бороду, Хагрид кивнул на влюбленных, подмигнул застывшей на месте русской. — Ты, это, не переживай так, Мэри. И твои мальчишки вернутся живыми и невредимыми. Ты только верь.
— Да, профессор Хагрид, спасибо, — бездумно ответила она, ощущая, как сердце пытается выбраться из груди через горло.
— Нет, правда. Моя бабушка, пусть земля ей будет пухом, любила говаривать, что мы к себе тянем то, о чем думаем. Ты думай о хорошем, чтобы беды не накликать.
В паре метров от них вновь полыхнул синий свет, раздался хлопок. Гарри и Джинни, испуганно отпрыгнув друг от друга, повернулись на звук.
Почти у самого крыльца очутились двое. Свет, льющийся из распахнутой двери, делал их почти неразличимыми — видны были лишь силуэты, нечеткие контуры.
— Мэри, — тихо выдохнула Джинни, понимая по неестественной, ломаной позе, что что-то не так. — Там кто-то еще…
От появившихся отлетел в сторону худой черпак, недавно бывший порталом. Кто-то издал тихий, практически неслышный за раскатом грома стон. В висках у Чеховой с силой забилась кровь.
— Эй! У вас все в порядке?
Ей не ответили. Некто, еле-еле встав на ноги, подхватил второго под колени и под мышки, с трудом, кряхтя и хрипя, втащил его в дом.
— Мерлин! — завизжала миссис Уизли, выпуская из рук бокал. Осколки со звоном разлетелись в разные стороны. — Мерлин, мальчик мой! Римус! Римус, что с ним?!
Мария почувствовала, как земной шар уходит у нее из-под ног. Пространство вокруг задрожало, пошло рябью. В горле встал ком, а легкие обожгло, словно она снова оказалась под водой без единой капельки кислорода в запасе. Она снова задыхалась.
— Мэри, там Джордж, — пытаясь привести подругу в чувства, Джинни с силой дернула ее за рукав платья. — Он был в паре с Римусом. Что-то не так. Слышала, как мама кричит? Мэри, ты вообще слышишь меня?
Девушка никак не отреагировала, лишь вырвалась из ее хватки, и, нетрезво покачиваясь из стороны в сторону, побрела к дому.
Земля, укрытая мокрой травой, показалась ей самой настоящей трясиной. Каждый шаг давался с трудом, стопы вязли, а в голове набатом стучало его имя, смешанное с мольбами старым богам о том, чтобы с ним все было в порядке.
Ватные ноги чудом перенесли ее через порог, устремили в гостиную — туда, откуда слышались причитания миссис Уизли. Глаза, подернутые вуалью слез, удивительно четко разглядели на полу целую цепочку алых следов.
«Сильное кровотечение, нужно остановить», — с невозмутимостью слона подсказала та ее сторона, которая все еще оставалась медиком. Другая же сторона — сторона обычной любящей девушки — подсказать ничего не могла. Она могла лишь кричать от боли.
Джордж лежал на диванчике совершенно недвижно. Перепутанные рыжие волосы, глупая, совершенно узкая ему одежда, мертвенно-бледное лицо, шея и ладони — все было вымазано в густой, холодной, почти черной крови. Грудь слабо вздымалась — можно сказать, почти не вздымалась.
Чехова упала на колени перед ним, вдохнула со всех сил — легкие прошибла жгучая боль. Заревела, вытягивая одну ноту, скрипучую и сорванную, так, что в горле засаднило. Лихорадочно трясущиеся пальцы принялись цепляться за его плечи, грудки майки, слипшиеся волосы. Необходимо было касаться хоть части его тела, чтобы не провалиться в бессознательное окончательно.
Сзади нее продолжала кипеть жизнь. Кто-то возился у буфета, кто-то о чем-то бурчал, кто-то пытался уговорить ее успокоиться, но она все ревела, целуя его, бездыханного, везде, куда только могла дотянуться: в распахнутые губы, в горбинку носа и подрагивающие веки, в еще теплую шею и стесанные костяшки рук.
— Мэри, — Люпин коснулся ее плеч, попытался оттащить, но она подняла на него волчьи глаза, посмотрела дико, болезненно, так, что он понял — лучше не соваться.
— Милая, он жив. Он жив, — уговаривала ее миссис Уизли, склонившаяся над сыном через спинку дивана. — Смотри, вот. Кровь из этой раны. Ему отняли ухо.
Чехова, бережно коснувшись пальцами его подбородка, перевернула голову. Там, где раньше была ушная раковина, теперь зияла дыра, укрытая рваными лоскутами окровавленной кожи.
— А-а-а… — вновь завыла она, схватившись за собственную грудную клетку — внутри все горело, разрывалось. — Джордж! Джордж, любимый, вставай! Прошу, тебя, очнись…
Но он не отвечал, лишь продолжал лежать мертвенно спокойно. Богатая фантазия дорисовала вокруг него деревянные доски гроба и паутину савана, и Мария зашлась в истерике с новой силой, растирая ладонями глаза, щеки, мокрое лицо.
Вдруг ее рванули наверх, совершенно бесцеремонно установили на подкашивающихся ногах. Встряхнули за плечи, припечатывая спиной к стене гостиной.
— Сделай уже хоть что-нибудь! — яростно крикнул ей прямо в лицо появившийся из ниоткуда Фред. — Перестань вопить и сделай хоть что-то!
Он вновь тряхнул ее за плечи, да с такой силой, что голова больно приложилась о что-то твердое. Мир вокруг стал проясняться — теперь она смогла разглядеть людей, столпившихся в дверях, мистера Уизли, трепетно прижимающего к себе свою жену. Бледного, совершенно потерянного Фреда, смотрящего на нее с отчаянной надеждой.
— Фред…
— Кто здесь врач? Ты или я? Что ему нужно больше — твои слезы или твоя помощь?!
— Фред, он…
— Конфета, пожалуйста, соображай, блять, соображай! — ослепленный страхом за брата, он резко развернул ее, толкнул к дивану. — Что с ним?! Скажи, что нужно. Я сделаю все, только скажи, как остановить кровь.
— Он… — Мария, присев на краешек дивана, все же попыталась сконцентрироваться. — Чемодан. На траве, во дворе.
Старший понял, тут же кинулся к выходу, прорываясь сквозь толпящихся членов Ордена.
— Мэри, милая, — миссис Уизли осторожно тронула ее плечо. — Фредди не хотел так грубить. Он только…
— Он был прав и поступил правильно, — кивнула Маша, смаргивая остатки слез. — Я была не в себе, а он помог. Не время сходить с ума. Я нужна Джорджу. Вначале — помощь, потом уже эмоции, крики и все остальное. Принесите чистые полотенца и таз с теплой водой, пожалуйста.
Ни слова не говоря, женщина отпрянула от Артура поспешила на второй этаж. Мария же, тем временем, несколько раз выдохнула, пытаясь успокоиться окончательно. Приподняла один из кусков кожи — из раны тут же закровило.
— Фред!
— Я тут, — отозвался он, поднося распахнутый чемодан к подруге. — Вот. С ним все будет хорошо?
— Обязательно, — прошептала совершенно отрешенно. — Сможешь почистить его заклинанием?
Кизиловая палочка, очертив круг, вспенила кровь на его коже и волосах. Рядом с Чеховой опустился таз с водой и пара полотенец.
— Все, что смогла найти.
— Этого хватит.
Обмакнув тряпицу в воду, она утерла рваные края раны, прошлась по входу в ушной канал.
— Подай бадьян, Фред. Темная бутылка с пипеткой.
Парень послушался. Несколько едко пахнущих капель упали на разрыв, но ничего не произошло. Кожа и не думала стягиваться.
— Дело плохо. Кажется, его зацепило проклятием. «Режущим», насколько я понимаю. Очень редким.
— О, Снейп — большой любитель такого рода фокусов, — невесело хмыкнул Люпин позади них. — От него такое можно было ожидать.
— Это сделал с Джорджем Снейп? Ты не ошибся, Римус? — процедила Мария, с трудом гася в душе волну ярости.
— Я видел его так же четко, как и тебя сейчас. С него слетел капюшон, когда я обернулся к Джорджу, чтобы придержать. Он чуть не упал с метлы.
— Просто прекрасно. Как же здорово разочаровываться в некогда любимом учителе день ото дня. Убийство Дамблдора, а теперь — это… На что еще он способен?
Пальцы сильнее размазали лекарство по обрывкам кожи. Ничего. На секунду даже показалось, что стало только хуже.
Тогда в ход пошли всевозможные заживляющие зелья, мази, бинты, пропитанные смесью трилистника, подорожника и люцерны, но эффекта не было раз за разом. Вскоре девушка оставила попытки подобрать нужное лекарство, откинула полностью пропитавшееся кровью полотенце в таз, тяжело вздыхая.
— Что это значит, конфета?
— Травки с проклятием такой формы не работают. Римус, Снейп мог использовать заклинание, основанное на проклятие крови?
— Он мог изобрести собственное, объединяя словесные формулы наугад. Черт его знает, что он мог намешать в него. Может, и проклятие крови там есть.
— Это объяснило бы, почему кожа не стягивается от целебных трав и зелий. Да и края… Безумно странные края у этой раны. Словно оборванные. Ушная раковина, очевидно, потеряна навсегда, и новую не прирастить — не приживется. Теперь все, чего мы можем желать — чтобы разрыв зажил без проблем. Живые объекты, измененные темной энергией, а уж тем более питающиеся от крови, просто-напросто отторгают любую иную энергию. Ну, как показывает медицинская практика.
— Да объясните же!.. — вскипел Фред. — Что все это значит?
— Это значит, что мне придется вспомнить один из заговоров на крови. Иначе его собственную никак не почистить, и, вследствие, этот разрыв никак не заживить. Не волнуйся, это не сложно. Я справлюсь за пару минут.
— Уверена?.. — Фред обеспокоенно поднял на нее глаза. — В прошлый раз, когда ты пыталась вылечить мой ожог заговором, тебя отключило на несколько часов. Ты еще слишком слаба для такого.
— Наплевать, — отмахнулась она. — Сам сказал, главное — помочь ему. И я помогу, как бы трудно не было.
На небольшом кофейном столике тут же расположилась восковая свеча, чадящая кудрявым сизым дымом. Рядом с ней, в глубокой медной миске, задымил пучок цветов шалфея и донника. Мария, проведя ладонью по воздуху, пригнала несколько дымных колец к лицу Джорджа, тяжело вздохнула.
— Скорее всего, я и правда потеряю сознание на час-другой. Только не бойтесь — это от недостатка сил. Попробую выжать из себя все, что у меня есть.
— А что, если не сработает? — опасливо поинтересовалась Флер, вдруг появившаяся сзади. — Что нам делать тогда?
— Сработает, — уверенно глядя в ее глаза, ответила Маша. — Обязательно сработает, готова поспорить на что угодно.
— Ставка принята, ставок больше нет, — тихо хмыкнул себе под нос Фред, нервно расхаживающий с другой стороны дивана. — Давай быстрее, Мэри, родная. Из него сейчас вся кровь выльется.
— Точно, — спохватилась она. — Миссис Уизли, вот в этом черном пузырьке находится Кровевосполняющее зелье. Если меня отключит… Нет, когда меня отключит — дайте одну столовую ложку Джорджу. Это должно привести его в порядок.
Женщина кивнула, принимая из рук ведьмы склянку.
— Как нам понять, что все прошло удачно?
— Разрыв стянется. Покроется вначале коркой, а потом, если правильно ухаживать, станет вполне хорошеньким шрамом. Как очнусь — наложу ему повязку и обработаю, — напоследок поцеловав возлюбленного в перепачканную кровью щеку, Мария уселась поудобнее — ей предстояла тяжелая работа. — Ну, все, пора. А то он, и правда, уже слишком бледный.
Даже для того, чтобы начать произносить заговор, Чеховой потребовалось собрать все силы, какие только таились внутри нее. Буквы словно не желали превращаться в слова, а язык увяз на дне рта. Но хватило лишь взгляда на Джорджа, болезненно белого, беспомощного, истекающего кровью, и сердце тут же застучало быстрее, ладони слегка зачесались. Где-то в районе солнечного сплетения зашевелилось что-то теплое, слегка щекотное, пока еще слишком маленькое — внутри нее силилась зародиться магия.
— Proklyataya krov — ni vstat, ni lech, ne v golovu, ne v serdzce — srazy v pech…
От раны пошел едва заметный пар, тут же устремившийся объединиться со свечным дымом — это испарялась черная магия.
Мария, проглотив вставший в горле ком, достала из чемодана небольшой серебряный ножик. Легко мазнула острием по раскрытой ладони, и кожу тут же разделила пополам алая полоса. Подведя руку к голове Джорджа, капнула пару капель прямо на его кровь, смешивая.
Продолжила:
— …Chistaya krov — ne po nozhy, ne po mogilam, a srazy, kak skazhy — po zhilam…
Джорджа затрясло, и Фред, подсев, уложил руки на его плечи, чтобы сдержать.
— …Zarybka na tele — ne strypnina, ne yazva, moim slovom — styanylos myaso…
Прямо там, где раньше оголялись переплетения мышц, растянулась бордовая корочка. Кровь тут же остановилась, и миссис Уизли, радостно пискнув, бросилась на шею к мужу.
Мария же, ощущая, что с минуту на минуту потеряет сознание, заговорила быстрее:
— …A poverh myasa, ni cherna, ni shozha, po moyey vole narastaet kozha.
Последние строки дались ей с большим трудом. Из протянутых к ране ладоней вырвался такой мощный поток энергии, что девушка испугалась — настолько сильных чар ей не доводилось накладывать уже несколько месяцев подряд.
— Конфета! — радостно рассмеялся Фред, утирая с глаз выступившие слезы. — Моя ж ты хорошая, у тебя вышло. Смотри — все закончилось.
Но она больше не могла видеть. Крупные темные пятна застелили взор, заставляя прикрыть веки, откинуться, лечь прямо поперек вытянутых ног Джорджа, привалиться к спинке.
— Мария, — позвал ее кто-то вновь, но она не распознала обладателя голоса — слишком уж он был низким, с хрипотцой.
На секунду угасающему сознанию даже показалось, что голос принадлежит никому иному, как дедушке Серебряному, но Маша тут же отогнала от себя эту догадку, списав все на сильное эмоциональное переутомление.
Тьма сгустилась, заботливо принимая обессилившую ведьму в свои объятия.
***
Совершенно обычным, ничем не отличающимся от других было и это утро. Прохладный ветер, занесший в комнату Джинни запах фруктового сада через приоткрытое окно, мягко пригладил раскиданные по подушке волосы Чеховой, прошмыгнул под плотное одеяло, заставляя зябко поежиться. Сладкая и вязкая дрема, до сих пор державшая девушку в заложниках, отступила, дала возможность прислушаться к обилию звуков вокруг. Глаз Маша решила не открывать, чтобы дать возможность слуху усилиться, уцепиться за мельчайшие детали. Прямо за окном шуршали сочные зеленые листья вишен и груш. Совсем отдаленно слышался плеск воды, и Мария не смогла разобрать — то ли спокойная река вдруг взбунтовалась, потекла чуть быстрее, шумя о прибрежные камни, то ли миссис Уизли, вставшая как всегда ни свет ни заря, затеяла стирку во дворике. Необычайно тихо слышалось квохтание кур — их хозяйка немилосердно заперла в курятнике, чтобы те не путались под ногами. Дом тоже пел на все лады, не отставая от природы. Где-то наверху стонал упырь — в последнее время Рон зачастил на чердак, тревожа и пугая существо. Практически за стеной раздавались сухие покашливания, звон ложечки в чашке с чаем, занудный голос диктора, рассказывающего о непрекращающихся грозах в западной части Англии — это слушал радио и завтракал мистер Уизли. Совсем рядом с диваном Марии вдруг послышался скрип, за ним последовал измученный, тяжелый вздох. Дальше — тихое, еле слышное шушуканье двух ее соседок, хозяйки комнаты и еще одной ее гостьи. Распахнув глаза, Чехова осмотрела стоящую неподалеку кровать. На ней сидели, подогнув ноги, Гермиона и Джинни в ночных рубашках. Если бы они увидели самих себя в зеркале, наверняка пришли бы в ужас — спутанные кудри Грейнджер напоминали птичье гнездо, рыжие волосы Уизли же, собранные в высокий хвост, выбились из-под резинки, свисали неаккуратными прядками прямо на ее сонные, слегка прикрытые глаза. «Я выгляжу не лучше», — усмехнулась про себя Мария, громко зевая и потягиваясь, привлекая к себе внимание перешептывающихся. — Мэри! — тут же подпрыгнула Гермиона, хватаясь за сердце. — Боже мой! Прости если разбудили, мы старались быть тише… — Мы тут кое-что важное обсуждаем, — приветственно кивнула подруге Джинни. — Твой совет не помешает. Пойдем к нам. Выбравшись из-под одеяла, вздрогнув от того, каким свежим был воздух в комнате, Мария точно так же, с ногами забралась на кровать, попыталась пригладить волосы пальцами, но по улыбке Джиневры поняла — бесполезно. — Ну? Так что за совет вам нужен с утра пораньше? — Мы пытаемся решить, что нам делать с миссис Уизли, — смущенно краснея, прошептала Гермиона. — Ничего плохого не хочу сказать про нее, Джинн, она очень добра ко мне… — Да-да, только иногда бывает ужасно надоедливой. Совать нос в чужие дела — ее любимое хобби, — фыркнула Джинни. — А еще она резковата в выражениях и суждениях. И… — Мы поняли, — мягко остановила ее Маша. — Что именно не так сейчас? — Она ходит за мной по пятам, — скрестила руки на груди Гермиона. — Словно… Словно она поняла, что в Хогвартс мы возвращаться не собираемся. — Что? — русская округлила глаза. — Только не говорите, что вы двое собираетесь пойти по стопам Фреда и Джорджа. — Увы, но о моем уходе речи не идет, — усмехнулась Джинни. — Я остаюсь. Должен же кто-то из Отряда Дамблдора остаться, чтобы защитить первогодок. Да и вообще… — Уйти собираемся только мы трое, — дополнила ее старшая девушка. — Я, Рон и Гарри. Мы собираемся… Не хочу вдаваться в подробности, но это связано с борьбой с Сама-Знаешь-Кем. Нам придется отправиться в путешествие, и мы не знаем, сколько оно может продлиться. Может, год или два, но уйти придется сразу после свадьбы. Нас с Гарри в школе не хватятся. Министерство решит, что он не рискнул сунуться в Хогвартс после всего, что происходило в том году, да еще и смерть Дамблдора… А я, как и все маглорожденные, по их мнению, должна опасаться за свою жизнь и залечь на дно. — Это логично, — согласилась Чехова. — Только вот Рональд вызовет подозрения, — покачала головой Джинни. — Если он не приедет в школу осенью, сразу же нагрянут сюда с проверкой. Папа и Билл работают в министерстве, и их, в случае чего, выкинут оттуда быстрее, чем те успеют придумать хоть какое-то оправдание его отсутствию. — Перси тоже там работает, — скромно улыбнулась Грейнджер, но подруги ее теплых воспоминаний об одном из Уизли не разделили — в их головах всплыл образ рассерженного, нервного, краснощекого рыжего юноши, поливавшего грязью собственную семью на Рождество. — Про этого навозного жука даже и не вспоминай. — Не буду так категорична, но с Джинни соглашусь — участь его задницы меня мало беспокоит, — сморщила носик Чехова. — Так что же? Чем миссис Уизли помешала вам? Читает нотации о том, как важно образование в наши дни? Или давит на совесть насчет мистера Уизли и Билла? — Нет, мы ничего не говорили ей о наших планах. Она просто не дает нам остаться вдвоем, чтобы поразмыслить на этот счет. Все время ходит за мной, будто следит. Стоит мне на метр приблизиться к Рону, как она находит нам совершенно дурацкие задания в разных частях Норы. Мне это надоело. — Тебе просто нужно отвлечь ее чем-нибудь, — воскликнула Джинни. — Предложи ей наведаться к Чеховым, чтобы Татьяна одолжила еще немного тюля для платьев подружек невесты. Или намекни на то, что родителям Флер вряд ли понравится оформление буклетов рассадки. Вот увидишь, она тут же побежит к этой француженке, чтобы еще раз все обсудить. — «Эта француженка», — хитро улыбнулась Маша. — Уже неплохо. Хотя бы не «Флегма» и не «лягушка». — После того случая с оборотнем мы все стали относиться к ней немного иначе, — пожала плечами Гермиона, тут же отстраненно отводя взгляд в сторону, хмуря брови. — Я уже пробовала отвлекать миссис Уизли. С ней ничего не работает. У нее словно чуйка на то, чтобы ловить нас, когда мы пытаемся договориться, придумать какой-то план. Она точно что-то знает, и теперь делает все, лишь бы мы остались здесь и никуда от нее не уходили. — А, может, ты просто накручиваешь себя? — вздохнула Мария. — Ты же видишь, как она относится ко всем своим сыновьям? Она будто ревнует их. Взять, к примеру, хотя бы нас с близнецами. Знает ведь, что мы живем с Джорджем и Фредом больше года, и все равно запретила мне ночевать в их комнате, поселила меня к вам. Может, в твоем случае это тоже всего лишь материнская ревность? Думает, что между вами что-то есть, и пытается помешать вам целоваться в безлюдных уголках. Щеки Грейнджер ярко вспыхнули, взгляд смягчился, однако брови до сих пор хмурились. — О, нет, поверь мне, все не так. Да, я чувствую к нему нечто большее, чем дружескую любовь, но… — Рональд не знает об этом, а Герми трусит признаться ему, — весело хмыкнула Джинни, заканчивая фразу за подругой. — Эти двое не дают моей матери и малейшего повода думать, что что-то между ними есть. — Ну уж нет, — взвилась Мария, хищно оскаливаясь. — Собственными глазами видела, как Рональд галантно подал Гермионе руку, когда та спускалась с лестницы. Это уже повод, поверь!.. — Там шаткая ступенька! — попыталась оправдать себя еще гуще побагровевшая Грейнджер, но ее подруги лишь разразились смехом. — А потом они весь ужин прохихикали, перешептываясь. Уж явно не план побега обсуждали. — Точно-точно! И близнецы подарили Рону какую-то гадкую книжонку, типа «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц», — скривила лицо Уизли. — Они бы не расщедрились так, если бы младший братик не просил у них совета в амурных делах. — Ого, — улыбнулась Чехова. — А я и не знала об этой книжке. Вообще не знала, что у них такая была. — А как, по-твоему, Джордж тебя добился? — едко хмыкнула Гермиона, сдувая со лба непослушную прядь волос. — Как бы там ни было, дело не в этом. Она просто не может принять тот факт, что мы выросли. Для нее мы все еще дети. Миссис Уизли кажется диким то, что мы собираемся бороться со злом без ее вездесущей опеки. Ей хочется, чтобы мы навсегда остались под ее крылом. — А твои родители? — вдруг спросила Джинни. — Они как восприняли новость о твоем уходе из школы? Они ведь маглы. Им, наверное, еще страшнее, чем маме. Неизвестность всегда пугает. На лицо Грейнджер тут же упала тень, а брови, и до этого хмурые, сжались еще сильнее, словно ее прошибла нестерпимая головная боль. Глаза закрылись, горло заходило от сглатываний. Она тихо, еле слышно прохрипела: — Они не знают. Ни о чем. — Что? Ты не сказала своим родителям обо всем, что творится в стране? Но они ведь тоже находятся в опасности, как и мы все! — Я наложила на них заклинание Забвения. Они забыли об этом мире: о магии, о школе, о Сами-Знаете-Ком… Даже обо мне они забыли. Думают теперь, что они — счастливая, но бездетная пара путешественников, наконец-то добравшаяся до Австралии. Меня в их жизни будто и не было. Мария и Джинни затаили дыхание, боясь одним неосторожным вопросом ранить подругу еще сильнее. Руки неосознанно потянулись вперед, коснулись ее плеч, крепко сжали. — Это, видимо, из-за меня, — вдруг догадалась Чехова. — И из-за того рождественского гадания. Я права? Гермиона кивнула, по щеке ее тут же скатилась слезинка. — Я не придумала ничего лучше, чтобы хоть как-то исправить положение. Так они будут в безопасности. Пусть лучше забудут обо всем, чем погибнут из-за меня и моей дружбы с Гарри. А потом… Я подумала, Мэри, что если ты сумела выбраться из-под этих чар, то и они… Ну… Вы понимаете. Смогут, когда придет время. А если меня убьют, — проговорила она с необычайным холодом, спокойствием и отрешенностью. — Тогда даже лучше, что они обо мне забыли. Такой потери они бы не пережили. Особенно мама. — Все будет хорошо, — улыбнулась ей Джинни. — Обязательно. Вы с Гарри и Роном сделаете все, чтобы Сама-Знаешь-Кто пал, и тогда твои родители вернутся к тебе, вот увидишь. Мэри, как считаешь, ты сможешь как-то помочь мистеру и миссис Грейнджер? Есть какие-то способы, чтобы быстро вернуть память, стертую заклинанием? — Вряд ли я буду полезной, — пожала плечами Чехова. — Да еще и без моих обычных сил. — А они не восстановились? Девушка печально покачала головой, грустно улыбнулась через силу. Немного покраснела — стыдно было признавать, что простая веревка из конских волос смогла практически лишить волшебства некогда перспективную наследницу двух родов, сильную ведьму. — Совсем не восстановились? — Часть сил вернулась, как и обещали целители. Я могу вскипятить воду магией, могу приподнять над полом предмет на несколько секунд. Ах, да, еще могу осмотреть кровеносные системы мистера Блэка без особых проблем. На этом все. Что-то сильнее — обморок, переутомление. Гермиона тут же позабыла о своих проблемах, слезы высохли на карих глазах. Ее маленькая рука быстро юркнула к руке Марии, накрыла своей, сочувственно поглаживая. — Ну и сволочь же этот Белов, — гневно выплюнула Джинни. — Хорошо, что ваши русские мафиози разобрались с ним. Ничуть его не жаль. — Да, хорошо. Только силы мне это не вернет. — Есть способ хоть немного восстановить их? Может, можно что-то найти об этом виде колдовства в одной из моих книг? — обеспокоенно спросила Грейнджер. Маша пожала плечами, отворачиваясь к окну, чтобы подруги не заметили, как теперь стремительно намокают уже ее глаза, как подрагивает от обиды и тоски по былой жизни нижняя губа. — Мисс Хайд сказала, что прошлых способностей можно уже не ждать, но я смогу вернуть часть сил упорными тренировками. Если буду выполнять по паре заклинаний в день, может, к осени смогу не только воду кипятить. — Только Пожиратели не будут дожидаться, пока она соизволит восстановиться, — послышался ехидный голос позади них. — Именно поэтому мы с братом и таскаемся за нашей конфетой по пятам. Подпрыгнув от неожиданности, девушки резко повернулись к двери. В проеме стояли близнецы, сонные, хитро щурящиеся, одетые так, словно им снова было по шестнадцать. Мешковатые футболки, повисшие на широких плечах, там и тут пестрели пятнами разных цветов и форм — напоминанием об их изобретательском прошлом. Пижамные штаны не доставали до лодыжек, оканчиваясь на середине икр — парни заметно прибавили в росте за эти годы. Отличались так же и прически — теперь Фреда и Джорджа стригла не миссис Уизли, вечно ворчащая из-за слишком уж отросших волос, а парикмахер-магл в салоне на Кенсингтон-хай-стрит, создающий на их головах аккуратные рыжие «сайд парты». В руках парней дымились кружки с только что сваренным кофе. Комната в мгновение наполнилась тяжелым ореховым ароматом. — Ну и придурки же вы! Стучаться вас родители не учили? — тут же взвилась с места их младшая сестра. — Что вам тут нужно? — Ну и реакция… — насмешливо протянул Фред. — Ни тебе «доброе утро»… — подхватил Джордж. — Ни «как спалось, любимые братишки»… — А мы ведь с хорошими новостями. И с кофе, но о нем вы можете забыть, юная леди. Словно в подтверждение собственных слов, Джордж громко, с нескрываемым злорадным наслаждением отхлебнул из собственной кружки, однако сестра на его представление не обратила и малейшего внимания. Она, пропустив часть про «кофе и юную леди», заинтересованно шагнула к близнецам, сменила гнев на милость. — И что за новости? — Теперь мы тебе не расскажем, — фыркнул Джордж. — Вот еще, — поддержал его брат. — Мы к ней с улыбками и кофе в постель, а она нам заявляет, что мы придурки. — Ну-ну, высокие братско-сестринские отношения, — насмешливо цокнул языком младший близнец. — Живешь-живешь, воспитываешь их, неблагодарных… — Хватит уже, — простонала Джинни, закатывая глаза. — Либо рассказывайте свои новости, либо… — Либо что?.. — скорчил рожу Фред, за что тут же получил от сестры мощный тычок под ребра. Кофе плеснулся в кружке, не вылился за бортики лишь каким-то чудом. — Либо вспомнишь, как я выбивала из вас информацию в детстве. Ну!.. Она хотела ткнуть пальцем уже второго брата, но тот выставил вперед ладонь, примирительно улыбнулся. — Ладно-ладно, я скажу. Оставь на вечер хотя бы часть членов Ордена целыми и невредимыми, ладно, Джинн? «Семь Поттеров» будет сегодня, Грюм прислал патронуса. Его наша мама заметила на заднем дворе пять минут назад. Грозный глаз передал, что собираемся здесь на закате, а дальше, как и планировали, летим прямо к Дурслям на метлах и фестралах. Ну, чтобы министерство не могло отследить резкого скачка энергии от трансгрессии. Операция под кодовым названием «Семь Поттеров» планировалась Орденом с того самого дня, как, после очередного года в Хогвартсе, Гарри Поттер вернулся на Тисовую улицу к своим дяде и тете. Задача казалась предельно простой — переправить несовершеннолетнего волшебника под надзором из пункта А в пункт Б, да так, чтобы ни министерство, ни засевшие в нем приспешники Волан-де-Морта не догадались об этом перемещении и пункте назначения. Однако каждый раз возникали непредвиденные проблемы, нюансы и детали, грозившие смертельными неприятностями всему Ордену, а не только самому избранному. Время и место встречи изменялось, во время каждого собрания в тактику вносились коррективы. Окончательный план действий должен был утвердить Кингсли, и, по всей видимости, сделал он это в большой спешке, раз Грюм воспользовался таким ненадежным методом оповещения. Обычно он предпочитал личные встречи. — Но почему сегодня? — Гермиона удивленно распахнула рот. — Но как же?.. — Они решили запутать Пожирателей еще сильнее, — просипел оправившийся от нападения Фред. — Если информация о перевозке просочится к ним, они будут считать, что мы станем топтаться на месте до самого дня рождения Гарри, так? Поэтому Кингсли и Грюм решили, что чем раньше случится перелет, тем проще будет улизнуть от них без каких-либо потерь. Наверняка над Тисовой улицей сегодня кружит лишь пара-тройка постовых. Так, на всякий случай. Даже если они нас заметят, на то, чтобы вызвать остальных, понадобится время… — А уж если время будет на нашей стороне, то операция точно пройдет успешно, — уверенно кивнул Джордж, подтверждая слова брата. — Лучшего дня не найти. Сегодня все разрешится. Джинни, довольная услышанным больше остальных, кинулась к дверям, и, коротко расцеловав близнецов в щеки, прошмыгнула в коридор. Тяжелые шаги удалились вглубь дома — наверняка та побежала расспрашивать о подробностях мать. На Грейнджер же не было лица. Кожа ее неестественно побледнела, руки мелко затряслись. Пальцы принялись нервно перебирать края ночной рубашки. — Гермиона? — удивленно приподнял брови Джордж, заметивший ее реакцию. — Что с тобой? Уже не рада, что согласилась на всю эту авантюру? — Нет-нет, все хорошо, просто… Волнуюсь немного. Все же, это моя первая операция. Быть членом Ордена Феникса очень почетно. — Но иногда очень страшно. Перед первым заданием все переживают. Даже нам троим было ой как не по себе, — понимающе кивнула Мария, подсаживаясь ближе, приобнимая ее за плечи. — Каждый раз вспоминаю тот день, когда я подписала волшебный контракт. Жизнь с того момента пошла кувырком, но без этого никак. Мы не сможем добиться мира, отсиживаясь в спрятанных чарами домах. Сражения неизбежны, если мы собираемся дать злу отпор. — Она права, — кивнул Фред. — Бояться первого своего задания — совершенно нормально. — Только помни, что ты гриффиндорка. Трусить не стоит. Держи в голове, постоянно повторяй про себя, что все будет хорошо. Настраивайся на позитивный лад. Это и правда помогает, — мягко, успокаивающе проговорил подошедший ближе к ним Джордж. — Все обязательно получится. Дел-то на пять минут — забрать Поттера и улизнуть. Ну, и если будет необходимо — не дать убить себя или напарника. — Плёвое дело, — хихикнул развеселившийся Фред, отпивая из кружки немного кофе. — Или ты из-за оборотного зелья волнуешься? Грюм ошибиться в рецептуре не мог, Тонкс контролировала каждый его шаг. Оно было готово еще неделю назад, Кингсли лично все проверял — оно идеальное. Или ты боишься, что оно будет гадким? Не бойся, мне кажется, что взрослые преувеличивают, и на вкус оно не такое уж и противное. Уж точно не противней микстуры мадам Помфри, которую она давала каждую осень, чтобы вылечить больное горло. Гермиона нервно хихикнула, попыталась благодарно улыбнуться, но физиономия ее приняла совершенно неправдоподобно счастливый, кривой и немного измученный вид. — На самом деле все не так уж и страшно, — предприняла еще одну попытку успокоить подругу Мария. — Помнишь, я рассказывала тебе о том, как мы с Джорджем боролись с Пожирателями? Большинство из них, прямо скажем, умом и расторопностью не блещут. Кингсли и Грюм специально распланировали все так, чтобы самые лучшие бойцы не успели на подмогу к рядовым постовым. Вам нужно будет лишь прорваться сквозь них, а это не составит труда. Дальше — знай себе лети на всех парах, а в укрытии вас уже никто не тронет. Кстати, какое у вас укрытие? — Дом Кингсли, — тихо и печально проговорила она, все еще борясь с подступающей от волнения тошнотой. — Он предложил свой дом потому, что туда будет крайне просто добраться. Всего двадцать минут на фестрале, если не возникнет никаких проблем. — Вот, видишь, — кивнула Чехова. — Всего двадцать минут. Еще и с Кингсли. С ним у тебя точно все будет хорошо. — А вдруг тебе еще понравится, Грейнджер? — подмигнул старший близнец. — Уверен, случись что — вспышки от тебя будут лететь направо и налево. Всегда находил в тебе некоторые садистские наклонности. Вспоминаю твое злорадное лицо, когда ты отчитывала нас, будучи старостой, и заранее сочувствую каждому, кто встретится тебе на пути. Девушка, неловко встав с насиженного места, шутливо толкнула его ладонью в плечо. Затем подошла к сгруженным в углу сумкам, достала из своей зубную щетку и тюбик мятной пасты. Как только дверь за ней захлопнулась, близнецы тяжело вздохнули, перевели вопросительные взгляды на Марию — еще никогда им не приходилось застигать Гермиону в таком состоянии. — Что это с ней? — Словно с дементором встретилась, белее простыни. — И дрожит, как наш старый «Чистомет» на взлете. И правда так волнуется перед первой операцией? Чехова пожала плечами. — Причин у ее поведения много. Не могу всего рассказать — не знаю, насколько секретным был наш разговор, который вы так любезно прервали. В их глазах и тени сожаления не проскользнуло — лишь горел неуемный огонь любопытства, которому вторили озорные, почти идентичные улыбки. — Мы прервали вашу беседу, конфета, только потому, что нам очень срочно понадобилась твоя профессиональная помощь. — Точнее не нам, — добавил Джордж. — …а папе и Рону. Нужен кое-какой совет по части заразных болезней. На душе у русской сразу стало неспокойно. — А ну-ка, признавайтесь! Что вы натворили на этот раз? Изобрели новую простудную шипучку и опробовали на родственниках? — Все куда занятнее, — улыбнулся младший из близнецов, присаживаясь рядом с ней. Его пальцы тут же нащупали девичью руку, пробежались по сидящему на ней обручальному кольцу — и уголки губ его взмыли вверх с двойной силой, а к любопытству в глазах прибавились тепло и гордость. — Мы с Фредом сидели в гостиной, когда папа и Ронни выглянули из-за угла. Они были явно чем-то очень обеспокоены. — Глаза по галлеону, а уши краснее спелых томатов, — продолжил старший. — Мы сразу заподозрили, что они что-то скрывают от мамы. — Оказалось, что наш малыш не собирается возвращаться в школу. И Гермиона с ним заодно — видимо, у них есть какие-то неотложные дела вместе с Поттером. Возможно, они даже касаются нашей войны. Ты понимаешь о чем мы, милая? Мария согласно кивнула, однако в глазах ее читалась растерянность. — Мы как раз разговаривали об этом с девочками. Рон и Гермиона никак не могут составить план побега из дома, потому что ваша мама везде таскается за ней и пытается им помешать. Гермиона переживает о том, что, если вашего брата хватятся в министерстве, под удар может попасть вся семья. — И она права, у нас всех будут крупные неприятности, если мелкого недосчитаются в гриффиндорской гостиной, — хмыкнул Фред. — Но Рон уже придумал, как решить эту проблему. Наш младший брат, как оказалось, далеко не дурак. План у него вышел отличный. — Это правда. Мы сами удивились, что он способен на такое, — поддакнул Джордж. — Только с реализацией у него возникли проблемы, и тогда он попросил помощи у папы. Ну а папа не придумал ничего лучше, как обратиться к нам за советом. — Так в чем заключается план? — нетерпеливо спросила ведьма. Близнецы приблизились к ней, воровато оглядываясь на дверь — голоса проснувшихся родственников звучали тихо и отдаленно, а значит волноваться о лишних ушах не стоило. — Помнишь упыря, который живет у нас на чердаке? — Как не помнить? Завывает каждую ночь, иногда и днем концерты устраивает. — Мы могли бы отрастить ему рыжие волосы, напялить на него одну из наших старых пижам… — И тогда можно было бы соврать, будто он — это Рон. — Не похож, — вздохнула Мария, печально качая головой. — Если кто-то подойдет к нему хотя бы на метр, все сразу станет очевидно. А что, если проверяющие попросят его сказать пару слов? Обман тут же раскроют. — Именно из-за этой загвоздки папа и пришел к нам, — кивнул ей Джордж. — И мы придумали вот что: скажем, что у нашего брата очень заразная, страшная болезнь. Поэтому нельзя подходить… — И по этой же причине он ни слова выговорить не может, — оживился Фред. — Скажем: «Бедняжка так захворал, что постоянно мечется в горячке. Мозг совершенно не работает». Или: «На языке такие огромные язвы, что и стоны-то даются ему с трудом, куда уж до членораздельной речи». — И именно с этим нам нужна твоя помощь, — заглянул в глаза девушке Джордж. — Чем можно «заразить» нашего лже-Рона? Это должно быть что-то очень-очень заразное, страшное… — И гадкое! — воодушевленно добавил старший. — Совершенно безобразное! Такое, чтобы проверяющие и на порог комнаты Рона не ступили, тут же убежали вниз. — И чтобы мы могли свалить на болезнь его странный внешний вид, а также отсутствие речи… — И чтобы эта болезнь не лечилась за пару недель. Полгода — минимум. — Дайте подумать, — Мария, вскочив, заходила по комнате кругами, перебирая в уме все возможные магические недуги. Парни, усевшиеся на кровати Джинни, притихли, чтобы не мешать ей рассуждать. — Так, с драконьей оспой сейчас справляются на раз-два, с нарывной водянкой… Нет, с таким долго не живут. Может, обсыпной лишай? Что скажете? — Побольше информации, доктор конфета, — улыбнулся ей друг. — Мы мало понимаем в медицинских терминах. — Я тоже не сильна в магических болезнях, я больше по проклятиям, но… Помнится, Пьюси рассказывал мне, что это — очень тяжелая болезнь, может преследовать волшебника годами, если тот, конечно, не пойдет лечиться. Достаточно заразная, чтобы проверяющие испугались находиться в одной комнате с ним, и… Да, обсыпной лишай — то, что нам нужно. Больные обычно покрываются огромными нарывающими красными волдырями, стонут и ревут, потому что все они болят и чешутся. Температура поднимается до критической отметки — тут уж не до учебы. А еще волдыри могут перекинуться на слизистые ткани. — И что это значит? — Сможем сказать, что у лже-Рона язык пошел нарывами. А волдыри на лице скроют уродливую внешность вашего упыря. Все сходится! — Просто блеск! — Фред резко подскочил на ноги. Джордж, кинувшись к своей девушке, звонко чмокнул ее в щеку, с силой обнял, перекрывая ток кислорода. — Я знал, что ты посоветуешь что-то путное! Моя ж ты умница. Скажи только, как именно выглядят такие больные, чтобы мы наколдовали нужные волдыри. — Прыщи вылезают по всему телу, размером с мелкую сливу, по цвету ближе к морковному. — С гнойными точками? — важно поинтересовался Фред. — Нет, без них. Не слишком плотно усыпайте его — по десять-пятнадцать нарывов на одну часть тела. На лицо побольше. Еще раз горячо поблагодарив русскую, близнецы кинулись в свою комнату, чтобы перелопатить оставшиеся с юношеских лет заметки — среди исписанных вдоль и поперек тетрадей должны были прятаться черновики какого-нибудь недоделанного «прыщеобсыпного» заклинания. Мария же направилась на кухню, чтобы наконец-то позавтракать и обсудить идею Рона, Фреда и Джорджа с Гермионой и Джинни — от нее, слава всем богам, Молли Гермиону еще не гоняла.***
Когда закат раскрасил облака малиновым, а ветер чуть усилился, шелестя зеленой листвой жасминовых кустов во дворе, в Норе стало слишком людно. По одному в гостиную трансгрессировали все, кто участвовал в операции: ворчливый Грюм, сегодня больше обычного нервный и подозрительный; абсолютно спокойный Кингсли; как всегда подвыпивший и пропахший табачным дымом Наземникус; веселая, совершенно беззаботная Тонкс и, в противовес ей, бледный и озабоченный собственными мыслями Люпин. Обитатели Норы, которых удостоили чести быть подставными Поттерами или защитниками, уже давно ждали их, рассевшись по диванам и креслам. Рон и Гермиона молча, с некоторым смирением смотрели на пляшущий в камине огонь; Билл и Флер обнимались, крепко обхватив руками тела друг друга, словно виделись в последний раз — у француженки было дурное предчувствие, не прошедшее даже после чашки успокаивающего травяного чая. Фред и Джордж, чуть виновато поглядывая на остающихся дома Мэри и Джинни, травили анекдоты и байки, заставляя окружающих хоть немного расслабиться — помещение время от времени наполнялось сдавленными, тихими смешками. Мистер Уизли старался не отставать от сыновей, то и дело тянул рот в широкой улыбке, шутливо подмигивал неестественно бледной жене, но Мария точно знала, что за его напускной веселостью скрывается страх и нервное перенапряжение. Она была уверенна в этом на все сто процентов — близнецы пытались прятать эмоции под точно такой же личиной. Когда снаружи раздался оглушительный рев мотора, а затем в дом еле протиснулся Хагрид, громогласно заявляя, что он и его фестралы прибыли, члены Ордена засуетились, закопошились, принялись сновать туда-сюда по маленькой комнатке, словно муравьи на высокой куче муравейника. Кто-то искал пропавшую мантию, кто-то начищал до блеска древки мётел — каждый стремился провести свои последние спокойные минуты с максимальной пользой. Фред и Джордж, вскочив с мест, схватили Чехову за обе руки, быстро потащили ее на кухню, прорываясь сквозь беспокойных волшебников. Там было в разы тише — никто не причитал, не прощался, не проговаривал вслух план операции. Лишь булькающий бульон на плите, стрекот вяжущих шарфик спиц и обрывки голосов из-за стены нарушали спокойствие июльского вечера. Оказавшись один на один с русской, парни нацепили на лица совершенно идентичные беспечные улыбки. Спешный сбор, идеальный, продуманный до мелочей план, наступающая темная ночь, которая должна была скрыть их, словно воров — все это действительно нравилось им в какой-то степени. В самом центре грудной клетки все крутило, подлетало и сжималось от накатывающего волнами адреналина и предвкушения. Парням не терпелось оседлать новенькие метлы, взмыть в ночное небо, улизнуть от опасности, с легкостью разделаться с Пожирателями, наверняка поджидающими их прямо над Тисовой улицей. Однако что-то в их глазах, спрятанное на самой глубине черных зрачков, выдавало далеко не оптимистичный настрой. Словно кураж, чувство свободы и храбрости омрачались точащим душу беспокойством. Им было не по себе от одной лишь мысли, что сегодняшняя операция — пожалуй, одна из самых важных операций во всей истории Ордена — из-за какой-то нелепой глупости может окончиться трагедией. Им было страшно по многим причинам: страшно не оправдать надежд родителей и знакомых, страшно потерять последнюю надежду магической Британии — Гарри, страшно сплоховать и пропустить одну из смертельных вспышек, не защитить кого-то из союзников. — Ты бы точно увидела, если бы что-то было не так, правда?.. — с надеждой спросил Фред, и Маша с близнецом без лишних слов поняли его. — Я бы увидела, да. — Ну так… Ничего такого? Ни одного тревожного пророчества про сегодняшний день? — Я бы обязательно сказала. Ну, хочешь, сейчас быстренько разложу карты на ваш путь? — Боюсь, что у нас уже нет на это времени, — вздохнул младший, приглашающе раскидывая руки в стороны. Мария шагнула в объятия, впечаталась лицом в грубую ткань рубашки, глубоко втянула носом родной запах, словно старалась запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Фред присоединился к ним, прижимаясь к подруге со спины, придавливая ее к телу Джорджа еще сильнее, а руками обхватывая брата за плечи. Так было необходимо. Без этого простого касания они бы просто взорвались от того, как сильно бушевали в груди распаленные чувствами сердца. Воздуха в комнате будто стало меньше, и трое молодых людей задышали часто и глубоко, силясь успокоиться, прийти в себя. Вдох. Джордж отрывисто, словно в бреду разгладил топорщащиеся каштановые кудри на самой макушке Чеховой. Выдох. Она бегло поцеловала его в грудь, прикрывая глаза, на которых отчего-то выступили пленки слез. Снова вдох. Фред легко, ободряюще похлопал их по плечам, словно умоляя не быть тряпками, а у самого в горле встал такой тугой ком, что и слово проронить было трудно. Однако он, еще пару раз с силой втянув воздух, совладал с собой, просипел: — Ничего, справимся. Мы с Джорджем вернемся так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь. Схватим Гарри — и наутек. Мария нервно рассмеялась, оглядываясь на него. Смахнула слезу, успевшую скатиться по щеке. Растерла насухо, чтобы никто, кроме близнецов, не узнал о ее слабости. — Отнеситесь к этому заданию серьезно, ладно? Поперед батьки в пекло не лезьте. — Чего?.. — недоуменно протянули парни в унисон. — Это такая русская поговорка. Я имела в виду… Не геройствуйте тогда, когда вас об этом не просят. Не спешите лезть в драку, если можно обойтись без нее. Слушайтесь Грюма, если он скажет убегать — убегайте не смотря ни на что. — Мы хоть и гриффиндорцы, но не идиоты. Выполнять приказы старшего в военное время — обязанность, а не выбор, — усмехнулся Фред, чуть отстраняясь. — Ты настолько нам не доверяешь, конфета? Раз уж решила морали перед вылетом почитать. — Она просто волнуется за нас, — ответил за нее Джордж, продолжая ласково, успокаивающе поглаживать свою невесту по плечам и рукам. — Ты ведь знаешь, милая, что мы не покрасоваться туда идем. У всех нас есть цель — живой и здоровый Гарри, попивающий чай здесь, в безопасности. Все, что будет необходимо для достижения этой цели, мы сделаем. Не больше. Обещаю не искать неприятностей на свою голову сегодня. Мы понимаем, насколько это серьезно. — Да, я знаю. Хорошо, просто… Будьте аккуратней, ладно? Кажется, тревога Флер и мне передалась. Они не успели ответить, ведь на кухню, фыркая и отплевываясь от чего-то, заглянул Грозный глаз. — Оставьте телячьи нежности до момента возвращения, Уизли и Чехова. Нам пора. Выйдя на задний дворик Норы, Мария глубоко вдохнула сладковатый вечерний воздух, влажный и тяжелый из-за туманов, ползущих со стороны реки. Закинула голову, чтобы взглянуть на первые робкие звезды, но сверху над домишкой нависали лишь кучные, серовато-ржавые тучи, предвещающие скорую грозу. Деревья фруктового садика, увешанные спелыми вишнями, яблоками и грушами, точно новогодними игрушками, обступали небольшую, коротко обстриженную полянку со всех сторон, заслоняя собравшихся волшебников неприступной стеной. Возле каменной покосившейся изгороди сновали туда-сюда гномы, и с лица миссис Уизли, заметившей их копошение, тут же спала доброжелательная улыбка — должно быть, она мысленно внесла в список срочных дел их выдворение за пределы участка. У разросшегося розового куста перетаптывались с ноги на ногу фестралы, которых притащил сюда Хагрид. В ночной тьме они выглядели еще более жутко, чем обычно — худые конские тела горбились над зеленью горами, черная кожа их лаково поблескивала, отражая огни светящихся окон; вытянутые фыркающие морды из-за грубо падающих на них теней стали будто еще более костлявыми, острыми и недружелюбными. Сам школьный лесничий возился за домиком, со стороны дороги, ведущей в Оттери-Сент-Кэчпоул — ему никак не удавалось вытолкать из расплывшейся по грунту лужи свой волшебный мотоцикл. — Итак, — вдруг пробасил Кингсли, вырывая Марию из задумчивости. — Давайте пробежимся по плану еще раз. Сегодня все должно быть идеально. — Точно, вспомнить порядок действий лишним не будет, — согласился с ним Люпин, пытаясь принять самый серьезный и собранный вид. Однако взгляд его все никак не мог оторваться от Нимфадоры — та залюбовалась блеском фонарей стоящей в отдалении деревушки, и сейчас, по его мнению, выглядела особенно прекрасно. — Подождем Хагрида, — предложил мистер Уизли, но здоровяк уже показался из-за угла дома. Мотоциклетный фонарь ярко осветил дворик, заставляя всех недовольно, болезненно сощуриться. За это время глаза уже успели привыкнуть к сумеркам. — Чего ждать-то? Я туточки, все отлично слышу. — Прекрасно, — кивнул ему Кингсли, важно одергивая края дорожной мантии. — Значит, вылетаем через несколько минут. Держим напарников в зоне видимости, если с кем-то что-то происходит — сигнализируем вспышками. Как вы понимаете, ориентироваться друг на друга будет сложно из-за Дезиллюминационного заклинания, но нужно постараться. Если видите, что перед вами пространство искажается — впереди одна из пар, притормозите. Порядка не нарушаем, других обгонять не пытаемся. Летим в строгой последовательности, только с теми, кого вам назначили в пару. Не трансгрессируем. Это понятно, Наземникус? Коренастый мужчина хмельно скривился, словно недоверие главного его обидело. — После приземления вкратце сообщу Поттеру о плане с его копиями, — подхватил речь Кингсли Грюм. — Остальные в это время осматривают дом и улицу на наличие возможных угроз. Зелье у Бруствера, уже готово к употреблению. Нужен лишь волос мальчишки. Грейнджер, скажи, он ведь разумный малый? Или придется добывать его волосы силой? — Даже и не знаю, — смутилась девушка. — Я уверенна, что вначале он будет сопротивляться, но потом… Ему придется дать несколько. От этого зелья ведь его жизнь зависит. — Да уж, — протянул мистер Уизли, уже вставший в пару с Фредом. — Вещи Гарри, оставшиеся у нас с того года, я уже размножил и сложил в рюкзаки. Нужно будет только… — Да-да, уменьшить или увеличить до нужного размера, — согласно кивнула Флер, на лице которой отчего-то проступила пугающая уверенность. — Pas de problème, я разберусь. Миссис Уизли научила меня нужному заклинанию. Молли ласково улыбнулась некогда нелюбимой невестке, кивнула, подбадривая. — Отлично. Транспортировку одежды беру на себя, — прохрипел Грюм, ковыляя по лужайке в сторону сброшенных Артуром тюков. — После превращения в том же порядке, теми же парами садимся на транспорт и взлетаем. Без прикрытия Дезиллюминации, чтобы увидеть, если кого-то подстрелят. Летим быстро и уверенно, никуда не сворачиваем, ни на что не отвлекаемся. Если кого-то берут в плен — не останавливаемся. Если кого-то убивают — тем более. От его слов обстановка накалилась до предела. Каждый понимал, что сражение не на жизнь, а на смерть маловероятно, но что-то в словах мракоборца заставляло напрячься, осечься в своей заносчивой смелости. Сегодня могло произойти все что угодно. И это «что угодно» никак не должно было помешать Гарри добраться до Норы. — После, когда прибудем в укрытия — залечиваем мелкие ранения, и тут же направляемся к порталам, чтобы успеть ко времени. Остальные, самые опасные раны подлатаем прямо здесь. Благо, среди нас есть целитель, — Кингсли кивнул в сторону Мэри, и на щеках ее заполыхал румянец. — Хоть чем-то я буду вам полезна без моих прошлых сил, — отмахнулась она, хотя в душе пробивались буйные ростки гордости — слово «целитель» из уст Бруствера прозвучало очень почтительно. — Да уж, главное — свой портал клювом не прощёлкать, — пробасил Хагрид, усаживаясь на кожаное сиденье мотоцикла. — А подлечимся уж тут, у Мэри, запомнил. Мне к Тонксам Гарри-то вести? — Да-да-да, — быстро закивала Нимфадора, хватая с земли одну из метел, подзывая к себе неестественно раскрасневшегося Рона. — Где дом находится, надеюсь, не забыл? — Выучил, как дважды два, — успокоил ее полувеликан. — Ну, что же? Молли, поможешь с Дезиллюминационным? Миссис Уизли суетливо поспешила к нему, направила палочку на могучее тело. Тут же по воздуху вокруг Хагрида пошла рябь и вскоре он совсем исчез, сливаясь с темными, ветвистыми деревьями сада. Мотор мотоцикла взревел, теплый летний ветер разнес по округе запах бензина и густого моторного масла. Остальные тоже засобирались, расселись по летательным средствам, и, направив палочки на себя и своего напарника, быстро зашептали волшебные слова, укрываясь общими чарами от чужих глаз. Вскоре на полянке, где раньше было не протолкнуться, стало пусто и безжизненно. Но лишь на первый взгляд. Мария усмехнулась, представляя, что, если ей приспичит пойти, она непременно напорется на кого-нибудь и свалится. Теперь различить расположение членов Ордена можно было исключительно по их голосам. — Конфета! — тут же позвал Фред, вспомнивший о том, что они забыли попрощаться. — Мы возле сливы. Аккуратнее, прямо перед нами папа и Римус. Давай, на мой голос. Русская, вытянув руки перед собой, медленно и осторожно пошла по влажной от прошедшего дождя траве. Шаг, еще шаг — вдруг ее взяли за ладонь и, проведя чуть в сторону, передали кому-то совершенно невидимому. — Это Фред, — хмыкнул незнакомец, понимая, что теперь их с братом совсем уж не различить. — Не переживай за нас, поняла? Сидеть здесь и переживать часами — хуже занятия не придумаешь. Лучше помоги маме с ужином. И время скоротаешь, и отвлечешься. — Поняла, — выдохнула девушка, глядя наугад, туда, где, по ее предположениям, должно быть лицо Фреда. — А ты не забывай про то заклинание, что я нашла на днях. Ну, про то, которым можно скидывать с метел. Помнишь его? — С тобой забудешь, — невидимая рука коснулась ее волос, растрепала, пропуская пряди между пальцев. Затем на ее щеки обрушился целый град поцелуев, и Мария поняла, что это — работа не одних лишь губ Фреда. — Джордж? — Да, милая? — Ты меня испугал. Я думала, что на Фреда напал приступ нежности. — Еще чего, — оскорбленно хмыкнул старший, и теперь голос его звучал в отдалении — он уступил место рядом с ней брату. — Всего раз тебя поцеловал, Чехова. И то — исключительно по-дружески. Остальное — все он, так и знай. — Это все не важно, — остановил его ворчание Джордж. — Я здесь, Маша, прямо перед тобой. Жду свой поцелуй на удачу. Чехова, неуверенно протянув руку вперед, наткнулась пальцами на знакомую грубую ткань рубашки. Провела выше по вздымающейся груди — наткнулась на бархатную кожу шеи, чуть колкую у подбородка из-за неряшливого бритья. Затем коснулась сухих, искусанных губ, очерчивая их контур. Они тут же разомкнулись, в трепетном поцелуе прихватили подушечку пальца. — Иди сюда. Тогда Мария смело подалась вперед, поднялась на цыпочки так высоко, как только смогла. Быстро, с влажным звуком поцеловала парня, болезненно сталкиваясь носами, но не отстраняясь. Сбоку тихо хихикнули. — Умора, — заявил Фред. — Ты словно с воздухом целуешься. Если не знать всей ситуации, легко можно поверить, что ты сошла с ума. Ведьма же, не обращая никакого внимания на его едкие комментарии, ткнулась губами еще раз практически наугад. Кажется, попала в уголок широко улыбающегося рта. Потянулась выше и еще раз поцеловала — прямо в услужливо подставленную скулу, горящую от румянца. — Заканчивайте миловаться, — хрипло окликнул их Грозный глаз, стоящий, как оказалось, всего в паре метров от них. — Нас ждет долгая дорога. Итак, все слушаем мою команду! Хагрид, Тонкс и Рон, Кингсли и Грейнджер, Делакур и Билл — вверх. Остальным приготовиться, заранее взобраться на метлы. На счет три. Раз, два, три! Мария резво отпрыгнула от скрытых чарами близнецов, прижалась спиной к шершавому стволу невысокой сливы. Трава на полянке тут же пошла рябью, заволновалась, ветви деревьев зашелестели в ночной тишине — фестралы подняли ветер, хлопая массивными кожаными крыльями на взлете. Мотоцикл заревел в отдалении — полувеликан открывал клин, летел впереди всех. На звук его транспортного средства было проще ориентироваться. — Остальные, приготовились. На счет три. Раз, два, три!.. Молли, стоящая на крылечке заднего входа, прижимающая к груди прослезившуюся Джинни, и сама украдкой утирала собирающуюся в уголках глаз жидкость белым накрахмаленным платком. Если бы она могла видеть сквозь заклинание, должно быть, расплакалась бы еще сильнее, ведь Артур, крепко прижавшийся к правящему метлой сыну, долго и печально провожал взглядом ее удаляющуюся фигурку, их маленький, уютный домик, покосившийся от времени. Будто прощался на всякий случай.***
Время тянулось мучительно медленно, как тянется каждый раз, когда приходится ждать чего-то слишком желанного. За эти несколько бесконечно долгих часов за пределами Норы успела окончательно вступить в свои права госпожа ночь — прямо в жасминовых кустах оглушительно застрекотали сверчки, где-то в лесу на пригорке, возле дома Чеховых, запищал, застрекотал жалобно певчий дрозд. В раскрытое окно потянуло упоительной прохладой, а вдалеке, возле небольшого городка Литлингтон, загромыхали грозовые раскаты. Через пару часов буря должна была добраться и сюда, в округу Оттери-Сент-Кэчпоул. Старенькие часы, раскачивающие маятником из стороны в сторону, тихим, словно насмешливым тиканьем успели довести до белого каления изо всех сил храбрящуюся миссис Уизли. Именно поэтому она, в один момент стянув с себя маску спокойствия, нервно рыкнув, остановила их взмахом палочки. — Мам! — тут же переполошилась Джинни. — И как нам узнать, когда настанет время появиться Рону и Тонкс?! — Сходи к папе в сарай, милая, найди какие-нибудь другие часы… Только не такие громкие, умоляю. Рыжеволосая девчонка, кивнув, сорвалась с места, да с такой скоростью, что стул, на котором та сидела прошлые полчаса, взвизгнул, пропоров ножками пол. Вырваться в свежесть ночи, пробежаться до стоящей в отдалении сараюшки по мокрой траве — всяко лучше, чем сидеть с матерью и притихшей подругой за столом, сверлить глазами стены и ненастное небо за окном. Кислые мины вызывали у Джинни почти физически ощутимую тошноту, накатывающую каждый раз, когда кто-то из них двоих тяжко вздыхал или влажно шмыгал носом. Словно они уже мысленно оплакивали всех, кто участвовал в операции. На кухне тем временем стало подозрительно спокойно. Без шорканья маятника и тиканья стрелок маленькое пространство комнаты тут же потонуло в гробовой тишине. Стоило младшей Уизли выйти из дома, как Молли устало сгорбилась, будто постарела сразу на десяток лет. Накрыла глаза рукой, растирая веки, пекущие после нескольких бессонных ночей. Плечи ее, укутанные мягкой вязанной кофтой, мелко затряслись. Кажется, она наконец-то в полной мере дала волю чувствам, не кривя душой, не сдерживая себя при дочери. Смятение и тревога сплетались внутри с самой настоящей паникой, заставляя съежиться, ссутулиться, пытаясь сжаться до размеров точки, только бы не ощущать гнетущего чувства, которое не покидало ее на протяжении всей этой недели. — Миссис Уизли, — сидящая напротив нее Маша неловко поджала губы. — Пожалуйста, не плачьте. Они вернутся, вот увидите. Все они уходили на задания много раз, и всегда возвращались. — Да, — закивала женщина, наконец отрывая руку от глаз. Ярко-голубые радужки тонули в мутных слезных пеленах. — Я знаю. Но они никогда не уходили вот так, все вместе. И сегодня… Это первое задание Рона. Мой младший сын… — Он уже совсем взрослый, — стараясь не то утешить, не то открыть глаза на очевидное, проговорила Мария. — Я уверенна, что у него все будет хорошо. Это — жизненное испытание, которое покажет вам, что он уже не мальчик, а самостоятельный, отважный, сильный молодой человек. Рон обязательно справится со всем, что будет поджидать его на пути. Как справлялись до него все остальные ваши сыновья, вырастая: Билл, Чарли, Фред и Джордж… — Ты не упомянула Перси, — Молли вдруг охнула, вспомнив о сыне. — И я… Как же я могла? Я совсем забыла о нем со всей этой предсвадебной суматохой. Ох, как же давно я не писала ему!.. Сейчас, подожди… Принесу чернила и пергамент. Она взмыла по ступеням шаткой деревянной лестницы так лихо, что Мэри по-доброму позавидовала ее прыткости. Однако тайный подтекст ее жгучего желания послать пару весточек сыну был ясен, как божий день: она уцепилась за Перси, как за единственного, кто сейчас не находился в смертельной опасности. И думать о нем в этот сложный момент было куда приятнее, чем об остальных мальчиках, наверняка сражающихся с Пожирателями, выставленными на пост у Тисовой улицы. Не дожидаясь возвращения женщины, Чехова встала со стула, размяла затекшую спину. Осмотрелась по сторонам — сидеть и волноваться, как и предупреждал ее Фред, было просто невыносимо. Жизненно необходимо было чем-то занять руки. Увидев в раковине пару грязных чашек и тарелок, девушка устремилась к ним, включила воду, вспенила мыло на щетке. Четко решила для себя, что, если Молли отвлеклась на Перси, то она отвлечется на уборку. — Мэри! — тут же раздался сзади пронзительный вздох миссис Уизли. — Оставь, ну же, оставь! Ты в этом доме гостья. Гости не моют посуду. — О, мне не трудно, — попыталась отбить право на хоть какую-то работу. — Все равно надоело сидеть без дела. Если что-то не буду крутить в руках — с ума сойду от волнения. — Я могла бы просто наложить заклинание на щетку, и все… — Нет, миссис Уизли, — холодно бросила, отсекая любую возможность спорить. — Садитесь за письмо. А то позже некогда будет — все, вернувшись, наверняка захотят перекусить. Да и Гарри, поди, Дурсли не сильно баловали в том доме. Поразмыслив над словами русской с пару секунд, женщина согласно кивнула и уселась на прежнее место, торжественно разложила перед собой пергамент. Кончик гусиного пера, напитавшись синеватыми чернилами, заскреб по бумаге, выводя аккуратные завитки. Мария же отвернулась к раковине, принялась с невиданным усердием вымывать со дна одной из чашек заварочные листья. Мыльная пена, разбухшая белоснежными пузырями на щетке, забавно лопалась при касании пальцев. Вода успокаивала. Голова очистилась от всех мыслей — тревожных, выжидающих, затаившихся внутри. Руки двигались сами по себе, машинально, а она и рада была не думать ни о чем хотя бы десять минут. Вырвать из состояния транса ее смогла лишь ворвавшаяся в комнату Джинни, запыхавшаяся и довольная, рухнувшая на соседний от матери стул. — Вот, принесла наручные часы. Уж они-то не будут тебя бесить, мам?.. — Чш-ш, — Молли приложила палец к губам. — Я тут пишу твоему брату письмо. Все вопросы потом. — Ты пишешь Чарли? Он же приедет со дня на день. Как сова сможет найти его в дороге? — Нет, солнышко, я пишу Перси. Подожди пару секунд, хорошо? Я уже заканчиваю. — Перси?! — неожиданно вскрикнула Джиневра. От испуга Мария выронила скользкую ложку из рук. Вода, попав на широкую часть, забила во все стороны фонтанами, выливаясь за пределы мойки, попадая на рукава платья. — Чёрт!.. — Вот именно, Мэри! Чёрт! — еще более гневно воскликнула Джинни где-то за ее спиной. — Не повышай на меня голос, юная леди, — угрожающе прошипела миссис Уизли, крепко-накрепко склеивая конверт волшебным сургучом. — Я всего лишь продублировала приглашение Перси на свадьбу Билла и Флер. Он ведь ничего нам не ответил. Должно быть, прошлое затерялось на почте. Сзади Чеховой что-то звонко щелкнуло — это Джинни ударила себя по лбу. — Он не приедет, мам. Он открестился от нас из-за того, что мы поддерживаем Гарри. — Не говори так. — Да с тобой бесполезно разговаривать! Тебе бесполезно что-то доказывать, объяснять. Любой нормальный человек уже давно понял бы, что он не хочет с нами знаться. Он накричал на нас при всех на прошлое Рождество. Он отсылал все твои подарки назад, а когда ты приехала к нему в Лондон… Да он же даже на порог тебя не пустил! Притворился, что его нет дома. Так не должно быть, понимаешь? Не должно! Он просто самовлюбленный баран, который нас бросил, только и всего. — У него сложные дни на работе, — голос Молли совершенно неоднозначно дрогнул — то ли она собиралась ответить на крики дочери криком, то ли чудом сдерживала потоки слез. — Перестань наговаривать на своего брата. Я уверена, что он бы так не поступил с нами, если бы не был связан по рукам и ногам обязательствами перед министерством. И я должна помочь ему со всем разобраться. Он просто… запутался, ясно? Мария на всякий случай втянула голову в плечи, напоминая самой себе черепашку. Теперь уже и воздух внутри дома был наэлектризован до предела, будто грохочущая за холмами буря пробралась и сюда, под балочный потолок. — Эти твои попытки наладить все… Просто жалкие, чего уж скрывать. Ты бегаешь за ним, а он от тебя. Чего ты добиваешься, а? Чтобы он послал тебя куда подальше, но не намеками, а напрямую? Так он это сделает, будь уверена. Перси — напыщенная задница, ему семья — так, какие-то люди, жившие с ним до выпуска из школы. Почему ты продолжаешь жалеть его? — Я знаю, ты не поймешь меня сейчас, — тяжело вздохнула миссис Уизли. — Но потом, когда вырастешь… Да, ты вспомнишь этот миг и все встанет на свои места. Любящая мать не может обижаться на ребенка. Каким бы он ни был, что бы он не вытворял. Всегда в сердце находятся силы для того, чтобы простить. Я верю, что он не плохой человек, просто… Просто не всегда легко выбирать сторону, на которой союзников меньше. Даже если на ней находятся твои родные. — Мам… — Я не жду от тебя понимания, Джинни. Брат сильно обидел тебя в тот сочельник, я знаю. И, наверное, тебе неприятно видеть, как я защищаю его, в то время, как он принимает сторону министерства, считает нас такими же обманщиками, как и Гарри, но… Я не могу оставить его одного, не могу сделать вид, будто он — не мой сын, понимаешь? Я расстраиваюсь, да, иногда плачу из-за этого раздора, срываюсь на вашем отце, но все равно продолжаю искать ниточки, по которым могла бы прийти к Перси, все объяснить, помочь, подтолкнуть. По-другому я не могу. Он мой сын, мой маленький мальчик, сколько бы лет ему не было. Он заблудился в большом, взрослом мире, по юности не разобрался, где скрывается добро, а где зло. Но этого не его вина, Джинни. Я хочу ему помочь. И даже если ему будет тридцать, — женщина рассмеялась, будто говорила о совершенной небылице. — Да, даже тогда я буду оберегать его, прощать глупости. В моих глазах он все еще будет неразумным ребенком. Как и каждый из вас. — Именно поэтому Рон от тебя и бегает по всему дому, — проговорила Джиневра, но теперь голос ее не был злым. В нем, скорее, читались беспомощность и полное отчаяние, сдобренные острой, колкой иронией. — Он ведь тоже для тебя все еще ребенок, да? Ему хочется свободы, хочется самому принимать за себя решения. А ты… Нужно сообщить ему, что ты собираешься нянчиться с ним до самой старости. Вот радости-то будет. Ну, а Перси… Делай что знаешь. Только если он все же объявится на свадьбе, я рядом с ним стоять не буду, и руки ему не подам. Разбирайся с этим сама, ясно? Спорить с ней было абсолютно бесполезно. Особенно тогда, когда она уже все для себя решила. В своем нескончаемом упрямстве Джинни очень уж походила на Молли, и это было основной причиной всех конфликтов, вспыхивающих между ними в последнее время. Никто не хотел уступить. У каждого была своя правда, непреложная, ни в коем случае не подвергающаяся сомнению. — И все же, если он сможет приехать, постарайся вести себя дружелюбно, ладно? Джинни ничего не ответила. Лишь закатила глаза и, резко развернувшись на пятках, демонстративно громко топая, прошествовала в гостиную. Зазвучавший из-за стенки приемник огласил помещение треском и музыкальной заставкой — девушка включила его на волне радиостанции Ли Джордана как раз перед тем, как началась новая передача. «…Да, это были все новости к этому часу. А теперь наступает пора «Советов на все случаи жизни». Позвольте зачитать вам выдержки из новой статьи нашего небезызвестного корреспондента, Тева Товелла, составившего неплохой список заклинаний на случай, если на вас, дорогие друзья, нападут ублюдки-Пожиратели. Итак, слушайте…» Мария тихо хмыкнула от того, как важно, деловито звучал голос старого друга близнецов. Кажется, с призванием Ли не прогадал — в роли ведущего передач он был бесподобен. Новая радиостанция быстро стала популярной в магическом мире, хотя особых сил на ее раскрутку он не затрачивал. Секрет успеха — отменный музыкальный вкус Анджелины, да свежие, правдивые сводки происшествий по всей волшебной Британии. Ли, кажется, не боялся никого и ничего — не стеснялся в выражениях, не скрывал злодеяний Пожирателей за чередой синонимов и метафор, давал полезные советы на случай, если кому-то не повезет столкнуться с ними лично. Не то, что на официальной волне министерства — пустой треп, заискивающие дифирамбы новому министру, и «старые песни о главном», которые, признаться честно, порядком успели всем поднадоесть. Поэтому к Ли тянулись. Напористость, молодость, новизна и безрассудная честность подкупали слушателей. Вскоре «в редакцию» бывшего гриффиндорца начали приходить письма с благодарностями и восторженными откликами, о чем он не уставал ежедневно сообщать на прямых включениях. База почитателей росла, а вместе с ней росла и уверенность Джордана в том, что покупка оборудования у бывшей начальницы — одно из немногих абсолютно правильных решений в его жизни. Второе такое решение — Анджелина. В этом он сам часто признавался в письмах Фреду и Джорджу. «Практика, практика и еще раз практика, дорогие друзья. Дожидаться боя не нужно — нужно быть готовым к нему заблаговременно. Вот, в какое страшное время мы живем. Каждый должен уметь создавать хотя бы несколько видов простых щитовых чар. Эх… Но не теряйте веры в светлое будущее — уверен, скоро наш избранный мальчик всех спасет. А пока давайте скоротаем этот одинокий вечер, слушая отменную музыку, заботливо подобранную для нас моей сердечно любимой, дорогой и несравненной соведущей, которая не выйдет в эфир на этой неделе по личным причинам. Начнем с «Ведуний» и их давнего хита, так что приготовьтесь подтанцовывать», — весело пропел голос Ли за стенкой. Мария вновь тихо усмехнулась от его слов, проворачивая скрипящий вентиль крана до упора, выключая воду, утирая мокрые ладони о ткань платья. Развернулась, но тут же удивленно заморгала — на кухне она оказалась в одиночестве, за столом было абсолютно пусто. Миссис Уизли успела незаметно проскользнуть на улицу к совиному шестку, чтобы отправить приглашение Перси. «И правда, кому захочется оставаться в одном доме с распаленной ссорой Джинни?» — подумала Маша про себя, ступая следом за ней. С темного неба накрапывал едва ощутимый дождь. Капель было почти не видно, точно в прохладном воздухе зависла мельчайшая морось. Деревья, растущие у Норы, раскачивались из стороны в сторону — ветер нещадно трепал лиственные макушки, бил в стволы буйными порывами. Молнии яркими вспышками чертили небосвод в нескольких десятках ярдов от деревни, заставляя вздрагивать в ожидании грома. А он всегда бабахал неожиданно, словно правило «За молнией — гром» стиралось из памяти за доли секунд. — Мэри, — махнула рукой в темноте миссис Уизли. — Мэри, сюда. Твоя птица принесла записку. Ведьма поспешила к ней, чувствуя, как ноги в босоножках промокают в мгновение ока. — От кого записка? — Не знаю, — Молли безразлично пожала плечами. — Не успела рассмотреть. Я только собиралась отправить Сычика, как филин прилетел откуда-то со стороны леса. Буря развевала рыжеватые перья Плюши, заставляя его недовольно хохлиться. Зеленые глаза щурились, спасали его от летящих во все стороны листьев и веточек. — Нужно занести Пятнышко и Плюшу в дом. Не думаю, что им понравится мокнуть под ливнем. — Да, — согласилась Мария, подставляя филину руку. Тот, громко ухнув, спрыгнул с шестка, вцепился когтями в ткань платья, выпустил из клюва небольшой, свернутый дважды клетчатый лист. Ласково прильнул ушастой головой к щеке хозяйки. Миссис Уизли же, поманив с жерди Пятнышко, скрылась в доме, но дверь оставила открытой. Не для Мэри, а так, на всякий случай. Чтобы, если кто-то из Ордена соизволит появиться, она могла услышать об этом первой. — Кстати, об этом, — доверительно шепнула филину Маша. — Их нет уже слишком долго. Пора бы вернуться, а никого. Как думаешь — что-то случилось? Плюша склонил голову набок, потянул крыльями, будто отвечая: «А мне-то почем знать?» — Да уж, ты — не лучший собеседник. Ладно, лети за Пятнышком. Птица, подкинутая в воздух, сорвалась, в два маха добралась до дома, пролезла в чуть приоткрытое окно гостиной. Мария же, озадаченная долгим отсутствием вестей от членов Ордена, осталась снаружи. Взглянула в сторону своего дома, и не смогла разглядеть даже покатой крыши — деревья заслоняли весь обзор. «Прилетел со стороны леса… Наверное, записка от папы», — догадалась она, тут же разворачивая бумагу. И верно — по клеткам скакали угловатые, отрывистые русские буквы. «Мне ужасно стыдно, что приходится отсиживаться в этом дрянном доме, в то время, как Орден зашивается на задании. Стыдно в квадрате, что дома я из-за собственной глупой ошибки. Из-за того, что доверился твоей матери. Прости меня, ребенок, ладно?.. Кстати, Татьяна сегодня сама не своя — высунулась из кабинета на полчаса раньше обычного, чтобы перебрать альбомы со старыми фотографиями. Вытащила все твои детские портретики, долго-долго рассматривала, раскладывала, разглаживала. Потом еще несколько часов кряду рыдала в гостиной, еле удалось успокоить ее, напичкав мятным зельем. Сейчас спит. Как думаешь — это хороший знак? Вроде, змеи выползают из-под камней к погожим дням? Шутка. Ясно, почему она плачет. Должно быть, ее совесть съедает заживо за ту страшную историю, что приключилась с тобой. И еще, наверное, она тоскует по этому своему, будь он неладен. Но ты уж на нее не сердись — сложно разделаться с чувствами, когда они только-только пустили корни. Постарайся зайти к нам на днях, хорошо? Повидаться с Таней надо, пусть тебе все еще очень обидно. Она твоя мама. Она правда изводит себя за то, что с тобой случилось. Есть в тебе хоть капля милосердия, госпожа Серебряная-Дубровская? Если есть — уж не будь букой, стерпи хотя бы десять минут ее общества. Уверен, вам есть что обсудить. Между прочим, сегодня звонил Виллен Подлунный, просил передать тебе, что наши, засланные в министерство, обнаружили кое-какие несостыковки в документах Скримджера.***
Рассвет разгорался на горизонте алым угольком, когда ей наконец-то удалось распахнуть отяжелевшие, вспухшие после долгих рыданий веки. Вокруг было тихо, но не безмолвно — дом, набитый гостями под завязку, жил своей жизнью, полнился утренними шорохами: непродолжительным скрипом чьей-то кровати в соседней комнате, тонкой песней незнакомой лесной птицы за окном, густым, басовитым храпом, раздающимся на пару этажей выше. А также медленным, мягким дыханием с двух сторон от нее самой. Повернув голову, Маша чуть не столкнулась своим носом с носом спящего Джорджа. В свете раннего утра он выглядел особенно трогательно. Неяркие крапинки веснушек выделялись сильнее на бледной коже. Настырные лучи касались медных волос, в некоторых местах спрятанных под аккуратной марлевой повязкой. Тонкие губы, расслабленно приоткрытые, искушали, но на поцелуй ведьма не осмелилась — боялась потревожить его сон. С другой стороны, на той же подушке, обнаружилась отвернутая голова Фреда, растрепанная, точно так же горящая рыжим пламенем. А за ней высились шкафы с изляпанными книгами, да стены, заклеенные постерами, фотографиями и рекламными плакатами «ВВВ». Как оказалось, они делили один диван в старой комнате близнецов, и Мария тихо хихикнула — представила, с каким трудом миссис Уизли согласилась положить их вместе. Солнце тем временем разгоралось все ярче. По балочному потолку отправилась в путешествие полоска яркого, насыщенно-лилового света. Чехова осторожно приподнялась на локтях, оглянулась в поисках того, что могло бы отбрасывать столь необычного солнечного зайчика. Ответ нашелся сразу — на столе для экспериментов ровными рядами выстроились несколько невысоких бутылок с неизвестными ей зельями. Выбираться из объятий парней было сложно. Чудилось, что любое неосторожное движение может помешать, разбудить, но, как оказалось, спали они достаточно крепко. Подойдя к столу, девушка протерла глаза, наклонилась чуть ближе к бутылкам. Одна, содержащая в себе Кровевосполняющее, была ей отлично знакома. Остальные три — совершенно неизвестны. Даже этикеток на них не обнаружилось. «Должно быть, эти зелья из чьей-то личной коллекции», — подумала про себя, легко касаясь пальцами стекла, нагретого солнцем. За окном тем временем расцветал удивительно яркий день. Так солнечно в Англии не было уже давно, и Мария, улыбчиво щурясь, решила насладиться этим утром вдоволь. Осторожно клацнула щеколдой, толкнула крупную деревянную раму, распахивая створки. Снаружи жарко парило. В комнату тут же проник теплый, густой, пахнущий луговым разнотравьем воздух. С козырька над окном сорвались несколько капель, а над далеким, зеленым полем растянулась в совершенно безоблачном небе радуга. — Был дождь, и нет дождя, — выдохнула Маша, сосем не замечая, что говорит это вслух. — Покапал, и прошел… — Нам не помешает передышка от этой вечной хмари, — хриплый шепот заставил ее вздрогнуть. — Особенно сейчас, когда до свадьбы осталось всего несколько дней. Теперь не придется отплясывать в калошах, по уши в грязи. Дороги просохнут. Обернувшись, она увидела, как Фред легко откидывает с тела одеяло, встает с кровати. Доски под его ногами пронзительно скрипнули, но его этот факт, кажется, нисколько не смутил. — Джордж ведь… — Он не проснется, не волнуйся. Мы дали ему сонного зелья, чтобы он мог восстановиться. Девушка кивнула, вновь отворачиваясь к окну, подставляя лицо солнечному теплу. Друг, обогнув стол, легко коснулся рукой ее плеча, разгладил кожу под платьем, а потом, вдруг вздрогнув, обнял ее сзади. — Прости меня, ладно? За все, что было вчера. — А что было вчера? — невозмутимо спросила она, касаясь его рук в ответ. — Ты что, потеряла память во время обморока? — Нет, с этим у меня все хорошо. Просто не понимаю, за что ты извиняешься. Фред тяжело, с сожалением вздохнул. Длинные пальцы нервно сжали ткань ее платья. — Прости за то, что накричал на тебя. За то, что причинил боль, когда тряс, когда заставлял помочь Джорджи. — Ты не виноват. Наоборот, должен собой гордиться. Ты все сделал правильно. — Шутишь, Чехова? Если да — выходит плохо. — Нет, не шучу. Он жив только благодаря твоим стараниям. Ты привел меня в чувства, ты напомнил о том, кто я есть на самом деле. Ты заставил подумать о том, как ему необходима моя помощь. Без тебя я бы просто потонула в отчаянии, упивалась бы собственной болью, совершенно забыв о том, кого должна жалеть на самом деле. — Ты вспомнила бы об этом рано или поздно. Не зря ведь в Мунго работаешь. К таким ситуациям, ты, наверняка, привыкла, — скептически хмыкнул парень, укладываясь подбородком на ее макушку. — Тебя просто вывел из себя вид его крови. Да и меня, признаться честно. Я никогда еще так не боялся за него. — И я. Странно все это. Мы были на волосок от смерти столько раз, но именно вчера я отчетливо поняла, что могу потерять его в любой момент. — Я почувствовал то же. Словно до этого все было не серьезно, а так — тренировка Отряда Дамблдора. Джордж и его потерянное ухо стали настоящей встряской для всех нас. — Он, кстати, приходил в себя? — подавшись вперед, Чехова вывернулась из объятий друга. Посмотрела на него серьезно, как обычно смотрит на подчиненных ей медсестёр. — Джордж должен был очнуться после того, как я все сделала. — Он очнулся только после того, как твоя мама влила ему в рот какое-то зелье. Вон то, кажется. Синенькое, странно пахнущее лакрицей, — кивнул Фред, указывая на ряды бутылок. — Но очнулся он всего на десять минут. Нес чепуху про улитку без раковины, явное отличие между нами и то, что он все равно выглядит лучше меня. Я уж испугался, что поврежден мозг, но Татьяна проверила, и оказалось, что это всего лишь его ужасное чувство юмора. После братец принял все нужные лекарства и больше не просыпался. В двенадцать нужно дать новую порцию. — Стоп, моя мама давала ему лекарства? — зеленые глаза удивленно округлились. — Она была здесь? — Ты не пришла в себя спустя два часа, а Джордж был подозрительно бледным. Мы все так испугались за вас двоих, что отправили отца к твоим родителям за подмогой. Да и остальных нужно было подлатать после операции. Так что то, что Татьяна согласилась, было нам на руку. Девушка стыдливо спрятала лицо в ладонях, застонала, проклиная саму себя за слабость. — Вот чёрт! Они все так надеялись на меня… А я так увлеклась раной Джорджа, что просто отключилась, оставив их без лекарств и помощи. — Все хорошо, — поспешил успокоить ее Уизли. — У остальных было не так страшно, как у моего близнеца. Всего лишь пара вывихов, одна ссадина, да ожог от «Конфринго». Мисс Серебряная отлично со всем этим справилась. — Но как она согласилась вылезти из своего кабинета? — Запросто. Как услышала, что ты без сознания после заговора — сразу собралась и пришла. Твой отец тоже очень за тебя волновался, помог поднять тебя и Джорджа сюда. — А остальные? Как они позволили им прийти? Ведь родители для Ордена теперь «персоны нон-грата». Моя мать, черт возьми, трахалась с Пожирателем, а отец выдал ей планы… — Кингсли согласился, чтобы они помогли. Случай не рядовой, нам нужен был человек, хоть что-то понимающий в медицине. Тем более, твоим родителям нужно было знать, что с тобой все в порядке. Ты многих напугала этим обмороком. Поэтому он дал добро. — И с каких это пор одного лишь слова Кингсли достаточно, чтобы вновь приблизить к нашему «тайному обществу» двух магов, подорвавших доверие? — С тех пор, как он стал главным, — тяжело выдохнул Фред, прикрывая глаза, растирая пальцами переносицу. — Грозный глаз мертв. Теперь Кингсли — единственный глава Ордена. Заместителем назначен Люпин. — Мертв?.. — не веря собственным ушам, прошептала девушка. — Но как? — Наземникус предал его, трансгрессировал, как только заметил Сама-Знаешь-Кого в небе. — Что?! — Именно. Он гнался за нами вчера, лично преследовал каждого, чтобы найти Гарри. И то, что большинство из нас вернулись целыми — чистая удача. А нам с папой повезло больше всех. Этот мудак почему-то решил, что сопровождать настоящего Поттера должен именно мой отец. Оторвался от Кингсли с Гермионой, вел нас несколько сотен ярдов, а когда подлетел почти вплотную, где-то вдалеке закричала Букля, и он обо всем догадался. Тут же трансгрессировал к мотоциклу Хагрида. — Невероятно, — промямлила Мария, вглядываясь в лицо друга так, будто видела его в первый раз. — И… Как он?.. — В каком смысле «как он»? — рассмеялся Фред, задорно щелкая русскую по носу. — Как поживает Тот-Кого-Нельзя-Называть? Неплохо, знаешь ли. Посиживает в укрытии со своими цепными песиками, подумывает захватить весь мир и убить Поттера. Передавал, чтобы ты в гости заглядывала на чай с малиновым вареньем. Вы ведь старые друзья, раз ты его делами интересуешься. — Нет, ты не понял, — хихикнула Маша, прикрывая лицо от ярко слепящего солнца. — Как он выглядит? Все говорят, что, увидев его, можно сойти с ума или онеметь на всю жизнь. Так ли страшен черт, как его малюют? — Я его не видел. Но понял, что это он, по странным заклинаниям — Пожирателям такие и не снились, — вздохнул Фред. — Позже Кингсли подтвердил, что это он гнался за нами. — И что же, ты ничего-ничего не увидел? Совсем ничего? — Успел заметить только странные красные глаза, очень похожие на змеиные зрачками. И все. Больше не рассмотреть — он был в капюшоне. А еще он воспользовался какой-то особой магией, чтобы летать без метлы, так что вокруг него кружил черный дым. Да и погодка не радовала — всюду были грозовые облака, слепили молнии. Не до того, сама понимаешь. — Врешь, — фыркнула девушка, хитро поглядывая на него. — Просто пугаешь меня. Сочинил сказку, а я поверила. Не бывает такой магии, чтобы летать без метлы. — Готов выпить сыворотку правды, — серьезно ответил он, делая шаг вперед, укрывая Марию в объятиях. — Но это же бред! Больше похоже на то, что ты пересказываешь мне какие-то слухи. — Рассказы Гарри о том, что он воскрес из мертвых, тоже раньше считали лишь слухами. А что теперь? Живее всех живых, еще и на облачке летает. Сама-Знаешь-Кто и не на такое способен, уж будь уверенна. И он ни перед чем не остановится, будет достигать своей цели любыми способами. Чтобы поймать Гарри, как видишь, даже летать научился. Что же будет, когда от миссии «убить давнего обидчика» он перейдет к миссии «подчинить себе весь мир»? Смотря в окно своей старой комнаты, Фред почувствовал себя неуютно. Раньше, когда ему было только шестнадцать, он точно так же видел в него тонкую полоску сухонькой реки, окруженную каменистыми берегами, бескрайние зеленые поля, макушки плодовых деревьев их небольшого сада. И рядом всегда стоял его брат — такой же юный и веселый, как и он сам, полный надежд на светлое будущее. Готовый перевернуть мир наизнанку. Что же теперь? Им девятнадцать, будет по двадцать через полгода. А кажется, будто уже сорок. Кажется, что они — уставшие от жизни взрослые с печальными, навсегда угасшими глазами. Планы переворота мира истлели, как бумага в топке камина. Теперь им хочется не жить лучше всех — просто выжить было бы уже неплохо. Его маленький братец не стоит рядом с ним, посмеиваясь, приобняв его за плечо, а лежит на кровати, измученный почти смертельным ранением. Весь в бинтах, с огромным количеством зелий в крови. С гадкой кровяной коркой и пугающей черной полостью вместо здорового уха. — Он ведь теперь инвалид, — озвучил собственные мысли Фред, косясь на девушку. — Безухий инвалид второй магической войны в девятнадцать лет. Было бы смешно, если бы не было так печально. Все еще хочешь за него замуж, конфета? — Спрашиваешь, — гордо вздернула нос она. — Флер же не оставила Билла, когда его искромсал на части оборотень. А тут — тфу, ерунда. Всего лишь ухо… Какая мелочь. Если отпустить волосы подлиннее, его раны даже видно не будет. — Самое главное, — тяжело вздохнул Фред. — …что он будет знать про нее. Ему придется несладко. — Джордж сильный, он справится. А мы будем рядом. Правда ведь? — Ага, — кивнул он, вновь устремляя задумчивый взгляд на бесконечные луга, окружающие их маленький домик. — Как же я ненавижу эту чертову войну. И как же мне страшно от всего того, что ждет нас впереди.
