Звезды и подсолнухи

День, когда влюбленным предстоит навек объединить свои жизни, всегда начинается с волнительного трепета. Предсвадебное утро всегда ощущается совершенно по-особенному — оно точно соткано из чистейшего шелка. Воздух наполняется нежностью, рассветные лучи совсем по-другому тянутся в светлеющем небе, а птицы, облюбовавшие садовые груши, кажется, решают добавить в свой репертуар «мендельсона». Это утро для Чеховой началось с теплой улыбки — ее соседки, вставшие по будильнику, суетливо наводили красоту перед зеркалом, и она вдруг вспомнила, как когда-то — в их первое совместное лето — помогла им накраситься перед чемпионатом мира по квиддичу. Добрые воспоминания с легким привкусом тоски по былому. С тех пор много воды утекло. Из нескладных, угловатых подростков Джинни и Гермиона превратились в самых настоящих девушек, красивых и абсолютно очаровательных. Мельком заглянув в зеркало через их спины, Мария поняла — она тоже изменилась. Между бровей пролегла хмурая морщина; алая трещинка, расчертившая нижнюю губу пополам, давно уже стала ее вечным спутником. Зеленые глаза не горели уже так ярко, будто годы страха, беспомощного ожидания боя стерли из них былой задор. Оставалась прежней лишь улыбка — ее ни время, ни пережитые ужасы не смогли заставить исчезнуть. Снаружи бушевало летнее утро. Ведьма, сонно потирая глаза, вышла в сад, подставила лицо ласковому ветру, прислушалась к перекликающимся голосам певчих птиц. Наполнила грудь свежим воздухом, жадно втянула носом запах только что скошенной травы.  — Как же хорошо. День выдался, и правда, хорошим. На ярко-голубом небе плыли пушистые белые облака, изредка затеняющие яркое, словно вымытое под проточной водой солнце. Легкие дуновения ветра осторожно раскачивали листья на розовых кустах и садовых деревьях. Все как на заказ — идеальный день для торжества.  — С добрым утром. Девушка вздрогнула от неожиданности. Как оказалось, прямо позади нее на крыльце расселся Гарри, растрепанный и смурной, словно всю ночь до этого он охотился за остатками садовых гномов в колючих кустах. В руках его поблескивало сочной мякотью надкушенное кислое яблоко — других у Уизли не росло.  — С добрым утром, Гарри. Я тебя не заметила, извини.  — Ничего. За неделю, проведенную здесь, я наловчился быть незаметным.  — Миссис Уизли и ее нескончаемые задания перед свадьбой? — понимающе кивнула Чехова.  — Разумеется, — усмехнулся он, сдвигаясь чуть в сторону, к самому краю приступка. — Сядешь? У нас есть время насладиться спокойствием. Не долго думая, Маша умостилась рядом с ним, упираясь ладонями в рассохшееся дерево ступеней. Кожу закололо от мелких песчинок, принесенных на обуви.  — Так что же?.. — после непродолжительного молчания подал голос Гарри. — Все в порядке?  — Ты о чем?  — О Джордже. Его ухо…  — Да, ему куда лучше, — уверенно кивнула Мария. — На ране скоро отпадет корочка, и тогда он сможет снять бинты. Хорошо, что мы сразу поняли природу его ранения. От проклятых повреждений очень сложно избавиться, если относиться к ним, как к обычным царапинам от заклятий.  — Ему повезло, что ты в этом разбираешься, — тихо прошептал парень, покручивая яблоко в руке. Неровный срез у сердцевины уже начинал темнеть. — И вообще, всем нам повезло, что ты так много знаешь о проклятиях. Сириус ведь… Он вновь притих, не зная, какие слова лучше подобрать. Фразы вертелись на языке, но все было не то. Поблагодарить за заботу о крестном? Могло прозвучать, как издевка. Мол, «только на заботу ты и способна, но никак не на лечение». Спросить о его состоянии? Ее, наверняка, и до него спросили об этом тысячу раз на этой неделе. Попросить стараться лучше? После нечастых дежурств девушка возвращалась в Нору сама не своя. По уставшим глазам, ссутуленным плечам и осунувшемуся лицу и без вопросов становилось ясно — она старается изо всех сил. Пусть пока проку от этих стараний мало.  — Кстати, о мистере Блэке, Гарри. Знаешь, после того случая… Ну, с Беловым…  — Когда он чуть не убил тебя?  — Да, — улыбнулась она, почти умиляясь его прямолинейности. Обычно все, включая близнецов, старались обходить эту тему при ней, но не он — Поттер всегда выделялся слегка грубой честностью. — Да, именно тогда мне привиделся мой дедушка, Николай Серебряный. Может быть ты не знаешь, но он был великим черным магом. Многие проклятия в своей жизни изучил.  — Я знаю. Гермиона отказалась помогать с эссе по истории магии, и мне пришлось самому прочитать о Серебряном все, что находилось вне запретной секции библиотеки. Скука смертная, уж извини.  — Искренне сочувствую, что пришлось потратить время на знакомство с моим любимым родственником, — рассмеялась Чехова, представляя, как и ее жизнь когда-нибудь покажется кому-то из потомков «смертной скукой», небрежно отпечатанной на сухих страницах учебников. — Так вот, мне привиделось, будто я попала в загробный мир, прямо в лимб, и нам с ним удалось немного поговорить. Я уверена, что это всего лишь игры моего разума, осознанный сон, диалог сознания и подсознания, но…  — Возможно, ты и правда побывала на том свете, — кивнул парень, и в его глазах она увидела искреннее, почти собачье доверие. — Я столько раз видел своих родителей, почти так же близко и явно, как тебя сейчас, что и сосчитать нельзя. Мне кажется, что, если они могут без проблем проникать в наш мир, давать нам знаки, то… Почему бы и нам не побывать у них в гостях?  — Спасибо. Наверное, ты единственный, кто верит в эту историю. Кроме близнецов, конечно. Они бы никогда не посчитали мои слова бредом и асфиксионными видениями. А вот остальные…  — Так что твой дедушка сказал тебе тогда? Что-то про Сириуса?  — Ах, да, — растерянно потрясла головой она, пытаясь вернуться на след почти угасшей мысли. — Мы обсудили кое-какой способ лечения… Он не очень-то традиционный, и, возможно, мне придется не один порог администрации обить, чтобы нам разрешили его использовать, но… Думаю, у нас с мистером Блэком есть шансы. Я попытаюсь достать твоего крестного с того света. Только не радуйся заранее, ладно? Не хочу давать тебе ложную надежду, чтобы потом все не оборвалось в одночасье.  — Я, кажется, буду рад любому исходу, — печально вздохнул Гарри. — Даже смерть его теперь не кажется таким уж злом по сравнению с бессознательным существованием. То, что происходит с ним сейчас… Просто ужасно. Пускай уж лучше он погибнет героем, чем усохнет, доживая свой век так жалко и позорно, испытывая ужасные муки. Но… Если есть хоть малейший шанс, я был бы благодарен…  — Я приложу все усилия, чтобы он вернулся к вам с Римусом. Обещаю. Вновь повисшая тишина не была неловкой. Каждый рассматривал ее как чудесную возможность хоть на секунду отдалиться от предсвадебной суеты, от обеспокоенных криков миссис Уизли и Джинни, от громкого смеха близнецов и ворчания мистера Делакура, звона отполированной до скрипа праздничной посуды. Молчание позволило им взять передышку. В этом молчании также читалась немая поддержка. Собираясь в странствие, Поттер прекрасно знал, как нелегко придется тем, кто останется на местах. Поэтому он заранее, одними глазами просил прощения за все, что им придется вытерпеть, сдерживая оборону. Мэри же, мягко, почти по-матерински улыбаясь, уверяла его: «Все с нами будет хорошо. Главное — берегите себя». Момент их удивительного безмолвного диалога прервала — как всегда, немного беспардонно — Флер. Она, пулей вылетев из дома, перепрыгнула через все ступени разом, и, воровато оглядевшись по сторонам, вытянула из-за спины пачку простых магловских сигарет. Огонек, вырвавшийся из конца волшебной палочки, окрасил напряженно-хмурое лицо полувейлы рыжим, распалил уголек сигареты. Тяжелый дым заструился из приоткрытого рта. Выглядела француженка крайне забавно для своего возвышенного положения — светлые волосы, намотанные на бигуди, валиками топорщились на макушке, под длинной хлопковой майкой рябило кружевом нижнее белье, ресницы на одном глазу выглядели сиротливо без угольно-черной туши. Ноги и вовсе оказались босыми — видимо, этот «перекур» был незапланированным.  — Ne regardez pas comme ça, это сигареты Билли, — заметив на себе изучающие взгляды двоих, девушка отмахнулась. — В этой нервотрепке с ума можно сойти. Не осуждайте мое желание расслабиться.  — Я могу дать успокаивающий бальзам, если хочешь, — предложила Чехова, но по колкому взгляду голубых глаз поняла, что Делекур вполне устраивает никотин. С переднего дворика вдруг зазвучала нежная, медленная музыка — должно быть, это близнецы проверяли подключение граммофона к усиливающим звук колонкам. Флер тут же принялась пританцовывать на месте, кокетливо подергивая тонкими плечами. Взгляд ее заметался, перескакивая с Поттера на Чехову, а затем обратно. Это молчание уже не было легким и непринужденным — оно давило.  — Как твое настроение, Флер? — тут же решил прервать его Гарри. — Танцуешь, вижу. Значит, все хорошо.  — Oui. Настроение — лучше всех.  — Готова ехать в церковь?  — Еще как, — хмыкнула невеста, щурясь от едкого дыма и назойливого солнечного луча, падающего ей прямо на лицо. — Надеюсь, местный священник не будет тянуть резину и рассказывать нам о царствие небесном. Мы с мужем обойдемся и парой поздравлений. Тут же из домика выскочила Аполлин Делакур — высокая, стройная женщина, удивительно похожая на Флер лицом и копной серебристо-белых волос. За ней протянулся аромат тяжелых цветочных духов, крепкого рома и душистого мыла. Мария почувствовала, как от этого запаха у нее начинает кружиться голова.  — Maman, la robe de Gabrielle est prête?  — Non, la russe l'ourle encore. Миссис Делакур нервно вытянула из махрового халата строгий портсигар, обтянутый черной кожей. Одними губами подцепила из него тонкую сигарету и, идентично дочери, закурила. К грубому запаху табака прибавилась химическая клубничная нота, и Чехова явно ощутила, как ее начинает подташнивать от такого обилия ароматов.  — On peut la dépêcher? Weasley s'inquiète, on est en retard, — разогнав облако дыма от лица, заворковала на французском дама. Лицо ее стало острым и надменным, а о взгляд, казалось, можно было раниться, когда она перевела его на сжавшуюся Чехову. Флер, чуть замешкавшись, затушила свой окурок о дно пачки, кивнула матери и тут же сделала самый жалостливый вид, на который только была способна.  — Мэри, дорогая, там твоя мама подшивает Габриэль и Джинни платья, и… Маман спрашивает, можно ли ее как-то поторопить. Миссис Уизли всех сводит с ума со своим графиком, а по нему мы уже должны стоять возле ее любимых кустиков и делать фото на память.  — Ну…  — Ты же знаешь, в каких они отношениях после того покушения, Флер, — попытался вступиться за русскую Гарри, но Делакур была неумолима.  — Да-да, я знаю, но нам очень-очень нужно побыстрее. Эти две… матери из меня всю кровь выпьют, если опоздаем в церковь хоть на пять минут. Мэри, пожалуйста, прошу, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится…  — Ладно, — закатила глаза Чехова, тяжело поднимаясь с насиженного места. — Чувствую, что если я не сделаю это прямо сейчас по твоей просьбе, сюда с таким же требованием прилетит сама миссис Уизли. Все в этом доме почему-то страстно хотят сбагрить тебя замуж как можно быстрее, Флер. Гарри и будущая миссис Уизли прыснули со смеху, а миссис Делакур лишь дежурно хихикнула в сжатый кулак, вполне правдоподобно делая вид, будто понимает английскую речь.

***

На втором этаже, где поселились французы, все успело пропахнуть их тяжелым цветочным парфюмом. Родители Флер, кажется, выливали его на себя целыми ведрами — у комнаты, в которой они остановились, нос защипало с двойной силой. Стук тут же встретил отклик, и Мария, несколько раз выдохнув для спокойствия, толкнула пальцами ручку двери. По глазам ее тут же ударил солнечный свет, в обилии льющийся сквозь вымытые до блеска окна. В комнате было душно, словно в парной. Стоящую в углу широкую кровать занимали скрученные валиками мотки тюля, расшитой золотом ткани, которую использовали для платьев. Поверх них лентой вились кружева и пушистые нити бахромы. На небольшом табурете в центре комнаты стояла, лучезарно улыбаясь, младшая из Делакуров. Ее серебряные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, а сбоку переливалась алмазами большая заколка, по форме напоминающая распустившийся бутон лилии. У ее ног суетилась Татьяна. Тонкие длинные пальцы легко покачивались в воздухе, магией управляя несколькими иголками одновременно — она делала тройной шов на подоле, чтобы крепко-накрепко закрепить конец пышной юбки.  — Мэри! — весело прощебетала Джинни, крутившаяся у зеркала, и Чехова облегченно выдохнула — не пришлось обращаться к матери напрямую.  — О, наконец я вас нашла. Твоя мама, Джинни, просит вас всех поторопиться. Вам уже надо выезжать.  — Я почти закончила с этой юной прелестницей, — мягче обычного выдохнула Татьяна, и лицо Маши невольно скривилось в отвращении. Этот нежный, по-матерински заботливый голос тут же встал в сравнение с теми воплями, что издавала женщина в суде, проклиная бывшего мужа. Разница налицо — сумасшедшая, проморгавшая покушение на собственную дочь, и примерная хозяйка, подшивающая костюмы на свадебное торжество. Смех да и только. Из дурных мыслей Марию вырвала Джинни, тронувшая ее за руку.  — Поможешь приколоть заколку?  — С радостью. Если на волосах Делакуров алмазы смотрелись лунной росой, осевшей на лепестках белой розы, то на рыжем пламени Уизли они становились капельками янтарной смолы. Роса — невинная и слабая. Тронешь, и она тут же соскользнет с лепестков, исчезнет, оставляя после себя лишь влажную дорожку. Смола — горячая и вязкая, всесильная, раз может веками сохранять в себе насекомых и частицы растений. Подружки невесты, проводившие последние сборы, были именно такими. Габриэль — изнеженный цветок, росший в лучшей оранжерее Парижа. Тонкая, мечтательная, почти невесомая. Беззащитная. Беззаботная, ведь ужасы войны обошли ее стороной. Джинни совсем не такая. Она — сам огонь, вылезший из жерла печи, сама стихия. Она первая полезет в драку, если того будут требовать обстоятельства. Она кинется на защиту слабого, будет стоять на своем до самого конца. И тогда, когда две этих девушки встали бок о бок, чтобы посмотреться в зеркало в последний раз, Мария еще раз убедилась в собственной догадке. Огонь и лед, жар и холод, сердце и разум. Слишком разные, буквально из противоположных миров. А что, если младшие в точности отражают повадки, устои, цели своих старших родственников? Что, если сравнивать Джинни и Габриэль — все равно, что сравнивать Уизли и Делакуров? От этой мысли стало не по себе. «Так ли хорош брак, за который сегодня поднимут не один бокал огневиски? Продержится ли он хотя бы пару месяцев? Будут ли Билл и Флер по-настоящему счастливы вдвоем, вдали от вечно хлопочущей об их быте Молли?», — невеселые мысли буквально атаковали голову Чеховой, раздавили собственной тяжестью зарождающийся праздничный настрой. Невольно вспомнились времена их с Джорджем «притирки». Долгие месяцы нескончаемых ссор, битье посуды и зеркал, крики. Пожалуй, это и было каплей дегтя в их бочке с медом, той самой фальшивой нотой в песне их судьбы. И тем радостнее был факт, что они прошли все это вместе, ни на миг не отказываясь от борьбы за свою любовь. Улыбнувшись напоследок Габриэль и Джинни, Мария отошла к окну, уперлась лбом в раскаленное солнцем стекло. Внимательно осмотрела передний дворик Норы, силясь различить, кто есть кто среди копошащихся внизу рыжих. Вот Билл — его узнать не трудно. Длинные волосы забраны в хвост, хоть Молли и порывалась отрезать их к чертовой матери, пока сын спит. На его лице десятки крупных рубцов, однако он улыбается, совершенно не обращая на них внимания. Под руку с ним его невеста, наряженная в роскошное, пусть и не пышное, свадебное платье, сияющее и блестящее, как первый снег. Чуть поодаль — мистер и миссис Уизли. Их можно было различить по цветастым праздничным мантиям. На голове у Молли красовалась смешная остроконечная шляпка — как оказалось, в Англии каждая уважающая себя волшебница обязана приходить на свадьбу в шляпе. Вот к жениху подошел кто-то рыжеволосый, почти вдвое более крупный, чем он сам. Это был Чарли, которого Билл упросил стать шафером. На его широкой груди красовалась праздничная бутоньерка, состоящая из одной крупной белой лилии и нескольких папоротниковых веточек. Рона Чехова отличила только потому, что рядом с ним крутилась черная, растрепанная макушка Гарри и каштановая копна Гермионы. Иначе он был совсем неотличим от Фреда, снующего сейчас у самого полога огромного белоснежного шатра. Джордж же от братьев отличался кардинально — его рыжие волосы топорщились, прерываясь белоснежной повязкой. Джинни и Габриэль бежали к жениху и невесте сломя головы, смеясь и высоко приподнимая юбки новеньких платьиц, чтобы те не мешались под ногами. Какими бы разными не были эти девчонки, их объединяло одно — любовь к волшебству. И этот миг, этот залитый солнцем украшенный двор, красивая пара молодоженов — все казалось им одной необыкновенной сказкой. Чуть в отдалении шушукались о чем-то Делакуры. Отец Флер, невысокий мужичок с сияющей от пота лысиной и смешливыми глазами, что-то эмоционально доказывал жене. Миссис Делакур преобразилась за те минуты, пока Маша ее не видела — махровый халат сменился на сливовое платье-футляр, а на аккуратно уложенных волосах разместилась шляпка с вуалью, точно в тон.  — Папа в соседней комнате, — вдруг раздался дребезжащий, полный волнения голос позади Чеховой. — Как видишь, узы дальше разойтись не дают. Он ушел, чтобы не мешать нам, читает там какую-то книгу, которую дал Артур, и…  — Ладно, — хрипло ответила Мария, не оборачиваясь. — Буду знать.  — А твое платье? Его не нужно подшить? Или, может, хочешь внести последние изменения? Давай, пока я иглы не убрала.  — Нет, не нужно, все в порядке. Она почувствовала, как воздух сзади колыхнулся — мама подошла ближе. Должно быть, хотела тронуть, но рука ее зависла над девичьим плечом, так и не решившись сдвинуться с места, нарушить тонкую грань между ними. Дыхание обеих стало тяжелым, будто палящее летнее солнце выжгло из комнаты весь кислород. Внутри у Марии поселилось гадкое чувство вины. Казалось, что мама отчаянно ищет пути искупления, прощупывает почву, пытается в чем-то сознаться, но все идет прахом, разбиваясь о неприступность ее родной дочери. Чеховой и правда хотелось бы вздернуть нос и уйти, громко хлопнуть дверью, но сил не хватало. Ноги словно приросли к полу. Гордость, доставшаяся по наследству от дедушки, пыталась бунтовать, но тяга к матери была сильнее. Именно поэтому она решилась заговорить первой:  — Спасибо тебе. За то, что не оставила тогда. За то, что пришла сюда, когда нам с Джорджем было плохо. Без тебя все было бы просто ужасно. Словно слыша их разговор, Джордж внизу поднял забинтованную голову, радостно махнул своей девушке, и она медленно, неуверенно качнула рукой в ответ, точно боясь спугнуть шаткое равновесие, установившееся в комнате Делакуров. Сзади послышался вздох.  — Не благодари, это моя работа. Врач обязан помогать больным.  — Ах, точно. Колдомедики же помогают всем, не имеют права решать, кто достоин помощи, а кто нет. Как же я могла забыть?  — Я не в этом смысле, — холодная рука наконец-то коснулась ее плеча, осторожно сжала. — Я это к тому, что для меня помогать — естественно. Признаться честно, мы с отцом перепугались за тебя, когда Артур прибежал, и сказал, что ты без сознания вот уже второй час. Сердце в пятки ушло, когда я подумала, что могу тебя потерять, — всего пара шагов дались Татьяне, как километровый кросс — в груди болезненно бахало, а во рту ужасно пересохло. — Да и за твоего рыжего мальчишку я не на шутку испугалась. Такая рана… Ему повезло, что ты была рядом. Много крови пришлось восстанавливать, чтобы он хотя бы в себя пришел. Боюсь представить, какое месиво было на его голове до твоего… До твоего заговора.  — Это точно, — криво усмехнулась Мария. — Подорожником обойтись не удалось.  — Но я все же… Хочу попросить тебя, дочь.  — О чем?  — Постарайся не провоцировать такие выбросы впредь. Ты легко отделалась, пробыв без сознания ночь, поверь. Угасание твоей силы… Это не шутка. Не то, что можно переждать, не обращать внимания. Все серьезно, как никогда. Я нашла немного информации в дедушкиных дневниках, и это здорово меня напугало…  — Прошу заметить, дорогая мама, что не я выбрала бороться за жизнь, пытаясь сражаться с «чертовыми силками», — девушка резко развернулась к матери, скидывая с себя ее ладонь. — Я была бы в полном порядке, если бы не Белов. В угасание моей силы повинен он, и только он. А этот выброс, эти мои жалкие попытки вернуть хотя бы часть сил — вынужденная мера. Кто бы вылечил проклятие Джорджа, если бы не я? Пушкин Александр Сергеевич? Лично бы восстал из мертвых, чтобы дать немного чистой крови больному?  — Прекращай язвить, — нервно цокнула языком мать, тушуясь под строгим взглядом. — Я не в упрек тебе. Ты поступила как героиня, спасаясь от… И вообще… Просто ты не понимаешь, чем могут закончиться твои попытки выжать из себя максимум. Может случиться непоправимое, скачок выплеснет из тебя все, что есть, зацепив при этом кого-нибудь из окружающих. Силы могут больше никогда не вернуться, Маш.  — Я была бы рада потратить последние силы на то, чтобы спасти своего темного мужа.  — Я знаю, — тихо вздохнула Татьяна, и на ее глазах блеснули пленки слез. — Я всегда восхищалась тобой. Эта импульсивная смелость, готовность отдать последние крохи ближнему… Это у тебя в отца. То лучшее, что ты могла взять от Чехова.  — Подлизываешься.  — Нисколько. Просто хочу, чтобы ты знала, что я уважаю это в тебе. Я проклинаю себя за то, что не смогла быть такой же смелой и самоотверженной. Не смогла бы, даже если бы очень хотела. Мария сделала шаг в сторону, пытаясь ухватиться взглядом за бегающий взгляд матери. Губы до боли поджались, придавая ей воинственный вид.  — «Даже если бы хотела»? Скажи правду, и не вздумай врать — твое лицо ответит само за себя. Ты знала, что Ягвинский и Белов — Пожиратели?  — Нет, — уверенно качнула головой Серебряная. — Я ведь уже говорила об этом на суде, под сывороткой. Может, догадывалась краешком ума, но не знала точно. А слова про «хотела» — всего лишь слова, фигура речи.  — Почему не перестраховалась, не проверила, а? Чуть не угробила нас всех!  — Я была влюблена, — мать сложила руки на груди, пытаясь оправдаться. — Он был моей давней любовью, которая разгорелась с новой силой. Я была слепа, безоговорочно верила. Была руку готова отдать на отсечение, когда разговор заходил о его честности. И он был честным со мной.  — Не был! — отчаянно выкрикнула Мария. — Он скрывал свои истинные намерения. Ты была в его руках всего лишь игрушкой, ключом, который открыл бы им путь к доверию Сама-Знаешь-Кого. Они использовали тебя, меня, наш дом. Они успели все испятнать, наследили так, что все здесь и там — одно огромное черное пятно.  — Ты права, только…  — Что?  — Прежде, чем осуждать меня — пофантазируй, встань на мое место. У меня погиб отец. Нашу семью преследовали по всей России, травили, словно гончие зайцев. Из-за Николая и его дел со старым министром нас могли убить. Он притащил нас сюда, к черту на кулички, в страну, где нам не место. Оторвал от земли, от корней, от рода… Я пыталась разговаривать с ним, но он не слушал, не желал уступить, только твердил о том, что я — эгоистка. Когда я попыталась наладить свою жизнь, вы оба обвинили меня в предательстве. Я подумала — и ладно, если вам так нужен враг, пускай им буду я. Я нашла свое счастье, у меня в животе порхали бабочки, когда я смотрела на Дмитрия.  — Так сильно порхали, что ты метку не заметила?  — Я была так счастлива, что верила лишь в то, во что хотела верить. Я была готова поверить хоть в Деда Мороза, хоть в сатану безрогого, лишь бы быть с ним, лишь бы чувствовать себя нужной, красивой, любимой!..  — Но я говорила тебе, мам… — слезинка быстро расчертила щеку Чеховой влагой. — Я говорила, что у вас все закрутилось слишком быстро, умоляла еще присмотреться. Пыталась предупредить. Папа тоже пытался, а ты решила выкинуть его на улицу, как старую собаку, стоило Дмитрию поманить тебя пальцем. Это же глупость высшей степени.  — Пусть так. Я считала все это ревностью. И завистью, чего уж скрывать. Думала, что он просто хочет вернуть меня. Он же…  — Все еще любит тебя, — кивнула Маша, подтверждая ее слова. — Все это знали. И как тебе духу хватило обвинять папу после всего, что он сделал для тебя? Как у тебя вообще язык поднялся говорить про него такие вещи на суде? Он же спас тебя, подарил тебе жизнь.  — Такая жизнь — не жизнь вовсе, а пытка.  — Уж лучше бы тебя убили вместе с Ягвинским, так? Это ты хочешь сказать? Ты бы все равно предпочла Пожирателя дочери? Татьяна встрепенулась, быстро утерла слезы рукавом платья, схватила Марию за руку.  — Конечно же нет! Я рада, что осталась с тобой. Я очень рада, что мне выпала возможность пожить еще немного. Но пойми, существовать рука об руку с тем, на кого тебе и взглянуть-то тошно, быть привязанным к нему лишь потому, что он даровал тебе жизнь… При этом каждый день думать о том, что ты собственными руками навлек беду на родного ребенка, чуть не привел его к смерти — разве это не пытка?  — Не знаю.  — Я, наверное, слишком резко говорю о Коле. Он мне не противен, я благодарна ему. Он знает об этом, просто… Сейчас еще не время. Рана от предательства Димы, рана от его смерти, рана от того, что случилось с тобой, — она принялась полосовать вздымающуюся грудную клетку пальцем, будто расчерчивая ее для «Крестиков-ноликов». — Рана, рана, рана. Все болит, все ноет, все кровоточит. Мне тошно смотреть в зеркало по утрам, тошно находиться в доме, где было столько прекрасных и ужасных мгновений одновременно. Тошно смотреть на Колю, пусть все, что он сделал — исключительное добро. Когда я вижу его, я понимаю, какая я дрянь. А он — святой ангел, пожалевший, пригревший на груди змею, после укуса все равно продолжающий защищать. Мне просто… Невыносимо. Тошно от самой себя, а потому — и от мира вокруг.  — Я понимаю, — тихо всхлипнула Чехова, мягко перехватывая пальцами материнскую руку. — Но я ничего не могу с этим поделать. Эту жизнь для себя выбрала ты сама. Ты натворила столько дел, что все происходящее — справедливая плата для твоих ошибок.  — От этого живется мне не легче, — кивнула Татьяна. — Я знаю, что была глупа. Дедушка на небе наверняка проклинает меня за все, что я здесь натворила. Но на тот момент я не могла иначе. Я пыталась раствориться в этой любви, избавиться от боли, но обрела только большую боль, загнала в ловушку саму себя.  — Значит не скули теперь от того, как плохо тебе, бедненькой, живется. Папа и правда святой, раз простил тебя даже после случившегося.  — Я знаю. Я уже тысячу раз просила его прощения, умоляла его забыть тот жалкий, позорный момент. И он простил. Теперь я умоляю, чтобы ты простила меня. Я не хотела, чтобы все это происходило с тобой. Я всего лишь хотела счастья. Они смотрели друг другу прямо в глаза и плакали, до боли сжимая пальцы на коже рук. Тряслись и дрожали, будто зной первого дня августа не касался их, словно в комнатушке распылили леденящее заклинание. Вдруг дверь скрипнула, появившийся на пороге гость неловко прокашлялся. Татьяна, дернувшись, мастерски накинула на лицо маску равнодушия.  — Ну? И кто тут обижает моих девчонок, а?  — Твоих девчонок? — язвительно усмехнулась Серебряная, украдкой утирая слезы с глаз. — Я никакая не «твоя девчонка», ясно, Чехов?  — Мама… — Мария, вырываясь из ее хватки, вздохнула так устало и тяжело, будто к душе снова подвесили тонну груза. — Вы когда-нибудь прекратите лаяться? Я уже не могу так. Каждая встреча с вами превращается в выслушивание ваших гениальных острот против друг друга. Это… Просто детский сад какой-то.  — Извини, ребенок, — отец быстро шагнул к ней, позволяя уткнуться в ткань парадной рубашки лицом, спрятать зашкаливающие эмоции за полами пиджака. — Это не серьезно, сама же знаешь. Мы помирились, друг друга не ненавидим. Правда ведь, Тань? Просто шутим так. Дразнимся.  — Неудачные шутки, — фыркнула девушка, не отрываясь от отцовской груди. — Как дети малые.  — Так чего ты хотел? — уже более мягко спросила его Серебряная, переводя тему.  — Уизли и Делакуры только что отбыли. Вон, машина уже возле старого дома Диггори. И правда, взглянув в окно, можно было отчетливо разглядеть расширенный магией министерский автомобиль, неторопливо катящийся по проселочной дороге, поднимающий в воздух клубы едкой, глинистой пыли терракотового цвета. За ней почти скрылся далекий домик с покатой крышей и резными перилами, сад вокруг которого пришел в запустение — семья Диггори оставила жилье сразу же после смерти единственного сына, переехала куда-то на север Англии, к родственникам. Подсолнечное поле, раньше принадлежавшее им, больше не засеивалось, а оттого значительно поредело. Однако и теперь оно пестрило желтыми головками цветов — корни старых растений тянулись прямо под землей, прорастали, усеивая ее диким, природным образом.  — А разве вы не должны были поехать с ними? — вдруг перепугалась Татьяна, припадая к окну. — Я Машу заболтала, и они уехали без нее?  — Нет, в церковь отправляются только самые близкие, — постаралась успокоить ее девушка. — Молодые, их родители, шафер и подружки невесты. Остальные все еще здесь. Вот, видишь? Гарри, Рон и Гермиона сидят около жасмина, а близнецы разгуливают за шатром.  — Но нам задерживаться тут не стоит, — назидательно проговорил Чехов, заглядывая в зеркало, поправляя на толстоватой шее праздничный галстук. — Когда приедут, тут же начнут прибывать гости со всего света. Наверняка мальчикам понадобится наша помощь в рассадке. И тогда уж мы с тобой, Мария Николаевна, встанем на передовую. Тань, ты домой?  — Пожалуй, — согласилась женщина, спешно собирая с кровати пожитки. — Заберешь меня из дома к танцам, Коль? Не хочу светиться перед Орденом на официальной части, а вот потом, когда они поднаберутся виски…  — Коварная, — тепло усмехнулся Николай, поглядывая на ее тонкую фигурку, сгорбившуюся над кроватью, через зеркало. — Ладно уж, протащу тебя на дискотеку зайцем, так и быть. Как тогда, в юные годы, помнишь? Когда наша школа девчонок из другой школы не пропускала.  — Мистер и миссис Уизли будут рады тебе в любое время, мам, — тут же одернула родителей Мария, помогая сматывать ленты. — Сегодня ведь не важная операция, а праздник. Все имеют право прийти сюда, чтобы немного отвлечься от происходящего. Тем более, что вы соседи уже столько лет…  — Я все же предпочту пропустить официальную часть. Ждите меня в самом конце торжества, к торту, — усмехнулась Татьяна, и Маша вдруг почувствовала, словно все вернулось на пару лет назад. Мама и папа снова жили под одной крышей, шутили, объединялись ради нее. Напряжение между ними не искрилось, лишь иногда проскакивало вспышками, но тут же исчезало. Внутри у Чеховой тут же стало тепло — хотелось моргнуть, щелкнуть веками, как затвором колдофотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент навсегда, навеки оставить все вокруг таким добрым и радостным. Спустившись во двор, они разошлись по сторонам — Николай и Татьяна побрели по холму вверх, а Мария же, небрежно махнув рассевшимся в тени жасмина Гарри, Рону и Гермионе, быстрым шагом направилась к шатру, трепещущему на ветру, словно развешенное на веревке белье. Вдруг прямо из-за угла выскочил кто-то, и, совсем не заметив ее, загородил ей весь обзор своей грудью. Мозг не успел дать команду телу, и ведьма врезалась в незнакомца на полном ходу.  — Ох! Нос девушки болезненно смялся. Ноги подвели, она бы точно упала, если бы ее тут же крепко не прижали к себе чьи-то руки.  — Эй, конфета, — усмехнулся — как оказалось — Фред, поглаживая ее по голове. — Тут тебе не квиддичное поле, так быстро летать не обязательно. А если бы ты врезалась в Чарли? Он ведь не такой мягкий, как я. Груда мышц — бонус от его «драконьей» работы.  — Ты-то мягкий? Скорее костлявый, — фыркнула Мария, отстраняясь, обиженно потирая ушибленный нос. — Уж не знаю, что лучше — врезаться в груду мышц или в груду костей.  — Лучше — выжить после того, как я подложу тебе чего-то эдакого в еду на празднике.  — За что?  — За такие некрасивые слова. Безухий! Из-за угла шатра почти в то же мгновение высунулся Джордж.  — Что произошло?  — Меня дама твоего сердца только что обозвала костлявым. Сама в меня врезалась, сама же и обозвала.  — Нужно быть аккуратнее, Фредди, — протянул младший близнец, окончательно выходя из-за белого полога, приобнимая Чехову за плечи. — Знаешь ведь, что двор полон низкоросликами. Мария, Джинии, мама, Поттер, гномы… Затопчешь, и не заметишь. Так что ее гнев — абсолютно оправдан.  — Точно-точно… А ведь чем меньше туловище, тем больше в нем концентрация агрессии. Как тебе предположение, Джорджи? С мелкими собачонками из деревни эта гипотеза точно работает.  — Ах так! Ну, держитесь… — вскипела девушка, бросаясь в погоню за пустившимися наутек близнецами. Крупицы минорного настроения, оставшегося после диалога с мамой, тут же развеялись, превращаясь в бурлящую злость и хулиганский азарт. Хотелось нагнать, схватить, проучить.  — Быстрее беги!.. — вопил Фред, пытаясь отдышаться на ходу. — Без уха… Ух, без него обтекаемость лучше. Ты должен быть резвее меня…  — Молчи! — хохоча, отвечал ему Джордж, петляя, пытаясь уйти от преследования при помощи хитрости.  — Сами напросились, — визжала Чехова, кошкой бросаясь то на того, то на другого, но, в конечном счете, не имея возможности поймать ни одного из них. Вскоре в боку начало нестерпимо болеть, а легкие сдавило железным обручем. Девушка остановилась, упираясь рукой в живот, вдыхая сладковатый воздух распахнутым в оскале ртом.  — Мэри! — вдруг выкрикнул Рон, указывая на старое, обряженное в лохмотья чучело. — Прямо за ним! Вон он, спрятался. Бросок, и она нагнала младшего близнеца. Попыталась схватить его со стороны спины, кинувшись на шею, но Джордж тут же замычал, закрутился на месте, держась за спрятанную под бинтами рану.  — Ушко, милая! Ай, пусти, ушко.  — Вернее — его отсутствие, — сверху послышался хриплый хохот Фреда, совершенно незаметно для всех влезшего на сучковатую яблоню. — Нечего ныть, сама вылечила — сама тебе все корки и сдерет.  — Черт, прости, — тут же испуганно прошелестела Мария, отпуская, пытаясь коснуться, пожалеть. — Очень больно? Я не хотела. Клянусь, не хотела.  — Конечно не хотела, ври дальше. Мучительница!.. — обиженно протянул Джордж, но тут же сменился в лице — на щеках расползлась улыбка, а зеленоватые глаза хитро прищурились. Миг — и он вновь сорвался с места, высоко подбрасывая длинные ноги. О том, что он стоял рядом пару секунд назад, свидетельствовал лишь след ботинок на сухой земле, да столб пыли, который Джордж оставил за собой.  — Ко мне даже не пытайся лезть, — не унимаясь, издевательски смеялся старший из братьев. — У меня здесь яблоки. Я буду отбиваться.  — Больно надо, — вздернула нос девушка, тут же принимая решение оставить их детские игры и вернуться в дом, чтобы вымыться и приодеться к празднику. Времени оставалось все меньше.

***

Когда молодые и их сопровождающие вернулись из церкви, двор уже был полон гостями. Они стекались отовсюду — там, где дом со всех сторон обступало защитное поле, пятнами сверкали вихри трансгрессии, скучивались, перекидываясь приветствиями, старые знакомые и родственники. Так что помощь Чеховых оказалась как никогда кстати. Николай, галантно выставив перед собой руку, уводил в шатер тетушек Молли, на ходу объясняя двоюродным братьям отца Флер, что будет происходить на празднике. Лицо его было по-ребячески задорным и радостным — такие скопления людей явно были ему по душе. Мария, нарядившаяся в светло-кремовое платье, увитое вышивкой из золотой нити, вела к местам красивых рыжеволосых дам, непрестанно галдящих, пересмеивающихся между собой. Но и сами Уизли, не занятые в подготовке жениха и невесты к торжественной церемонии, не прохлаждались. Каждый из них был занят кем-то, помогал с планом рассадки или координировал прибывающие группки волшебников. Рон, к примеру, провожал к местам дальних родственников отца. Гарри, принявший Оборотное зелье, ставший кузеном Барни на этот вечер, вслух зачитывал пригласительные глуховатым родственницам невесты. Фред, соблазнительно поправляя прическу, увивался за кузинами Флер, вейлами чистой воды. Иначе его глуповатую ухмылку, влюбленный взгляд и чуть ли не капающую изо рта слюну объяснить было невозможно. Джордж тоже на пару секунд поддался было их волшебной силе, однако брат храбро «взял их на себя» — строго и назидательно покачивая головой, спихнул младшего к старой, вечно брюзжащей тетушке Мюриэль.  — Плохая осанка и придурковатый вид, — тут же выдала свой вердикт насчет него она, встретив родственника у порога домишки. — Еще и эта странная шляпа на голове… Фредерик, так? А ведь я все еще не забыла, как ты взорвал под моим креслом навозную бомбу, поганец!..  — И я рад вас видеть, — посмеиваясь, подал ей руку Джордж. — Это не шляпа, а бинты. Позвольте проводить вас к месту.  — Позволяю, — милостиво кивнула старуха, ковыляя за ним под белоснежный навес шатра. Внутри уже вовсю играла тихая, приглушенная музыка, а у свадебной арки переминался с ноги на ногу плешивый волшебник в белой мантии, бывший когда-то душеприказчиком на похоронах Дамблдора. Вышагивая по длинному, устланному ковром проходу, Мюриэль чуть не столкнулась плечами со взмыленной, пробегающей мимо Марией. Девушка, чудом увернувшись, испуганно вытаращив глаза, встала как вкопанная, а старуха, подбоченившись, гневно плюнула ей под ноги.  — Полное неуважение к старости! Ты бы еще с ног меня сбила, гадкая девчонка. Да и выглядишь ты неважно, так и знай. Худощавое тело, неухоженные волосы… И слишком острые коленки! Фредерик, она — подружка кого-то из младших?  — Я… — попыталась возразить Маша, но Джордж быстро остановил ее, еле заметно тронув указательным пальцем губы.  — Это моя невеста, тетя Мюриэль. Ее зовут Пенелопа Голд. Коренная гренландка, дочь нефтяных магнатов, сделавших состояние на откачивании нефти из ледников. Приехала сюда, чтобы вложить миллиарды галлеонов в наш бизнес, да задержалась со мной…  — Ты, в отличии от вашего старшего брата-идиота, смог ухватить богатенькую? Похвально, молодец. Да-а-а, погорячилась… Не так уж эта девица и плоха.  — Благодарю, — едва сдерживая смех, поклонилась Чехова. — Рада знакомству.  — Комплимент не тебе, а состоянию твоих родителей, — причмокнула губами старуха, колко цепляясь за русскую взглядом, оценивая. Мария тут же почувствовала себя породистой кобылой на конном рынке, которой заглядывают в зубы. — Хотя… И на лицо ничего, смазливенькая. Хоть немного разбавит ваши простецкие рыжие морды. Ей, так и быть, тоже дам на свадьбу свою диадему. Она, между нами, девочками, гоблинской работы. И эта французская лягушонка совсем уж не имеет вкуса, раз хотела от нее отказаться. Представляете?.. Джордж попытался мягко увести Мюриэль вглубь шатра, избавляя Чехову от нудных и кичливых рассуждений родственницы, но она уже «завела шарманку», со всей душой отдаваясь причитаниям о том, какую нескладную жену выбрал старший из братьев Уизли. Уговорить ее уйти удалось лишь обещанием шампанского, и Мария, поморщившись, соболезнующе кивнув своему парню, вновь припустила по пока еще пустому ряду к выходу из шатра. Солнце заливало зеленеющий сад. Весело и часто перекликались вдалеке птицы, шумела небыстрая речка. Из полей тянуло медом и пряной, горькой полынью. Грузные насекомые, низко жужжа и припадая к земле, суетливо метались в траве. Над жасмином, который облюбовали сегодня Рон, Гарри и Гермиона, клубами взлетал к небу сизый дым, который выпускали из своих трубок курящие волшебники. Из дома слышались приглушенные, взволнованные голоса — миссис Уизли, миссис Делакур и Джинни помогали Флер поправлять прическу и макияж, потуже затягивали шнуры корсета. Мария осмотрелась в поисках тех, кому могла бы помочь, но все лица на этот раз казались ей вполне уверенными. Потерявшихся не было — партия гостей со стороны Делакуров закончилась, подтягивались лишь многочисленные родственники Уизли, знавшие этот небольшой дворик как свои пять пальцев.  — Мэри! — вдруг позвали ее, и девушка, покрутившись по сторонам, обнаружила источник звука. Со стороны калитки к ней спешили Ли и Анджелина, красиво одетые и лучезарно улыбающиеся, помахивающие в воздухе бумажными приглашениями.  — И вы здесь!  — Как же они могли нас не позвать? — горделиво усмехнулся парень, легко приобнимая бывшую сокурсницу, горячими ладонями дружественно похлопывая ее по открытым плечам. — Как жизнь?  — Течет, — неоднозначно ответила Чехова, утопая уже в объятиях старой подруги. — Как же давно я вас не видела, ребята. Слышать — слышала, собираться перед радио стало нашей новой традицией. А вот видеть…  — Мы тоже соскучились, — улыбнулась ей раскрасневшаяся Анджелина, наконец отстраняясь, перекидывая волосы за спину. — Ох уж эта взрослая жизнь. Если б не свадьба — так бы и не встретились до конца года. Все дела, заботы…  — Это точно.  — И у вас, наверняка, дел выше крыши. У тебя больница, у близнецов — магазин. Кстати, где наши любимые рыжие обалдуи?  — Усаживают нескончаемых тетушек по их местам, — хихикнула ведьма, оглядываясь на шатер. — Пойдемте, провожу вас. Нам как раз рядом сидеть, а церемония начнется с минуты на минуту. Быстро проскочив мимо взволнованных Молли и Аполлин, ребята уселись на места. Почти все стулья в шатре уже были заняты гостями — плешивый волшебник в белой мантии пару минут назад объявил, что начнут скоро. У свадебной арки, украшенной золотистыми шариками, нетерпеливо переминались с ноги на ногу Чарли и Билл. Цветы в их бутоньерках немного подвяли из-за жаркого солнца, а на лицах проступил блестящий пот.  — Жених выглядит отлично, — словно не зная, как завести разговор, вставила Джонсон. — Костюм — что надо. А эти шрамы… Только украшают его, верно? Теперь все знают, какой он мужественный.  — Не мели ерунды, — цокнул языком Джордан. — Никогда шрамы не станут украшением. Это — большая трагедия. И для него, и для всей его семьи. А если бы луна была полной? Что тогда?  — Но ведь все же обошлось.  — Так вы знаете про оборотня? — Мария вопросительно изогнула бровь. — Вам кто-то из близнецов писал об этом?  — Мы, между прочим, теперь со СМИ сотрудничаем, — важно отозвался парень. — Слышала репортажи специального корреспондента? Это наш человечек из «Пророка» добывает последние сведения, а также пишет статьи. Так что не знать о том, что кого-то из Уизли искромсал Сивый, мы не могли.  — Что же еще вы знаете?  — Много чего, — загадочно повела бровями Энджи, придвигаясь ближе к Машиному уху. — Не можем раскрыть все карты, сама понимаешь. Все эти секретики — очень уж лакомый кусочек, могут подслушать. Другие радио-новости за них бы продали душу Салазару или удавились — одно из двух.  — И кто же достает вам эти сведения? Тот самый загадочный Тев Товелл?  — В точку!  — Но это же псевдоним, так? Ни один дурак не осмелится в наше время писать под своим именем. Намекните, я его читала? Из «Пророка», вроде, выкурили всех честных журналистов… Остались провластные, да преданные Сами-Знаете-Кому.  — Рассказываю тебе это по большому секрету. Поняла, Мэри? Никому!  — Хорошо.  — Этот корреспондент — Леа Ловвет. Помнишь ее? Ты жила с ней в Хогвартсе в свой первый год. Тев Товелл — анаграмма от ее имени.  — Леа? Так это она писала для вас про защитные чары и места стоянок? И про оборотня она вам рассказала?!  — Тихо ты, — рыкнул Ли, однако глаза его смешливо поблескивали. — Да, она самая. Обозлилась на писак из своей старой редакции за то, что те не давали ей ни одного стоящего сюжета. Везде проныра Скиттер. Или Маккоуэн, который по сей день верен Сама-Знаешь-Кому. Если бы ей дали хоть глоток воздуха, может, еще и потерпела бы, но в таких условиях… Да уж, Ловвет потянуло на бунт против власти и родной газетенки.  — Только говорить об этом нужно как можно тише, — согласно кивнула Анджелина, перехватывая Ли под руку. — Если мы еще и этого источника лишимся — пиши пропало.  — Привет, Ли и Энджи! А вот и мы!.. — вдруг раздался голос за их спинами, и друзья вздрогнули от неожиданности, отскочили друг от друга, будто ошпаренные — боялись разоблачения. Близнецы упали сбоку от Чеховой, и та зло посмотрела на них из-под сведенных бровей. Однако ее недобрый настрой как ветром сдуло, стоило вглядеться в посеревшее лицо Фреда, его осунувшиеся плечи, глаза с поволокой тщательно скрываемых слез.  — У вас все хорошо?  — Все отлично, — кивнул Джордж, совершенно не понимая ее настороженности. — А у вас тут как? Секретничали без нас?  — Неважно, — отмахнулась Мария. — Слишком личный разговор. Здесь вероятность быть подслушанными слишком велика.  — Джордж! — неожиданно воскликнула Анджелина, хватаясь рукой за распахнувшийся в удивлении рот. — Голова!..  — Ага, — нисколько не стесняясь, улыбнулся он, покручивая головой так, чтобы друзья могли рассмотреть повязку со всех сторон. — В операции оторвало ушную раковину. Кровищи, говорят, было море. Мария еле откачала. Если бы не она…  — Великий Мерлин! — тяжело выдохнула Джонсон. — И как же ты теперь? Все в порядке?  — Заживает как на собаке, не волнуйся. Только вид с того ракурса теперь будет не особо приятным. Видела когда-нибудь уши у сов? Жуткое зрелище, хорошо, что они прячут эти отверстия под перьями. У меня будет нечто похожее — дырка посередине головы. Представляешь?  — А этот «шрам» его украсит, Эндж? — неожиданно едко выплюнул Ли, резко выворачивая шею, заглядывая своей девушке прямо в глаза. — Как ты на такое смотришь, а? Все же обошлось, правда? Все просто превосходно!  — Ли…  — Когда беда касается старого друга, становится не так забавно, верно? — парень все больше распалялся. Злость, внезапно охватившая его, ударила в голову, и тот принялся обмахиваться бумажным приглашением, пытаясь пригнать к лицу хоть сколько-то свежего воздуха.  — Да что с вами такое? — удивленно проговорила Мария, всматриваясь в их насупленные лица. — Как с цепи сорвались.  — Не обращай внимания, временные трудности и недосказанности, с кем не бывает, — бросил дежурную фразу Джордан, и все поняли, что продолжать разговор он не намерен. Молчания не вышло — людской гул вокруг стал набирать обороты, шушуканье прокатилось между рядами, словно под купол шатра залетели тысячи майских жуков.  — Начинаем! — несмело огласил волшебник в белом, подходя ближе к жениху и шаферу. По его указке защебетали, задребезжали тоненько скрипки в руках приглашенных музыкантов. За ними вступил басовитый, скрипучий контрабас. Музыка наполнила помещение, заставляя всех обернуться назад, сфокусировать все свое внимание на невесте, вышедшей с отцом на белую ковровую дорожку.  — Она прекрасна, — восхищенно выдохнула Анджелина, совершенно забывая о ссоре, сжимая руку Ли в своей руке. — Я сейчас расплачусь.  — Пока не время, — усмехнулась Мария, ощущая, однако, как и в уголках ее глаз начинает скапливаться сентиментальная влага. Флер, сияющая от счастья, поразительно красивая, плыла между рядов стульев, ослепительно улыбаясь пришедшим на ее торжество. Голова была гордо приподнята — на серебристых волосах сверкала роскошная диадема гоблинской работы, выкованная так тонко, что переплетения металла напоминали витиеватые паутинные узоры. Вверху, на пиках, отливали призрачной голубизной крупные лунные камни, по всей поверхности же сверкало мелкое бриллиантовое крошево, в редких солнечных лучах переливающееся, сияющее тысячами хрустальных осколков. Платье невесты, расправившее недлинный шлейф, словно павлин — хвост, текло за ней по полу, струилось, шелестело. Мистер Делакур, изнуренный поездкой в церковь, румяный и мокрый от летнего зноя, трогательно держал дочь под руку, вел ее навстречу будущему. Из небольших, блеклых глаз его градом катились слезы, которые он старательно утирал белым платочком. За ними, крадучись, нога в ногу ступали Джинни и Габриэль. Платья, сшитые Серебряной, однозначно были им к лицу — золотистая нить, выводящая по подолам чудесные листья и завитки, блестела не хуже камней на гоблинской диадеме, окутывая юных подружек невесты светящейся, теплой дымкой. Передавая Флер в руки Билла, отец невесты развернулся к гостям, сдавленным голосом на ломаном английском проговорил:  — Моя малышка… Выросла. Такая прекрасная леди! И такой прекрасный мистер Уизли. Ох… Не выдержав нахлынувших чувств, Делакур кинулся к жене, устроил голову на ее плече, зарыдал в голос. Молли поддерживающе похлопала свата по плечу, хотя и сама едва сдерживалась, чтобы не зарыдать.  — Кхм, да, — кивнул волшебник в белой мантии, подзывая молодоженов ближе к себе. — Итак, в этот радостный, торжественный день… Церемония выходила крайне слезливой. Казалось, что плачут все: миссис Уизли и миссис Делакур, внезапно примирившиеся, сидели в обнимку; мистер Делакур, так и не сумев прийти в себя, тихо рыдал в носовой платочек. Где-то позади слышались трубные, почти слоновьи звуки — это сморкался в скатерку, используемую в роли платка, Хагрид. На глазах у Марии дрожали влажные пленки. Движение век, взмах ресниц, и копившиеся слезы катились по щекам, чертя дорожки к подбородку, скапливаясь на шее. Дыхание будто перехватило где-то внутри груди, сердце клокотало радостно и быстро.  — Клянусь любить тебя и уважать каждый день моей жизни, — дрожащим голосом вторил за плешивым волшебником Билл.  — Клянусь любить тебя… — вдруг донесся до Чеховой тихий голос. Повернув голову вбок, она напоролась на прямой, уверенный, словно выжидающий взгляд Джорджа. Губы его содрогались в почти беззвучном шепоте, но слова можно было легко разобрать — он тоже повторял слова клятвы. Сердце Марии пропустило удар, а щеки защипало от стыдливого румянца. Отчего-то захотелось, чтобы в зале остались они одни, и никто кроме нее не видел его действий.  — И в горе, и в радости, — клялся перед всеми Билл.  — И в горе, и в радости… — беззвучно повторял Джордж.  — В болезни и здравии…  — В болезни и здравии…  — Пока смерть — надеюсь, не скорая — не разлучит нас, — закончил старший Уизли, и шатер тут же наполнился смехом гостей, перешептываниями, залихватским свистом.  — На-все-гда, — произнес Джордж по слогам, так, чтобы Мария смогла разобрать. О смерти говорить не хотелось — он знал, что, даже если она и разлучит их, тот найдет способ добраться до Чеховой и на том свете. Так что эту часть клятвы решил пропустить — иначе заведомо солгал бы. Молодые по указке волшебника в белом запечатывали свои клятвы поцелуем, а Маша дрожащими пальцами нашла руку своего любимого, стиснула до боли, так, что он почувствовал, как быстро бьется пульс под ее кожей.  — Навсегда, — повторила, кивая головой. — Будет так.

***

Когда августовский зной сменился прохладой вечера, с реки потянуло водянистой свежестью, а пение птиц на груше сменилось оглушительным стрекотом сверчков, праздник шел полным ходом. Шатер, по мановению палочки ставший навесом, теперь открывал гостям вид на погруженные во мрак поля. Стало просторнее, теперь стены не теснили волшебников, не сжимали. На середине, под сияющей теплым светом люстрой, образовался стеклянный танцпол, и большая часть пришедших на свадьбу сейчас столпилась именно там. Взрослые и молодые, старые и совсем юные волшебники переминались на местах, вскидывали руки, смеялись, проворачивались вокруг себя, снова смеялись. Кто-то пытался танцевать медленный танец под быстрый, жизнерадостный свинг, кто-то от души отплясывал, вскидывая ноги, приподнимая длинные полы парадных мантий. Каждый веселился так, как мог. Вокруг танцевального настила кучились круглые столики, полные закусок и выпивки. За ними сидели уставшие от танцев гости, совсем уж древние старики, или те, кого одолевали голод и жажда. Сидели и старые друзья, решившие наконец взять паузу, чтобы немного поболтать, обменяться последними новостями. Анджелина и Ли, разморенные долгими танцами и спиртным, глупо хихикали и жались друг к другу. Мария, удивительно трезвая, но, тем не менее, так же глупо хихикающая, пристроилась рядом, чтобы переговариваться с бывшими однокурсниками было удобнее — музыка грохотала, половины слов было попросту не слышно. Напротив них сидели, развалившись на стульях, близнецы. Фред, так и не повеселевший, начал глушить огневиски еще днем, и теперь его пьянство достигло критической отметки — движения были сонными, замедленными, мутные глаза лениво шарили вокруг, расслабленное лицо не выражало никаких эмоций, а зубы беспощадно терзали тонкие губы, словно он еле сдерживал себя от очередной дурацкой шутки. Джордж, прилично отстающий от брата, о чем-то увлеченно рассказывал ему на ухо. Его еще не настигла фаза отупелого ступора, ему пока было радостно и забавно: голова кружилась, ноги словно набили ватой, мир вокруг сиял, ликовал, буйствовал красками. А его Мария, сидящая рядом с друзьями, казалась самой очаровательной на этом празднике. Не в пример невесте, ее матери и всем французским сестрицам-вейлам, которых они только смогли вытянуть в Англию. Поэтому его рассказ временами прерывался — хотелось не отрывать от нее взгляда, все думать о ней, мечтать о том, какой будет их свадьба. Маша же, тем временем, покатывалась со смеху из-за очередной истории Ли.  — …Подумать только, столько ерунды наговорить про Сама-Знаешь-Кого… Как нам еще головы не пооткручивали за то, что мы делаем? — держась за живот, посмеивался Джордан.  — Нас никогда не найдут. Мы же меняем точку каждый раз, — объяснила подруге Анджелина, выставляя вперед ладонь, тыкая в нее для наглядности, словно на ней лежала карта. — Вот так: то туда, то сюда. Завтра записываем эфир в Эдинбурге, послезавтра — в горах Килмора, прямо около Лох-Несского озера. Так и удается не попадаться.  — Иначе давно бы схлопотали, — кивнул ее словам Ли. — Они отслеживают все станции, прослушивают, а если что-то не нравится — сразу же определяют место, трансгрессируют.  — Только вот мы быстрее…  — Именно, куколка. Парень, хмельно разулыбавшись, притянул девушку к себе, поцеловал ее так крепко, что влажный звук их поцелуя, кажется, перебил гремящую музыку. Фред на той стороне стола скривил лицо, высунул наружу желтый от огневиски язык — показательно делал вид, будто от их нежностей его тошнит.  — Кстати… Эй, ребята! — замахал руками Джордж, стремясь перекричать шум. — А вы не собираетесь жениться? Анджелина и Ли моментально оторвались друг от друга, посмотрели на него недоуменно.  — Чего?  — Того, — еще громче крикнул Джордж, думая, что его не услышали. — Жениться! Я вот… — опьяневший мозг не сумел сложить слова в фразу, и тот, взметнув руку, указал на безымянный палец. — Я вот… Да тихо ты, Фред! Дурак… Ли, Энджи, слушайте! Я сделал Мэри предложение! Мы женимся, как только вся эта неразбериха в мире закончится!..  — Женитесь? — взвизгнула Анджелина восхищенно, тут же сминая русскую в крепких объятиях. — И ты не рассказала! Вот ведь… Даже не пикнула!  — Поздравляю, — Ли, приподнявшись с места, перегнулся через весь стол, одобряюще затряс руку Джорджа.  — Мы не говорили потому, что это было тайной, — промямлила Мария, густо краснея. — Не думай, что мы специально скрывали от вас, просто… Пока не хотели говорить вообще никому. Потом, когда у нас появились бы деньги на торжество, когда настали бы более или менее спокойные времена…  — Пустяки, — махнул рукой Фред, шатко опираясь на стол. — Деньги, безопасность — такая ерунда… Просто пыль, когда двое счастливы. Правда ведь, Эндж?  — Да, — кивнула она, почему-то багровея. — Самое главное — любовь.  — Вот! — хихикнул Фред. — Ли с милой Анджелиной знают, что любовь — самое главное. Война… Волан-де-Морт…  — Чш-ш! — брат грозно зашипел на него, прикладывая палец к губам.  — Да это все просто пустяки! Если любовь — тут уж ничто не помешает. Правильно, Ли?  — Да, — согласился Джордан. — Правильно.  — Я это к чему — твои вопросы не актуальны, братец. Ли вот взял, ничего не испугался, и сделал Анджелине предложение. Наверное, не будут как вы, недотепы, ждать у моря погоды. Сыграют где-то через пару месяцев, если уже не… Ик!  — Что?  — Ну, — смущаясь, промямлила Джонсон. — Такое время сейчас… Никогда не знаешь, что случится завтра или через неделю. Если нам суждено будет… Думаю, лучше будет, если мы будем женаты. Так ведь проще перенести потерю. Ну и праздник сейчас никому не навредит. Теперь настала пора Джорджа и Марии восторженно пищать, удивляться и жать руки.  — А вы-то почему не сказали? Эндж, Ли, я так рада за вас!  — Потом сможем сыграть одну общую свадьбу! Представляешь, друг? Ты, я и наши дамы сердца. Жаль, что Фред…  — Стой, тише! — Чехова вдруг отстранилась от Анджелины, тряхнула головой, призывая Джорджа замолчать, не выдавать чувств близнеца. — Кстати, Фредди, а ты откуда об этой помолвке знаешь? Вы что, ему рассказали, а от нас скрыли?  — Мы не хотим большого торжества. Так — скромную вечеринку, только самые близкие. А ее можно было бы устроить сюрпризом. Так что мы пока тоже не планировали… сообщать всем, — тихо хихикнула Джонсон, демонстрируя руку, на которой сверкало кольцо — вдвое более скромное, чем то, что подарил своей невесте Джордж.  — Кажется, Фред узнал об этом из наших эфиров, — почесав затылок, ответил Марии Ли. — Это так, дружище?  — Ага, в точку.  — Я сделал предложение в эфире, — повернувшись к Мэри, принялся объяснять бывший гриффиндорец. — Хотел устроить все романтично: свечи, гул ветра над Скофеллскими горами, белое полусладкое, да мы вдвоем у радиоточки… Не думал, что кто-то из наших станет слушать этот поздний выпуск. Волна только начинала раскручиваться, на эфирах присутствовало от силы десять человек.  — И среди них был я, ваш са-а-амый горячий покло-о-онник, — деланно поклонившись, протянул Фред. — Это было как раз в тот момент, когда вы двое отправились на Ментейт. Получается, вы сделали предложения буквально в один день… Получается… — мысль оставила пьяную голову, заставляя злой, воинственный блеск в его глазах угаснуть. — А, впрочем, не важно. Важно лишь то, что они теперь тоже… Это… Обручены.  — Изъясняешься не понятнее Хагрида, — близнец шутливо толкнул его в бок, но старшего это, кажется, обидело. Он отмахнулся от Джорджа, как от назойливой букашки, чуть не смахнув со стола пузатую бутылку ирландского виски.  — Так почему ты не рассказал нам об этой помолвке? — наконец понимая истинные причины его резко испортившегося настроения, выдохнула Мария. — Это…  — То, — желчно огрызнулся Фред. — Отстань уже от меня, Чехова. Что за странное время наступило, а? Все женятся. Закон природы в действии? Чем ближе смерть, тем сильнее хочется трахаться? Баланс, мать его?.. Уизли вскочил из-за стола, покачиваясь, ища опоры руками. Яростно оглядел испуганных друзей.  — Фред… — Анджелина опасливо протянула ладонь вперед, попыталась уберечь его от падения, но тот злобно оскалился на нее, грязно выругавшись.  — Дружище, это уже переходит все границы, — попытался вступиться за невесту Ли, но старший из близнецов, шагнув вперед, ткнул пальцами, скрученными в неприличном жесте, ему прямо в лицо, сминая темную кожу на щеке.  — Идите вы все нахуй. Ясно? Счастливые молодожены. Ага, счастливые… Только если бы не я… — оборвав гневную речь на полуслове, он схватил со стола початую бутыль виски и петляющим шагом направился куда-то в темноту, прочь от гремящего музыкой шатра.  — Что с ним? — удивленно спросила Анджелина, оглядываясь назад. — Какая муха его укусила?  — Не знаю, — выдохнула Мария, уверенно, быстро вскакивая со стула. — Пойду, догоню.  — Не надо, — перегибаясь через стол, попытался ухватить ее за руку Джордж. — Не ходи. Он сейчас не в себе, сама понимаешь. Проорется, побьет ногами попавшихся на пути гномов, потом остынет и вернется.  — Джордж…  — Ты же знаешь его.  — Я все равно так не могу. Он всегда успокаивает меня, когда со мной случаются истерики. А я? Буду сидеть и попивать шампанское, пока он?.. Нет, так не годится. Пойду. Встав, она поспешила к выходу на улицу, пока кто-то из сидящих за столом не привел еще одного аргумента против. Фреда во дворе уже не было. Заглянув за дом, внутрь дома, побродив под садовыми деревьями, Маша уже хотела возвращаться назад ни с чем, как вдруг за старым сараюшкой, где-то совсем рядом с каменным покосившимся заборчиком, раздался жалобный, громкий всхлип.  — Ах ты бож-же мой… Предвкушая нелегкий разговор, Чехова раздвинула руками колючие ветки пышного кустарника, вгляделась в сгустившуюся темень. К ее удивлению, это был не Фред. У забора прямо на земле сидела Тонкс, обхватив руками поджатые к груди колени. Волосы, сегодня — белоснежные и длинные, спутались и примялись, от прежней прически не осталось и следа. Несколько вырванных листьев забились между упругих колец кудрей — кажется, она пробиралась в укромное место прямо сквозь ветви, не разбирая дороги.  — Тонкс?  — Все нормально, — спешно натягивая улыбку, утирая лицо рукавами платья, прохрипела она. — Вот, просто что-то в глаз попало. Сейчас уберу, и все будет хорошо.  — Так я тебе и поверила, — печально усмехнулась Мария, подходя ближе, усаживаясь на землю рядом с Нимфадорой. — Рассказывай.  — Нечего рассказывать, — отмахнулась она, пытаясь казаться совершенно беззаботной. — Так, небольшие неприятности дома. Не обращай внимания. Просто сорвалась. День такой.  — Да уж, — согласилась Чехова, осторожно, мягко укладывая руку на ее подрагивающие плечи. — Знаешь, как говорят в месте, откуда я родом, про свадебный день? «Когда девушки выходят замуж, женщины плачут». Так что сегодня это можно.  — А почему так говорят?  — Есть несколько вариантов. Некоторые считают, что эта поговорка родом из давних времен. Многие родители, отдавая невесту в новую семью, проводили «похороны». Как бы хоронили молодую, свободную девичью жизнь. Хоронили все воспоминания о родительском доме и беззаботной юности. А на похоронах положено плакать.  — Странная традиция.  — Знаю. В Англии все наше теперь кажется странным. А вот вторая версия возникновения этой поговорки уже более понятная. Когда невеста выходит замуж, те, у кого уже есть супруг, грустят по ушедшей из отношений романтике, по первому чувству. Может, грустят оттого, что теперь с мужем много проблем и недосказанностей, а у молодых впереди самые лучшие, самые нежные годы. Оттого и плачут.  — С этим не могу не согласиться, — кивнула Дора, вновь задыхаясь в рыданиях, хлюпая носом. — Проблем и недосказанностей, и правда, куча…  — У вас что-то с Римусом произошло? Не переживай. Я уверенна, скоро все наладится.  — Не наладится, — выплюнула Тонкс. — Не наладится! Я беременна, а он меня бросил.  — Беременна? — внутри у Марии все похолодело. — Как это?  — Тебе объяснять в подробностях? Или пары фраз хватит? Мы на том балу, вроде, отмечали твой первый секс. Значит, должна знать, — Дора оголила зубы в злой улыбке. — Да, так уж получилось…  — Ясно. Сколько?  — Месяц. Ровно.  — Ох, а ты ведь…  — «Семь Поттеров», все правильно, — выдохнула девушка, дрожа не то от прохлады вечера, не то от накатывающего отчаяния. — Я не знала тогда. И так рисковала собой, подвергая опасности малыша… Словно извиняясь, тонкие пальцы метнулись к еще плоскому животу, нервно огладили. Губы искривились в отчаянной, болезненной улыбке, словно она хотела бы быть счастливой в этот момент, но съедающая душу боль не давала, точила, придавливала к земле.  — Но Люпин… Мне казалось, что он очень семейный человек. Он ведь… Вы так радовались, когда поженились. Ты тогда буквально порхала.  — Допорхалась, — Тонкс тяжело уронила голову на Машино плечо, утирая слезы о мягкую, пахнущую мылом кожу. — Он не потому, что не любит меня, нет. Просто, наверное, хочет напугать, чтобы я от беременности избавилась. Он боится, что его дети смогут перенять «волчью» болезнь.  — А ты?  — А я не боюсь. Я хочу этого ребенка. Он ведь наш. Мой, его, как результат нашей любви, как смешение нашей плоти и крови.  — Тогда тебе точно нужно успокоиться, — назидательно проговорила Мария, пальцем утирая остатки влаги с ее щек. — Беременным нельзя переживать, а особенно так, как сейчас переживаешь ты. Вы справитесь. У тебя замечательные родители, они помогут.  — Это точно.  — А Римус все поймет и вернется назад, вот увидишь. А если и не вернется — не велика потеря, скатертью дорога. Тогда он останется без такой прекрасной девушки и не менее прекрасного ребенка. Запомни мои слова — все будет хорошо.  — Да… Да, спасибо, — Дора резко отскочила от Чеховой, поднялась на ноги, будто стыдясь вырвавшихся наружу эмоций. — Да, точно, родители. Нужно рассказать обо всем им. Ты права, они поймут. Мария отошла назад, предвкушая хлопок трансгрессии, но Нимфадора, рассеяно держась за низ живота, выбралась из кустов, заковыляла к стоящему поблизости дому.  — Ты куда?  — К родителям, сказала же. Надеюсь, камин работает?  — Работает, но почему через него?  — В моем положении нельзя трансгрессировать, только камин. Порталы — максимум. Когда трансгрессируешь, все тело распадается на частицы, становится пазлом. Представляешь, что будет, если малыша внутри расщепит, и назад не склеит? Протолкнувшись через стоящих в гостиной мужчин, Тонкс схватила пригоршню пепла, кинула внутрь высокого камина, скрылась в зеленом пламени.  — Передай Биллу и Флер мои поздравления… — в голове Чеховой удаляющимся эхом зазвенел призрак ее голоса. Разошедшийся праздник гремел на всю округу. Пьяные, торжествующие гости и не знали о злоключениях, происходящих с некоторыми влюбленными в этот самый момент. Они прибыли сюда для того, чтобы чествовать молодую семью и их любовь. Остальное же отходило на второй план. На чужие слезы ловко закрывали глаза, на тихие всхлипы, поскуливания — уши. Никому в этот вечер не хотелось разбираться в чужих проблемах. Все вокруг были частью кипящего, бурлящего весельем торжества. Лишь Мария, чувствовавшая надвигающуюся беду, совершенно сбитая с толку истериками двух близких ей людей, ощущала себя совершенно лишней, беспомощно маленькой. Отложив переживания за семью Люпинов на потом, девушка решила осмотреть дом. Поднялась в их спальню — никого. Заглянула на кухню, в комнату Джинни, даже в ванную — снова мимо. Везде лишь толпы незнакомцев, смеющихся, криво улыбающихся, покачивающих в руках бокалы со спиртным. Еще раз обойдя сад, Чехова осмотрела каждый уголок, спросила у всех встретившихся ей знакомых — Фред будто сквозь землю провалился. «Если бы он хотел, чтобы его нашли — обязательно оставил бы хоть одну подсказку. Искать его сейчас — все равно, что искать иголку в стоге сена. Пора возвращаться», — твердо решила она спустя долгое время бесцельного шатания. Под навесом было значительно жарче, чем в сумраке летней ночи. Плотная белая ткань, успевшая прогреться под лучами солнца, отдавала тепло вниз. Разгоряченные танцами гости, сгрудившиеся за пределами танцевального настила, обмахивались ладонями, опустошали бокалы залпом, жадно двигая кадыками. В воздухе разносился едкий, терпкий и прелый запах пота. Лишь откуда-то издалека ощущался густой цветочный аромат парфюма Делакуров, словно напоминая, на чьем празднике все гуляют.  — Милая! — со спины к Чеховой неожиданно привалился Джордж, чуть ли не падая вперед — алкоголь наконец-таки разошелся в его крови в полной мере. — А про тебя все спрашивали. Где ты ходила?  — Я была в доме, а потом в саду, — тихо хихикнула она, пытаясь выглянуть вперед из-за спин толпящихся. — Фреда, если что, нигде нет. Видимо, ты был прав, и он решил побыть один. А что здесь происходит?  — Танец жениха и невесты. Ерунда, но всем очень любопытно на это посмотреть. Вот если бы ты пришла на двадцать минут раньше, увидела бы настоящий хайланд!  — Что это?  — Особый шотландский танец, очень древний. Мужчины в килтах танцуют под волынку. Тебе бы точно понравилось.  — Да-да, — равнодушно отмахнулась она, привставая на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то за спинами людей, и, одновременно с этим, не рухнуть на землю под напором веса Джорджа.  — Когда у нас с тобой будет свадьба, мы пригласим лучших танцоров. Они будут жонглировать мечами, словно булавами. Никаких первых танцев молодых — что мы им, цирковые обезьянки, чтобы всех развлекать? Пусть все делают профессионалы. Прав я? А потом… Но Мария его уже не слышала. Она, сумев занять удобную позицию, не отрываясь смотрела на Билла и Флер, медленно скользящих по танцполу. Платье француженки развевалось, шелестело, шло волнами, устилаясь за ней шлейфом. Свет центральной люстры утих, и в лучах включившихся по мановению палочки прожекторов засияли блестки на ткани. Гоблинская диадема блистала, словно тысячи звёзд. Флер, чуть разрумянившаяся от выпитого, очаровательно улыбалась своему партнеру, посмеивалась скромно, но в глазах ее плясали черти. Билл же, скинувший пиджак с плеч в руки Чарли, с нежностью смотрел на свою молодую жену, изредка шептал ей на ухо какие-то милые глупости, а затем и сам смеялся широко и открыто, показывая из-под тонких губ блестящие, хищные зубы. Казалось, что вокруг них не было столпотворения зевак. Они чувствовали себя последними из людей, танцующими танец любви на руинах прежнего мира. И наполняющая навес нежная, тонкая мелодия, мягкий шелест травы за его пределами, далекая трель соловья — все это уносило их все дальше от этого мира. Туда, где они были бы лишь вдвоем.  — Так что?.. — вдруг прошептал Джордж на ухо Чеховой, опаляя кожу горячим, алкогольным дыханием.  — Что? Я не слышала.  — Как смотришь на то, чтобы вернуться за стол? Попьем чего-нибудь. Горло ужасно сушит.  — Неудивительно, — хмыкнула она, обхватывая его за талию, пытаясь вести за собой. Ноги парня скользили по выстриженной траве, заплетались, спотыкаясь друг о друга. К месту пошли улицей, чтобы не продираться сквозь толпу зевак. Когда нужный край навеса уже маячил у них перед глазами, сбоку раздался знакомый смех. Мария тут же обернулась — под одним из фруктовых деревьев, скрывавшихся в ночной тьме, звонко хохотал Фред.  — Он?.. — тут же поняв ее реакцию, спросил Джордж. — Вот, куда ушел. К дамочке. А ты волновалась.  — Дамочке? — непонимающе изогнула черную бровь Чехова. Глаза, наконец привыкнув к темноте, разглядели стоявших под деревом. Фред, сутулясь, прижимаясь спиной к шершавому стволу, расслабленно обнимал низкую, хрупкую девушку, шептал ей что-то на ухо, посмеиваясь, с причмокиванием целовал шею. Она скромно хихикала, деланно колотила по его плечам сжатыми кулачками, но стоило его рукам обессиленно спасть с ее талии — сама возвращала их назад. В девушке Мария сумела узнать одну из кузин Флер — белесые волосы в свете пролетающих мимо волшебных огней сверкали серебром, а платье из гладкого шелка сизым туманом окутывало ее точеную фигурку.  — Пойдем, не будем мешать, — Джордж нетерпеливо дернул Чехову за руку. — Нацелуется и вернется.  — Вот еще. Сам видел, что он устроил при Анджелине и Ли, а теперь… Я-то думала, что он страдает сейчас где-то, грызет себя за безответное чувство. Хотела помочь ему, утешить. А он тут… С этой. Нет уж, он должен нам объяснения. Ловко выпутавшись из хватки парня, она направилась к дереву, на ходу нервно расправляя подол платья.  — Мария!.. — без особой надежды позвал ее Джордж, вновь спотыкаясь о свои ноги, боком падая на траву. — Остановись, пусть сам решает. От звука его голоса Фред встрепенулся, оторвался от шеи француженки.  — Конфета? Ты тут что забыла?  — А ты тут что забыл? По Энджи страдаешь? Оригинальный способ.  — Fred, que se passe-t-il? Qui est-ce? Ta copine? — отскочив в сторону затараторила кузина-вейла. Фред, покачнувшись, зло шикнул на нее. Красивое лицо девушки вмиг стало печальным, в серых глазах отразилась обида.  — Не твое дело, Мэри, как я страдаю по Энджи.  — А, по-моему, как раз таки мое. Ты мой самый близкий друг, и я не позволю тебе…  — Что же ты мне не позволишь? — ядовито ощетинился парень. — Быть счастливым? Может, сейчас я избавляюсь от чувства, которое сжирает меня день за днем, а ты ведешь себя, как… Как…  — Продолжай, — уперев руки в бока, рявкнула она. — Давай, продолжай обижать всех, кого не лень. Анджелина понятно, чем провинилась — счастлива без тебя. Ли у тебя ее «украл», правильно? Ах, постой, вроде как они стали встречаться после того, как ты Энджи сам же и отверг. Ну ладно, опустим это все. Предположим, что в твоей плоскости мира они смертельно виноваты в том, что ты одинок. Они все то, что ты сегодня устроил, заслужили. А я? Меня за что?  — За все хорошее. Ты же просто не можешь спокойно пройти мимо, когда я налаживаю свою жизнь, а? Тебе нужно, чтобы я всегда был несчастным. Чтобы я всегда был один, мог в любой момент тебя веселить, если мой братец будет не в настроении. У меня же своего счастья быть не может, правильно? Я — твой придворный шут, который только на то и годится, чтобы скакать и плясать возле своей королевы!  — Прекрати нести чушь! — вскрикнула Мария, подходя еще ближе, зло поглядывая на него снизу вверх. — Конечно, все вокруг плохие, ты один — в белом пальто. Как же ты не понимаешь, дурак? Я тебя пытаюсь предостеречь. Мало тебе Миранды, которой ты эту дырку в сердце пытался заткнуть? Давай, продолжай вешаться на кого ни попадя, разрушь жизнь еще одной дуры!  — Fred, pourquoi crie-t-elle? J'ai peur, — зачастила кузина Флер, проглатывая согласные. — Est-ce qu'elle est en colère à cause d'un baiser? Elle ne me touchera pas? S'il te plaît, emmène-la.  — Не до тебя, — рыкнул Фред, отступая в сторону от тонких рук, тянущихся к нему. — А ты, Мэри…  — Хватит, хватит, прошу, — Джордж, нелепо шлепнулся на землю прямо между ними. — Устроили разборки на свадьбе старшего брата, ужас.  — Ужас — то, что вы пристали ко мне без причины. Я свободный мужчина, имею право целоваться с кем захочу, когда захочу. И вы двое, Анджелина, мое глупое чувство, которое уже совсем прошло — не указ мне, ясно?  — Фред, брат, — поднявшись, Джордж крепко схватил его за плечо. Протянул руку к Марии, уже мягче, успокаивающе тронул ее за запястье. — Милая, ну. Прекращайте дурить. Оба. Слышите меня? Вы не хотите ссориться, я точно знаю. Все то, что вы наговорили — чушь. В вас говорит напряжение и виски, только и всего. Вы же любите друг друга, забыли? Вы — лучшие друзья.  — Да с такими друзьями врагов не надо, — старший, неловко закинув руку на плечи вейлы, сделал шаг вбок, обходя насупившуюся, всклокоченную Марию. — Думаете, что это все мне надо, чтобы Энджи забыть? Да как бы не так. Я могу хотеть девушек и без особых на то причин. Природа, понимаете? Закон равновесия — чем ближе смерть, тем крепче поцелуи.  — Все, Фред, заканчивай этот концерт, — попыталась остановить его Чехова, но он увернулся от ее руки.  — В комнате до утра не появляйтесь. Придете — будете сами виноваты, я останавливаться и уступать не намерен, — безразлично кинул он за спину, удаляясь. Джордж, нахмурившись, вновь хотел схватить его за плечо, но близнец быстрым, слишком уж четким для пьяного шагом направился к дому, таща с собой радостную, торжествующую француженку. Мария, вскипая, наотмашь саданула по стволу дерева сжатой в кулак рукой. На костяшках тут же собрались тонкие, почти прозрачные чешуйки слезшей кожи, присыпанные крошками коры. Защипало, но она сделала вид, будто ей совсем не больно. Развернулась, стремительно направляясь к той части сада, что выходила на крутой склон, гнущийся к реке. Легко перемахнув через невысокий каменный забор, направилась вниз, икрами чувствуя колкость некошеной, дикой травы, влагу собравшейся у самых корней росы.  — Маша! — Джордж, тяжело дыша, погнался за ней. — Обиделась на него? Ну, не обижайся. Фредди этого не хотел, просто пьяный. Ты тоже выпила, вот и вспылила.  — Отстань, — грубо проронила она, пиная круглую, гладкую речную гальку носками туфель. — Теперь я хочу побыть одна. Он молча продолжил следовать за ней. Рухнул рядом на покатый, немного илистый берег, накрыл ее голые плечи полой своего пиджака, прижал к себе. Девушка, смирившись, и не думала вырываться — только устало вздохнула. Молчание затянулось. Река пела тихую колыбельную — невысокие волны, кудряво вздымаясь над поверхностью воды, несли по руслу скорое течение, сталкивались с берегом, шуршали галькой. В отдалении за спинами молодых людей продолжала грохотать музыка, слышались веселые, радостные голоса гостей. А впереди, на другом берегу реки жило своей собственной ночной жизнью зеленое поле. Стрекотали цикады, сверчки, щебетали разноголосо зарянки и пеночки. В темном лесу ярко-зелеными точками взмывали под кроны деревьев светлячки.  — Я просто хотела стать для него тем же, чем он всегда был для меня, — печально сказала Мария спустя время, когда эмоции поутихли. — Невооруженным взглядом ведь видно, что он позволил этой присосаться только потому, что расстроен из-за женитьбы Ли и Анджелины. А я хотела сказать что-то такое, что подействовало бы на него отрезвляюще, как пощечина. Что-то хлесткое, ёмкое…  — Может, ему сейчас не нужна пощечина, — пожал плечами Джордж, не отрывая взгляда от темного, тучного неба над лесом. — Бывают на свете люди, которым такое только во вред.  — Я боюсь, как бы не повторилась прошлогодняя история, — покачала головой ведьма. — Опять будет плакаться и раскаиваться из-за того, что использует девушек и ведет себя, как мудак.  — Будет, — согласился Джордж. — Обязательно будет. Только к осознанию этого он должен прийти сам. Если ты будешь его подталкивать — заартачится, станет все делать тебе на зло. А потом ты еще и виноватой останешься.  — Это я уже поняла, — по губам Марии скользнула грустная улыбка. Они просидели молча еще с полчаса — слова были попросту не нужны. Душевная тревога внутри них чудным образом сменилась нежностью. Глядя на течение воды, Мэри и Джордж прижимались друг к другу теплыми боками, медленно гладили кожу под одеждой, посмеивались, когда ласка перерастала в щекотку. В скором времени Уизли, краснея, потянулся за поцелуями — спирт, смешиваясь с романтичностью вечера и любовной горячностью, кружил голову, требовал отчаянных действий. Уложив Чехову спиной на гальку, он руками забрался под ткань платья, сжал мягкую кожу на бедрах.  — Увидят.  — Не должны. Слишком заняты танцами и едой. А если и увидят, то что? Уже стягивая с себя рубашку он вдруг осекся — в груди неприятно кольнуло, внутренности будто обдали ледяной водой. Предчувствие зудело: «Грядет что-то дурное», но парень, махнув рукой на ощущения, вновь вернулся к неподдающимся тугим петлям и маленьким, выскальзывающим из-под подушечек пальцев, пуговицам. Пошлые улыбки, тихие вздохи девушки снова завладели его разумом, отрезая путь к беспокойству. Гул музыки со стороны навеса вдруг умолк. Голоса, наоборот, зазвучали громче. Кто-то басовито, раскатисто-громко сделал объявление, но смысл слов потонул в хоре возмущений. Белый навес, до того подсвечиваемый прожекторами, погрузился во тьму. Волшебные огни над двориком также неожиданно погасли.  — Что это? — Мария, поднявшись на локтях, взволнованно вгляделась в даль, неосознанно крепко сжала бока Джорджа бедрами.  — Может, что-то с магией? — предположил он. В ту же секунду из скопления темных туч, зависших над домишкой, отделились несколько десятков расплывчатых, мутных шаров. Оставляя за собой след, словно кометы, они понеслись к навесу, пробили потолок. Звук разрывающейся ткани ножом полоснул устоявшуюся относительную тишь. Волшебники под навесом закричали, завизжали. Вспышки трансгрессий наполнили двор и сад — все бежали от неведомой беды.  — Это он! — всполошился Джордж, вскакивая на ноги, хватаясь рукой за отсутствующее ухо. — Это он!..  — Кто? — Маша недоуменно проследила за его жестом.  — Когда Гарри переправляли, он летел за нами при помощи такой магии. Это Сама-Знаешь-Кто и Пожиратели. Около навеса тем временем заметались разноцветные огни заклятий — оставшиеся волшебники вступили с незваными гостями в борьбу. Не надевая рубашки, Джордж подорвался с места, хотел бежать к дому, но Чехова, нагнав, крепко схватила за его запястье, потянула на себя, роняя на землю.  — Тихо! Молчи!  — Они там! Нам надо помочь!..  — Тихо, Джорджи. Сам видел, сколько их прилетело. От нас двоих толку не будет, тем более, я без магии.  — И что теперь делать? Ждать тут, пока наших перебьют? — завозился он. — Пусти.  — Давай позовем на помощь, — предложила Мария. — Мои родители собирались только к торту. Их пока там нет, они могут помочь. Джордж, на секунду прикрыв глаза, обдумал ее слова. Быстро, размашисто кивнул, скидывая с голой груди ее ладони.  — Ты иди по берегу, так не напорешься на них. А я побегу, помогу хоть чем-нибудь. Словно подтверждая свои слова, он вытащил из кармана брюк палочку, продемонстрировал ее девушке. Она же, коротко поцеловав его на удачу, кинулась вверх по холму к родному дому.

***

В двери она ввалилась, почти не чувствуя собственного тела — сердце от быстрого бега бухало где-то в горле, ноги стали ватными, а дыхание перехватило. Мама и папа как раз сидели в гостиной. Чехов, тяжко вздыхая, перелистывал страницы какой-то старинной книги. Татьяна, смотрясь в небольшое зеркальце, красила губы помадой, собираясь на торжество. Кошка, усевшись на коленях хозяйки, топталась лапами, переминая мягкую, бархатную ткань ее вечернего платья.  — О, ребенок, — заметив Марию, весело улыбнулся Николай. — Ты чего?..  — На Уизли… — хватая ртом горячий воздух, промямлила она. — На Уизли напали… Пожиратели. Чехов, вскочив с дивана, быстро вытянул из-под пояса ремня волшебную палочку, воинственно перехватил ее пальцами.  — Жертвы?  — Не знаю. Мы около речки были, когда они начали навес громить. Джордж туда побежал, а я к вам, за подмогой. Не медля ни секунды, мужчина бросился в двери, чуть не сбив с ног замешкавшуюся дочь. Татьяна, откинув тюбик с помадой, попыталась согнать с колен Кошку, но та зашипела, выгнулась горбом, выпуская из лап когти.  — А ну, брысь, поганка!.. — магией откинув фамильяра к дивану, женщина подскочила на ноги, хотела было выбежать за порог дома, но тут же жгучая боль, охватившая предплечье, заставила ее откинуться назад, упасть на холодный пол в прихожей, истошно закричать. По молочно-белой коже заплясали, пузырясь, кровавые нарывы, будто руку облили концентрированной кислотой.  — Что это?! — взвизгнула Мария.  — «Узы», — сдавленно прошипела Татьяна. — Чертовы «узы». Зато ты теперь точно знаешь, что они работают, и я никуда от вас с отцом не сбегу. Осев на колени возле матери, девушка аккуратно коснулась поврежденного участка кожи, проверила — ожог дальше не распространялся.  — Как это вылечить?  — Припарки выведут за пару суток, — делая вид, будто судьба собственной руки ей безразлична, Серебряная шатко поднялась, прислонилась спиной к стене. — Обидно. Почему он меня не подождал? Я могу быть полезной там. Я знаю много проклятий.  — Он вернется, как только поможет нашим, — выдохнула Маша, собираясь рвануть вслед за отцом, но мама вдруг остановила ее, цепко хватаясь за юбку пальцами.  — Позови Вила с русскими, — предложила, растирая ноющую рану. — Зря вы их сюда, что ли, выдергивали?  — Не смогу, — Маша поджала губы. — Трансгрессия не получается. Магии почти нет.  — А камин тебе на что? Быстро запрыгнув внутрь очага, бросив под ноги горсть пороха, ведьма крикнула:  — Стадли-роуд, «Золотой пик». Зеленое пламя, раскружив, потащило ее вдоль чужих каминных решеток, гостиных. Выкинуло в нужном месте — даже за облаком кружащейся сажи она сумела разглядеть уютные мягкие диваны, книжные шкафы, небольшое пианино, скромно жмущееся в углу. До этого она была у русских лишь дважды — Ася и Илья приглашали в гости нечасто. Подлунная успевала всласть наболтаться с Марией в Мунго, рассиживаясь на обеденных перерывах, а Калинов работал у близнецов, так что он, фактически, всегда был при ней. Особой нужды в «гостевании» не было. Однако и в те два раза Чехова успела рассмотреть интерьер их главного зала, поэтому теперь сомнений не было — она не ошиблась.  — Эй! — заголосила на русском тут же, боясь, что промедление может стоить кому-то из родных жизни. — Общий сбор! Срочно, общий сбор!.. Сверху послышался топот, в гостиную стали втекать заспанные, недовольные молодые волшебники.  — Мария Николаевна, доброй ночи, — Виллен, дежурно расшаркавшись, хотел поцеловать тыльную сторону ее руки, но она злобно отдернула ладонь.  — Не время, Вил. Срочно, мне нужно как можно больше людей.  — Зачем? — подал голос вышедший вперед наследник Морозовых, розовощекий парень лет двадцати. — Время не детское, у нас уже «отбой».  — Молчать, — рыкнул на него Подлунный. — С вышестоящей по званию разговариваешь, не забывайся, Александр.  — Ну, так зачем тебе мы? — выделяясь из толпы вслед за Морозовым, спросил сонный, перепуганный Илья. — Что-то стряслось?  — Стряслось, — сухо кивнула Маша. — Пожиратели на свадьбе одного из наших устроили бойню.  — Сколько их? — Виллен нахмурил светлые брови.  — Уж точно не меньше десятка. Все сильные — использовали какую-то неизвестную магию передвижения. Оглядев столпившихся колдунов, Подлунный прикусил губу.  — Десятерых хватит? Самых опытных.  — Тебе решать, я просто помощи прошу. Быстрее только, — взмолилась Чехова, поглядывая на стоящие вдалеке часы. Стрелки неумолимо ползли к двенадцати. — Пока мы тут рассусоливаем, там наши…  — Хорошо, — хлопнул руками Подлунный, привлекая к себе внимание. — Слушаем мою команду. Агнесс — в комнату, за ножами. На мою долю тоже. Побледневшая Ася, кивнув брату, понеслась вверх по винтовой лестнице. Вил, растеряно обводя взглядом фиалковых глаз толпящихся, крепко задумался — отбирал наиболее способных.  — Меня возьми, — видя его замешательство, тут же вызвался добровольцем Калинов.  — На кой черт нам там твой «ветер»?  — Не по дару выбирай, а по силе, — громыхнул Илья. — Забыл, кто выколачивал деньги из должников в России? Кто «на фейсе» в клубах стоял, торчков гонял из туалетов? Пара хуков против их редкой магии, думаю, сработать должны. Маш, скажи ему.  — Ладно, — раздраженно цокнул языком Виллен. — У нас уже двое Подлунных, один Калинов. Еще, господа аристократы? Кто-то хочет рискнуть своей знатной задницей? В толпе несмело взмыло в воздух несколько рук.  — Романова, Солженицын, Городецкая…  — Возьми Давиташвили, залечить сможет, — подсказала стоящая в отдалении Сурчева. — А Ягвинского не бери — он все еще на нас за дядьку зол.  — Без тебя, слепая, разберусь.  — Не разберешься, — тяжело вздохнула Лиза. Сорока, сидевшая у нее на плече, громко скрипнула, вспорхнула, цепко хватаясь лапами за темные волосы. — Потравишь злодеям людей, как потом перед семьями будешь отчитываться? Этого достаточно: Чехова, ты, Илюшка, Агнесс, Романова, Солженицын, Городецкая, Давиташвили, да я.  — А ты нам там зачем?  — Издеваешься? — раздраженно рыкнула Сурчева, затягивая пояс халата на себе крепче. — Я буду вашими глазами. По рядам знатных прокатилось тихое хихиканье, но сорока быстро пресекла любые шутки, вскидывая крылья, воинственно размахивая ими.  — Зря смеетесь, ребята. Сунутся они в дом, а там их на каждом углу поджидают. Я укажу, где опасность.  — Решено, — кивнул Вил, перехватывая рукой принесенные Агнесс кинжалы. — Все, кого назвал — за Чеховой. Дальше говорить будет Сурчева. Поняли, бойцы?  — Да, Виллен Аянович, — дружно отозвались не приближенные к этой семье колдуны.  — Прекращай строить из себя важную шишку, — весело фыркнула Ася, наблюдая, как ее подруга хватает полную пригоршню пороха из стоящего рядом с камином горшка.

***

Когда их компания добралась до двора Уизли, он уже был пуст и безмолвен. Бывший шатер, разорванный, обгоревший и жалкий, мокрой тряпкой свисал до земли. Все столы оказались перевернуты, на танцполе — кучи битого стекла, серебрящиеся в свете выглянувшей из-за туч луны. За частоколом ножек сломанных стульев лежали чьи-то тела, из-под них полукругом расплывалось озерцо крови.  — Вахо, — шепнул Давиташвили Виллен. — Посмотри, можно ли вылечить. Рослый грузин, тенью скользнув за горы стульев, зашелестел на своем, читая заговоры. Тут же встал, скорбно опуская голову, избегая выжидающих взглядов.  — Тут только отпевать, все трупы. Незваные гости принесли на праздник любви смерть. Ощущение безысходной слабости захлестнуло Чехову, заставило склониться, тяжело дыша, держась за гулко бахающее сердце.  — Ты чего? — обеспокоенно коснулась ее плеча Агнесс.  — Джордж, Фред, папа… Они все были тут. Может, уже мертвы. А я, получается, сбежала.  — Так ты же за нами. Это не побег, а стратегическое отступление.  — Мне все равно. Если я их живыми не найду, я…  — Тише, не хорони их раньше времени, — мягко прошептала Сурчева, касаясь горячей рукой ее шеи. — Живы. В доме сейчас, сопротивляются. Просто не слышно из-за магии.  — «Оглохни» наложили, выродки, — догадался Илья, больше остальных знакомый с английской магией. — Что делать будем? Может, сыграем на неожиданности? Я ворвусь в дом, двину в бубен всем, кому смогу, а вы за мной будете шептать.  — Нет, — прервала его Лиза. — Они по дому расселись, словно тараканы. Шестеро наверху, держат заложников на чердаке. Еще столько же вон там, — девушка неоднозначно махнула рукой в сторону, где располагались комнаты близнецов и их родителей. — Пытают. Другие тоже пытают, но внизу, чтобы не было соблазна подставиться друг за друга. Услышат шум — и тут же на него сбегутся.  — Я предлагаю такую стратегию, — собирая всех вокруг себя, заявил Подлунный. — Нужно поделиться на группы. Так будет больше вероятность того, что всех одолеем. Маша, что знаешь о доме? Входы-выходы, тайные лазы…  — Два входа, — кивнула она. — Со стороны сада запасной, здесь главный. Оба ведут на кухню, но вы с силами Городецкой сможете пробраться наверх незамеченными — там лестница. Света, сможешь прикрыть?  — Устроим, — хмыкнула бледная высокая девушка, горделиво складывая руки на груди.  — Наверху множество комнат, но с Лизиными силами вы не потеряетесь.  — Хорошо, — задумчиво почесал голову Вил. — План таков: нас — три команды. Две из них — объединенные.  — Это как? — недоуменно поднял брови Солженицын.  — В дом входят вместе, прорывают оборону на одном из этажей всем скопом. Одна группа остается караулить, другая идет наверх вызволять пленных. Солженицын, Городецкая, я — одна. Сурчева, Давиташвили, Романова — другая.  — А мы? — чуть обиженно протянула Агнесс.  — Ты, Илья, Маша — третья команда. Тут может сработать план Калинова — сыграете на неожиданности. Уж чего-чего, а простого кулачного они ожидать не станут, уж больно привыкшие к бою магией. Ворветесь, Илья расквасит чье-нибудь лицо. Вы, девчонки — за его спиной, нашепчете уж чего-нибудь. Агнесс, не забывай ножами пользоваться. Береги шею, ни при каких обстоятельствах от лезвия не отвлекайся — уйдут, и тогда уже тебе несдобровать.  — Поняла. — Под шумок от вашей склоки мы сможем незаметно пролезть наверх, а вы будете разбираться с первым этажом. Справитесь втроем, малышня?  — Сам малышня, — Ася сморщила нос, искоса глядя на старшего брата. — Справимся. Илья сильный, Маша умная, а у меня ядовитая сталь. Против нас идти опасно.  — Они на кухне находятся, Лиза? — прерывая самолюбивые дифирамбы подруги, спросила Мария. Слепая провидица, на секунду тронув ее за руку, уверенно ответила:  — В гостиной. Твои на полу, всех обездвижили. Некоторых допрашивают с применением силы. Злодеи над ними с оружием.  — Я им устрою «оружие», — рыкнул Калинов, разминая костяшки. — Вперед, Вил?  — Вперед, — скомандовал Подлунный, и русские, разделившись на две неравные части, разошлись по сторонам, утопая в темноте ночного сада. Мария, пригибаясь низко, взошла по ступеням на крыльцо, обернулась на друзей.  — У меня совсем мало сил, хватит на простенькое сонное. Поэтому полагаюсь на вас. Ася, кивнув, удобнее вложила в руку один из ядовитых клинков. Илья, пару раз вдохнув и выдохнув для успокоения, подмигнул подругам.  — Не бойтесь только. Прорвемся, куда денемся. Уловив, что дамы его позитивного настроя не разделяют, вновь стал серьезным. Коснулся ручки подрагивающими от перевозбуждения пальцами.  — Давайте. На р-раз, два… Рванув дверь на себя, он вполне по-спецназовски влетел в дом, дергано осмотрелся по сторонам.  — Куда?  — Налево, — шепнула Мария, замечая, как содрогается воздух у лестницы — Городецкая протаскивала остальных под «мороком».  — Кто это там? — гаркнул из гостиной незнакомый мужчина, и Мария, кивнув Илье утвердительно, мол, «бить можно», до боли сжала кулаки, готовясь к атаке.

*

Парень пошел первым. Отработанным жестом вмазал вышедшему к кухне Пожирателю, уложил его на землю. Продвинулся дальше, уворачиваясь от нескольких красных вспышек, подсекая ногой еще одного крепкого мужчину. Пожиратели, не ожидавшие простой магловской драки, на мгновение растерялись. Это дало девушкам фору. Агнесс по-змеиному ловко полоснула клинком двоих, а Мария, стараясь не смотреть на взятых в плен рыжих, зашептала сонное, отключая облысевшего бугая, нависавшего над бездвижной Молли Уизли. Неравный бой тек быстро. Илья, тут же схлопотавший оглушающее от единственной дамы в рядах Пожирателей, опрокинулся ничком, с неприятным капустным хрустом разбивая о пол нос. Ася, воспользовавшаяся ее победой над Калиновым, быстро проскользнула к ней со спины, до боли оттянула на себя копну непричесанных вороных волос, прижала к ее трепещущему горлу напитанное ядом лезвие, готовое в любой момент подарить смерть.  — Еще шаг, и я вспорю ей горло, — прохрипела русская, с сожалением поглядывая на вышедшего из строя друга. Старый Пожиратель, усмехнувшись наследнице Подлунных прямо в глаза, махнул палочкой за свою спину. Окно, выходящее во двор, разбилось вдребезги, окропляя лежащих на полу Уизли стеклянным дождем. То, что это был отвлекающий маневр, Мария поняла лишь тогда, когда к ее шее приставили кончик палочки. Один-один. Агнесс держала на мушке ведьму, а Чехова попалась в лапы к немолодому мужчине с мелкими глазками, горящими злобой. Ситуация выходила незавидная, почти безвыходная — никто не решался перейти в наступление, боясь за жизнь пленённого соратника. Вдруг один из мужчин отделился от группы, шагнул вперед, примирительно улыбаясь косой, неприятной улыбкой.  — Какие прекрасные дамы пожаловали к нам, — деланно-учтиво произнес он, кланяясь. Рваная мантия на его груди разъехалась, открывая засаленную желтоватую рубашку, вымаранную каплями уже впитавшейся крови. — Неловкая история вышла-с, не принимайте на свой счет. Слышал, вы на русском что-то говорили за стенкой. Позвольте представиться, леди. Мистер Долохов, ближайший русский соратник Темного Лорда. Раз уж мы соотечественники с вами…  — Тамбовский волк тебе соотечественник, — оскалилась Мария.  — Ах, как некультурно… Что же вы, даже имени своего не назовете? Не желаете с нами познакомиться? Ася, крепче перехватив пальцами лезвие, дырявила Пожирателя колким взглядом.  — Мы не обязаны с вами знакомиться, мистер Долохов. Пусть тот человек опустит палочку, иначе…  — О, можете не беспокоиться. Наш человек и пальцем не тронет вашу дерзкую подругу. При одном лишь условии…  — Условия ставить хватает наглости? — разъяренно зашипел один из лежащих на полу парней, и в нем Мария с ужасом узнала Фреда. Толстяк-Пожиратель, стоявший над ним с палочкой, не побрезговал магловским методом Ильи — от всей души саданул Уизли ногой под ребра, да так, что он закашлялся, заскулил, схватился за больное место.  — Да, мистер Уизли, — насмешливо протянул Долохов. — Наглости у нас хоть отбавляй. Ворвались в чужой дом во время праздника, чего-то требуем… Так уж обстоятельства сложились. Нам самим этой драки не хочется. И то, что половина вашей родни сейчас скованны магией — недоразумение, уверен. Если бы вы только узнали наши условия, сразу бы раскрыли все тайны, и были бы отпущены в ту же секунду. Мы бы вновь укатили в свое далекое-предалекое министерство. Будто у нас других дел нет, как допрашивать ни в чем не повинных чистокровных волшебников. У нас, между прочим, еще срочный вызов на Тотнем-Кортроуд. Какой-то дурак дважды нарушил «Табу», неуважительно назвав нашего Лорда по имени. А мы тут с вами…  — Так вы еще и из министерства, — хрипя от боли, усмехнулся Фред. — Наверное, бережете нашу безопасность?  — Так и есть, мистер Уизли. Пытаемся найти беглого преступника, за которого сегодня была назначена хорошенькая награда. Вы и все ваше многочисленное семейство нам не нужны. Вы — законопослушные члены нашего магического сообщества, честные волшебники, зарабатывающие на хлеб и воду своими способностями. Не то, что этот… В общем, я предлагаю вам сотрудничество.  — Зато вы, скоты, ничего про честность и труд не знаете. Пляшете под дудку Сами-Знаете-Кого, грабите невинных лавочников в Косом, жрете и пьете в «Дырявом котле» так, что Тому потом приходится обновлять все продукты, хотя те запасал на месяц впрок. А вам, мразям, хоть бы хны. Вы ему вместо «спасибо» — Круциатусом в голову. Суки… Думаете, мы не знаем, что вы вытворяли с Олливандером? А с Фортескью? Да лучше сдохнуть, чем с вами сотрудничать. Толстяк, дав Фреду закончить свою пьяную речь, вновь махнул тяжелым сапогом, на этот раз проходясь прямо по спине. Парень вскрикнул было, да на голову, впечатывая в пол, опустилась тяжелая рука.  — Молчи, дрянь… Чехова дернулась всем телом, хотела защитить друга, но ее конвой сильнее ткнул концом палочки в горло, покачал головой, мол, не суйся, иначе схлопочешь.  — Я бы не стал так сильно упрямиться на вашем месте, — тяжело вздохнул Долохов, делая вид, что разговор ему неприятен. — Вы заговорите. Рано или поздно, а заговорите. И расскажете нам все о мальчишке. Расскажете где он, с кем он, кто подтирает этому сопляку нос, и кто имеет смелость его поддерживать. Так не лучше ли будет, если вы разомкнете губы сами? Своей волей, так сказать. Не хотелось бы применять к вам силу. Вновь.  — О каком мальчишке идет речь? — вступила в диалог в мгновение осмелевшая Мария. Вид болезненно корчащегося Фреда все еще стоял перед глазами, заставляя до боли горячую кровь распалять лицо, нести адреналин по организму. — Вы требуете какой-то информации о неком призрачном пареньке, а мы даже имени его не знаем.  — Она дурочкой прикидывается, Антонин, — шипя и кривляясь, промурлыкала ведьма, которую ухватила за горло Ася. — Блефует, гадина. Дай мне разобраться.  — Белла, успокойся, — усмехнулся ее соратник, стерегший краснеющего от ярости, обездвиженного мистера Уизли. — Не в твоем положении тявкать. Несколько мужчин вокруг него расхохотались. Беллу явно не любили в их мужском обществе. Только сейчас Чехова узнала в вымытой, нарядно разодетой даме мучительницу родителей Лонгботтома, Беллатрису Лестрейндж. От мысли, что Подлунной удалось прижучить ее ножом, в сердце взыграла гордость.  — Не верю, что вы можете быть настолько глупы. Я повторю еще раз, специально для вас, мисс Чехова. Нам нужен мальчишка. Сейчас.  — Так вы, получается, знаете мое имя. Зачем же тогда спрашивали, Антонин?  — Хотел, чтобы вы сами назвали себя. Надеялся хоть на каплю вашей хваленой светской вежливости и благородных манер.  — Вам, простолюдинам, наших благородных манер не понять, — усмехнулась Подлунная. — Оставьте попытки, Долохов. Мы нисколечко не лукавим. О каком мальчике идет речь?  — Гарри… — протянула Беллатриса, ходя туда-сюда влажной шеей под ее ножом. — …Поттер. Мальчик, которому удалось выжить после смертоносного заклинания моего Лорда.  — Его здесь нет, сколько раз можно… — хотел было вскочить Фред, но надзиратель снова пнул его под ребра, заставляя задыхаться.  — Фред!.. — Мария дернулась, но палочка вновь ткнулась в ее шею, пресекая попытки непослушания.  — Так что вы знаете о Поттере, Чехова? — подходя ближе к ней, мягко прошептал Антонин. — Никому не скажу, что вы поделились с нами секретом, готов поклясться на мизинчиках.  — Уизли прав, его здесь нет, — кивнула она, сглатывая вязкую слюну. Пронзительно-голубой взгляд шарил по ней, пытаясь выискать хоть одну «лживую» эмоцию. — И не было. На свадьбу он не явился, хоть приглашения ему мы отсылали. Проигнорировал все письма. Правда ведь, Фред? Старший близнец, опасающийся нового удара, согласно промычал.  — Где младший брат этого рыжего олуха? Который дружит с Поттером.  — Наверху, — неловко соврала Маша. — Рональд сильно болеет. Лично ставила ему «Обсыпной». Вы уже заходили в его комнату?  — Заходили-с, теперь его стерегут, — брезгливо бросил Антонин, отходя от Чеховой, опасно приближаясь к Агнесс. — А вы что знаете, голубушка? Вижу ведь по глазам, что… Глухой взрыв наверху заставил его осечься, взволнованно замолкнуть, прислушиваясь. Наверху закричали, и Маша чуть не потеряла сознание от страха — угадала в болезненном стоне голос Джорджа.  — Джордж! — взвизгнула, разворачиваясь на каблуках, пытаясь протиснуться к выходу, о чем тут же пожалела — стоявший сзади Пожиратель обездвижил ее заклинанием, бросил на пол, наотмашь ударяя по лицу. Обидно, больно, страшно. Унизительно осознавать собственную слабость, когда не то, что за друзей — за себя заступиться не можешь. На скуле начинал разгораться удар, по форме четко выстроившийся в точки костяшек — наверняка через пару дней проступит синяк.  — Руквуд, черт возьми! — взвился Долохов. — Она могла сознаться! Надавить бы…  — Оставь ее! — взревел Фред пьяно, ворочаясь на полу, придавленный тяжелым мужским ботинком. — Оставь! Блять, только попробуй еще…  — И попробую, — гадко усмехнулся Руквуд, занося руку вновь, вколачивая острый кулак в другую щеку. — Не я начал кулаками махаться, а этот, рыжий. Я только продолжаю. Фред, скулящий от беспомощности, попытался вывернуть руку, скинуть ногу толстяка со своей спины, но тот, взмахнув палочкой, без единого слова направил на парня красный луч. Уизли заметался, заорал нечеловечески, по-звериному, краснея, вздувая на шее толстые ветви вен.  — Да что же вы… — растерянно выдохнула побледневшая Ася, чуть ослабляя нажим лезвия на шею Пожирательницы. — Хотите информации, а сами такое вытворяете. О каком сотрудничестве может речь идти, Антонин? Беллатриса, ловко махнув рукой, выбила нож из ее пальцев, палочкой припечатала Подлунную к стене. Абсолютно сумасшедше, зычно расхохоталась:  — Что такое? Волчата стали овечками? Мы нашли слабое место, Антонин. Беленькая влюблена в рыжика. Выдаст любые секреты.  — И что же?..  — Круциатус ему, — весело хмыкнула женщина. — Двойной. На этот раз выдержал, а в следующий сорвется, вот увидите. Посмотрим, беленькая, как твой Фреддичка попляшет для нас? Двое Пожирателей шепнули: «Круцио», нацелив палочки на близнеца, вновь выпустили из них красные лучи. Фред, судорожно задергавшись, заскрежетал зубами, пытаясь сдержать вопли. Однако боль, пронзившая все тело до единой клеточки, долго терпеть не дала — он тихо, низко и измученно захрипел, обмякая. Мария вдруг почувствовала, как злость, копившаяся с самого начала этой схватки, перерождается где-то глубоко в недрах ее тела, трансформируется в горячую, до боли жгучую волну ненависти. Голову охватило пожаром, лихорадочный румянец накрыл щеки, сердце зарокотало неуемно быстро в ноющей клетке ребер. Вид друга, обессилевшего после мучительной боли, подначивал, раззадоривал тьму внутри нее, показывал язык, улюлюкая: «Ничего-то ты не можешь, даже близких защитить». Глаза заволокло пеленой ярости.  — Скажешь наконец, где Поттер? — ехидно тыча кривым пальцем в тело Фреда, рассмеялась Лестрейндж. — А, беленькая?  — Не знаю я.  — Ох, что-то мало твоему любимому досталось, правда? Давайте, мальчики…  — Белла, — Антонин, кажется, немного смутился. — Они — не наша цель. Если сведешь с ума и этого, наш Лорд по головке тебя не погладит. Нам не нужны лишние трупы.  — Не слушайте его, мальчики. Ну, чего встали, остолопы?! — истерично завизжала она. — За дело! Один из Пожирателей замешкался, зазевался, а толстяк справился с командой Беллатрисы, словно профессиональный солдат. Рыжего тут же снова заколотило, выгнуло над полом, выламывая узлы суставов, выжигая глаза острой болью. Чехова бездумно уставилась на мучителя, еле отыскала взглядом его потное, сальновато-довольное лицо. Губы, вырвавшись из плена заклинания, еле слышно зашептали:  — Kap-kap, slyozki, kap-kap, glazki, Zhizn tvoya idet k razvyazke… Пожиратель выронил палочку из рук, схватился за голову, закричал громче Фреда.  — Lezyt zhily, lezet kozha, Serdze bolshe ne grohochet. Lezet myaso, lezyt kosti, Otdyhayesh na pogoste… Пока остальные испуганно, непонимающе озирались по сторонам, Пожиратель катался по полу, прямо по телам скованных Оглушающим Уизли, выл, ревел, тоненько плакал, жалея пальцами разрывающиеся под кожей мышцы и сухожилия. Вскоре все тело несчастного пошло язвами, размером с теннисный мяч, сочащимися густой, почерневшей кровью. Остальные закопошились, задергались, пытаясь поймать его, осмотреть, облегчить боль.  — «Проклятие страшной смерти Серебряного»! — вскрикнул Долохов, наконец понимая, с кем вступил в переговоры. — Оставьте, оставьте, он не жилец. Эта девка — внучка Серебряного. Вот, про кого рассказывал Дмитрий Лорду. Отступаем на Тотнем-Кортроуд. Пожиратели не сильно сопротивлялись команде старшего — переглянувшись, растаяли в плотном облаке черного дыма, трансгрессируя. Беллатриса, пусть нехотя, оставила Агнесс, одним взглядом обещая разделаться с ней позже. Мария же, с яростным остервенением вцепившись взглядом в глаза полумертвого, мечущегося в агонии мужчины, проговорила:  — Moim slovom! Moyei voley! Sobachey zhizny — sobachya smert! Яростная темная энергия, копившаяся в Чеховой все это время, дала неожиданно мощный выплеск. Проклятие вышло идеальным, таким, каким сотворил его сам Серебряный. Толстяк, до смерти замученный страшной пыткой, испустил последний хрип, обмякая. Из распахнутого рта водопадом хлынула черная кровь. Запахло вареным мясом и гноем — тело распадалось на куски буквально на глазах, будто его проглотил невидимый монстр, и теперь переваривал желудочным соком. Ася, взволнованно прикрыв глаза, отвернулась от неприятного зрелища, от приходящих в себя людей. Оперлась о стенку, вывернула остатки ужина и желчи на вычищенный к празднику ковер.

*

Уизли, еще не до конца отошедшие от наложенных чар, брезгливо обошли труп Пожирателя, раскинувшийся посередине комнаты. Кинулись к сыну и брату, чтобы привести его в чувства — после долгих мучений Фред потерял сознание. Илья, безразлично утерев льющую из носа и рта кровь, подполз к Маше. Мягко, успокаивающе обнял ее, крепко прижал разлохмаченную темноволосую голову к своей груди. Зашипел:  — Чш-ш-ш, ты спасла его, спасла. Другого выхода не было. Он тобой гордится. Слышишь? Для того Серебряный это проклятие и придумал. Для таких вот мразей, как эти Пожиратели. Они бы просто замучили его до смерти. Молодчинка, просто молодчинка. Спасла Фреда, когда остальные лежали и жевали сопли. А она, заходясь в истерике, тянула одну рваную, хриплую ноту, визжала оглушительно, растирая по майке друга соленые слезы. Сходила с ума от брезгливой жалости и накатывающего волнами раскаяния, понимая, что только что впервые убила дедушкиным проклятием человека.  — Я не хотела, не хотела…  — Чего не хотела? Друга спасти? Ты все сделала, как должна была. На войне без этого никак. Либо ты их, либо они тебя.  — Я убийца, Илья, я убийца! Я его убила. Это я виновата.  — Чш-ш-ш…  — Я клялась не использовать это проклятие! Я на бабушкином травнике клялась! Я… Вбежавшие в комнату мужчины впали в ступор, но быстро очнулись, стоило Чеховой громко, жалобно завыть. Виллен, увидев состояние сестры и само собой расщепляющееся тело на полу, схватил за руку Вахо, потащил его к Агнесс.  — Что с тобой, мелкая? Вахо, посмотри, что с ней. Ася, позеленевшая лицом, оттолкнула руки грузина, вновь склонилась, очищая желудок. Джордж, предплечья которого были мелко, но часто изрезаны тонкими линиями, кинулся к Маше, обнял их с Ильей, закачался, прижимаясь, нервно трясясь от пережитого. Николай, хромающий на одну ногу, постаревший сразу на десяток лет, мягко потрепал их троих по головам, тихо приговаривая:  — Господи, такие еще дети… Жить да жить бы вам, милые.