Звезды и подсолнухи

День свадьбы Билла и Флер перевернул мирок семейства Уизли с ног на голову, вынудил их приспосабливаться, играть по совершенно новым для них правилам. Изменения коснулись каждого. Артур, притворно веселый и жизнерадостный, теперь еще дольше задерживался на работе — создавал видимость примерного сотрудника, чтобы хоть как-то уцепиться за ускользающую должность. Да и возвращаться в дом, полный напряжения, у него не было никакого желания. Среди проклятых магловских безделушек, коих за летние месяцы накопилось предостаточно, было куда спокойнее, чем с нервной женой. Вечерами он часто заглядывал к Чеховым, выпивал с Николаем по пинте вишневого пива. Язык, промокая в пенном, развязывался, и Уизли часами мог жаловаться на свои страхи, на безвыходность их положения и подозрительное затишье, которое, должно быть, готовит для него и его «Моллипусеньки» настоящую бурю. Миссис Уизли, до смерти напуганная случившимся первого августа, теперь не отпускала детей ни на шаг от себя. На прогулку до деревенского магазина им давался час. На сбор поспевших овощей с грядок — два часа. На кормежку кур — двадцать минут, не больше. Каждый раз, когда кто-то задерживался хоть на минуту, она начинала злиться, а потом ее злость выливалась в целую слезную реку. Когда один из ее детей живой и невредимый входил в двери дома, она кидалась к нему с объятиями, задыхаясь в торопливых причитаниях, поцелуях. Эмоции, и без того яркие, теперь вспыхивали от самых незначительных вещей. Неизвестно, что повредило ее душу в большей степени — уход Рональда, Гарри и Гермионы, нападение, пытки Фреда или жестокое убийство Пожирателя, случившееся прямо на ее глазах. Во всяком случае, от Чеховой она старалась держаться подальше — работу ей выдавала в самых дальних частях сада, чаще других посылала ее в Оттери-Сент-Кэчпоул за молоком, мылом и сахаром. Из-за нервов Молли попадало всем. Однажды пострадала даже Джинни. Когда настало время отправляться в Косой переулок, чтобы подготовиться к новому учебному году, в привычной ей манере Джиневра принялась выклянчивать у матери новые мантии и юбки. Миссис Уизли стойко вытерпела час нытья, на втором часу сорвалась — накричала на дочь, грозясь зачаровать ее комнату так, чтобы та никогда из нее больше не вышла. Джинни, разрыдавшись, обещала сбежать от нее, поселиться вместе с Биллом и Флер в их новом доме. Тогда под горячую руку матери попали и они. Вспыхнувшего скандала молодожены терпеть не стали — собрали немногочисленные пожитки, прихватили с собой уставшего от нервотрепки Чарли и тут же отправились в коттедж «Ракушка». Однако их побег истерику женщины не остановил — весь вечер оставшиеся члены семьи выслушивали ее гневные тирады, а ночь она провела на кухне, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Через неделю в Хогвартс все же уехала Джинни. Дом опустел, но накал страстей под крышей ни на секунду не стихал. Теперь за любую оплошность с двойной силой прилетало Фреду и Джорджу.  — Уедем! — в моменты ссор вспыхивал старший, зло поглядывая на мать сверху вниз. — Сегодня же вечером, только вещи соберем. Запоешь тут одна.  — И пожалуйста, — строптиво заключала она. — Так даже проще будет — меньше готовки и стирки. Думаете, я боюсь одиночества? Вы каждый год уезжали в школу, и мы с папочкой прекрасно справлялись и без вас. Разумеется, она бессовестно врала. Остаться одной ей было страшнее всего на свете. Когда дом погружался в непривычную тишину, голову Молли Уизли начинали одолевать плохие, тревожные мысли, прятавшиеся обычно за усталостью и занятостью. Поэтому, талантливо изображая равнодушие к их решению, она мысленно молилась, чтобы дети не уезжали. Даже присутствие в доме Чеховой не казалось такой уж большой проблемой по сравнению с гложущей, одинокой тоской. Фреду и Джорджу, несмотря на скандалы, было жалко мать. Годы не щадили ее — по круглому лицу, осунувшемуся и исхудавшему за этот месяц, расползлись змеями россыпи глубоких морщин, движения ее стали нерасторопными и скованными. Глаза выцвели, отливали теперь не глубокой голубизной весеннего неба, а серостью, стариковской безнадегой. Ей было страшно просыпаться по утрам и засыпать ночами, в каждом шорохе, внезапном скрипе она видела скорую смерть. Близнецы прекрасно понимали ее страхи — Молли Уизли чувствовала себя слабой и беспомощной перед навалившимися проблемами. Страх за близких переплетался со страхом схватки — если бы Пожиратели вновь нашли дорогу к Норе, она бы и за порог их выставить не смогла, не то, что дать отпор. Оттого отъезд в квартирку над магазином каждый раз на время откладывался. День, неделя, месяц… К середине сентября над порывами съехать между собой начали посмеиваться. Однако причина их бездействия была уважительной. Каждое утро, вставая с кровати, они обещали себе хоть немного успокоить мать, дать ей — пусть и мнимую — видимость безопасности. Конечно, последним, решающим голосом для них всегда был голос Маши, но ей их долгое отсутствие в Лондоне было лишь на руку. Прятаться в Норе ей нравилось больше, чем просиживать над цветастым, пестрым, кричащим магазином — он был слишком очевидной мишенью для нового удара Пожирателей. Моральное состояние русской ухудшалось с каждым днем. Свадебная ночь словно повредила что-то в ней, надломила важную деталь в конструкции ее организма. Вначале она перестала заглядывать в зеркала — в отражении ей начала мерещиться совсем не она, а кто-то другой, сумасшедший, с разрастающейся тьмой на глубине зеленых глаз. В обострившихся, огрубевших чертах она узнавала черты лица умирающего от злого духа деда. Искусанные губы словно были достойны боли и страданий — ведь ими она произнесла те страшные слова. Затем ее начал преследовать призрак того Пожирателя. Не настоящий неупокоенный дух, а лишь видение, таящееся в уголке глаза, следующее по пятам, прячущееся в темных коридорах, в шкафах, за плотно задернутыми на ночь шторами. Стоило закрыть глаза — под веками яркими вспышками начинали плясать кадры убийства. Стоило выйти в гостиную — на месте схватки вырисовывались воображаемые силуэты всех, кто был там той ночью. Воспоминания сушили ее, не давали житья. Во сне она часто беспокойно металась по кровати, пытаясь отделаться от наваждения, не видеть глядящих с осуждением глаз, вывалившегося посиневшего языка Пожирателя, его гниющей заживо плоти. Вина, повисшая на девушке тяжелой глыбой, тянула вниз, на дно отчаяния. Колдовать стало попросту страшно. Волна слепой и отчаянной ярости, в ту ночь взрастившая в ней необыкновенно темную энергию, посеявшую смерть, до такой степени навредила неподготовленному телу, что на кончиках пальцев остались едва заметные полосы-шрамы, а язык, произнесший слова проклятия, еще неделю горел огнем, отдавал горечью и солью запекшейся крови. Поэтому она старалась сдерживать разошедшуюся внутри бурю. Каждый раз, когда магия начинала бурлить в ней, страх поднимался к горлу, и Чехова уходила в себя — замыкалась в одной из комнат, накрывалась одеялом так, чтобы внутрь ее «домика» не проникал ни один лучик света, и все думала о том, какой разрушительной может быть ее сила, какие страдания она принесла чьей-то семье, убив того Пожирателя. Казалось, что эта смерть была справедливой, но совесть обмануть было не так просто — она все равно не давала жизни, тушила зарождающиеся внутри искры волшебства, запрещая даже думать о том, что такое может случиться вновь. К середине августа она перестала пользоваться силами вовсе — все боялась, что всплеск энергии случится вновь. А одним промозглым сентябрьским деньком, попытавшись вскипятить воду в железном чайнике, Мария вдруг поняла, что не способна теперь даже на это — магии просто не было. Внутри, прямо посередине грудной клетки, будто бы образовалась дыра, глубокая и ненасытная, поглощающая в себя все, вытягивающая последние силы. И оставшиеся крупицы волшебства, последние яркие вспышки магии, готовые было разрастись в разрушительный пожар, тоже оказались в этой черной дыре, запечатанные и скованные. В этот момент кроме ужаса и стыда Мария испытала непонятную поначалу, иступленную радость — от мысли, что колдовать она больше не сможет, становилось спокойнее. «Значит, не смогу больше никого убить», — говорила она самой себе, размышляя над своим состоянием. Близнецы к новостям о потере сил отнеслись со всей горячностью — настаивали обратиться в больницу, спросить совета у Оливии Хайд, у Пьюси, у главного целителя, но в больницу с этой проблемой Чеховой идти не хотелось. Ее неоднократно предупреждали о возможных последствиях магического перенапряжения, уговаривали не рисковать собой, не допускать всплесков. И теперь, когда она, наплевав на все советы и мольбы, все же довела себя до полного магического истощения, даже лучшие колдомедики Мунго были бессильны. Мисс Хайд было попросту стыдно показываться на глаза, ведь она так рассчитывала на нее и ее особые таланты, а Мэри, в ответ на доверие и теплое отношение, фактически сама себя сделала сквибом. Именно поэтому Чехова письменно выпросила у начальницы больничный отпуск — соврала про эпидемию Обсыпного лишая и ужасную усталость, не позволяющую даже на метр от кровати отойти. Еще и по этой причине она отчаянно, всей душой хотела оставаться в Норе как можно дольше — не хотелось нарваться на Пьюси или Хайд, если бы те пришли к ней с проверкой. Даже представлять подобный исход событий было неприятно — щеки начинали стыдливо гореть, а внутри, в плену ребер, царапалась, копошилась уязвленная совесть.

***

На исходе сентября дни стояли парные, жаркие, словно осень позабыла, что она осень. Бабье лето морило городские кварталы духотой, выжигало из трещин серого кирпича всю влагу. Тяжелые, свинцовые тучи нависали над Лондоном, грозясь в любой момент прорваться ливнем, однако вот уже пару недель земля оставалась абсолютно сухой — все дожди уходили в пригород. Деревья, принарядившиеся в багряно-рыжий, горделиво возвышались над опустевшим Косым переулком, пламенея последней, увядающей красотой. Совсем не подходили к их великолепию разгромленные магазины, пустоты окон с высаженными стеклами, темные, обугленные таблички. В некогда веселую, шумную торговую улицу пришло запустение. Отличались от развалин бывших торговых лавок лишь несколько зданий, до которых руки Пожирателей еще не добрались: Гринготтс, «Дырявый котел», совиная почта, магазин ингредиентов и трав, аптека «Слизень и Джиггер», да «Всевозможные волшебные вредилки». Магазин близнецов и из этого списка успел выделиться, так как выглядел очень уж обособленно — все остальные кафе, пекарни, лавки в той части улицы уже давно были разгромлены. Магазинчик Уизли стоял среди них ярким, аляповатым пятном, возвышаясь над пепелищем разрушенных зданий.  — Стоит, родной, — умиленно улыбнулся Фред, стоило им троим трансгрессировать к запертым, завешанным жалюзи дверям. Конечно, у него не было повода не доверять Илье, который каждый божий день появлялся из камина Норы и уверял их, что в магазине все в полном порядке. Однако теперь, оглядываясь по сторонам, в его голову невольно закрадывалась мысль: «Почему они разрушили все вокруг, но не наше детище? Как магазин смог уцелеть, простояв без нас два долгих месяца?» Джордж, подхватив восторг брата, ласково провел пальцами по дереву входной двери, словно здание было живым существом. Щелкнул замками, выдохнул:  — Все, кончились каникулы. Мы дома. Мария, потемневшая лицом и угрюмая, стояла позади них, придерживая за плечами пухлый тюк вещей, успевших скопиться за несколько месяцев, проведенных в Норе.  — И надолго мы «дома»? — ворчливо проронила она, втискиваясь в двери вслед за близнецами. — Вдруг к вечеру передумаете? Опять вспомните, как плакала мама, когда ушли ваши старшие…  — Нет уж, — ухмыльнулся Фред, горделиво вышагивая по торговому залу, по-хозяйски рассматривая полки и витрины. — Хватит с нас заботы и опеки. Она в порядке. А нам нужен отдых от ее истерик.  — Тем более, что папины прогнозы оказались верными. Того козла не хватились, к нам больше не заявлялись, в министерстве тишина. Мама в безопасности. О нас забыли, — поддакнул брату Джордж, проворно взбегая по ступеням лестницы наверх, ко входу в квартиру. Прихожая, плавно перетекающая в гостиную, встретила их спертым запахом нежилого помещения и духотой. Фред, сбросив кофту на диван, тут же кинулся к окнам, распахнул их, с наслаждением впустил внутрь порыв свежего ветра. Джордж, проследовав за братом, провел пальцами по ребрам фоторамок — на подушечки тут же налипла пушистыми комьями пыль.  — Видишь? Совсем уже загостились. Наш родной дом уже будто бы и не наш. Не хватает хозяйской руки. Милая, наколдуешь «Очищающее»? Маша ждала, что он осечется, вспомнит о ее «внутренней пустоте», но Джордж выжидающе, любопытно смотрел на нее, все так же демонстрируя пыль на пальцах. Русская не выдержала первой:  — Несмешные у тебя шутки, милый. Мне нечем колдовать, и ты об этом прекрасно знаешь.  — А ты попробуй. Я уверен, в тебе хоть какие-то крохи магии остались. Не бывает такого, чтобы жил волшебник, а потом вдруг…  — Перед тобой живой пример, что бывает и «вдруг», — Чехова язвительно, театрально покружилась, демонстрируя себя со всех сторон. — Ни капли магии, ни вспышки…  — Ты ведь знаешь, что иногда бываешь совершенно несносной?  — Тебе под стать!  — Хватит огрызаться. Он просто помочь хочет, спровоцировать тебя, — фыркнул Фред, забирая у нее из рук пожитки, откидывая их на диван.  — Вот именно. Мой брат абсолютно прав. Я, между прочим, волнуюсь за тебя.  — А, может, волнуешься о том, что та, на ком ты жениться хотел, стала сквибом? Предложение ведь делал сильной ведьме, а получишь бесполезное существо. Джордж, оскорбленно поджав губы, сделал шаг вперед. Хотел было сказать что-то колкое и неприятное в ответ, но из-за закрытой двери, ведущей в магазин, раздался звон колокольчика — это пришел на работу Калинов.  — Не хочу с тобой ругаться, ясно? У нас еще будет время обсудить эту тему. Побегу, помогу Илье с расстановкой. И так уже несколько месяцев без нашей помощи тут крутится.  — Но…  — Никаких «но», — отрезал он, в мгновение прерывая расстояние между ними, коротко целуя девушку в губы. — Продолжим вечером, ладно? У тебя будет целый день на то, чтобы подумать над своим поведением. Не дав ей опомниться, младший Уизли скрылся за дверью. Мария, собиравшаяся от всей души поссориться, перевела гневный взгляд на Фреда. Он же безразлично пожал плечами, и, в знак того, что спор его нисколечко не интересует, скрылся за перегородкой кухни, загремел кастрюлями на одной из полок. Чехова, не желая сворачивать тему, двинулась за ним.  — Но это же свинство! Знает ведь, что я не могу больше колдовать, и продолжает… Фред, ты меня вообще слушаешь?!  — Я в ваших брачных играх не участвую, ничью сторону не принимаю. Сами разбирайтесь, — вздохнул он, набирая воду в одну из кастрюль. — На завтрак будет овсянка. Кончилось время яичниц с беконом и штруделей. Хорошо, что «Дырявый котел» не закрылся — не придется перебиваться нашей ужасной стряпней.  — Эй! — Мария, усевшись за стол, принялась буравить друга взглядом. — Ты пытаешься тему перевести?  — Ага, раскусила. Потому что обсуждать твой выброс уже порядком надоело. Если бы ты хотела хоть что-то исправить — ты бы сделала это тем же утром, когда мы избавились от трупа, а не сидела бы тут, не плакалась мне и не выводила братца из себя.  — Что же я, по-твоему, могла сделать?  — Как минимум — обратиться в больницу. Как максимум — вообще не давать этой вспышке случиться. Девушка почувствовала, как внутри все немеет от его слов. От жгучей обиды глаза заслезились, будто в них бросили пригоршню песка.  — «Не давать случиться»? Да я это сделала только для того, чтобы тебя до сумасшествия не замучили, как родителей Невилла. Я спасла тебя!  — А я просил тебя об этом? Нужна была эта жертва?  — А что бы ты сделал на моем месте? Что было бы важнее для тебя — магия или лучший друг? Фред ничего не ответил. Он только оперся руками о тумбу, сгорбился, следя за тем, как во вскипающей воде взлетают крупные овсяные хлопья.  — Ну? Чего молчишь? Нечего сказать?  — Мне стыдно, что из-за меня тебе пришлось делать этот выбор. Все было бы иначе, если бы я не был в комнате, когда на праздник заявились эти уроды. По губам Чеховой скользнула издевательская, злая усмешка.  — Получается, в том, что я стала убийцей и потеряла свои волшебные силы, виновата кузина-вейла? Обернувшись, Фред смущенно усмехнулся:  — А она-то тут при чем?  — С ее подачи вы уединились.  — С чего ты взяла? — брови парня недоуменно взметнулись вверх. — Это же я повел ее к дому, я решил переспать с ней. Сам.  — Только для того, чтобы насолить Анджелине. Но предложила это сделать она, я знаю это наверняка. Ты ей понравился, и она решила использовать свой дар…  — Нет-нет-нет, хватит валить все на нее. Это было только мое решение, и дар тут никакой роли не играл, — снимая булькающую кашу с плиты, фыркнул он. — Почему ты отказываешься верить в то, что эта близость случилась по моей воле? Я сделал это, чтобы не чувствовать себя таким одиноким среди влюбленных парочек, которые только и делают, что сюсюкаются друг с другом.  — Глупости, абсурд, — тряхнула головой Мария.  — Что именно ты считаешь глупым? То, что я чувствую себя одиноко? Так это неоспоримый факт. Складывается впечатление, что все в этом чертовом мире счастливы, кроме меня. У всех поцелуи, свидания, свадьбы…  — Ровно год назад на этой самой крыше ты горько плакал и корил себя из-за того, что обидел стольких девушек, пользуясь ими. Искренне раскаивался, вроде как. И что теперь? Вновь играешь чувствами других, вместо того, чтобы разобраться с безответной любовью к Энджи? Вот что абсурдно. Твоя наивная вера в то, что внутри перестанет болеть, если заняться сексом с кем-то другим. Ложка, выпавшая из ослабших пальцев Фреда, с оглушительным звоном упала на пол, заставляя их двоих испуганно вздрогнуть. Мария укусила за самое больное, нажала туда, где кровоточило сильнее всего.  — Предположим, что иначе справляться с одиночеством я не умею. Ведь все по-разному справляются с пустотой в душе, правильно? Кто-то заводит дюжину кошек, кто-то ворчит на целующихся парочек в парке, кто-то пьет, не просыхая… А кто-то спит с другими.  — Фред…  — Я чувствую себя нужным и хоть немного любимым, когда слышу, как они стонут мое имя. Что теперь? Осудишь меня?  — Не осужу, нет, — вздохнула девушка, вставая со стула, поднимая с пола упавшую ложку. — Просто я пытаюсь помочь тебе. Ты стремишься купировать боль, хотя разбираться надо с ее причиной. Нужно попытаться как-то отвязать тебя от Эндж. Может, стоит провести какой-нибудь старинный обряд, чтобы тебе стало лучше?  — И как же ты собралась его проводить, мисс-не-могу-больше-колдовать? — ядовито улыбнулся он, принимая из ее рук столовый прибор, возвращаясь к завтраку.  — По Лондону, вообще-то, разгуливает около пятидесяти русских ведьм и колдунов, готовых помочь нам. Стоит только попросить. Тот же Илья…  — Мы Илью и так замучали своими просьбами. У него и без моих любовных страданий проблем хватает.  — Тогда попросим Асю. Она с радостью согласится.  — О, это точно, — взгляд Фреда стал мрачным и колким. — Согласится отвязать меня от бывшей, чтобы самой занять ее место. Она тебя подослала? Для подруги стараешься?  — Не понимаю, о чем ты.  — Ты слышала слова Лестрейндж насчет чувств Подлунной. И не делай вид, будто это мне причудилось. Я отлично помню все, что творилось в нашей гостиной. До мелочей. Мария неоднозначно дернула плечом, не то подтверждая его догадки, не то отрицая.  — У нее были чувства к тебе, это правда. Но не думаю, что они остались прежними. Сам знаешь, какая она влюбчивая. Наверняка уже сотню раз успела переменить объект своей симпатии. А еще я попросила ее не зацикливаться на тебе, и она, кажется, послушалась — после прошлой зимы не спросила о тебе ни разу. А то, что наплела Лестрейндж — всего лишь ловушка, чтобы смутить ее, заставить разволноваться и отвлечься от ножа.  — Ну…  — Неужели ты веришь больной на голову Пожирательнице, а не мне?  — Просто у меня на это дело нюх. Я еще в школе научился различать, какая из девчонок на меня запала. Вас всех выдают одни и те же признаки, и у твоей подруги все признаки налицо.  — И какие же это признаки? — со смехом спросила Мария, забирая из рук парня тарелку, полную дымящейся каши. — Давай, удиви меня.  — Я своих секретов не выдаю, — ухмыльнулся Фред. — Перед тем, как окончательно закончить этот разговор… У меня есть к тебе несколько просьб, конфета.  — Конечно, говори.  — Во-первых, перестань напоминать мне про Анджелину — и без того тошно. Думаю о ней и о ее свадьбе каждый гребаный день, последние нервы уже себе измотал.  — Так.  — Во-вторых, прошу тебя, поговори с Подлунной. Скажи ей, что она классная девчонка, что она непременно встретит свою судьбу, но… Это точно буду не я. У меня другой путь. Без нее, к сожалению или к счастью.  — Она тебе совсем-совсем не нравится? — с некоторой надеждой спросила Маша.  — Совсем. Извини уж, не в моем вкусе. Не в смысле внешности — это здесь не имеет никакого значения. Просто… Не ёкает. Сердцу не прикажешь такие вот дела, сама знаешь.  — Ага. Поняла.  — И, в-третьих… Я очень прошу тебя, найди способ вернуть себе силы. Потому что я загнусь, если просуществую один на один с этим дурацким чувством еще хоть год. Я просто сойду с ума, думая о том, как она счастлива с Ли, о том, что она будет навечно отдана ему. Я без нее не смогу.

***

После завтрака Фред спустился вниз, чтобы открыть магазин вместе с Джорджем и Ильей, а Мария, перемыв всю грязную посуду, поднялась наверх, к комнатам. Ей предстояло долгое сражение с вешалками и парадными мантиями — близнецы упросили ее разложить вещи по шкафам. Спустя некоторое время, когда половина одежды уже покоилась на своих местах, простой ручной труд, не ускоренный при помощи магии, даже начал доставлять Чеховой удовольствие — развешивание пиджаков и рубашек приносило успокоение. Пока руки ловко перебирали пучки разноцветных носков и галстуков, мысли внутри черепной коробки успевали выстроиться в четкие ряды, улечься, лишиться эмоциональной подпитки. Голова во время уборки становилась холодной, и это было полезно ведьме — сейчас она могла обмозговать все происходящее, выбрать путь, по которому ей предстоит пойти в будущем. Карьера колдомедика, которой она добивалась, можно сказать, кровью и потом, буквально на ее глазах грозила стать упущенной возможностью. Ложь о внезапной эпидемии Обсыпного лишая только подливала масла в огонь отчаянной паники — теперь совесть истязала душу с двойной силой. Однако другого выхода Мария не видела. Показать Хайд собственную слабость и глупость было страшнее, чем увиливать от обязанностей, выдумывать, исхитряться. «Пока пусть считают меня больной, а потом, как начнут настаивать на выходе, что-то придумаю. Если в стране по-прежнему будет такая разруха, должно быть, моему исчезновению не придадут значения», — утешала саму себя она. Вторым, о чем Маша решила подумать, как и советовал Джордж, стало ее поведение. Она не могла объяснить своих срывов, острой, почти беспричинной злости на близнецов. Иногда злость накатывала на нее, как цунами — совершенно неожиданно, но иногда по капле набиралась внутри, как дождевая вода внутри самодельной кадушки, что стояла у Уизли в огороде. Нервотрепка из-за всего происходящего, казалось, высосала из Марии все положительные эмоции, а дурные, переполняя, выливались на самых близких. Однако, крепко призадумавшись, русская смогла разглядеть в себе еще одну причину срывов. Ей было до безумия страшно, что теперь, когда магии в ней совсем нет, Джордж откажется от нее, расторгнет помолвку. Конечно, разум настаивал, что все волнения ее совершенно беспочвенны и глупы, но что-то ехидное и ядовитое, скрытое на самой глубине души, постоянно тыкало острым коготком в эту открытую рану, тянуло прямо по живому мясу. «Он — из обедневшего знатного волшебного рода. Сколько бы он ни заявлял, что ему безразличен статус, все равно в нем есть хоть капля сохранившейся дворянской гордости. Он не пойдет за такую, как я. А если и пойдет, то будет вечно прятать от общества, словно я прокаженная. А это не жизнь». Конечно, все эти мысли не имели ничего общего с реальностью. Чехова точно знала, что Джордж не такой, но внутри продолжало тревожно тянуть и болеть — разум никак не мог справиться с животным страхом быть отвергнутой. Самой важной темой, не оставляющей ее голову, по-прежнему был выброс, кончившийся так плачевно. После слов Фреда, Марию одолевали сомнения. «Не могла ли я избежать всего этого? Вдруг у Фреда зрел план, а я, не угадав, сунулась?» Однако все колебания исчезали, стоило вспомнить раскатистые крики, скрипящие от боли зубы, выгнувшуюся в муке спину друга. Сомнений быть не могло — они бы просто убили его, как и остальных, кто не сдал местоположение Гарри. Она все сделала правильно. Из этого вопроса вытекал следующий — вдруг это ее «бессилие» не навсегда? Вдруг это — всего лишь временная трудность, такая же, какая была сразу после «Чертовых силков»? На это хотелось надеяться. Жизнь без магии хоть и была недурна, но на прежнюю, счастливую и полную планов, не походила. Изрезанные кончики пальцев, стоило подумать о былых силах, начинало саднить и печь, словно само ее тело тосковало по былой роскоши дара, которую она, не ценя, разбазаривала направо и налево, а потом бездушно задавила в самой себе. И если бы вдруг магия оставила ее не навсегда, Мария страстно хотела бы вернуть ее в прежнем виде, как до покушения. Но как? Упражнения, предложенные Хайд, помогали отвратительно медленно. По крупице, по незначительной щепоти, энергия набиралась внутри, тогда как ей хотелось всего и сразу. Терпение никогда не было ее коньком. Ответ на этот вопрос неожиданно быстро пришел Чеховой в голову.  — Фамильяр! — почти взвизгнула она, роняя с коленей стопку чистых футболок. — Конечно! Дедушка ведь говорил мне тогда, в лимбе… Мама! Точно, мама, как же я могла забыть?.. На негнущихся ногах Мария подбежала к столу, с раздражением откинула несколько исписанных листов бумаги, нашла чистый. Вытащила из ящика простую ручку, быстро, размашисто зачеркала на русском: «Мама, привет. Надеюсь, ты уже перестала сердиться на меня за выброс. Я не могла иначе, пойми это. Прости, что не смогу прийти лично с этим вопросом — слишком много неотложных дел. Сама понимаешь, наша квартира долго пустовала, теперь здесь нужно все перемывать. Так вот, о чем хочу спросить — теперь-то ты разрешишь мне фамильяра? Темное венчание пройдено, возраст зрелости достигнут. Я даже живу отдельно. Не кажется ли тебе, что я уже достаточно взрослая, чтобы выдержать этот ритуал и обзавестись помощником? Вдруг фамильяр поможет мне в моей беде? Они ведь, вроде бы, дают ведьмам часть своих сил. А раз уж у меня своих сил не осталось — может, взяв его магию, хоть немного смогу колдовать? Пожалуйста, напиши ответ и пошли с Плюшей так быстро, как только сможешь. Целую, Маша». Плюша, за этот месяц совершивший по меньшей мере тридцать крупных перелетов, с усталостью взглянул на вбежавшую в гостиную хозяйку, тяжело наклонил свою голову, прося ласки.  — Понимаю, ты устал. Последнее письмо, и мы с близнецами устроим тебе каникулы. Давай, птичка, ты — моя последняя надежда.  — Уф-фу-у-у… — печально вскрикнул он, будто бы обреченно вздыхая. Делать было нечего — Мария уже распахнула перед ним окно, подталкивая с жерди. Филин, разминая крупные рыжие крылья, прошелся когтистыми ногами по подоконнику, цокая, будто каблуками. Любопытно выглянул на улицу, подставляя опушенную перьями голову под порывы осеннего ветра.  — Давай, Плюша, ответ мне нужен к вечеру. Кусай ее за руки, если не сядет за письмо тут же, как получит мое. Покрутив головой, будто кивнув, он взмыл в небо. Дергано хлопая крыльями, скрылся в молочно-белой, туманной дали. Блеклое солнце, пробивающееся сквозь дымку туч, зависло над городом в своей высшей точке. Время подходило к обеду.

***

День прошел для Чеховой в изматывающем ожидании. По белесому небосводу уже поползли первые закатные лучи, а филин все еще пропадал где-то с ответом от мамы. Припав к оконному стеклу, девушка всматривалась в линию горизонта, стремилась разглядеть питомца среди куч раскрашенных персиковым облаков. Каждая точка, появившаяся в поле ее зрения, вызывала в груди радостный трепет, однако каждый раз она обманывалась — то были бесчисленные совы, возвращавшиеся под крышу почты с дневной смены. Близнецы, закрывшие магазин раньше времени, теперь восседали на диване по-турецки, перебирали, возмущенно чертыхаясь, скопившиеся за время их отсутствия письма.  — Кто бы знал, что на это нужно было ответить еще в августе? Вот дерьмо, — шипел Джордж, расчеркивая пару строк в блокноте. — Теперь поставщики южноафриканских ящериц точно не захотят с нами сотрудничать.  — Заменим на местных ящериц, — фыркнул Фред, тут же подсовывая брату под нос смятый, трижды сложенный лист пергамента. — Лучше взгляни на это. И как после такого доверять «Гильдии шутников»? Вычеркнули нас из списка заявок лишь потому, что мы не ответили в срок. Уму непостижимо! Я пошлю им самовзрывающуюся коробку-сюрприз.  — Отложи еще одну. На случай, если поставщики ящериц решат разорвать контракт.  — Летит! — Мария прервала их оживленное продумывание мести громким вскриком. — Вон он, летит! Деревянная рама истошно завизжала, распахиваясь, пуская в помещение запах прелой листвы.  — Не вывались из окна от счастья, — усмехнулся Фред, тут же взглядом возвращаясь к письмам. — Только подумать, «Пророк» прислал отказ… Так-так-так, «…мистер и мистер Уизли, с прискорбием сообщаем»… Ла-ла-ла, «не подходит нашим стандартам». Слышал, братец? Наши защитные мантии их стандартам теперь не подходят, рекламу разместить не получится.  — Их и без того неплохо раскупают, — махнул рукой Джордж, обеспокоенно всматриваясь в фигурку Марии, почти на половину высунувшуюся из окна. — Милая, прошу, аккуратнее. Не хочу отскребать тебя от асфальта.  — Все нормально, — уверила его она, однако пальцами сильнее вцепилась в подоконник — понимала его беспокойство. Вскоре, когда внешний вид приближающейся птицы показался ей подозрительно хрупким, волнение и радостное ожидание уступили место отчаянию.  — Это не Плюша. Да где же этот чертов филин?!  — Тогда кто к нам летит? — спросил Джордж, вскакивая с дивана, устраиваясь у подоконника рядом с невестой. — Вроде, на Пятнышко похож.  — Кажется, он, — подтвердила его догадки Маша. — Только почему через это окно? Разве Илья не оставлял ему форточку в кабинете?  — Оставлял, — ответил за подчиненного Фред. — А ты думаешь, откуда я всю эту макулатуру выгреб? Пока Плюша разносил заказы, этот поганец таскал только письма с почты. Хитрец.  — Как и вы, — хмыкнула Мария, подставляя птице предплечье, помогая приземлиться. Бывший совенок, давно уже ставший взрослой совой, пусть еще и не лишившийся подростковой худобы, уложил в подставленную Джорджем ладонь два небольших письма, непривычно свернутых в несколько раз, чем-то напоминающих небольшие кульки. А после, пронзительно вскрикнув, вспорхнул на стоящую в отдалении жердь, принялся клювом вычищать дорожную пыль из кофейного цвета перьев.  — Что с письмами? — тут же поинтересовался у Пятнышка младший близнец, будто питомец мог ему ответить. Старший, подскочив с дивана, вырвал принесенные кулечки из рук брата.  — Вдруг «Гильдия шутников» передумала, и план мести я разработал зря? Дайте-ка… Быстро развернув одну из записок, он начал читать. Мария, выгнувшись вбок, принялась из-под руки скакать глазами по строкам. Написано было мало. Почерк, явно принадлежавший мужчине, плясал по листу из угла в угол, словно адресант сильно спешил с отправкой. «Успел перехватить школьную сову до того, как ее увидела ваша мама. Новости тревожные. Прочитайте, напишите пару строк сестре, только ничем себя не выдавайте. Ваш отец»  — О чем это он? — промычал Джордж, как оказалось, тоже читавший письмо из-за плеча Фреда. — Открывай второе! Пара быстрых движений, и смятый конверт, украшенный бордовым сургучом, выпустил наружу не менее мятый листок. Кое-где чернила стерлись на нем, а краешек был порван — то ли мистер Уизли неаккуратно доставал его впопыхах, спрятавшись от жены в сараюшке, то ли кто-то, имеющий не такие ловкие пальцы, уже вскрывал этот конверт, проверяя содержание.  — Точно такие же письма приходили при… — начал было Фред, но заканчивать фразу не требовалось. «Амбридж», — догадались Джордж и Мэри, синхронно кивнув. Если проверки писем вернулись в стены Хогвартса, стало быть, дела там обстояли действительно плачевно.  — Не узнаем, пока не прочитаем, — словно услышав мысли брата и подруги, растерянно пролепетал Фред. Три пары глаз впечатались зрачками в потрепанный пергамент, пытаясь распознать в причудливых завитушках почерка слова. «Мама и папа, Билли и Флегма, Мэри, Фред и Джордж! Привет вам всем! Знаю, что не писала целый месяц. Пожалуйста, не злитесь на меня. Я не могла сесть за письмо из-за определенных обстоятельств, о которых вам лучше не знать. Надеюсь, что как-нибудь смогу рассказать больше, но пока это небезопасно. Над Хогвартсом сгущаются тучи. Пожирателей впустили внутрь замка, теперь слизеринским деканом стал один из Кэрроу, их вдвоем назначили на пост преподавателей ЗОТИ. Снейп стал новым директором, а…»  — Чего?! — вскрикнул Фред, отдергивая письмо от лица. — Снейп? Он же…  — …Убил Дамблдора! — подхватил его негодование Джордж. — И после этого?.. Знал бы — ни за что бы не отпустил Джинни туда!  — Зато теперь всем предельно ясно, каких взглядов придерживается наше дорогое министерство и совет попечителей, — выдохнула Мария, пытаясь вернуть руки друга на место. — Давай дочитаем до конца, может, все не так уж и плохо. Если «Пророк» еще не написал про массовое бегство школьников, значит Пожиратели пока не переходят в наступление, а просто пристально следят за ними. Фред вновь поднял письмо к глазам. Мария и Джордж обступили его еще плотнее. «…Снейп стал новым директором, а Макгонагалл сместили с поста заместителя. Вроде как, теперь это место занимает другой Кэрроу, но не понять, кто именно на какой должности находится — перед Снейпом они вертятся только вдвоем, ни на шаг друг от друга не отходят. Времена настали тяжелые. Как я и предполагала, теперь нужно защищать от слизеринцев не только первогодок с Гриффиндора, но и остальные факультеты — при новом директоре змееныши чувствуют свою безнаказанность, издеваются над малышами и теми, кто послабее и потрусливее. Невиллу уже доставалось пару раз от Кэрроу за то, что тот пытался отогнать слизеринцев от младшего Криви. Уж не знаю, что эти уроды с ним сделали, но с отработки Невилл пришел сам не свой — ходил по спальне кругами, шептал что-то себе под нос, а потом принялся крушить все, сдирать со столбиков пологи. Мы с Луной насилу утащили его оттуда, отпоили медово-лавандовым чаем. Думали выпытать, что же произошло, но он наотрез отказался рассказывать. Сейчас думаем над тем, как бы найти безопасное укрытие для всех наших. Гостиная не подходит — сюда новый директор имеет полный доступ. Фред и Джордж, обращаюсь к вам. Подскажите хорошее место. Кроме Выручай-комнаты — после того случая с Амбридж она нам больше не открывается. На этом все — и так уже разболтала кучу такого, из-за чего у меня или у вас могут быть проблемы. Тщательно проверяйте письма, и, если что, лучше берите сов на почте — один парень с Хаффлпаффа уверял меня за завтраком, будто его отец лично обязан вскрывать все конверты у частных сов, вымарывать волшебными чернилами то, что другие знать не должны. Еще раз прошу вас, будьте осторожны! Все! P.s. Если сможете, не показывайте это письмо маме — она тут же захочет забрать меня из Хогвартса, а я здесь нужна. После того, как Гарри пропал, держать оборону некому. Целую и крепко обнимаю, Джиневра Уизли»  — Она права, — кивнул Фред, дочитав послание до конца. — Мама захочет ее забрать. Даже я теперь сомневаюсь, что возвращать ее в школу было такой уж хорошей идеей.  — Не делай поспешных выводов, — проронила Мария, отбирая у друга письмо, еще раз всматриваясь в скачущие строки.  — Поспешных выводов? Да они наняли на работу Пожирателей смерти! Черт возьми, директор Хогвартса — Пожиратель смерти. Разве мои выводы поспешны, Джордж?  — И да, и нет, — пожал плечами младший. — Я тоже волнуюсь за сестричку, но… А что, если она права? Что будет с малышами, если мама утащит ее домой?  — Но…  — Вспомни нас в ее возрасте. Варили запрещенное зелье в комнате, пытались пробраться на турнир, напивались пуншем на вечеринках факультетов, бегали в запретный лес за ингредиентами…  — А в лес вы, случайно, не на последнем курсе бегали? — удивленно взметнула брови Маша.  — Не важно. Мы тогда считали себя взрослыми и крутыми, собирались даже купить этот самый дом. Думали, что у нас все под контролем. Чем она хуже?  — Мы тогда сражались с временной чертой, — закатил глаза Фред, продвигаясь к тонущей во мраке лестнице. — А она пытается сражаться с Пожирателями. Чувствуешь разницу? В любом случае, я собираюсь подняться в свою комнату и накалякать ей подробную карту Хогвартса на исчезательном пергаменте. Ты со мной, братец?  — Разумеется, — младший устало потер глаза пальцами, отправляясь следом. — Маша, попытайся пока разобраться с письмами от покупателей. Гневные — направо, благодарности — налево. Как закончим — будем отвечать. Ведьма, кивнув, поплелась к дивану, рухнула на него всем телом, измученно запрокидывая голову на спинку. Делать что-то этим теплым, тихим вечером совершенно не хотелось. Часы, лениво тикающие за стенкой, в кабинете близнецов, навевали дрему, а едва слышный шорох совиных перьев и вовсе гипнотизировал. Руки налились тяжестью. Веки будто стали весить тонну, опустились, топя уютную гостиную во тьме. Вдруг что-то, резко зашипевшее прямо напротив нее, вырвало девушку из полусна. Схватившись за сердце, Мария подпрыгнула на диване, поджимая колени к груди. В очаге, облизывая длинными зелеными языками каменные стенки, расплясалось волшебное пламя. Из-за него несмело показалась мужская фигура.  — Кто это? Илья, ты? — испуганно спросила Чехова, подсознательно понимая, что это точно не ее друг. Он, наверняка, давно уже был дома, ужинал с остальными русскими или играл с Вилленом в карты на желание. Догадка оказалась верной. Из камина, отряхиваясь от пепла и надсадно кашляя, выступил Эдриан Пьюси. Желтый халат, застегнутый на несколько нижних пуговиц, приобрел неопрятный бурый цвет из-за налипшей на него копоти — путешествие по каминной сети еще никого не оставляло чистым.  — Эдриан?  — Собственной персоной, — ухмыльнулся парень, хитро щуря темные глаза. — Извини, что без приглашения и совы. Хайд просила проведать тебя перед сменой. Как ты?  — Уже лучше, — пролепетала девушка, вжимаясь спиной в поверхность дивана. — Так и передай мисс Хайд. А теперь иди.  — Выгоняешь? — бывший слизеринец вытащил из-за спины холщовый мешочек, и, по-хозяйски прошагав к столу, принялся расставлять на его поверхности всевозможные баночки, полные зелий и таблеток.  — Не выгоняю, просто… Я же заразная, Эдриан. Кхе-кхе, лучше тебе ко мне не приближаться, — отчаянно изображая приступ сухого кашля, она надеялась, что сможет испугать его, но Пьюси не обратил на ее представление никакого внимания.  — Уже не такая заразная, — безразлично бросил он за плечо. — Ты забыла, что мои родители — лучшие колдомедики по части магических вирусов? Я знаю все про «обсыпной», его острая стадия уже миновала. И… И я выпил «Противолишайное». Ну так, на всякий случай. Мария, неловко улыбнувшись коллеге, заерзала на диване, не зная, куда деть себя от смущения. Пьюси, закончив с лекарствами, упал на диван рядом с ней, с любопытством вгляделся в ее лицо, перевел взгляд на открытые плечи, голые руки, икры ног.  — А ты выглядишь неплохо. Кажется, уже совсем поправилась.  — Нет, Эдриан, я все еще больна.  — По крайней мере, нарывов и гнойников больше нет. Ни единого пятнышка.  — О, они исчезли совсем недавно, пару дней назад. Я вывела их…  — И чем же? — Пьюси смешливо изогнул черную бровь.  — Одним русским средством. Ты его не знаешь.  — Да-да, ты права, русских средств я не знаю, — улыбнулся он. — Зато отлично знаю этот виноватый взгляд. Чехова, ты симулянтка.  — Что? С чего ты взял?  — Обсыпной лишай не проходит так быстро, а пятна и рытвины остаются как минимум на полгода. Эх, а я тебе нес зелья, чтобы сбить жар…  — Ты все неправильно понял. Просто у меня действительно есть средство…  — Мэри, ты — истинная гриффиндорка. Твое дело — лезть в гущу событий, жертвовать жизнью, сражать злодеев. Хитрить — удел слизеринцев. Не умеешь — не берись. Мария, спрятав краснеющее лицо в ладонях, тяжело, измученно выдохнула. Обман раскрылся, и теперь вина, и до этого грызшая ее, разбушевалась в груди, разнылась, как колотая рана.  — Что скажешь в свое оправдание, прогульщица? Я там за тебя спину гнул, ставил Блэку капельницы, носил ему зелья, а ты тут…  — Я… Наверное, я все смогу объяснить.  — Уж попытайся. На шум из спальни Фреда спустились близнецы. Приглядевшись к сидящему на диване парню, они презрительно скривили лица, идентичным жестом скрестили руки на груди.  — А ты что тут делаешь?  — О, а вот и гриффиндорские загонщики, — усмехнулся Эдриан, поднимаясь с дивана, протягивая Уизли ладонь. Они нехотя, некрепко пожали ее, продолжая буравить бывшего спортивного соперника взглядами.  — Зачем ты тут, Пьюси?  — Хотел проведать больную напарницу, а она, как оказалось, вполне здорова. Вы знали?  — О чем?  — О том, что она взяла больничный, прикрываясь страшным недугом.  — У нее, и правда, не все в порядке сейчас… — выдохнул Джордж, смягчая тон. — Видишь ли…  — Я лишилась магии, — хрипло ответила Чехова не своим голосом, прерывая его. — Окончательно. У меня случился выброс, как и предвещала моя мать. Теперь я сквиб.  — Ерунда, — Пьюси старался казаться уверенным, но в дрожании его голоса каждый безошибочно угадал волнение. — Наверняка всего лишь острое магическое истощение, как было после того покушения.  — Нет, Эдриан. Я точно знаю, что у меня там больше ничего нет. Пусто и безмолвно, как в Сахаре.  — В любом случае тебе нужно показаться Хайд. Думаю, она…  — Нет-нет-нет, — оторвавшись от рук, замотала головой Мария. — Только не Хайд. Она меня убьет, если узнает, что я натворила. Джордж с сожалением отметил покрасневшие, промокшие глаза девушки, шагнул к ней, нежно укладывая руку на взъерошенную макушку, почесывая. Эдриан же раздраженно цокнул языком.  — Ты как маленькая, право слово, Чехова. Никто тебя не убьет.  — Убьет!..  — А как ты собираешься работать в таком состоянии?  — Никак.  — А-а-а… — кивнул головой Пьюси. — Теперь я понимаю. «Обсыпной» придумала для того, чтобы попытаться вернуть силы самостоятельно. Таков план?  — Нет, — заявил ему Фред, вдруг вставший совсем рядом с бывшим неприятелем. — Она и пальцем о палец не ударила с тех пор, как с ней это случилось. Отсиживалась, жалела себя, плакала, но сделать что-то — не-а. Она просто не знает, как можно вернуть все назад.  — Тогда это еще более странно, — повел плечами Эдриан, всматриваясь в коллегу. Перед ним сейчас сидела не та сильная ведьма, легко решавшая сложные дилеммы, спасавшая жизни проклятым, а маленькая, хрупкая девчонка, пострадавшая при неведомых обстоятельствах. Подрагивающие плечи, плаксивое лицо, тоненький голос — ему захотелось пожалеть ее, сказать, что все обязательно будет хорошо, но рука Джорджа, неустанно гладящая ее по макушке, дала понять — жалости ей и так достаточно. И жалостью ей точно не поможешь — она загоняла ее в еще большее отчаяние, бездействие. «Попробуйте другой метод, мистер Пьюси», — посоветовало ему голосом Хайд подсознание, и он, скривив лицо в раздумье, прошелся по комнате, тронул пальцами висящие на стене рамки с фотографиями, оглянулся на окно, выходящее в Косой переулок. Вдруг в голове будто щелкнул переключатель — идея появилась сама собой.  — Не интересно тебе, что я сумел откопать в глубинах ординаторской пару дней назад?  — Не интересно.  — А зря. Любопытное прошение нашел, подписанное самым главным целителем. И подавала его Хайд.  — И что же с того?  — Не помню содержания дословно, но главный разрешил одному из стажеров отделения провести необычный опыт по перемещению проклятия в артефакт… Глаза девушки азартно заблестели, теряя прошлый слезливый вид. За расширенными черными зрачками будто заплясал огонь, полетели в зелень радужек тлеющие искры.  — Так и написано?  — Ага. Уж не про тебя ли?.. Девушка закусила губу, сжатыми пальцами впилась в ладони, до боли коля кожу ногтями. Плечи мелко вздрогнули, словно ей стало холодно от влетевшего в комнату ветра, однако то были нервы — напряжение, копившееся два долгих месяца, наконец выходило из нее. Немного недоверчиво глядя на Эдриана, она прошептала:  — Точно не обманываешь? Главный целитель это подписал?  — Еще как подписал, — кивнул парень, хитро прищуриваясь. — Собственными глазами видел его закорючку под прошением. Жаль конечно, что у тебя «Обсыпной», и ты не сможешь явиться в больницу. Ах, точно, не «Обсыпной», а острое магическое истощение, которое пройдет только тогда, когда Хайд тебя осмотрит. На лице Чеховой отразилась вся гамма чувств: смущение смешивалось с настойчивым, почти маниакальным желанием провести обряд; стыдливость пыталась перебороть отчаянную надежду на помощь главы отделения; желание спрятаться от проблем пыталось затмить вспыхнувшую вдруг жажду деятельности. Вскоре медик внутри нее победил — стоило представить бедного, обессилевшего Блэка под куполом, и сомнения окончательно отпали.  — Ты гад, Пьюси! — злобно прошипела она, вскакивая на ноги. — Уговорил! Но если Хайд меня уволит, во всем будешь виноват только ты.  — Она просто отдаст тебя назад в сестринское отделение, будешь как и прежде сражаться с Рут Уилсон и таскать утки, — улыбнувшись во все тридцать два, Эдриан подскочил к ней, дружественно, крепко хлопнул рукой по плечу. — Но я уверен, что Оливия тебя вылечит. Она и не таких вытаскивала. Близнецы, оживленные душевным подъемом подруги, засуетились вокруг, накинули на голые девичьи плечи кофту, принесли из прихожей уличные туфли. Джордж уж было принялся заворачивать в бумагу пару сэндвичей с ветчиной, но Эдриан, коротко махнув им на прощание, скрылся в камине, а Чехова прыгнула сразу за ним — время начинало подбираться к восьми, их смена должна была начаться с минуты на минуту.

***

По вычищенному до блеска, скрипучему холлу больницы они уже бежали. Времени на неспешные прогулки совсем не оставалось. Мейпл Арно, недовольно выглянувшая из-за стойки регистрации, кажется, совсем не удивилась, видя бегущих, на ходу очищающих себя от сажи и копоти волшебников. Она лишь безразлично бросила им пару бейджей, да сухо кивнула, приветствуя. Волшебные лифты, снующие между этажей больницы, довольно и весело позвякивали, возвращаясь на место, но их заполняли все новые целители и пациенты — без дела стоять было некогда. Юные стажеры отделения проклятий втиснулись в одну из кабин, устроились у зеркала, поглядывая на закрывающиеся двери через отражение.  — Арно даже не спросила тебя о твоей «болезни», — хихикнул Пьюси, пальцами расчесывая темные волны волос, прикалывая пластиковый прямоугольник к груди. — Видно, совсем замоталась. Оно и ясно — с таким-то потоком пациентов… Сейчас особенно трудно. Такие уж времена. Мария, подрагивая от накатывающего волнения, прижалась спиной к большому зеркалу, улыбнулась коллеге неуверенно. Их авантюра начинала все больше пугать ее.  — Может, пока не поздно, вернуться домой?  — Чего?  — Мне кажется, что ничего из этого не выйдет. Мисс Хайд только накричит на меня за то, что я допустила такую ошибку.  — Эй, — Пьюси весело подмигнул. — Разве такое возможно? Оливия ведь душка.  — Душка, но такую глупость мне не простит. Она столько раз просила меня не ввязываться в ситуации, когда будет возможен выброс, а я… А еще обманула вас, сказав, что болею. Я… Договорить она не успела. Двери лифта перед ними распахнулись, и впереди, за сестринским постом отделения, Чехова заметила Хайд в сопровождении еще одной целительницы, главы отдела зелий.  — Мисс Хайд! — позвал Пьюси, привлекая внимание, окончательно отрезая для Маши пути отступления. — Смотрите, кого привел. Сильным толчком в плечо он заставил русскую буквально выпасть из лифта. Страх сковал. Чехова не смогла бы сделать и пары шагов в сторону, но он все равно встал сзади, так, чтобы у нее пропала последняя возможность для побега.  — Венера, обговорим это позже, — махнула рукой Хайд, подбегая к сжавшимся у лифта стажерам. — Мэри, здравствуй. Разве ты не должна быть?..  — Не должна, — ответил за девушку Пьюси. — Мисс Хайд, у Мэри — особый случай. С Обсыпным лишаем не имеет ничего общего. Нужна ваша срочная помощь.  — Вот как? — удивилась Оливия. Глубокие морщинки, исполосовавшие ее лицо, будто разом перебежали на лоб — она высоко подняла тонкие брови, осматривая подчиненную. — О чем речь?  — Разговор не коридорного формата, — шепнул Эдриан, и Хайд, кивнув, поспешила к ординаторской. Петляя по коридорам ночной больницы, Мария чувствовала, как гулко бьется сердце в груди, как немеют от страха ноги, как горит от стыда лицо. Глаза против воли налились влагой, слезы грозились переполнить края век, реками скатиться по щекам. Однако что-то — возможно, семейная гордость или гриффиндорская храбрость — не давало раскиснуть. Поэтому она судорожно вдыхала тяжелый, пахнущий лекарствами воздух, пытаясь «надышаться» перед ждущим ее позором, да спешно переставляла ноги — за Хайд, как и всегда, было сложно угнаться. В ординаторской, к их удаче, никого не оказалось. В ночную смену всегда дежурило всего несколько целителей, и те, наверняка, сейчас пытались справиться с наплывом больных. Указав стажерам на небольшой диванчик, Оливия уселась за стол, пристально, выжидающе посмотрела на Марию. По спине у девушки от этого взгляда побежали мурашки.  — Может, посвятите меня в ваши трудности, ребята? Или так и будем молчать до конца смены?  — Не я должен рассказывать обо всем, — пожал плечами Пьюси. — Давай, Мэри. Еще раз тяжело втянув в себя воздух, она выпалила:  — У меня больше нет сил. Волшебство исчезло. Случился выброс. На лице Хайд, до этого выжидающе-нервном, отразился настоящий ужас.  — Выброс? Как это произошло?  — Я не знаю, как сказать об этом…  — Честно, — уверенно кивнул Эдриан. — Мы все поймем. Правда ведь, мисс Хайд?  — У нас нет выбора, — пожала плечами глава отделения.  — История, на самом деле, запутанная, но… Началось все с того, что у Уизли был праздник.  — Ближе к сути, Мэри.  — На нас напали Пожиратели, и я, спасая друга от мучений, убила одного из них проклятием моего деда. В ординаторской повисло молчание, такое оглушительное, что стало слышно, как пульсирует кровь в висках. Хайд и Пьюси, испуганно переглянувшись, укрыли ладонями распахнувшиеся рты. Мария, почувствовав острое, болезненное желание оправдаться, вскочила с дивана, заходила по комнате кругами.  — У меня не было другого выхода. Они подвергли моего друга двойному «Круцио», он не вынес бы еще одной вспышки. Я так разозлилась, что остатки энергии, которые дремали во мне, пробудились, и вышло то, что вышло. Я не хотела делать этого…  — Мы не виним тебя, — немного придя в себя, выдохнула Хайд. — Каждый на твоем месте хотел бы спасти друга. А «метод» спасения, наверняка, обусловлен воспитанием. При кризисных ситуациях мы обращаемся к тому, что привычно нам, что знаем лучше всего. Не твоя вина, что ты выбрала проклятие Серебряного.  — Мы тебя не виним, и ты не вини себя, — добавил Эдриан. Голос его был утрированно дружелюбным и теплым, хотя лицо все еще оставалось отстраненным, шокированным. — Мисс Хайд права. Это проклятие — твой козырь, поэтому ты вспомнила о нем. Ты не злодейка и не мучительница, я знаю. Чеховой хотелось разрыдаться, кинуться к ним с объятиями, но вина, копившаяся внутри долгое время, заставила продолжить рассказ.  — После всего, что случилось, я запретила себе колдовать. Чувствовала иногда, что во мне начинает что-то разрастаться, биться, и намеренно гасила это. Мне было невыносимо страшно. Казалось, что я вновь убью кого-нибудь, если не остановлю себя. А потом вдруг оказалось, что магии больше не осталось. Я больше не смогла выполнить ни одного заговора или заклинания, с палочкой или без — все без толку. Хайд задумчиво тронула пальцами подбородок, нахмурила брови. Блеклые глаза с интересом впились в девичье лицо. Из стажера-целителя Мария вдруг стала для нее пациентом, рассказывающим удивительную, не похожую ни на одну другую историю болезни. И теперь Оливия собирала анамнез.  — А потом, когда мой отпуск закончился, и я поняла, что силы больше не вернуться, я написала вам, мисс Хайд, и соврала про Обсыпной лишай.  — Но зачем?  — Мне было стыдно за то, что я так подвела вас. Вы доверили мне мистера Блэка, хотели перевести в штат, а я… Клянусь, я не хотела вас обманывать. Я думала, что, узнав о выбросе, вы выгоните меня из больницы, и мои мечты о целительстве можно будет отложить в долгий ящик. А потом Эдриан…  — Если бы я не зашел к Чеховой сегодня, она продолжала бы прятаться от нас, прикрываясь «Обсыпным», — выдохнул Пьюси, складывая руки на груди. — Ситуация сложная, Мэри. Никто не может предугадать, как поведет себя его тело. Твое дало такой вот сбой, и это нормально. Так ты пыталась защитить себя и близких от своей же магии. Я прав, мисс Хайд?  — Не совсем, — целитель, причмокнув губами, встала из-за стола, подошла ближе к Марии, всмотрелась в ее глаза. — Эта трагичная история про полную потерю сил, однозначно, тянет на слезливый роман, но ничего общего с действительностью не имеет. Пьюси!  — Да?  — Помните, я обещала вам перевод в штат? Это ваш шанс. Обследуйте коллегу, и в случае, если лечение будет выполнено верно, я переведу вас. В глазах молодых людей отпечаталось непонимание.  — Вы хотите сказать…  — Что на ней проклятие? — закончил за Машей Эдриан. — С чего вы так решили?  — Все очень просто, — фыркнула женщина, раздраженная несообразительностью стажеров. — По описанию чары Чеховой были похожи на выброс. «Бесконтрольная магия, основанная на сильном эмоциональном потрясении, несущая за собой полное истощение и пустоту» — так описывают его в научной литературе. Но!  — Но?.. — на губах парня расцвела радостная улыбка.  — Никакой побочной магии после выброса не бывает. Энергия не аккумулируется вновь — волшебник просто больше не может собирать ее внутри себя. Если упрощать — внутренний сосуд, который собирает в себе магию, дает трещину, и волшебство ускользает от человека, как бы он ни старался его «собрать». Со сквибами, кстати, похожая ситуация, но они такими рождены изначально. В кругах целителей существует мнение, что сквибами становятся дети, которые были повреждены особенно сильной энергией при рождении или в раннем возрасте, но это так, гипотезы…  — Так что же Чехова, мисс Хайд? — попытался вернуть ее к прежней мысли парень.  — А вы сами не заметили странности в ее рассказе, Пьюси? Она самостоятельно гасила в себе чары, которые зарождались после кризисного случая.  — И что же? — темная бровь бывшего слизеринца издевательски изогнулась. — Догасилась?  — Проведите тесты. Посмотрим, чем мы сможем помочь коллеге. Если мои предположения верны, мы сможем вернуть ей часть сил уже сегодня. Радость, охватившая русскую, заставила ее лучезарно, широко улыбнуться, спрятать лицо в ладонях, силясь не пищать от накатывающих чувств.  — Спасибо! Спасибо вам!  — Рано благодарить. Пьюси, приступайте к осмотру. Осторожно уложив девушку спиной на диван, Эдриан качнул над ней палочкой, поджал тонкие губы, всматриваясь в светящиеся кривые и графики, разошедшиеся в воздухе. Видеть их над собой, а не над очередным пациентом, для Марии было непривычно и в то же время воодушевляюще — так появлялась надежда на спасение.  — Джордж и Фред будут в восторге, когда узнают. Они ведь сразу говорили мне пойти сюда, а я не верила…  — Мэри! — строго рыкнул на нее Эдриан. — Помолчи, пожалуйста, хотя бы минутку. Мне надо сосредоточиться на твоих кривых, а ты меня сбиваешь с мысли. Она могла бы обидеться на грубость, но понимание, что он пытается вылечить ее от возможного проклятия, заставляло смотреть на происходящее иначе. Уставившись в потолок, девушка разрешила самым разным мыслям — тревожным, радостным, предвкушающим и запутанным — наполнить ее голову. Муки совести отступили на второй план, ведь по сдержанной, но поддерживающей улыбке главы отделения стало предельно ясно, что наказание за ложь не будет таким уж суровым. Счастливый трепет в середине грудной клетки же не утихал, разрастался с каждой секундой — еще днем ведьма и мечтать не могла о том, чтобы вернуть себе хотя бы часть сил, а теперь выяснялось, что месяцы тревог, самобичевания и тоски — всего лишь последствия проклятия. «Обычно проклятые так себя и чувствуют — не в своей тарелке. Вот, почему мне было так плохо. Но кто проклял меня? Неужели один из Пожирателей? Почему я не заметила в себе симптомов раньше?»  — Хм… — Пьюси задумчиво почесал затылок. — М-да, видимо, это оно. «Византийское» проклятие, мисс Хайд.  — Точно, — старушка весело хлопнула ладонями. — Как понял?  — Вот здесь, смотрите. Энергетическая кривая, линия не ниже нуля, но и выше пятерки не возрастает. Потом… Вот тут, — он перелистнул результаты анализов палочкой, перед Марией вспыхнул ярким зеленым светом небольшой огонек. — Однозначно не «запечатывающее», не «иссушающее». Исключаем вариант проклятых реликвий…  — Почему? — спросила Хайд, но по хулиганской улыбке было ясно — она точно знала ответ, и спросила лишь для того, чтобы проверить парня.  — История Мэри — ее анамнез. Мы знаем, что проклятие на нее наслали уже после схватки — примерно в то время, когда она пыталась погасить в себе всплески магии. Про артефакты в тот период ничего не сказано, зато сказано о…  — Самобичевании, верно, — Оливия довольно кивнула, переводя взгляд на Чехову. — Понимаешь, Мэри, что стоит за всеми твоими бедами?  — Не совсем, — русская потупила взгляд. — Я не читала про это проклятие. Оно не передается?  — О, не волнуйся, оно коснулось только тебя. Эдриан, расскажешь о «Византийском» проклятии коллеге? Пьюси, прочистив горло, присел на диван рядом с Марией.  — Это проклятие известно со времен расцвета Византийского государства, оттуда и название. В одной древней книге, дошедшей до наших дней, рассказывается вот какая история. Одна ведьма, влюбившись не взаимно, магией «привязала» к себе парня, забеременела от него. По каким-то причинам чары спали, и он, узнав о ее тайне, бросил девушку. Тогда она сварила себе особое зелье, избавилась от ребенка… Хайд, согласно покачивая головой, подошла к одному шкафу, принялась перебирать пальцами ряды темных баночек с зельями.  — И вот, когда все закончилось, она вдруг ощутила на себе такую вину, что не смогла ее вынести. И тогда она…  — Прокляла саму себя, — подала голос Оливия. — Буквально отрезала себе путь к прежней жизни, наказала себя за приворот, за убийство невинной души.  — Вообще, это проклятие — редкая штука. Мало где можно встретить информацию о нем, больные с таким недугом встречаются раз в сто лет, — продолжил свой рассказ Эдриан. — Не знаю уж, что случилось в тот вечер, и почему ты так отреагировала на то убийство… Его слова заставили девушку задрожать, часто задышать, словно в помещении стало не хватать воздуха.  — Я…  — Извини, не стоило говорить «убийство». Это ведь была самооборона.  — Нет, все так и есть. Я убила его.  — Давайте попробуем раскопать истину, — Хайд, вернувшись к дивану, передала ведьме небольшую темную бутыль, полную вязкого зелья. — Возможно, такое негативное воздействие оказало именно применение проклятия Серебряного. Примени ты, к примеру, «разрывающее»…  — Возможно, — кивнула Маша. — Когда-то давно, когда дедушка научил меня ему, он попросил никогда не применять его на практике. По крайней мере, к другим людям. Я даже поклялась тогда на бабушкином травнике. Всю жизнь я держала слово, даже тогда, когда кое-кто очень сильно напрашивался. А в тот вечер словно с катушек слетела. Во мне будто проснулась теневая сторона моей семьи. Темная сторона, которую я старалась убить в себе все эти годы, изжить.  — И напрасно, — закатил глаза Эдриан. — Видишь, к чему это привело? Ты так корила себя за это проклятие, что полностью запечатала в себе все силы.  — Иногда необходимо принимать свои поступки, дурные качества, как бы сложно не было, какой бы ужасной не казалась ситуация. Иначе можно не только лишиться сил, но и свести себя с ума. И поверь, это далеко не высокопарные метафоры — я видела парочку таких больных в отделении психиатрии, — усмехнулась Оливия, сухой, скрюченной рукой постукивая по стеклу бутылочки. — А теперь выпей зелье. До капли.  — Из чего оно? Нужно разбавлять?  — Нет, как раз в этом и смысл. Это концентрат Питательного раствора. Если не удастся прорваться сквозь проклятие этим, придется выпить еще. Откупорив плотную пробку, Мария в несколько глотков осушила бутылочку. Зелье пекло на языке, отдавало горечью лекарственных трав и едким, мерзким привкусом скисшего молока.  — Гадость…  — А ты что хотела? Тыквенного сока или сливочного пива? — язвительно усмехнулся Пьюси. — Как ощущения? Что-то меняется?  — Тошнит, — прошептала Мария, поднимаясь, склоняя голову над полом, чтобы в случае чего не испачкать обивку дивана.  — Ничего, так и должно быть, — задорно изрекла Хайд, доставая из шкафа еще одну склянку. — Следующая, мисс Чехова. Прикончив четвертое зелье, Маша, наконец, почувствовала изменения внутри — в районе солнечного сплетения знакомо затянуло, заныло. Стало щекотно и тепло, словно в ее груди зарождался и медленно рос шар волшебного пламени. Вот жаром охватило горло, лицо и щеки, огонь перекинулся на живот. Ладони зачесались, запульсировали, кожу закололо тысячами острых игл. Мария счастливо заплакала. Впервые — наверное, со времен покушения Белова — она почувствовала в себе ту же силу, что была в ней раньше. До боли знакомо щипало от магии кончики пальцев, а по венам будто пустили расплавленное железо — все это ощущалось по-родному. Стало тоскливо от того, что она сама довела себя до бессилия, но теперь все ее возвращалось к ней.  — Как ты? — спросил Эдриан, поглядывая на коллегу немного испуганно, с сожалением. — Болит что-то?  — Нет, все отлично.  — К чему тогда слезы? Ты восстанавливаешься, Мэри.  — Я просто… — голос дрогнул. Судорожный вдох наполнил легкие, раздувая пожар внутри груди. — Я чуть не сломала собственную жизнь лишь потому, что корила себя, а потом боялась последствий своих поступков.  — Ум — главное качество Рейвенкло. Гриффиндор сумасбродностью знаменит, Чехова. Думать — не твое, — ухмыльнулся Пьюси, понимая, что с ней все в порядке. От его по-детски колких слов стало смешно. Будто это противостояние факультетов все еще имело в ее жизни какое-то значение, и теперь хитрому змею удалось побольнее укусить глупую, эгоистичную львицу, решившую вдруг, что она — умнее всех. «Я самая настоящая эгоистка. Так жалела себя, так упивалась своим стыдом и своей болью, что чуть не лишилась всего… А потом эта глупая афера с Обсыпным лишаем. Боже мой, какая же я дура!» Тем временем, действие зелья начало ослабляться. Жар спал, на его место пришло волнительное, колкое подрагивание мышц, легкие, почти неощутимые спазмы в животе. Голова очистилась от всех страхов, а зрение, кажется, стало более четким. Нос защипало от аромата трав и дезинфицирующих растворов, которыми вымывали больницу санитарки. Подобное она уже ощущала. В тот день, когда они с Джорджем провели Темное венчание, все было точно так же. Силы вновь могли аккумулироваться внутри нее. Теперь, чтобы стать прежней, ей нужно было лишь время.  — Мисс Хайд, Эдриан, — позвала задумавшихся коллег она. — Клянусь, я еще никогда не была так счастлива. Они восстанавливаются. Все почти так, как было до того страшного дня. Спасибо вам. Без вас я бы до сих пор сидела дома и считала, что стала сквибом. И мне так стыдно из-за всей этой истории с обманом…  — Так, только не смей вновь винить себя, — тепло рассмеялась Хайд. — А то на тебя зелья не напасешься.  — Как я могу искупить?..  — Эдриан уже рассказывал тебе о решении главного целителя? — прервала ее Оливия. — Тебе разрешили поставить опыт по переносу проклятия в артефакт. Все документы по этому делу уже готовы. Я распорядилась об этом несколько дней назад.  — Да, я сказал ей.  — Восстановись хотя бы немного. Я даю тебе пару дней отгула. И… Например, в этот четверг, ты придешь сюда в ночную смену и проведешь обряд над больным с номером тридцать восемь. Тогда будешь прощена. Идет?  — Идет, — кивнула девушка, в красках представляя, что именно будет делать с мистером Блэком.  — И постарайся сделать так, чтобы опыт прошел удачно. Помни, что я обещала тебе место в штате за успешное лечение. Мисс Хайд встала со стула, хотела было выйти из ординаторской, но Пьюси кинулся ей наперерез.  — А я?  — О чем ты, Пьюси? Хочешь помогать Чеховой? Я не против. Только предупреди сестер на посту, чтобы сменили больным капельницы вместо тебя.  — Я не об этом, — обиженно засопел парень. — Я ведь вылечил Мэри, установил проклятие. Вы обещали взять меня в штаб.  — Ах, — Оливия звонко шлепнула себя ладонью по лбу. — Точно, я подам заявление сегодня же. Я ведь слов на ветер не бросаю, вы меня знаете. Когда глава отделения вышла в коридор, в ординаторской вновь наступила тишина, но на этот раз она не была пропитана нервным напряжением. Мария и Эдриан счастливо улыбались друг другу. Она получила назад свою магию. Он осуществил свою давнюю мечту — получил место в штабе, стал настоящим целителем не только на практике, но и по документам. Слова были излишни.

***

«Гадким» Эдриан называл больничный кофе потому, что неприветливая женщина из буфета капала в него лишь пару капелек молока — для цвета. Остальную часть жидкости составляла еле теплая, мутная вода, отдаленно пахнущая тем самым напитком, который он привык пить в лондонских кофейнях. Однако, если приправить его корицей и сахаром, немного разогреть заклинанием — выходило сносно. Вполне неплохо для того, чтобы взбодриться, справиться с глюкозно-кофеиновым голоданием, а также поболтать с непутевой коллегой. Именно поэтому, проводив едва держащуюся на ногах Мэри к столу, он сразу же помчался к стойке с гадким кофе, на ходу отсчитывая несколько серебряных сиклей.  — И мне возьми, Пьюси, — весело крикнула ему вслед Чехова, опираясь локтями о деревянную поверхность стола, рассматривая помещение «обновившемся» после зелий взглядом. Тут и там стояли точно такие же столики, окруженные шаткими, неудобными стульями. У стоек с едой и питьем толпился народ — больные в казенных серых рубахах и доктора, одетые в желтые халаты. Буфетчицы, удивительно похожие на русских работниц заводских столовых, разливали по мискам картофельную похлебку, небрежно раскладывали куски студня и обжаренной трески. От запахов местной стряпни у девушки болезненно скрутило желудок. Все же, больничная еда была везде одинаковой — что здесь, в туманной Англии, что там, на родине, только начавшей отходить от «советского сервиса». Вдруг на лицо Чеховой легли руки, плотно укрывая широко распахнувшиеся от удивления глаза, закрывая обзор. Коснувшись их пальцами, Мария ощутила под подушечками бархатную, нежную кожу, чуть прохладную, будто ее обладатель только что вошел в помещение с улицы.  — Сдаюсь.  — Неужели меня не узнала? — со смехом спросила Агнесс, отпуская, усаживаясь рядом с девушкой за стол. — У меня ведь фамильное кольцо на пальце. Редкое, такое только у Подлунных есть. Словно в подтверждении своих слов, она вытянула вперед руку, покрутила ей. В свете ламп сверкнул небольшой, синий содалит, прижатый к золотому обручу кольца утонченными завитками.  — Ты думаешь, что я помню все твои драгоценности на ощупь? — ухмыльнулась Чехова, легко приобнимая подругу в знак приветствия. — Ты со смены?  — Если бы, — фыркнула блондинка. — Только пришла. Решила перекусить перед тем, как Венера снова усадит меня за котлы. Знала бы я, как болит спина после целого дня за зельями — послушалась бы Илью, пошла бы второй продавщицей к твоим рыжим.  — Сложности закаляют, — пожала плечами Мария, наблюдая за тем, как Эдриан, взявший кофе, колдует над чашками возле выдачи. Проследив за ее взглядом, Подлунная вопросительно изогнула тонкую, светлую бровь.  — Твой коллега?  — Ага. Мы собирались отметить кое-что чашечкой кофе.  — Твой день рождения только через три дня, я помню!  — Нет, не его. Сегодня произошло еще несколько событий, достойных празднования. На лице Подлунной отразился искренний интерес.  — Расскажешь? Или секрет?  — Не секрет. Во-первых, Эдриана наконец-то перевели, теперь он в штате официально. Во-вторых… — горло слегка прихватило от волнения, пришлось прокашляться. — Во-вторых, ко мне вернулись силы. Точнее, мисс Хайд и Эдриан их вернули. Глаза Аси широко распахнулись, а потом сощурились тепло и радостно, посмотрели на ведьму восторженно.  — Ага! Так и знала, что их можно вернуть! Не зря ведь ты проводила венчание.  — Нет, те силы теперь мне недоступны, — отмахнулась Мария, чувствуя, как внутри болезенно-колко разливается магия. — Но я благодарна даже тому, что меня вернули на стадию «после покушения». Знаешь, это уже что-то.  — Лучше, чем ничего, — согласно кивнула Ася. — Сможешь снова тренироваться. Так что с тобой было? Какая-то магическая болячка?  — Проклятие. Очень редкое, его название тебе ничего не скажет.  — М-да уж, — выдохнула Подлунная. — И почему я не удивлена? Проклятия сами находят тебя даже тогда, когда ты их не ждешь. Кровь Серебряных, не иначе.  — Скорее кровь Чеховых, — тихо усмехнулась Мария. — В том смысле, что везде смогу найти неприятности на свою голову. Молчание дало им время для того, чтобы все обдумать. Эдриан, завидев подсевшую к напарнице девушку, возвращаться за стол не спешил — принялся медленно обходить ряды стоек, делая вид, что внимательно рассматривает предлагаемые блюда. Видимо, решил, что им хотелось бы закончить разговор тет-а-тет.  — Кстати, как там Фред? Мои зелья помогают? Ему уже лучше?  — Не жалуется. Спина перестала болеть, кошмары больше не приходили, — кивнула Маша, вдруг вспоминая об утреннем разговоре. — Знаешь, есть кое-что, что он просил передать тебе.  — Благодарности, надеюсь.  — Это тоже, но… Не совсем. Он просил сказать, что… Слова не лезли из горла. Чистый, наивный взгляд подруги делал ситуацию только хуже — рассказать о равнодушии Фреда было все равно, что отнять надежду у смертельно больного пациента. Любовь, пусть и эфемерная, воображаемая, всегда была для девушки одной из главных вещей, порой — смыслом жизни.  — Ну же, — поторопила Ася, не понимая горького выражения лица Чеховой. — Что он просил сказать?  — Что не любит тебя. Что ты хорошая девушка, и наверняка тебя ждет счастливая жизнь, но не с ним. Вот.  — Да-а уж, — выдохнула Подлунная, опираясь подбородком о сжатые кулаки, совершенно по-детски надувая губы. — Я ни на что не надеялась, но слышать такое не очень-то приятно…  — Значит, Лестрейндж была права насчет твоего чувства?  — Кто?  — Пожирательница, которую ты чуть не отправила на тот свет ножом. Агнесс тяжело вздохнула, смотря подруге прямо в глаза. Тонкая, печальная улыбка коснулась ее губ, крылья носа заходили — она пыталась вобрать в себя побольше воздуха.  — Я не влюблена в него, нет. Она наверняка сказала это только для того, чтобы смутить меня, а потом выбить нож из рук. И у нее получилось, план этой сучки сработал на ура.  — Ася…  — Передай, чтобы он не переживал на мой счет. Со мной все хорошо. Конечно, у меня была симпатия, но до большого чувства не дошло — ты все время окорачивала меня и напоминала, что он страдает по другой.  — Слава богу, — выдохнула Маша, откидываясь на спинку стула. — Я так и сказала Фреду, когда он спросил о тебе сегодня. Хорошо, что у тебя к нему не было ничего особенного.  — Это точно, — вновь улыбнулась наследница Подлунных, только улыбка вышла жалкой, печальной и смиренной.  — Нет, Ася. Меня не проведешь. Я же вижу, что что-то не так. Ты точно ничего не чувствуешь?  — Просто грустно думать о том, что каждая моя влюбленность оканчивается чем-то…отвратительным. Загибай пальцы. Одноклассник из школы — насмешки; учитель зелий — нажаловался отцу и брату; Сурчев — увидел несчастливое будущее, если будет со мной; Валахова и вспоминать не хочется — та еще гнида. Потом придурок из клуба — сорвал мне чертово темное венчание. Может, ко мне и посватался бы какой-то завалящий наследник, какой-нибудь… Глинский, например. Перетерпеть одну чертову ночь, отдать себя, но получить взамен силу! Не создавать проблем родителям, не становиться посмешищем для общества… Но нет ведь, я же так не могу! Я хочу любить, хочу острых взглядов и чувств! Нужно же было дать какому-то козлу на иномарке… Мария, осторожно протянув руку, коснулась пальцев Подлунной своими, переплела, безмолвно поддерживая. Голос блондинки дрогнул, будто она отчаянно боролась с подступающим рыданием:  — Потом Фред, старая симпатия к которому чуть не стоила нам всем жизни. Что, если бы ты не прокляла одного из нападавших? Вдруг они убили бы всех нас?  — Не думай об этом. Нашли бы выход. Орден и не из таких передряг выбирался.  — Нет, ты не права. Я виновата, что проворонила момент, когда можно было вновь приставить нож к горлу той суки. А все потому, что смутилась от ее слов, разволновалась от того, как Фреду было больно, — опустив голову к груди, девушка будто завесилась от посетителей буфета шторкой из платиновых локонов. — Папа и Вил правильно говорили — боец из меня никакой. Я слишком мягкая и слабая, постоянно думаю сердцем, а не мозгом.  — Это не плохо, — попыталась поддержать ее Маша. — Не каждому дано быть стратегом и бесстрашным воином. Не зря ведь люди разные — нужны и миротворцы, прямо как ты. Нужны те, кто будет готов дарить миру любовь. А те парни, что отвергали тебя или пользовались — идиоты. Они просто прошли мимо лучшей девушки на этом свете.  — Ты правда так считаешь?  — Конечно. И жизнь расставит все на свои места, вот увидишь. Ты встретишь того, кто будет достоин тебя, кто сделает все, чтобы ты стала самой счастливой на этой планете, и у вас все обязательно все будет хорошо. Лишь будь готова к этому принцу на белом коне. Не позволяй улыбке угаснуть. Подняв взгляд на Чехову, Агнесс сморгнула слезы, рассмеялась тепло и мягко, обнажая ряд зубов из-под пухлых розовых губ. Придвинулась вперед, перегибаясь через угол стола, душа Марию в своих объятиях.  — Вот за это я тебя и люблю. Ты всегда находишь нужные слова.  — Ну-ну, я лишь сказала то, что думаю.  — Ой! — вдруг отскочила Агнесс, быстро прочесывая пальцами взлохматившиеся волосы, вытирая насухо раскрасневшиеся из-за слез щеки. — Он идет сюда.  — Кто? Повернув голову вбок, Мария заметила медленно, неохотно подходящего к ним Эдриана. Он, поняв, что девушки смотрят на него, громко прокашлялся, обозначая свое присутствие. Опустил две кружки уже остывшего кофе на поверхность стола.  — Извини, Мэри, что не шел так долго. Было очень интересно узнать, чем кормят больных. А вы?..  — Агнесс Подлунная, ее лучшая подруга. Наследница одной из знатнейших волшебных семей России, — представилась Ася, не дожидаясь, что Маша их познакомит. Тонкая девичья рука вытянулась вперед, ожидая следующего по этикету поцелуя в запястье, но Пьюси, взволнованно выдохнув, быстро перехватил ее поперек, крепко встряхнул, пожимая.  — Приятно познакомиться. Эдриан Пьюси, напарник Чеховой. Целитель отдела проклятий. Чуть подрагивающий голос парня позабавил русских. Растерянно-печальное выражение лица блондинки чрезвычайно быстро сменилось кокетливой улыбкой. Или маской, позволяющей скрыть за собой прошлую тоску и тревогу.  — О, — хихикнула Ася, с интересом рассматривая их соединенные руки, нервно, дергано трепыхающиеся в воздухе. — А я работаю в отделе зелий. Вы можете отпустить, мистер Пьюси. Уже поздоровались.  — Да, — нервно кивнул парень, отпуская ее руку, усаживаясь как можно ближе к Марии. — Можно на «ты»? Девушки уверенно кивнули.  — Извини, не знал, что ты решишь поужинать с нами. Я взял бы три кофе.  — Ничего, — улыбнулась ему Маша, ощущая себя третьей лишней в этом разговоре. — Ты ведь не знал. Агнесс собиралась перекусить перед сменой. А мы?..  — Точно, — кивнул он, вновь становясь сосредоточенным. — Хотели отпраздновать случившееся и обсудить обряд. Тебе хватит двух дней, чтобы восстановиться?  — Еще как, — отозвалась Маша, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Магия все еще бурлила в ней, вновь наполняя иссушившееся без нее тело. — По правде, могу хоть сегодня провести его. Силы в этом деле — не главное. Главное — суметь прочитать нужные слова и направить проклятие в новое вместилище. А с этим я справлюсь, уверена.  — О чем речь? — заинтересованно спросила Ася, переводя взгляд то на подругу, то на нового знакомого. — Что за проклятие?  — Я рассказывала тебе про пациента под куполом, — понизив голос до шепота, напомнила Чехова. — И про дедушкины записи, которые я просила у мамы. Соедини два этих события в одно, и ты все поймешь. Мы собираемся…  — Перенести проклятие из пациента в амулет, — закончил за ней Пьюси, теперь уже без смущения вглядывающийся в глаза Агнесс. Разговоры о работе делали его более уверенным, обсуждая вопросы медицины, он чувствовал себя как рыба в воде. — Таких экспериментов в нашем отделении еще не было. По крайней мере, мы не знаем о подобных случаях. Проклятие того пациента крайне редкое, потому и методы работы Чехова выбрала необычные. Твоя подруга, наверняка, справилась бы самостоятельно, но я собираюсь ассистировать — больно уж любопытно, как поведет себя проклятие, как пройдет обряд. Может, напишу медицинскую статью по нему.  — А мне можно посмотреть на это? — воодушевившаяся Агнесс чуть привстала из-за стола, словно была готова хоть сейчас бежать к лифтам. — Пожалуйста! Я не буду вам мешать, посижу в уголке тихонько.  — Хочешь написать статью раньше меня? — уже привычно ухмыльнулся бывший слизеринец, ядовито приподнимая уголки губ. — По правде говоря, это не безопасно. Пациент под куполом не просто так…  — Я уже участвовала в подобных обрядах, — поделилась Ася. — Не по пересаживанию проклятия, конечно, но там тоже все могло пойти не так, как надо. Мой отец…  — Лучше не распространяться, — шикнула на нее Маша, прекрасно понимая, что та по глупости может разболтать одну из страшных тайн семейства. — Перед тем, как делиться, следует спросить у Вила, можно ли. Подлунная, кивнув, призадумалась, однако задорный блеск в ее глазах ни на чуточку не угас.  — Так что? Разрешите присутствовать? Клянусь, что не буду мешаться под ногами. И что не буду писать статью, тоже клянусь.  — Ладно, — устало выдохнула Чехова, прислоняя руку ко лбу. Внутри головы от шума посетителей буфета уже начинала разгораться боль. — В четверг, в конце ночной смены. Примерно в четыре утра начнем. Отпросись у Венеры, если не поверит — скажи, чтобы та обратилась к Хайд. Поняла?  — Угу, — кивнула Ася, и, переведя взгляд на настенные часы, вдруг ойкнула. — Ужин почти закончился. Если не съем перед сменой хотя бы яблоко — точно умру с голоду. До четверга, ребята.  — До четверга, — махнул рукой Пьюси. Стоило девушке отдалиться на приличное расстояние, вклиниться в конец очереди к одной из стоек, как парень, придвинувшись ближе к напарнице, зашептал:  — Почему ты не говорила, что знакома с ней? Я чуть сознание не потерял, когда увидел вас вместе! Пришлось топтаться около студней, пока вы не наговоритесь.  — Что не так, Эдриан? Почему ты так отреагировал на нее? Судорожно выдохнув, молодой целитель отдела проклятий отпил кофе, поморщился.  — Пока тебя не было, мне приходилось обедать здесь с Фрейей. И мы часто садились у окна, обсуждали всех, кого видели за столиками. Твою подругу в том числе.  — И?  — Я часто рассматривал ее, пока она ела суп. Фрейя начала смеяться надо мной, мол, она со мной даже не заговорит, не мой уровень. И тогда я поспорил, что смогу позвать ее на свидание. Чехова зло глянула на напарника.  — На сколько спорили? Во сколько галлеонов вы двое оценили мою подругу?  — Ни на сколько, — махнул рукой Пьюси. — Просто так, на желание. Я много раз пытался подойти к ней, но духу никак не хватало.  — И это не считалось за отказ, а теперь пришлось бы заговорить, раз за одним столом… — сообразила Чехова. — Поэтому ты испугался? Осматривался, чтобы рядом не было Фрейи?  — Нет, — Эдриан перевел на нее печальный взгляд. — Просто… Смутился. Не знал, как представиться, что сказать. Она — действительно не мой уровень.  — Раз так — проиграй. Скажи нашей глупой медсестре, что Агнесс тебя отшила. А сам забудь про нее. У нее и без тебя проблем хватает.  — Не смогу забыть, — Пьюси взъерошил пальцами темные пряди волос. — В этом вся проблема. Захочу — не забуду. Даже под «Обливиэйт».

***

В четверг Мария и Агнесс, как и условились, торопились к дверям палаты, на двери которой красовалась табличка «Посторонним вход категорически запрещен, опасная зона». В окна больничных коридоров смотрело хмурое, темное небо — в это время года восход не торопился раскрашивать улицы Лондона в светлые оттенки, солнце выглядывало из-за горизонта лишь к семи. Одиноким вестником раннего утра была лишь птица, так и не улетевшая в теплые страны с наступлением осени. Среди шороха опавшей листвы, гула машин и разговоров редких прохожих, ее тонкий голос слышался скорбной прощальной песней, воспоминанием об ушедшем лете. Завидев девушек, почти бегущих по коридору к нему, Эдриан Пьюси встал с неудобной лавочки, неуверенно качнул свободной рукой.  — Доброе утро!  — Куда уж, доброе, — проворчала Маша, пряча в ладони широкий зевок. — Давно я не вставала так рано. Отвыкла.  — А ты, Агнесс? У тебя утро доброе? — полюбопытствовал парень, не решаясь взглянуть на лицо русской. Подлунная томно вздохнула, указывая взглядом на несколько тонких тетрадей в руках.  — Еле отпросилась у Венеры. Взяла у меня обещание, что я поправлю неудачные рецепты сразу же, как освобожусь здесь. Придется взять работу на дом.  — И все же это лучше, чем сидеть над котлом до конца смены. Так, Ася? — ехидно спросила Чехова, оглядываясь по сторонам. В отделении царило спокойствие. Большинство больных спали, а целители ночной смены наверняка отсиживались в ординаторской — через пару часов должен был наступить «пересменок». Неведомая утренняя птица в одночасье умолкла, прекратила свою песню — видимо, ее кто-то спугнул с ветки. Даже сестры на посту не переговаривались полушепотом. Время будто бы остановилось, затаив дыхание, ожидая от молодых колдунов решительных действий.  — Так, — деловито скомандовала Мария, осмотрев своих ассистентов. — Все запомнили порядок действий? Заходим в коридор, надеваем амулеты и маски. Далее заходим в палату, Ася сразу прижимается к стене, не заходя под купол. Эдриан, ты…  — Я могу зайти, — кивнул парень. — Уже привык, теперь это не страшно.  — Уверен?  — Ты же не боишься. Спасешь меня, в случае чего. Девушка хмыкнула, глядя на напарника из-под черных ресниц. Голос его чуть подрагивал, пусть Пьюси и хотел казаться уверенным — волнение перед обрядом начинало нарастать.  — Ладно, тогда зайдешь со мной под купол. Я разложу перед Блэком специальные травы, чтобы джинн никуда от нас не делся. Уложу на грудь амулет. Потом прочитаю особые строки, чтобы вытянуть эту заразу из больного.  — Моя помощь понадобится?  — Если буду слишком слаба, чтобы запихнуть его в ловушку — сможешь произнести какое-нибудь сдерживающее заклинание? — Чехова неловко прикусила нижнюю губу. — Сам знаешь, я плоха в заклинаниях.  — Значит, прежняя сила восстановилась? — удивилась Ася. — Ну, твоя магия без заговоров.  — Не совсем. Но тех крох, что остались во мне, должно хватить. И поддержка рода… — Мария вытащила из кармана бабушкину брошь в форме бабочки, осторожно закрепила ее на халате. — Помнишь, Эдриан? Ровно год назад. В тот день, когда Хайд просила помощи с проклятым Пожирателем, я была в ней. Тогда она упросила главного целителя перевести меня к вам.  — Помню.  — Бабочки приносят удачу. А эта бабочка — моя семейная ценность, моя связь с предками-Дубровскими. Думаю, род матери тоже со мной. Они помогут. Взглянув друг на друга, Ася, Эдриан и Мария поняли — пора. Дверь пропустила их в темный коридор, в котором предстояло приготовиться к ритуалу. На шеях повисли защитные амулеты, лица накрыли специальные марлевые маски. Теперь были видны лишь их глаза, пылающие уверенностью и силой. В палату к Сириусу вошли смело, а потом, как только увидели тело под куполом, растерялись. Агнесс тут же отпрянула к стене палаты, вжалась спиной в твердую поверхность — ей еще не приходилось встречаться с проклятыми «тяжелыми», в груди разбушевался страх, смешанный с отвращением и жалостью. Наверняка, она уже была не рада, что напросилась на этот обряд. Эдриана скорее впечатляло не состояние больного, а его прошлая жизнь — он все еще взволнованно вздрагивал при упоминании имени Блэка. Для всей больницы храбрый воин Ордена Феникса был самым ужасным убийцей всех времен, первым, кто смог сбежать из Азкабана. Мария не винила их. Она сама сторонилась бы этого пациента, если бы не знала правды. А потому перед ней была не одна цель. Она хотела не только вытащить его с того света, вдохнуть в него жизнь, но и реабилитировать перед обществом, показать, что тот, кого они боялись, отнюдь не опасный маньяк и головорез, убивший лучших друзей и ни в чем не виновных маглов.  — Приступим, — тяжело выдохнула она, касаясь пальцами небольшой сумки, принесенной с собой из родительского дома. Эдриан, кивнув, ступил за ней в синеватую полусферу купола, принял из рук напарницы высушенные травы: эстрагон, чертополох, анациклус и череду. Пучки трав легли у ножек кровати, оборачивая больного защитным кругом.  — Твоя палочка, Эдриан. Достань, пусть будет наготове, — попросила Маша, и он тут же вытянул ее из-за ремня, встал в стойку, приготовился колдовать, если будет необходимо. Мария, тихо нашептывая защитный заговор, выдернула из вены Блэка иглу капельницы с останавливающим проклятие зельем. Тут же все процессы «снялись с мертвой точки», словно труп из холода морга вынесли на жаркую улицу — процесс гниения тканей стал заметен невооруженным взглядом. Ася взвизгнула, еще сильнее вжимаясь в стену:  — Он умирает!  — Молчи, — хрипло прорычала Чехова, быстро доставая из сумки керамический амулет, чем-то напоминающий крупного наутилуса, укладывая его на груди Блэка. — Не сбивай. Блондинка крепко прижала марлевую маску к лицу ладонью, то ли для того, чтобы проклятие точно не перекинулось на нее, то ли для того, чтобы не вскрикнуть вновь от накатывающего волнами ужаса. Тело больного медленно, но верно тлело — на обнажившейся из-под больничной пижамы груди стали проступать сине-черные пятна внутренних кровотечений, кончики пальцев значительно потемнели, впавшие глаза завертелись под веками. Мистеру Блэку было невыносимо больно, пусть он не мог показать этого криком. Однако действовать сразу же было невозможно — русская ждала, пока действие зелья окончательно спадет, и дремлющий джинн проявит активность.  — Мэри! — не выдержал следующим Эдриан. — Ты собираешься что-то делать? Он ведь…  — Дождись, — прошептала Чехова, разворачивая перед собой лист бумаги желтоватого цвета. — Еще не время. Нужно действовать строго по инструкции, которую оставил дедушка. Я ему верю. Когда по телу Сириуса прошла крупная дрожь, ведьма поняла — он пробудился. Вскрикнула:  — Ego conjuro, vocare, viverra ex. Per voluntatem meam. Глаза Блэка распахнулись. Показалось, что зрачки расползлись дальше синих радужек, укрывая все глазное яблоко черной пеленой. Ася ахнула за спиной у Чеховой, затараторила защитный заговор еще громче. Мария с вызовом взглянула на существо, завладевшее Блэком.  — Нравится жрать его тело, а? Не ожидал, что остановим зельем? С губ Сириуса сорвался глухой, мерзкий смешок, тут же сменившийся почти собачьим утробным рыком. Существу явно не нравилось вторжение на его территорию, а сам маг едва ли мог терпеть нарастающую боль в теле. Обряд пора было заканчивать.  — Кто это? — воскликнул Пьюси, понимая, что перед ним — нечто потустороннее, темное.  — Сам не видишь? Джинн, самый настоящий. Вылез наружу, гаденыш. Тело Блэка затрясло, рот распахнулся, из него потекла густая слюна, чуть окрашенная алой кровью. Вывалившийся язык показался неправдоподобно красным, мясистым. Пациент умирал на глазах. Времени оставалось не так много.  — Главное — успеть, — процедила Мария сквозь зубы, судорожно перелистывая пальцами дедушкины рукописи. — Reperio a via de corpore, transferre. Inveni melius tibi domum… Грудная клетка Сириуса подлетела вверх, чуть не скинув с тела амулет, но тот поднялся в воздух проворно, так, словно его вели заклинанием. Если что-то и удавалось, было понятно — недостаточно. Нужного эффекта не выходило.  — Давай же, давай!.. — закричала Чехова. — Reperio a via de corpore, transferre. Inveni melius tibi domum! Ася, медленно сползая по стенке, перемежала защитные заговоры с крепким русским матом. Эдриан, отступивший к краю купола, сомкнул пальцы на палочке с такой силой, что кожа на костяшках отдавала уже не белизной, а синим. Мария, двинувшись чуть ближе к защитному кругу, вгляделась в изможденное, потемневшее лицо Блэка, взревела:  — Почему не работает?! Я ведь сделала все так, как он писал… Почему заклинания деда не работают? Словно вдоволь насмеявшись над ней, изо рта Сириуса полезла причина проклятия — темная сущность, иссушавшая внутренности волшебника. Джинн выглядел, словно черный песок, выжаренный под солнцем пустыни.  — Он? — тихо спросил Пьюси, боясь навлечь на себя проклятие. Чехова кивнула, резко вскидывая руки, делая пальцами пасс в сторону амулета. Облако песчинок, сформировавшееся было в нечто крупное и извивающееся, взмыло в воздух, закружилось, все ближе придвигаясь к артефакту. Блэк откинулся на кровать, без чувств упал на подушки, обессиливший после схватки с недугом.  — Теперь самое сложное. Vestri adhæsit in phylacterium. Non occidere quemquam. Hoc carcere pro centuries. Per voluntatem meam. Amen! Джинн будто бы был даже рад тому, что его наконец извлекли из хрупкого человеческого тела, перенесли в нечто более надежное, долговечное. Керамический наутилус впустил в себя сущность, загорелся неярким, холодным светом. Опал, глухо шлепнувшись о прикрытые одеялом бедра Блэка. Мария, недоверчиво перешагнув через травяной круг, приблизилась к больному, провела рукой над амулетом. Ничего. Ни свечения, ни тряски, ни вибрации. Всмотрелась в Сириуса. Он, хоть и был почти раздавлен проклятием, чудом выжил. Тихие хрипы, вырывающиеся их горла, давали понять — он дышит, стремится к жизни.  — Получилось? — опасливо и тихо спросил Эдриан, подходя чуть ближе. — Он жив?  — Да, как ни странно, — выдохнула Мария, утирая со лба холодную испарину. — Беги к Хайд, проси сюда всех целителей, какие только есть в отделении. Нужно нормализовать его состояние, а он очень плох. Быстрее, Пьюси, не стой столбом. Парень, кивнув, сорвался с места, громко хлопнув наружной дверью, вылетел в коридор. Мария, шагнув в сторону изголовья, сдвинула с места особый камень — купол спал, сияя волшебными искрами. Ася, крепко жмурившаяся до этого момента, наконец приоткрыла один глаз, взглянула на подругу испугано.  — Все кончилось?  — Да, все кончилось. У меня получилось. Стараясь справиться с дрожанием в коленях, Мария вытащила из сумочки рябиновую волшебную палочку. Покрутила ее в руках, словно здороваясь, извиняясь за долгое отсутствие. Та выпустила из кончика небольшой фонтан красноватых искр, будто празднуя победу хозяйки, наслаждаясь теплом ее рук.  — Зачем это? — поинтересовалась Подлунная, несмело подходя чуть ближе к койке больного. — Еще один этап обряда?  — О нет, с проклятием покончено. Теперь мне нужно… Нужно проверить его кривые. Понять, насколько повреждены внутренние органы и он сам. Тонкие пальцы, покрепче перехватив палочку, мелко дрогнули.  — В чем дело, Маш?  — Не могу. Я слишком слаба сейчас. Если без палочки привычно, то с ней… Я не так давно колдую по-английски, ты самая знаешь. Ничего не выйдет. Блондинка, строго нахмурившись, подтолкнула Чехову под локоть.  — Попробуй. Если не выйдет — дождешься напарника, он сделает. А если получится? Еще один шаг в достижении цели. На капельку больше магии, доступной после лже-выброса.  — Я…  — Ты ничего не потеряешь, если не получится. Но что, если приобретешь?.. Став чуть более уверенной из-за слов девушки, Маша провела в воздухе палочкой, шепнула слова заклинания. Цветные линии, изображающие пульс, магическую кривую энергии, кровеносные и нервные сетки, растеклись над Блэком. Чуть тусклее, чем обычно, засиял результат теста на проклятия — белоснежный огонек говорил о том, что тело Сириуса чисто.  — Все получилось! Ася, я…  — А я же говорила, — рассмеялась Агнесс, стискивая подругу в объятиях, утыкаясь холодным носом в голую шею. — Ты — самая сильная ведьма вашего рода. Я так и знала. Стукнувшая о стену дверь заставила девушек испугано подскочить на месте, отпрянуть друг от друга. На них чуть удивленно, с задорным блеском в глазах смотрела мисс Хайд, за спиной которой жались несколько целителей. В самом конце, в темноте прилегающего коридора, Маша разглядела довольно улыбающегося Эдриана.  — Мисс Хайд, я…  — Прошу знакомиться, господа целители отдела проклятий. Отныне не стажер, а ваша коллега — Мэри Чехова. Моя новая правая рука.

***

В «Дырявом котле» этим утром было людно, но, как ни странно, беспечно и весело. Под крышу заведения набились самые разные волшебники: древние старики в штопанных мантиях, молодые ведьмы в остроконечных шляпах, мужчины в строгих костюмах, работающие в Гринготтсе, а также выпивохи, которые, кажется, и не уходили из бара на ночь. «Ни одного приспешника Сами-Знаете-Кого, какое чудесное утро», — перешептывались завсегдатаи, начиная свой день с кружки имбирного эля или вишневого пива. Зачарованное пианино пиликало бойкую песню слишком громко — даже у ворчливого бармена Тома, заколдовывающего клавиши перед открытием бара, сегодня было прекрасное настроение. Агнесс, прибывающая в не менее добром расположении духа, сидела за барной стойкой вполоборота, раскачивала ногами в такт музыке. Рядом с ней сидели Маша и Эдриан, дожидаясь своих напитков и завтраков от бармена.  — Тебе нравится такая музыка? — перекрикивая шум в помещении, спросил у Аси Эдриан.  — А?  — НРАВИТСЯ ТАКАЯ МУЗЫКА? — перегнувшись через Чехову, почти прокричал он. Блондинка неловко хихикнула, кивнула.  — Она… Достаточно самобытная. Я представляю, будто нахожусь в салуне, и меня окружают не местные алкоголики, а лихие ковбои, пришедшие отметить поимку бандита.  — Любопытно, — хмыкнул Пьюси, вновь возвращаясь к разглядыванию пестрых бутылок, выстроенных рядами на полках бара. — Обычно никому не нравится скрип этого пианино. Маша, чувствуя себя обессиленной, тяжело привалилась на плечо напарника, шепнула:  — Может, оставить вас двоих? Или пересесть ближе к выходу? Я явно мешаю диалогу.  — Сиди! — почти вскрикнул парень. — То есть, ты, наверное, очень устала после обряда. Только вернула силы после проклятия, и сразу же спасла Блэка… Посиди, отдохни хоть пару минут. Никуда не беги.  — Льстец, — усмехнулась ведьма, однако же настаивать не стала — чувствовала, как ноги наливаются свинцовой тяжестью, а голова гудит, отказываясь генерировать мысли. Если бы она встала со стула, наверняка бы рухнула на пол от магического и физического истощения. Обряд, и впрямь, прошел не так легко, как она того ожидала.  — Дамочки и мистер, прошу, — прокряхтел Том, расставляя перед гостями тарелки с яичницей и бокалы огневиски. — Не рано ли начинаете?  — А эти не рано? — злобно сощурил глаза Пьюси, указывая за спину, на часто прикладывающихся к стаканам мужчин и женщин.  — У этих праздник. У них в банке сменилось руководство. Начальника упрятали в Азкабан за растрату, а на его место пришел другой.  — Как бы потом не плакали, — шепнула Эдриану Мария. — Наверняка министерство выставит кого-нибудь из людей Сам-Знаешь-Кого. Так что напрасно гуляют.  — А у нас сегодня тоже праздник, — заявила Тому Ася, резко крутанувшись на стуле. — Притом — двойной. У моей подруги завтра день рождения — это раз. И она сегодня получила место в больнице — это два. Разве не имеем права?  — Мое дело — наливать, а не решать, кто имеет право выпить ранним утром, — усмехнулся старик, пересчитывая деньги в кассе. — Поздравляю, дамочка.  — Спасибо, — устало усмехнулась Чехова, прилагая силы, чтобы вновь ровно сесть, приступить к еде. Стоило вилке коснуться одного из желтков, как в двери «Дырявого котла» ворвался Гавейн Робардс, испуганный, немного злой, в потрепанной и рваной дорожной мантии, серой от пыли.  — Все! — крикнул он, палочкой заглушая игру пианино. — Слушайте внимательно! Через десять минут здесь будет отряд Пожирателей! Гости, не разбирая дороги, кинулись к выходу, бросая на столах недопитое пиво и мешочки с деньгами. Волшебники толкались, кричали что-то, в ужасе пытались спасти свою жизнь. В очаге заполыхало зеленым — без конца пользовались летучим порохом.  — Как животные, честное слово, — прохрипел Пьюси, вытащив палочку из-под ремня. Он попытался было трансгрессировать, но правую руку обожгло огнем, по пальцам заструилась кровь.  — Здесь больше нельзя трансгрессировать, — пропищал Том, прячась под барную стойку. — Запрет. Сам новый министр наложил!  — Черт! — вскрикнула Маша. — Дело дрянь. Мистер Робардс! Мистер Робардс, идите сюда. Ответственный за охрану Косого переулка кинулся к ведьме, на лице его растянулась торжествующая, острая улыбка.  — Мэри! Как славно, что вы здесь. Я собирался бежать в ваш магазин сразу же, как предупрежу местных о рейде.  — В чем дело, сэр? Что происходит?  — Они собираются напасть на вашу лавку, разгромить все. Возможно, убить или взять пленных.  — Что? — Мария вскочила со стула, схватила мракоборца за предплечье. — Почему?! В чем дело?  — А вы сами не знаете? — Робардс усмехнулся, но в этом жесте не было и капли злорадства — лишь горькое сожаление. — Мистеры Уизли провоцировали Пожирателей слишком долго, клея язвительные листовки на свой магазин. В этот раз Пожиратели не стали терпеть, предел достигнут. Если Уизли думали, что оскорблять Сами-Знаете-Кого — это забавно, то… Чехова, испуганно выдохнув, сорвалась с места, побежала прямо к выходу так, будто изнуряющего обряда, часа поздравлений от коллег вовсе и не было этим утром. Благо, прорываться сквозь толпу не пришлось — почти все уже успели ретироваться из бара. Бежать по улице к дому было проще, чем казалось. Давки не было. Почти все местные трансгрессировали с мест, укрывались в разрушенных магазинах и под прилавками. Она неслась по почти пустой улице, слыша лишь то, как сильно бьется собственное сердце в груди, как хрипом вылетают из распахнутого рта выдохи, как стучат по каменной брусчатке осенние сапоги. Рядом что-то мелькнуло — это бежал, опережая девушек, подкидывая длинные ноги, Пьюси. Опыт долгих квиддичных тренировок сделал свое дело — он был более выносливым и быстрым, в его боку не кололо от скорости. Приблизившись к «ВВВ», они смогли разглядеть плакаты, вывешенные этим утром, ставшие причиной внезапного рейда — на них величайший темный волшебник Англии и его соратники, прячущие лица под темными капюшонами, были изображены в обличье тараканов, на которых Гарри Поттер направлял волшебную палочку. Из нее клубами валил густой фиолетовый дым, поблескивающий в лучах вышедшего солнца. Внизу крупными буквами было приписано: «Вредители повсюду? Не всегда Мальчик-Который-Выжил будет рядом, чтобы спасти вас. Запаситесь Палочками-Дымопускалочками и другими Отвлекающими Обманками, чтобы уйти от преследования. Только у нас, не проходите мимо».  — Уизли — идиоты! — воскликнул Эдриан, яростно толкая дверь, вбегая в помещение. Маша, грязно выругавшись то ли на русском, то ли на английском, вбежала следом, шаря непривыкшим к ярким краскам взглядом по торговому залу.  — Машка! — весело крикнул ей Илья, стоящий за кассой. — Уже вернулась, надо же! Как все прошло? Видела наши новые плакаты? О, и Ася… Колокольчик на двери звякнул, впуская в двери запыхавшуюся Подлунную.  — Вы — чертовы психи! — завизжала она. — Без царя в голове! Как можно?.. Дверь, ведущая в квартиру, распахнулась. Близнецы, испуганные криками, выглянули, и, поняв, что что-то не так, забарабанили ногами по лестницам.  — …Надо же было догадаться!.. — не унималась Агнесс.  — Что с ней? — хором спросили Уизли, удивленно поднимая брови.  — Из-за плакатов. Сюда идут Пожиратели, — стараясь сокращать предложения до самой сути, прикрикнула срывающаяся с места Чехова. — Максимум времени — пять минут. Собираемся.  — Что? — неверяще прошептал Джордж. — Милая, ты…  — Она права, времени у вас совсем нет, — колокольчик вновь звякнул, на пороге показался мистер Робардс. — Вы доигрались, Уизли. Идите наверх, соберите все самое важное и трансгрессируйте. Я попробую их задержать.  — Но…  — Ни слова больше. Они, наверняка, уже у банка. Шевелитесь. Фред, коротко кивнув, схватил ошарашенного Джорджа за руку, поспешил за Марией. Илья, Ася и Эдриан взбежали следом за ними, оглядываясь на дверь и застывшего в боевой стойке мракоборца. В квартире царил настоящий хаос. Мария бегала по этажам, скидывая в пустые пододеяльники, словно в сумки, одежду и драгоценности. Эдриан помогал собирать книги. Илья и Фред, смурные и сосредоточенные, скидывали все со столов мастерской, забирая самые нужные наработки и травы. Агнесс пыталась выгнать почтовых птиц за окно — времени усаживать их в клетки не было.  — Дом Чеховых. Поняли меня, филины? Дом Че-хо-вых! Джордж, снимал со стены фотографии в рамках, быстро опускал их в бездонный чемоданчик, подаренный Марией когда-то давно. Когда с памятными вещами было покончено, он метнулся в двери — хотел прихватить кое-что из ассортимента лавки. Мистер Робардс все так же стоял возле входа, дожидаясь свиты Волан-де-Морта. Мускулы его были напряжены, под кожей лица подрагивали, ходили ходуном желваки. Острый, внимательный взгляд был направлен на панорамные окна.  — Чего забыл, Уизли? Парень, не отвечая, подбежал к одной из стоек, принялся сгребать «Порошок мгновенной тьмы» в стянутый с витрины защитный плащ.  — Быстрее, мальчик, у них на вас серьезные планы. Мало того, что дура-Чехова убила одного из них, так еще и вы…  — Зачем вы помогаете нам, мистер Робардс? — вдруг спросил Джордж, оборачиваясь на него. — Тогда вы прикрыли Пожирателей, стерли нам память. Потом сказали Мэри, что все не так просто. Почему теперь вы здесь, защищаете нас? Кому вы служите, Гавейн?  — Я служу министерству, — просипел мужчина.  — Не врите. Что-то связывает вас с Пожирателями. Почему-то вам выгодно было помочь им в день, когда убили Фортескью.  — Ладно, — выдохнул Робардс, словно хранить эту тайну больше не имело смысла. — Я действительно работал на министерство. Был шпионом в рядах Пожирателей, приносил информацию об их планах министрам. А теперь… Теперь министерство пало. О моих доносах узнали. И если защитив вас я смогу искупить свою вину перед Косым переулком… — он улыбнулся, вспоминая былые времена, когда волшебная улица еще была местом сосредоточения радости. — …значит, моя служба была не напрасной. Если мне придется умереть сегодня — пусть будет так.  — Мистер Робардс, — позвал его Джордж, заставляя вновь взглянуть на себя. — Спасибо. Мы вернемся за вами сразу же, как только предупредим остальных. Обещаю вам.  — Не нужно, — отмахнулся мракоборец. — Иногда стоит сдаться, чтобы не стать виновником еще большей трагедии. Магазин уже не спасти. Вы заигрались в бесстрашных героев, совсем забыли, какие времена настали. Прощайте, мистер Уизли. Берегите свою семью. Бегите к брату и друзьям. Они идут. Джордж, покрепче перехватив скомканный плащ, полный их товаров, взлетел по ступеням к квартире, толкнул ногой дверь. Снизу послышался звон стекла.  — Пришли, — догадался Фред. — Уходим, Джорджи. Конфета, первая. Мария, схватив затолканные в пододеяльники пожитки, прыгнула в камин, кинула горсть пороха, прокричав: «Дом Чеховых, Оттери-Сент-Кэчпоул»! За ней отправились Агнесс, Эдриан, Илья и Джордж. Уходя последним, Фред оглянулся на распахнутую дверь, ведущую в магазин. Безмолвно попрощался со своим детищем, вспомнил о минутах радости и горя, что случались с ними в этом доме. Вспомнил суматошное, кровавое открытие, ссоры Джорджа и Мэри, обезьянью трубку на вечерней крыше и торты-мороженное от Фортескью, Верити с ее жутким предательством, весельчака Илью, миллионы товаров на пестрых полках и счастливо хохочущих покупателей.  — Здесь были счастливы все. И я в том числе, — тяжко выдохнул он, стараясь в подробностях запомнить уют их гостиной, понимая, что сюда, скорее всего, больше никогда не вернется.  — Именем министерства магии!.. — громыхнул голос Робардса, но договорить тот не успел — помещение озарила яркая зеленая вспышка. Не желая повторить судьбу мракоборца, Фред прыгнул в пылающий волшебным пламенем камин, вполголоса проговорив адрес места назначения.