Звезды и подсолнухи

— Проводить утро сочельника в Мунго — ужасно. — Хуже не придумаешь, конфета. — Останься… В комнате витал тяжелый запах валерианы и спиртовых настоев, чуть сглаженный ароматом ее духов. Джордж и Фред, наблюдая за сборами девушки из теплой, уютной кровати, вздыхали и сочувственно хмурились, пророча худшую смену в ее жизни. — Вы знаете, что не могу остаться. Прямо за их головами, в небрежно прикрытом занавесками окне, разливалось ярким малиновым светом утро нового дня. Воздух — чистый, холодный, почти дрожащий, — касался теплого стекла снаружи, пускал по его краям у самых рам красивые морозные цветки. Переливаясь в лучах всходящего солнца, они казались Чеховой россыпями драгоценных камней: сапфиров и рубинов, янтарей и алмазов, авантюринов и изумрудов. От одной только мысли об их ледяной колкости по коже бежали мурашки, а плечи зябко подрагивали. Вылезти из объятий Джорджа, откинуть одеяло и выйти в этот холодный мир было для нее настоящим геройством. И теперь, слушая доводы рыжих искусителей, сказанные почти в унисон хриплыми и сонными голосами, ей как никогда в жизни сильно хотелось сдаться, бросить все, наплевать на важные планы, напялить пижаму и поваляться еще хоть часик. Но долг, ответственность, договоренности с Асей, Ильей и Эдрианом, а также почти здоровый Сириус Блэк гнали в больницу. — Представь, сколько всего веселого ты пропустишь, милая… — Чтение поздравительных открыток, просмотр глупых шоу по вашему чудесному телевизору… Мамино печенье, в конце-то концов! Она обещала отправить нам коробочку вместе с совой тети Мюрриэль, — загибая длинные пальцы, перечислял Фред. — Ты остаешься за бортом рождественского веселья, мисс. — И лишаешь себя возможности крутиться перед зеркалом часы напролет, одеваясь на праздник Ли и Энджи. Подумай, что пропускаешь, моя любовь. Уговоры заставили Машу скептично хмыкнуть. Всю прошлую неделю они мрачными тенями слонялись за ней по дому, сводя с ума и вгоняя в тревогу расспросами, причитаниями, пессимистичными предположениями. Весь прошедший вечер они на полном серьезе готовились отправиться на это задание вместе с ней. Даже едва передвигающийся из-за «антилюбовного» зелья Фред собирал все необходимые ему вредилки в легкую походную торбу. Теперь же они нежились в кровати, сладко зевая, а от былого «Вы все угодите в смертельную ловушку, мы не пустим тебя одну» осталось лишь «Ты пропустишь все самое интересное, не уходи». «Все же, тайно подмешать в их чай лошадиную дозу умиротворяющего бальзама — лучшая моя идея», — гордо похвалила Мария саму себя, стремясь хоть немного ускориться. Действие зелья могло закончиться в любую минуту, и тогда, несмотря на согласованный Орденом план операции «Сириус», они бы отправились с ней. В этом случае весь тонкий, по минутам расписанный замысел полетел бы коту под хвост, а ее первое задание в качестве лидера было бы провалено. — Останься… — вновь просипел Джордж, выпячивая нижнюю губу. — Не верю, что ты хочешь потратить сочельник на такую сложную смену. В больнице будет серо и скучно. Никаких песен, печенья и подарков… — Милый, я не просто смену буду отрабатывать. Ты, наверное, забыл из-за зелья. Вспомни-ка, я иду в больницу, чтобы вызволить Сириуса из-под надзора Пожирателей. Я ответственна за нашу небольшую группу. Эдриан и Агнесс помогут мне вывезти Блэка в холл. Илья перевезет его сюда через камин. И, если вдруг что-то случится… — Да что может случиться? Сириус лежал под куполом так долго, — капризно пробубнил Фред. — Полежит в палате и еще пару деньков. Напиши письмо Хайд и соври, что заболела. После таких слов ей захотелось треснуть рыжего умника чем-то тяжелым, но внутренний голос шептал: «Спокойно, он под бальзамом. Если бы не выпил тот чай, первый бы бежал в Мунго»… — Ну уж нет, — сдерживая порыв гнева, Чехова накинула рабочий халат поверх платья. — Больше я никому врать не буду. Нужно идти — значит, нужно идти. Кто-то должен сделать это. Спорить с ней было бесполезно, хоть и очень хотелось. Поэтому Фред, потянув за свой конец одеяла, накрылся с головой и театрально громко захрапел, показывая, чем собирается заниматься ближайшие часы. Джордж продолжал буравить невесту просящим взглядом, строя из себя самого несчастного человека на Земле. — Мне будет грустно без тебя. Фред станет дрыхнуть, как суслик… — Чего и тебе желаю, — донеслось из глубин одеяла. Мария, завершившая сборы, подлетела к кровати и коротко чмокнула Джорджа в губы. — Уже после обеда я буду дома. Как только доставлю Сириуса к нам, сможем провести вместе все свободное время. Ну, до свадьбы Ли и Эндж. — Поклянись, что все будет хорошо. Его беспокойство прорывалось наружу даже через чары бальзама. — Клянусь. Мы спасем Сириуса и вернемся живыми. Парень кивнул и, лениво прикрывая глаза, вернул ей поцелуй, желая удачи. Оставив на столе небольшое письмо, в котором были описаны все ее действия, эффект зелья и многочисленные извинения, она выпорхнула из комнаты.

***

Однако все оказалось не так плохо, как предрекали близнецы. Медсестры в этом году постарались на славу — серое и неприветливое здание больницы Святого Мунго засияло от мишуры и украшений. Всюду под потолком над больными и врачами кружили крохотные златокрылые ангелы, раскидывая из корзинок зачарованные хлопья снега. Откуда-то — видимо, из кабинетов целителей и ординаторских, — лилась приятная, звонкая рождественская мелодия. Главный холл украшала высокая ель, так сильно пахнущая смолой и хвоей, что даже запах зелий оказался не в силах победить еловый дух. Под деревом громоздились сверкающими горами подарки. Любой мог оставить свой в общей куче, и потом, ближе к полуночи, сестры обещали разнести их по палатам и вручить. Атмосфера праздника добралась даже до пристанища хвори, боли и смерти. Каждый, кто был в силах улыбаться и ликовать, не упускал шанса вновь ощутить себя в зимней сказке. Проходя по коридорам, Мария тут и там замечала наряженных магов, сменивших остроконечные шляпки на красные колпачки, ловящих искусственные снежинки, следящие за сменой цветов ламп на волшебных гирляндах. Все — и пожилые колдуны, и совсем юные посетители больницы, — в этот момент становились детьми, с восторгом ждущими чуда от этого Рождества. Казалось, что в стенах больницы не умирали ежеминутно люди, не кричали от боли проклятые, не морщились от вкуса дурманящих зелий неизлечимые, а за стенами ее не шла тяжелая, кровопролитная война, в которой каждый день мог стать последним. Сегодня все постарались забыть о плохом, сконцентрироваться на добром, сверкающем, блестящем. «Может быть, так и нужно. Может быть, если хоть на секунду оторваться от ужаса, происходящего вокруг, жить станет легче. Нужно хотя бы попробовать провести этот день так, как раньше — беззаботно и весело. Оторваться на свадьбе Энджи и Ли, выпить глинтвейна, наесться шоколадом на год вперед. Конечно же, после того, как завершится операция «Сириус», — решила Маша для самой себя, останавливаясь перед палатой, уже ставшей ей до боли знакомой. Постучать в дверь оказалось на удивление сложно. Казалось бы, чего уж там сложного? Поднять вверх руку со сжатыми в кулак пальцами, несильно стукнуть — раз, два, три. Дождаться ответа пациента, напомнить Сириусу о том, какой нынче день. Но тело отказывалось подчиняться, став каменным. Руки и ноги пробила мелкая, боязливая дрожь, а по загривку пробежала волна мурашек. Осознавать, что ровно с этого момента она, Ася, Эдриан и Илья окажутся в опасности, было чертовски страшно. «Блэк в опасности каждый чертов день. А ты просто трусиха, Чехова. Вперед!» — зло ответило ей подсознание, пытаясь разорвать оковы оцепенения. — Вперед, — согласно кивнула Маша самой себе, все же занося руку для удара. Тук-тук-тук. Стук вышел слишком быстрым и нервным, совпадая с ускорившимся сердцем, трепещущим в груди. — Да? — хриплый, но радостный голос, приглушенный плотными стенами палаты реабилитации, чуть успокоил. — Входите, я одет. Осторожно приоткрыв дверь, Мария просунула внутрь голову. Сириус Блэк сидел на кресле-каталке перед окном, вглядывался в свинцово-серое лондонское небо и напевал что-то мелодичное, едва слышимое даже в полной тишине. Руки его, сложенные на коленях, нервно перебирали ткань больничной пижамы. Пальцы суетливо собирали лён, перекручивали, будто стремились оторвать кусок, целиком и полностью выдавали волнение, которое, кажется, охватило мужчину с самого утра. Как наивны оказались предположения Маши о том, что он забыл, какой сегодня день. Его побег из больницы они продумывали в течении долгого-долгого месяца. Забудешь уж, когда за тебя готовы рискнуть головой столько людей. Буквально кожей ощущая напряжение Блэка, Мария тихо прокашлялась, натянула на лицо радостную улыбку. — Веселого Рождества, Сириус. Мужчина, вздрогнув от неожиданности, повернулся к ней, растянул губы в слишком уж неестественной улыбке. — И тебе, Мэри. Утренний обход уже начали? Ведьма неоднозначно дернула плечами. — Целители только-только выползают из ординаторской. Никому не хочется работать сегодня. — И я их прекрасно понимаю, — усмехнулся Блэк, вновь возвращая взгляд на неприветливый город за окном, прочесывая пальцами руки остатки вьющихся черных волос. — Никогда не любил Лондон. А уж проводить здесь Рождество — самое паршивое дело. Помнишь, какая атмосфера стояла в моем доме на Гриммо? Девушка кивнула, но ее ответ был и не нужен — Сириус продолжал монолог: — Тогда ты представляешь, как тоскливо было, когда начинались каникулы и приходилось уезжать от друзей. В Хогвартсе в эту пору было веселее всего. Снежки, медовый глинтвейн из «Трех метел», посиделки до утра в гостиной Гриффиндора… А на Гриммо — рождественские приемы, снобские рожи чистокровной знати, вечно брюзжащая мать, равнодушный отец, умалишенный братец, готовый на все, лишь бы его взяли в ряды Пожирателей… — И Кикимер, — усмехнулась Мария. — Точно. Еще одна старая брюзжащая тварь, помимо матери. Я поэтому стал сбегать к Поттерам на каникулах, как только исполнилось четырнадцать. Там все было иначе. Бабушка Гарри готовила чудесные сливочные пироги, а мистер Поттер учил нас играть в шарады. У Джеймса, отца Гарри, конечно же, получалось лучше всех. Он ведь с самого детства… Ах, хорошее было время! И в Годриковой впадине всегда было необычайно снежно на Рождество. Все белым-бело. Чистый воздух, морозный, от которого в глазах застывают слезы. А Лондон всегда гадкий, а уж тем более — в эту пору. Весь грязный, серый, пропахший смогом и канализационными испарениями. — Фред и Джордж не согласились бы с вами, — вставила девушка. — Они в восторге от больших городов. Скучают по Косому переулку и Лондону больше, чем по Хогвартсу с его горной погодой и обильными снегами перед сочельником. — А ты как считаешь? Согласна со мной? Задумываться о таком было для нее непривычно. С самого рождения Чехова не принадлежала себе в полной мере — всегда была частью чего-то большего: продолжением двух великих волшебных родов, заводилой в веселой компании, послушной дочерью, пустившейся в бега вслед за отцом и матерью. Стала последним участником их с Фредом и Джорджем «чудесного трио». Позже стала частью штата целителей, вечно ночующих у постелей больных и проклятых. Бойцом сопротивления, готовым на все, лишь бы Гарри Поттер сумел одолеть Волан-де-Морта. Нечасто приходилось задумываться о собственных нуждах и вкусах, о том, где было действительно хорошо именно ей. Оттого голос при ответе задрожал. — Я… Мне трудно сказать. Наверное, мне нравится там, где моя семья и друзья. Куда бы я не следовала — мои родные окружают меня, и тогда уж не до того, какой вид открывается из окна, сколько снега выпадает и как пахнет воздух. «Главней всего погода в доме». Так в одной русской песне пелось… Сириус Блэк тяжело вздохнул, по-отечески сурово покачал головой, пытаясь показать собственное несогласие, но девушке перечить не стал. Пожал плечами, примиряясь с таким видением «идеального места для жизни». — Ладно, это все не важно. Я пришла напомнить вам о нашем плане. Нужно собрать вещи к часу, мистер Блэк. Сириус фыркнул, словно Чехова сморозила какую-то глупость. Обвел палату внимательным взглядом голубых глаз. — Я готов бежать в любую секунду. Моих вещей здесь нет, мне нечего собирать. — У вас полная тумбочка подарков от Римуса и Доры, — парировала Маша, проходя вглубь помещения, для наглядности постукивая по крышке тумбы пальцами. — Не хотите забрать их? Ваши друзья так старались, тайно пробирались в «Сладкое королевство», обходя патрули Пожирателей… — В вашем доме они вряд ли пригодятся, правда ведь? — усмехнулся Сириус, с усилием разворачивая кресло, подъезжая ближе к кровати, чтобы получше разглядеть содержимое тумбы. — Твоя мама хорошая хозяйка, Мэри, и не даст мне голодать. А Римусу и Тонкс будет неприятно, если они узнают, что я не слопал гостинцы в тот же вечер, когда они передали мне их. Так что можешь выкинуть все коробки без сожаления. Впрочем, если ты большая любительница сладкого — завещаю их тебе. — Как знаете, мистер Блэк, — пожала плечами ведьма, наклоняясь, собирая бесчисленные коробки с шоколадом, волшебной лакрицей и леденцами. — Отдам их Пьюси. За то, что он сделает сегодня, ему положена медаль, но все это станет достойным эквивалентом. — Вам всем положена медаль, — тихо пробормотал мужчина, вновь отворачивая голову, стыдясь внезапно проступившей на впалых щеках краски. — Мне жаль… — М? — Мне жаль, Мэри. Вы напрасно затеяли все это безумие. Моя дрянная жизнь не стоит вашей безопасности. — Чушь, Сириус. Ваша жизнь так же важна, как и жизнь любого члена Ордена. Будь кто-то из них в этой палате — я точно так же, не раздумывая, рискнула бы всем. Так ведь поступают гриффиндорцы, правда? Как мы сможем оставить вас в беде? Он громко фыркнул, устало морщась. Такие препирания были в их жизни частым явлением. Сириус знал, что спорить с русской было невозможно — в упрямстве она, пожалуй, уступала лишь Джеймсу и Гарри. — Я понимаю, что ты уже все просчитала, подготовила ребят, но… Подумай только, Мэри — четверо молодых волшебников, полных сил, поставлены на кон лишь ради сохранения жизни старика, которому и так уже пора ползти в сторону погоста. — Сириус! — ведьма нервно рассмеялась, накрывая уставшие глаза ладонью. — Вы же не старше моих родителей, так? Вам едва ли стукнуло сорок. О каком старике идет речь, если передо мной — мужчина в самом расцвете сил? Не думайте так о себе. — Хорошо, — Блэк хитро посмотрел на нее. — Раз так, давай зайдем с другой стороны. Какую пользу я принесу Ордену? Я никудышный стратег, Римус преуспел в этом деле гораздо лучше меня. Я не могу сражаться — мои мышцы все еще слабы, а тело болит без зелий, ты и сама прекрасно об этом знаешь. Я не смогу даже совершать шпионские вылазки, мамочка-Люпин не позволит мне и будет кудахтать, если я только заикнусь о помощи сопротивлению. Не дай Мерлин, установит на ваш дом следящие чары. — И что же? Предлагаете мне отдать вас дементорам?.. — Просто… Не рискуйте. Оставьте меня здесь, и когда я восстановлюсь полностью позвольте бежать самостоятельно. Если получится — будет замечательно. А если нет, то моя совесть будет чиста, ведь я не загублю жизни двум подающим надежды целителям, зельевару и одному прекрасному мальчишке. В глазах Марии удивление смешалось с настоящим ужасом. Она давно знала, что он против махинации с оборотным зельем и подставной выпиской. Но теперь его скептицизм начинал пугать. Что, если он решит сорвать их план, чтобы остановить? Вдруг взыграет фамильная гордость? Как же, «совсем юные ребята» собираются вызволять знаменитого Сириуса Блэка из окружения врагов… — Тфу! — зло выбросив коробки с конфетами на постель, она уперла руки в бока. — Мэри… — Ну и настроение у вас… Хотите порассуждать в вашем ключе? Давайте, с превеликим удовольствием! Чем вы полезны Ордену? Вы крестный Гарри, нашей главной надежды на выживание. Если до него только доберется новость о вашей смерти, он погрузится в пучину отчаяния. А уж если Пожиратели станут вас пытать… Я обещала Гарри сделать все возможное, чтобы вы выжили. Вторая причина кроется в том, что вы — лучший друг одного из главных руководителей сопротивления. Римус сойдет с ума, если вы оставите его. Есть возражения? Нет, прекрасно. Двигаемся дальше. Вы — кладезь секретов и загадок самого темного семейства магической Британии. Вы участвовали в прошлой войне, знаете многие тайны Ордена Феникса, были дружны с Альбусом Дамблдором долгие годы, можете обучить новых бойцов сопротивления дуэльным чарам высшего уровня… Черт, пальцы закончились перечислять положительные стороны вашего вызволения! Пришить бы еще парочку, может, хватило бы… — сарказмом и дрогнувшим голосом она напомнила себе самой Фреда в те моменты, когда тот был зол и взвинчен. — Ах, да, забыли Дору с малышом. Она ведь считает вас другом и переживает о вашем состоянии. Хотите, чтобы она потеряла ребенка от стресса? Пораженный словами, пылко вылетающими из ее рта, Блэк сидел неподвижно. Не смотрел на ведьму, истерично загибающую тонкие пальцы уже на второй руке. Он, казалось, смотрел вглубь самого себя, мысленно возвращаясь на десятки лет назад. — Я и правда многому могу научить молодых ребят, но… Моя жизнь правда стоит этого риска, Мэри? Я правда стоил того, чтобы выселять из меня проклятие и подвергать себя такой опасности? — По крайней мере, из-за этого «выселения» мне дали работу и приняли в штат, — усмехнулась девушка, с вызовом глядя на пациента. — Однако же… — Вы можете сколь угодно долго причитать о своем возрасте и бесполезности, Сириус, но меня вам в этом не убедить. И мои друзья придут сюда ровно в час, чтобы совершить задуманное. Назад дороги нет — и точка. Так что, будьте добры, к обеду настройтесь морально на «Оборотное» и побег.

***

Когда медсестры разносили по палатам обед, Чехова лично выхватила пару тарелок оксфордских сосисок и жареного картофеля из рук Фреи. На ее недоуменный взгляд ответила самой дружелюбной улыбкой, которую только могла состряпать на своем лице. — Хайд отпустила меня пораньше, целители Адкинс и Нильссон остаются на посту. Пока шла в ординаторскую, заметила, как вы, пчелки, трудитесь. Решила помочь с обедами. Фрейя, знаменитая чрезвычайной леностью, лишь благодарно кивнула. Она знала, что свой путь русская начинала с сестринского поста, а потому относилась к ней более благосклонно и менее настороженно, чем к остальным целителям отделения. Кроме того, Мэри частенько была добра к ней — могла предложить сменить капельницу самостоятельно, не сильно ругала, если та задерживалась в буфете или забывала о просьбах Пьюси. И теперь, видя в Чеховой лишь искреннее желание помочь, медсестра отделения проклятий не подумала ни о чем подозрительном. Скорее, в большей степени уверовала в рождественское чудо. Мария специально разносила тарелки в хаотичном порядке. Парочку тяжелым, которые не утратили способности пережевывать пищу. Несколько — почти восстановившимся. Одну вернула обратно на тележку — состояние этого пациента ухудшилось, он перешел на питательные зелья с ночи. Одну, стараясь не дрогнуть ни одним мускулом лица, занесла Блэку. Поставила на тумбу, коротко кивнула Эдриану и Агнесс, застывшим с бутылью «оборотного» в руках. Ободряюще улыбнулась Сириусу, замершему перед полным стаканом гадкого варева в нерешительности. Поспешила назад, пока сестры не обнаружили ее задержки. Еще несколько тарелок — в отделение экстренной терапии, где залечивались не самые смертельные, но неприятные проклятия, справиться с которыми целители могли за сутки. Как только тележка опустела, медсестры лениво поплелись в сторону буфета, чтобы сдать лишние порции и отчитаться перед поваром. Мария же, воровато осмотревшись в наполовину опустевшем коридоре, кинулась к кабинету Хайд. Заведующая отделением, как и ожидалось, сидела за столом в напряженном ожидании. Пальцы ее скользили по листам с выписками — она еще раз проверяла ложную легенду, благодаря которой они собирались протащить «больного из-под купола» мимо Арно. Стоило Чеховой несмело просунуться в кабинет, как тревожные морщинки на лице Хайд разгладились, а ярко-розовые тонкие губы растянулись в хулиганской ухмылке. — План начал действовать, Мэри? Как «купольник»? — Он пьет зелье, мисс Хайд. Сейчас ребята переоденут его в принесенную одежду, усадят на кресло. Женщина понимающе кивнула, протягивая подписанный главой больницы лист. — Вот его документы. Как и договаривались, мы сымитируем выписку, а потом объявим о побеге особо опасного пациента. Но что дальше, Мэри? Ее вопрос застал ведьму врасплох. — Мы провезем его мимо Арно и передадим в руки подставного родственника. Отчитаемся перед Мейпл, сдадим бейджи и как ни в чем не бывало отправимся домой через каминную сеть. Все как договаривались. Изменений в плане нет. — Я не об этом, — Хайд нетерпеливо махнула рукой. — Что будет, когда вы доставите его в безопасное место? Сопротивление должно быть готово к тому, что среди Пожирателей начнется переполох. Ты у них на плохом счету — они неоднократно подавали запросы о твоей деятельности. Пропажа Блэка из твоего отделения будет как минимум подозрительной. — Давайте подумаем об этом завтра, — тяжело вздохнула Мария, крепче сжимая листок выписки в руке, не то боясь упустить его из одеревеневших пальцев, не то стремясь вновь вернуть себе непоколебимую уверенность в собственных силах. Она задумывалась о возможных проблемах с Пожирателями. Сириус был слишком важен для них, чтобы просто так спустить все на тормозах. Она знала, что по ее душу придут, но почему-то была горячо уверенна, что пронесет. Сначала она относила это к любимой русской надежде на авось, а потом решила подкрепить ощущения раскладом карт. Ее дорога, устланная бубновыми картами, пророчила возможности. Старинная карта крестовой дамы смотрела на нее с уверенностью во взгляде, улыбка внушала доверие. Лежащий поперек дороги крестовый король не вызывал вопросов — это, однозначно, был сам Сириус. Дама пик, маячащая на самом краю пасьянса, вызывала неприятные ассоциации — ею в гаданиях часто была мама, с которой в последнее время не ладилось. Но ее появление было крайне логичным — Татьяна обещала помогать ей с выхаживанием больного. После высших карт шла мелочь — шестерки и девятки, но ни одной пики. Это в очередной раз уверило, что удача будет на их стороне, потому Мария не беспокоилась за исход. Судьба была обязана подкинуть ей вариант, чтобы обойтись без жертв. На крайний случай, она готова была расстаться с работой. Почти готова. — Ладно, — Оливия Хайд, замечая некоторую растерянность подопечной, поднялась из кресла, легко тронула ее за плечо. — Я верю в то, что ты будешь благоразумной, Мэри. Спрячьте его как можно лучше и следите, чтобы пациент принимал необходимые зелья в одно и то же время. И если Блэк действительно… Действительно не причастен к трагедии в Годриковой впадине, если он и правда так предан своим друзьям, пусть у него все будет хорошо. Передай ему мои искренние пожелания выздоровления. И счастливого Рождества всем вам! Поблагодарив целительницу, Мария вернулась в коридор, полный блестящей мишуры, снежных ангелов под потолком и веселой музыки, звучащей из-за стен. Ее слегка потряхивало — адреналин уже наполнил кровь, а глубокое и частое дыхание, кажется, нисколько не помогало успокоить нервы, лишь сильнее распаляя. Время неумолимо приближало минутную стрелку к завершению оборота. «Должно быть, Илья уже ждет нас на позиции», — нетерпеливо кричал разум. Ей хотелось заглянуть в палату и поторопить друзей, но они, будто ощущая ее беспокойство, вышли в коридор сами. Впереди себя Эдриан катил беззубого старичка, совершенно раздавленного тяжелым проклятием. Лоскуты кожи, едва сошедшиеся на его лице, напоминали залатанное одеяло — кто-то из целителей приложил достаточно усилий и сноровки, чтобы собрать их любезного «донора внешности для Сириуса» по частям. — О, мистер Ремфри! — весело сказала Маша ошеломленному Сириусу, прятавшемуся под чужой личиной, как только коляска приблизилась к ней на достаточное расстояние. — Рада видеть вас. Уже выписываетесь? Старичок недоуменно приподнял бровь. Мария, чувствуя волнение, протянула ему бланк с выпиской. — Мисс Хайд просила занести его в вашу палату, но раз уж вы сами явились ко мне… Я так счастлива, что у вас все хорошо, мистер Ремфри! «Переигрываешь», — одними губами шепнул ей хмурый Пьюси, и она, кивнув, слегка сбавила радостность тона. — Раз уж я направляюсь к каминам, могу захватить вас с собой. Лифтом не просто пользоваться, сидя на кресле. Не откажете даме в компании? Агнесс деланно прокашлялась, якобы обращая на себя внимание. — Вообще-то, Мария Николаевна, я собиралась сделать это. И целитель Пьюси помогает мне. Внизу мистера Рефри ждет сын, он доставит его домой. — Ремфри, — поправил ее Сириус, указывая пальцем в выписку. — Меня зовут Кормак Ремфри. — Точно, — девушка хихикнула, изображая легкомысленную забывчивость. — Ничего, деточка. За мою долгую жизнь меня как только не называли, — войдя в образ, прокряхтел Сириус. — Если леди хочет меня проводить — я не против. До каминов меня довезет целый кортеж целителей. Шагать по коридорам больницы и осознавать, что они воруют из-под надзора Пожирателей Сириуса Блэка, было восхитительно. Никто не догадывался, что под маской уставшего от жизни старика может скрываться «самый опасный преступник столетия». Никто не провожал их взглядом, никто не задавал лишних вопросов, никто не спрашивал, почему они отвозят пациента такой толпой. План работал идеально. Сам Сириус то и дело крутился в кресле, наблюдая за снующими по отделениям медсестрами и колдомедиками, с искренней заинтересованностью пялился на пациентов в лифте, засмотрелся на ангелов, то и дело посыпающих его лысую голову волшебным снегом. Для него преодоление всех этажей волшебной больницы было не просто приключением — он впервые за долгое время вырвался на волю. Его ноздри жадно, почти по собачьи трепетали — он стремился запомнить запах свободы до мельчайших деталей. Чистота, хлорка, зелья, хвойная смола, свежесть стирающегося в прачечной белья… — Черт! — вдруг воскликнул Эдриан, вырывая его из созерцания открывшегося холла, перекрывая рукой дорогу девушкам. — Назад, живо. Они не смели ослушаться, тут же сменили курс, завозя коляску с Сириусом за угол. Люди, толпившиеся у лифта, взглянули на них несколько удивленно. Когда им удалось найти уголок, в котором бы их никто не потревожил, Пьюси дал волю эмоциям — Мэри вдруг показалось, что его черные брови оторвутся ото лба и улетят в стратосферу, а глаза вылезут из орбит. — Эд? — в голосе Аси чувствовался испуг. — Что там было? Почему мы вернулись? — Калинов! — воскликнул он, сминая черные волосы на голове. — Не тот, которым был до этого. Я едва ли узнал его по куртке. Русские напряженно переглянулись между собой. Сириус, не понимая, о чем идет речь, поднял глаза на Марию. — Что-то не так? — Видимо, — прошептала она. — Мы договорились, что он тоже примет Оборотное зелье в случае, если ему будет грозить опасность. Он бы вывез вас и с собственной внешностью — на него еще не выходили ориентировки. Но, видимо… — Он испугался, — догадался Блэк. — Да. Скорее всего. — Не удивительно. Вся эта затея пугает даже меня. — Вы не знаете Илью, мистер Блэк, — тут же вступилась за друга Агнесс. — Более бесстрашного парня я не встречала. Прости, Эд, но это так. Он не стал бы менять себя только потому, что перетрухал. Если он принял зелье, значит что-то действительно пошло не по плану. Значит, там есть кто-то, кого он точно знает… Калинов мог вспомнить внешность кого угодно — еще со времен работы вышибалой у него развилась поразительная память на лица. Он мог досконально описать всех, кого встречал за время работы в магазине близнецов, называл клиентов по именам, вызывая тем самым неописуемый восторг и благосклонность. Поэтому, когда Илья вступил в Орден, Кингсли дал ему особенное задание, и тот буквально за неделю выучил внешность каждого особо опасного Пожирателя, разглядывая колдопортреты на старых ориентировках. Теперь он мог безошибочно сказать, кого замечал на вылазках, принося немалую пользу сопротивлению. И если Калинов прибегнул к зелью, им не оставалось ничего другого, как пустить в действие «план Б». Мария, чувствуя, как голова начинает болеть от напряженной мыслительной деятельности, подалась ближе к Пьюси, привстала на носочки, чтобы он мог расслышать ее тихий шепот. — Нужно передать Илье, чтобы «выпускал каракатицу». Без этого мы вряд ли сможем улизнуть незамеченными. — Подожди, — отшатнувшись от напарницы, Эдриан сделал пару шагов назад. — Чего ждать? Нужно как можно скорее создать неразбериху. Пьюси, мы же договаривались… — Предлагаю удостовериться в его выводе. Вдруг опасный человек уже ушел из холла? — Пьюси… — Я просто выгляну, Чехова. Пойму, стоит ли рисковать залом, полным пациентов, и тут же доложу все тебе. Идет, мистер главнокомандующий? От его насмешливого тона Ася беззлобно хихикнула. — Ладно, только быстро, — зло рыкнула Мария, ощущая негодование из-за всего происходящего. Какого черта все опять пошло не по плану? Какого черта ей так не везет? Какого черта Пьюси, признавший ее лидером операции, ослушался команды «выпускать каракатицу»? — Какого хрена вообще происходит? — прошипела она, обращаясь не то к подельникам, не то к старым богам. Ася, не желая встречаться взглядом с разъяренной подругой, отвернулась, коротко пожала плечами, будто была совсем не при делах. Сириус, обеспокоенно настроенный и до этого, теперь стал откровенно нервным — его выдавали постукивания по ручкам кресла и беспрерывное дергание ноги. Вскоре Эдриан вернулся к ним, и лицо его было еще более изумленным. — Там Беллатриса Лестрейндж миленько разговаривает с Мейпл Арно и просматривает карты больных. — Черт! — застонала Агнесс, хватаясь за переносицу. — Это та, Маша? Та, которую я чуть не убила в день нападения на Уизли? — Нет, — усмехнулась в ответ Мария. — Это та, которая чуть не убила тебя, выведя из себя предположением о Фреде. И дело наше дрянь. Судя по рапортам Кингсли, она — настоящий дьявол в юбке. — Моя злобная сестрица и сюда сумела протянуть свои лапы… — с сожалением констатировал Блэк. — Интересно, почему она не навещала своего прОклятого кузена в палате. Я ведь думал, что она нападет на меня сразу же, как только я приду в чувства. Завершит незаконченное дельце, так сказать. — Это объяснимо. Больница — нейтральная территория, Пожиратели не лезут сюда. По крайней мере, больных не трогают, — ответила Подлунная. — Если попытаются убивать неверных прямо в больничных палатах, то сразу же вызовут на себя ярость всех волшебников планеты. Даже в самых кровопролитных войнах врачей, смертельно раненых и водоносов не убивали — это негласная этика. Вряд ли армии Сами-Знаете-Кого захочется сражаться со всем миром, когда война с простым сопротивлением еще не выиграна. — Так или иначе, нам нужно «выпускать каракатицу», — прервал их философские размышления Пьюси. И девушки, кивнув, одновременно напомнили ему о жесте, который еще в далеком детстве они придумали, чтобы без слов просить друг друга о помощи. Первым к холлу подошел Эдриан. Встав так, чтобы Илья точно его заметил, он поднял вверх раскрытую ладонь со скрещенными мизинцем и безымянным пальцем. Помахал ей отчаянно, про себя молясь, чтобы русский заметил его старания. Илья, напряженный до предела, скрытый под маской какого-то магла, попавшегося им на улице, увидел знакомый жест сразу же. Едва заметно кивнул, понимая, что должен начать действовать. Сойдя с оговоренного ранее места, он неспешно дошел до громоздящейся посередине холла ели, спрятался за ней, чтобы со стойки регистрации его действия были незаметны. Портрет святого Мунго Бонама с интересом изучал его копошения в карманах мантии, хитро растягивая на пухлых губах ухмылку. Следующим, от кого ждали действий, снова был Пьюси. Он, несколько раз нервно вдохнув и выдохнув, добрел до стойки регистрации, пронзительно взглянул на Мейпл. — Чего тебе? — отрываясь от разговора с важной гостьей, проскулила белокурая привет-ведьма, облаченная в измятый халат лимонного цвета. Тревожно округлившиеся глаза заметались под стеклами очков. Одним взглядом она пыталась объяснить сотруднику, что тот не вовремя. Кажется, с приходом госпожи Лестрейндж, проблем у администрации больницы только прибавилось. — Я хотел сдать бейджи. За себя, Мэри Чехову и Агнесс Подлунную. Парень так резво пихнул пластиковые карты в руки женщины, что та едва успела схватить их негнущимися пальцами. Беллатриса же тем временем повернулась, боком оперлась о стойку регистрации, с интересом осмотрела Эдриана из-под тяжелых век. Сверху вниз, от кудрявых темных волос, до идеально вычищенных кожаных сапог. Искусанные губы подозрительно поджались в тонкую нить. — Чехова? Ты знаешь Чехову? Помня о власти, коей была наделена любимая Пожирательница Темного Лорда, парень отвесил угодливый поклон. — Я работаю с ней, госпожа. — Мх-м-м, — задумчиво протянула Лестрейндж. Пытливый взгляд темных глаз метнулся в сторону Мейпл Арно, стремясь угадать сменившуюся на ее лице эмоцию. Эдриан, изо всех сил пытаясь унять дрожь в коленях, совершенно по-дурацки прочистил горло. — Могу поинтересоваться?.. — Попытайся, сладенький. — Извините… Чувствуя, как лоб начинает покрываться каплями холодного пота, Пьюси еще раз почтительно поклонился, отвернулся от незаинтересованной Лестрейндж к Арно, которая уже закидывала их бейджи в ящик. Его радовал только тот факт, что об Агнесс она ничего не спросила, хотя бы его девушка была в полной безопасности. Остальное было просто ужасно. План мог посыпаться, словно карточный домик, если Беллатриса Лестрейндж пожаловала по душу Чеховой… — Так что, не попытаешься задать вопрос? — насмешливо фыркнула Беллатриса спустя полминуты ожидания. — Мужчины сегодня пошли мягкие и трусливые, Мейпл. Даже задать вопрос не способны. Привет-ведьма за стойкой неловко рассмеялась. Эдриан, продолжая покрываться испариной, вновь повернул лицо к Лестрейндж, громко проглотил комок, вставший поперек горла. — Я хотел узнать, чем вас привлекла Чехова, госпожа. — А что? Успели подружиться? Переживаешь за нее, мальчик? — Нисколько. Просто задался вопросом, почему такая посредственность вызывает ваше внимание. — Посредственность, — Беллатриса раздраженно закатила глаза, забарабанила острыми ногтями по стеклу столешницы. — Тебе еще многое предстоит узнать о ней, котик. Эта ведьма — опасная преступница, от которой следует держаться подальше. — Видимо, вы пришли за ней, чтобы арестовать. Я прав? — промямлил Пьюси. Лестрейндж фыркнула, обдавая его запахом горького кофе и тяжелого, отсыревшего табака. — Перед сосунками из больницы я еще не отчитывалась… — Прошу прощения, госпожа. Я надеялся, что вы избавите меня от компании этой… — Какие сладкие песни, — расхохоталась Беллатриса, отклоняя голову назад, обнажая пеньки сгнивших зубов. — Так ненавидишь Чехову? Почему сам ее не проклял? За непростительные сегодня не сажают в Азкабан, так и знай. Он стушевался, не зная, как уйти от этого ужасного диалога, не подвергая риску себя, Агнесс или Марию. Внутри кипел страх — он и так сболтнул слишком много. Затылком чувствуя растерянные взгляды девушек, Пьюси вдруг ощутил стыд из-за того, как глупо обратил на себя внимание врага. «Тоже мне, хитрый змей. На поверку оказался болтливее гриффиндорцев». — Мисс Чехова, по заверениям министерства, пока что находится под протекцией некоторого важного попечителя, — стремясь избавить подчиненного от неловкости, объяснила Арно. — Преданность этого человека не ставится под сомнение, мистер Пьюси. Она будет работать здесь ровно до тех пор, пока протекция распространяется, пока проклятые мракоборцы излечиваются, а она приносит пользу. Но мы следим за ней, будьте уверены. Малейший проступок — и мы узнаем об этом. И тогда уж ей несдобровать. Беллатриса была явно недовольна такой откровенностью привет-ведьмы, но ярость свою сдержала — лишь раздраженно цокнула языком, вновь возвращаясь к перебиранию карточек больных. Тем временем Илья привел в исполнение следующую часть плана. Достав из кармана брюк простенькую рогатку, он уложил кубик «Порошка мгновенной тьмы» в выемку резинового жгута, хорошенько прицелился и дал залп. Порошок, подлетев под потолок на пару метров, издал глухой, но достаточно громкий хлопок. Половина холла погрузилась в непроглядную тьму, словно на головы всех посетителей набросили плотную ткань. Воспользовавшись временным замешательством, Калинов выстрелил еще три раза — все кубики разорвались в воздухе, скрывая от глаз остальную часть зала. Крик испуганных ведьм и колдунов на секунду оглушил и выбил из реальности. Всюду воздух задрожал от магии — пациенты принялись трансгрессировать, наугад раскручиваясь, сталкиваясь друг с другом, взволнованно бухтя. Тут и там стал слышаться надсадный кашель. Мария и Ася, перевернув коляску с Сириусом так, чтобы она ехала сзади них, поспешили выполнить свою часть плана. Скрипучий голос ничуть не испуганной Беллатрисы рокотом прокатился по темному холлу, сменяясь на издевательски-сладкий, ленивый и насмешливый тон: — Я знаю, что это ты!.. Пришел, чтобы забрать любимого крестного папочку, Гарри? Хочешь поиграть, малыш? Что же, давай поиграем! Прятки или догонялки? Я доберусь до него раньше, и тогда я изведу его Круциатусом, а затем прикончу. На этот раз промашки не будет, обещаю. Никаких амулетов и проклятий. Ну же, Гарри, где ты? Га-а-ари-и-и… Мой Лорд уже давно жаждет встречи с тобой, мальчик. И я приведу тебя к нему, чего бы мне это не стоило. Уверена, он позволит мне немного побаловаться с тобой прежде, чем… Ну же, Поттер, неужели слухи о твоей храбрости — всего лишь слухи?.. Благодаря «Сонорусу» ее было слышно во всех уголках больницы. Пытаясь ничем не выдать себя, Мария продолжала бежать вперед, то и дело сталкиваясь с мечущимися по залу людьми. В висках стучала кровь, а дыхание, прерывистое от страха и напряжения, смешивалось с хриплым кашлем, когда в легкие попадало слишком много порошка, все еще стоявшего взвесью в воздухе. Иногда ее обжигало болью — кто-то выкидывал вперед руки, пытаясь понять свое местоположение, и она напарывалась на чьи-то ногти и пальцы лицом, грудью, шеей. — Я, кажется, вижу ель, — как можно тише просипела Агнесс на русском. — Вон там. Спрячусь за ней вместе с Ильей, а ты иди к Эду. Мы переместимся камином, как только мрак спадет. А вы с пациентом трансгрессируйте. — Нет, — запротестовала Маша. — Эта дрянь не забыла тебя, если ты только попадешься… — Эдриан рассказывал, как действует тройная трансгрессия на организм. А уж если он попытается унести нас всех… — Я знаю, — нервно рыкнула Мария, дергая плечом. Времени оставалось все меньше. — Не медли же, давай! И не переживай за нас с Ильей. С ним я не пропаду. Встретимся там. Как только легкая рука подруги отпустила коляску Блэка, Чехова вновь припустила вперед, уворачиваясь от тех, кто в панике был готов прокладывать себе путь даже сквозь стены. Сириус продолжал напряженно молчать, изо все сил цепляясь пальцами за поручни, пытаясь не выпасть из кресла. По залу пролетела пара ярких красных вспышек — кто-то палил наугад, не то стремясь помочь в поимке Поттера, не то надеясь оглушить саму Беллатрису. Когда черный дым в помещении начал медленно развеиваться, девушка наконец смогла различать нечеткие границы образов. К их удаче, Эдриан был всего в паре метров. Беллатрисы у стойки не оказалось — она мчалась к лифтам, стремясь попасть на этаж проклятий раньше придуманного ей самой Поттера. Пьюси, лишь мельком разглядев испуганное лицо Чеховой, вцепился пальцами в ее предплечье, рванул за собой, закручиваясь в водовороте частиц. Она же мертвой хваткой сжала ручки коляски, про себя молясь всем богам, чтобы Сириус с той же силой и сосредоточением держался за нее и теперь. Приземление было не самым приятным — лишь коснувшись ногами твердого пола, Мария упала на колени, сморщилась, пытаясь сдержать подступающую к горлу рвоту. В глазах обидно защипало — десяток открывшихся мелких ссадин, соприкоснувшись с деревом паркета, отозвались колкой, мерзкой болью. Коляска с Блэком звякнула, падая на пол где-то за ее спиной. — Вот черт! — послышался испуганный голос Люпина. — Вы не ранены? Что произошло? Как только мушки перестали летать перед глазами, а дыхание восстановилось, Мария подняла взгляд от пола, попыталась осмотреть по-рождественски украшенную гостиную собственного дома. От мелькания огоньков наряженной елки на секунду вновь стало дурно, да так, что к горлу подступила желчь. «И кто придумал этот тошнотный режим?» — зло буркнул внутренний голос в ее голове. Когда ей, наконец, удалось унять собственный вестибулярный аппарат, Мария сумела разглядеть людей, собравшихся в их доме. На кресле сидел, с любопытством разглядывая прибывших, Билл Уизли. На его коленях разместилась Флер, испуганно округлившая глаза. С красивого лица, несмотря на смятение, не сходила дружелюбная улыбка. Николай и Татьяна помогали Римусу поднимать упавшего на пол Сириуса. Тот отчаянно цеплялся за руки старого друга непослушными пальцами. — Это я, Сириус, — хрипел Блэк. — Просто под «Оборотным». Римус, дружище! Как я рад… Татьяна, Николай, и вы… Как же я рад, черт возьми! Я на воле! У нас получилось, Мерлин, все получилось ровно так, как мы того и хотели… Повернув голову к камину, Маша заметила Эдриана. Он лежал у самого основания, привалившись спиной к стене, прижимал руки к груди и скалился от боли. Сквозь желтую ткань халата целителя сочилась темная, густая кровь. — Эдриан… — обеспокоенно выдохнула Мария, подползая. — Эдриан, что?.. Расщепило, да? Он промычал, еще сильнее зажимая пальцы. Бледная кожа начала приобретать нехороший серовато-зеленый вид. Темные вихры волос прилипли ко лбу, вымокая в испарине. — Мама! — позвала Чехова. — Мама, быстрее! Бадьян, в моей комнате. Мама, живо! Татьяна, подхватив полы парадного халата, побежала наверх. Мария, отводя трясущиеся, перепачканные в крови руки друга от раны, попыталась разорвать на нем одежду. Трясущиеся пальцы не слушались и скользили по синтетической ткани. От любого неосторожного движения парень тихо шипел, стискивая челюсти. Вспыхнувшее в камине зеленое пламя не сразу привлекло внимание окружающих — все они были слишком удивлены появлением Сириуса и ранением незнакомца. — Что с ним случилось? — слетая вниз по ступеням, выкрикнула Татьяна. — Проклятие? Может, принести девясил? — Какой к черту?.. Бадьян принесла? Давай сюда, — строго скомандовала Маша, выхватывая из рук матери пузырек. — Что случилось? — Агнесс, заметившая парня, кинулась к нему, принялась помогать подруге с его одеждой. Как только полы рубашки разверзлись, девушкам открылась исполосованная резанными ранами грудная клетка. Кое-где не хватало кожи, ее будто отхватили ножом в нескольких местах, оголяя пульсирующие мускулы. Мария, лихо открутив крышку пузырька, пипеткой распределила жгучую эссенцию по порезам. Мышцы начали стягиваться, прячась под перемазанной кровью кожей, становясь толстыми, рябыми шрамами. Эдриан еще сильнее ощерился, стискивая зубы до скрипа в болезненной гримасе. Ася, обхватив его лицо руками, крепко сжимала побледневшую кожу, целовала впалые щеки, пытаясь не опускать взгляд на искалеченную грудь. Прямо перед глазами плясали темные пятна, но она стоически отгоняла от себя чувство дурноты мыслями о том, что Эдриану она сейчас нужна сильнее, чем самой себе. Показаться слабой и изнеженной, падающей в обморок при виде крови, в такой момент было стыдно. Илья, мельком взглянув на происходящее, решил оставить больного в надежных руках подруг. Объяснив свой странный внешний вид, он поздоровался с дамами, крепко пожал ладони Билла, Римуса и Николая. — Как прошла ваша первая серьезная операция? — спросил у него Люпин, неверящим взглядом косясь в сторону старика на инвалидном кресле. — Все было спокойно, пока в отделении не появилась Лестрейндж. — Quelle horreur! — у Флер, кажется, зашевелились волосы на голове. — Та самая, которая проникла на нашу свадьбу и пытала… — Именно она, — кивнул француженке Илья. — Я, когда читал ориентировки, ее отлично запомнил. Такого взгляда, наверное, нет ни у кого на свете. Жестокий, мрачный… — Это семейный взгляд Блэков, — невесело усмехнулся Сириус. Римус закатил глаза, посмеиваясь. — Перестань. У тебя не такой. — Сейчас, когда я в теле дряхлого старика — конечно. Дай мне стать прежним, и я напомню тебе, как умел корчить из себя знатного Блэка, когда это было выгодно. Острая, радостная улыбка Римуса никак не сочеталась с обеспокоенным, потускневшим за эти годы взглядом и серебристыми проблесками беспокойной седины. Руки, усеянные новыми белесыми шрамами, сжались на руках Сириуса, словно тот боялся, что друг вновь ускользнет от него, как мираж или сон. — Как вам удалось обойти ее? — «План Б», — отвлекаясь от исцеления Пьюси, поведала Мария. — Расшифровывается как «план близнецов». Запустили несколько брикетов «Порошка мгновенной тьмы», а потом проскользнули мимо нее. — Жаль только, что я не смог всех унести, — хрипло прошептал Эдриан. — Схватился за Мэри и Блэка, а остальные… — Глупости, — рыдая, Агнесс коротко целовала его в острые скулы, в изогнутые брови, в уголок сжатых тонких губ и прикрытые глаза. — Ты справился, Эд. Ты все сделал просто отлично. Ты настоящий герой! Мой герой… Чувствуя неловкость, но не находя сил окоротить слишком уж впечатленную подругу, Чехова продолжала колдовать над срастающимися ранами. Подхватив в руки палочку, она проводила над стянувшимися порезами, шепча заклинания. — Мама, принеси бинты, тазик с теплой водой и заживляющий крем. Серебряная, недовольная ролью посыльного, уже медленнее поплелась по лестнице. Николай, принимая самый серьезный вид, подошел к дочери, скептично осмотрел ранение Пьюси. Лоб, прикрытый седеющей прядью каштановых волос, прорезала задумчивая морщина. — Может, и правда девясилом его?.. — Нет, папа, — отрывисто взглянув за спину, покачала головой Мария. — Девясила слишком мало, чтобы использовать его для расщеплений. У нас впереди еще целая долгая зима, корни девясила и вовсе собирать нужно в начале осени. Чем мне исцелять остальных? А если они придут ко мне с проклятием? Агнесс нахмурилась, не одобряя такой экономии на любимом, но Чеховой нечего было делать — лечить целое сопротивление тем, что удавалось собрать в лесах и утащить из больницы, было крайне тяжело. Многих ингредиентов и компонентов перестало хватать с тех пор, как вылазки Ордена стали более регулярными, а ответы Пожирателей становились все более жестокими. — Уверена, что это только расщепление? — не унимался Николай. — Когда такие случались у близнецов, ты справлялась куда быстрее. Крема и заклинаний было достаточно. Устало прикрывая глаза, проводя тыльной стороной ладони по лбу, Мария не заметила, как разнесла по собственному лицу кровь друга. Билл едва заметно усмехнулся уголком губ — выглядела она, словно вождь индейского племени с боевой раскраской. — Тогда расщепления были не такими серьезными. Мышцы не разрывались, а тут… Кажется, дело не в концентрации было, а в массе. Унести троих было слишком рискованным решением. Возможно, мне следовало затаиться вместе с Асей и Ильей, чтобы он перенес только Сириуса, но теперь… Это я виновата. Я командовала нашей группой, должна была продумать этот момент. Конечно, теперь уже поздно что-то говорить, но… Эдриан, прости, твое расщепление — моя вина. — Чушь, — слабо улыбнулся Пьюси. — Ты не виновата, напарница. Мы не могли предсказать, что все пройдет именно так, правда ведь? Не переживай, пожалуйста. Уверен, раны от расщепления — малая кровь, которой мы обошлись. Заживет, как на собаке. — Уверен? — смаргивая со светлых ресниц слезы, прошептала Подлунная. — Уверен, — кивнул он, переводя мутный взгляд на русскую. — Или не доверяешь золотым рукам капитана нашей команды? Она вытащила с того света мистера Блэка — будь уверена, вытащит и меня. Агнесс, не понимая собственных чувств, расхохоталась. Тонкий голосок, звенящий, словно быстрый горный ручей, разбил напряжение, висевшее в воздухе до этого момента. На лицах волшебников появились неосознанные улыбки. Скоро Татьяна принесла таз, полный теплой воды, целую банку заживляющей мази и несколько рулонов аккуратно сложенных бинтов. Раны были обработаны, разорванная одежда, испачканная бурой кровью, сменилась на одну из запасных рубашек Николая. Волшебники, собравшиеся в этот странный день в поместье Чеховых, разместились на кухне, выпили несколько кружек крепкого черного чая. Татьяна вскоре принялась суетиться у плиты, напоминая дерганными движениями Молли Уизли. Туда-сюда сновали тонкие пальцы, магией заставляя воду вскипать, солонку наклоняться над кастрюлей, а банки с клубничным вареньем самостоятельно раскручиваться. Уже вернувший собственную внешность Сириус, Николай и Римус сидели за столом, передавая друг другу трубку со сладко пахнущим вишневым табаком. Плотный дым колечками взлетал под потолок, закручиваясь в воздухе чудными вихрями. Обеспокоенная беседа прерывалась тихими пересмеиваниями. — Что же теперь? Как я тут?.. — Ничего… — заверял Блэка Николай. — Освоишься. Отдам тебе свой кабинет — в нем есть раскладной диван. Уж извини, первая гостевая во владении Фреда Уизли, а во второй сплю я, чтобы не смущать бывшую жену. — Ничего, — яростно махал руками Блэк. — Я и так вас стесняю. Диван — это отлично. Уж точно лучше продавленной больничной койки. И если Николай и Сириус выглядели взволнованными мальчишками, которым разрешили устроить ночевку в палатке, то Римус выглядел среди них взвинченным, уставшим от проказ ребятни взрослым, отлично понимающим, чем такое совместное проживание может кончиться. — Только прошу тебя, веди себя благоразумно, Сириус… — Да что я могу сделать, а, мамочка-Римус? Камин на первом этаже. На своей колеснице я до него буду неделю добираться, если шею не сверну на первом же лестничном пролете. — Когда ты восстановишься, сможешь вновь обращаться. На четверых-то оно сподручнее? Трио хриплых мужских голосов раскатывалось в смехе. Трубка вновь совершала полноценный круг, продолжая наполнять комнату сизым дымком. Агнесс, Илья, Эдриан и Мэри сидели вместе за дальним концом стола, аккуратно прихлебывали из чашек остатки чая и вполголоса перешептывались о произошедшем в больнице. Билл и Флер, пришедшие для того, чтобы проведать Сириуса от лица всей семьи Уизли, сидели напротив молодых людей, внимательно вслушиваясь в их оживленную беседу. — Ты уверен, что она именно это сказала, Эд? — Ася была по-настоящему взволнована. Пальцы крутили пряди светлых волос, переплетая их в тонкие косы. — Абсолютно, — парень, почти пришедший в себя, все равно выглядел нездоровым. — Так и сказала. Мол, у Мэри есть надежный покровитель в министерстве, а потому ее пока не могут арестовать. Как только она оступится — протекция перестанет действовать. Мария перебирала в голове десятки имен знакомых, которые могли бы помогать ей издалека. Пальцы крутили этикетку чайного пакетика, выдавая ее беспокойство. — Может, Кингсли? Он все еще вхож в некоторые важные министерские органы. — Нет, Маш, — уверенно отчеканил Илья. — Точно не он. У него не так много влияния, как ты думаешь. Министерские уже что-то подозревают на его счет, он лично говорил мне об этом. А уж после того, как он несколько раз «упускал» наших во время их мракоборческих облав… — пальцы парня заключили нужное слово в воображаемые кавычки, подчеркивая, что Кингсли делал это намеренно. — Тогда, может, какой-нибудь неравнодушный к медицине Пожиратель, — предположила Флер. — О чем ты, ma joie? — брови Билла скептически сдвинулись к носу, делая его поразительно похожим на близнецов. — Посудите сами. Если разобрать Мэри на части — образно говоря, разумеется — всем станет ясно, что она не только борец Ордена, красивая девушка, но и талантливый колдомедик. — Брось, — Чехова отчаянно затрясла головой. Щеки против воли налились пунцовым. — Это правда, — согласился с полувейлой Эдриан. — Ты — одна из самых многообещающих целительниц нашего отделения. Правая рука Хайд. Сумела пробиться в целители из простых медсестер поста. — Но… — Я видела, как ты работаешь, — фыркнула Агнесс. — Перестань модничать и прибедняться. Чего только изгнание проклятия из Сириуса стоит… — Так вот, — Флер вновь обратила на себя внимание. — Вдруг какой-нибудь Пожиратель знает о твоих талантах и страстно увлечен медициной, а потому не хочет, чтобы твои взгляды мешали работе больницы? Думает, что пока ты приносишь больше пользы, чем вреда. Потому протекция и временная — не хочет, чтобы ты, находясь на свободе, имела хоть какую-то возможность действовать. — Вряд ли, — тяжело вздыхая, просипела Маша. — Но такой вариант я тоже буду рассматривать. Потому что других у нас все равно нет. И, кто бы мне ни помогал… Ее размышления прервал шум в гостиной. Вскочив со стула, девушка преодолела расстояние до дверного проема, попутно вытягивая из кармана целительского халата волшебную палочку. Так, на всякий случай. В последние месяцы происходило так много ужасного, что теперь любой странный звук вызывал закономерный рефлекс — защищаться или бежать. Как только оказалось, что тревога была ложной, она смогла расслабленно выдохнуть. Две рыжие растрепанные макушки, неспешно ползущие в их сторону от лестницы, вызвали на ее лице непроизвольную улыбку. — Что там? — голос Сириуса скрипнул слишком уж нервно. После пережитого стресса он все еще был не в себе, ждал погони и возмездия за их наглый побег. — Мальчики проснулись после умиротворяющего бальзама, — оповестила всех Мария, стремясь выглядеть как можно более дружелюбной и веселой, но на лице все же отпечатывалась вина. За спиной раздался удивленный вздох. — Ты опоила их? — вздернула тонкие брови Агнесс. — Пришлось. — Они будут очень недовольны. Сама же рассказывала про бывшую сотрудницу и любовное зелье. Резко крутанувшись на пятках, Мария вперила в подругу негодующий взгляд, сложила руки в замок на груди, собираясь обороняться. — Да знаю я! Это был совершенно иной случай. Они бы отправились со мной и все испортили. Я делала то, что должна была сделать. Как минимум, из соображений их собственной безопасности. — Они и правда всерьез намеревались помочь ей. И это действительно было очень глупо и рискованно. Вы же знаете, чем обычно кончаются такие взбалмошные порывы, — встал на защиту дочери Николай. — Спасибо, пап. Мы же не готовили их. Фред после зелья едва ходит, а Джордж бы обязательно атаковал Беллатрису, если бы узнал, что она интересуется мной. А мне, как главному, и без них хватило проблем. Пьюси не слушался, Агнесс самовольничала, а Сириус причитал, что его место — на кладбище, а не среди нас. — Неужели? — усмехнулся от услышанного Люпин. Сириус выглядел крайне недовольным. От приятельского тычка в бок было не увернутся, поэтому он взвинчено забарабанил пальцами по столу. — Перестань так смотреть на меня, Лунатик. Это было нервное. Мандраж перед опасным делом. — Оправдывайся теперь. — Правда, Сириус, вспомните, что происходило в палате. Вспомните, как мне пришлось уговаривать вас, чтобы вы соизволили выпить зелье! — Так он все-таки здесь, — хриплый голос, раздавшийся от входа на кухню, точно принадлежал Фреду. Маше даже не нужно было видеть его, чтобы понять — он жутко зол, а сейчас, понимая, что все свершилось без него, просто полыхает от гнева. Наверняка зубы разгрызают край губы, а между нахмуренных бровей пролегает глубокая морщинка. — У вас получилось, правильно? — вторил почти идентично похожий голос Джорджа. Судя по нему, настроение у близнеца было не лучше. — А вы мне не рады? — мужчина хитро прищурился, разглядывая застывших за Марией парней. — Я вот очень счастлив видеть вас, оболтусов. — Нет, Сириус, мы рады. Просто немного расстроены поведением моей прекрасной темной жены. Медленно обернувшись, Мария собиралась ответить что-то в свое оправдание, но зубы сами прикусили кончик языка. Обиженные взгляды одинаковых карамельных глаз резали не хуже ножей. Тонкие обветренные губы кривились, сжимаясь. Руки, переплетенные на груди в одинаковом жесте — верный признак того, что они прочитали оставленное им письмо достаточно подробно, знали, что с ними приключилось и уже задумали какую-то месть. Чехова с легкостью справилась бы с Джорджем. Мягкий вздох, виноватый взгляд, немного заискивающая улыбка — и он бы плавился под магией ее обаяния. А если уж в ход пускались примирительные поцелуи, он не мог оставаться злым дольше пары минут. Но Фред, так болезненно переживавший «случай с Верити», раззадоренный изводящей болью, порой охватывающей весь позвоночник от копчика до холки, был не такой простой мишенью. Для того, чтобы склонить его на милостивый лад, нужно было ой как постараться. — Я собиралась… — Самое время для оправданий? — Фред истерично вздернул вверх брови. — А я ведь почувствовал, что тот чай не прост. Но «это же моя конфета, что может пойти не так». — Перестаньте, — Татьяна строго оглядела близнецов. За последние месяцы она так привыкла к ним, что теперь позволяла себе высказывать в их сторону вполне родительские нравоучения. — Не при гостях. Выяснение отношений может подождать, мистеры Уизли. Не позорьте мою дочь. Фред открыл было рот, чтобы ответить что-то колко-язвительное, но брат быстро тронул его за локоть. Он, без слов понимая просьбу младшего, вновь нахмурился, тихо прошипел: — Ладно. Значит, будем встречать Рождество в ссоре. — Фред… — Билл, — показательно переводя разговор, Фред проковылял по кухне мимо нее, устало упал на подставленный Джорджем стул. — Можно я с вами в «Ракушку» уйду? — Это что еще за фокусы? Вы не говорили… — Как видишь, обстоятельства изменились. Если вы с Флер хотели провести эту ночь только вдвоем — без проблем, я могу побродить по пляжу один. Или помогу Сириусу добраться до Люпинов, а потом отправлюсь камином к тёте Мюриэль. Уверен, мама с папой не прогонят. — Эй, — Джордж обиженно надулся. — А я? — Ты на свадьбу идешь к своим драгоценным лучшим друзьям. Со своей драгоценной темной женой, которая, между прочим, подлила нам зелье, чтобы усыпить. Он все еще считал их согласие пойти на свадьбу маленьким предательством. Вначале мысль о том, что брат и подруга согласились, не очень-то волновала его — была целая куча других вещей, которые заботили куда сильнее. Например, ужасная резь по позвоночнику каждый раз, когда он пытался идти быстрее черепахи. Но когда Мария попросила маму сшить ей молочно-белое платье, старший Уизли наконец осознал, что они не блефовали, не кивали, лишь бы спровадить Ли и Энджи. И с того самого дня раз за разом в его речи всплывало нечто этакое, ворчливо-уязвленное, от чего и Джорджу, и Маше становилось не по себе. И вот теперь он использовал свое задетое самолюбие, чтобы укусить брата побольнее, мол «идешь на свадьбу к предателям с предательницей, счастливого Рождества тебе, братец». — Ты чего? Мы же планировали посидеть втроем, — попытался вразумить его Джордж. — Посмотреть что-то по телевизору. Выпить глинтвейна, послушать пластинки… — Ну, теперь можете не торопиться с этой попойки, веселитесь на здоровье. Тихо вздохнув, Джордж вышел с кухни, громко забарабанил ногами по ступеням лестницы. Маша, ощущая, как ее заживо гложет вина, бросилась за ним. Оставшиеся в комнате люди удивленно смотрели на Фреда. Еще никогда на их памяти размолвки близнецов не приобретали такого масштаба — Рождество всегда было священным праздником для них.

***

Небольшой внутренний дворик частного дома, спрятанный от шумного Уотфорда пышной тисовой изгородью, был полон белоснежной ткани. Она свисала с голых ветвей деревьев, устилала выстроенный посередине круглый шатер, струилась на платьях дам и костюмах мужчин. Надписи «Ms.&Mrs. Jordan» были обиты мягким на вид белоснежным войлоком. Салфетки, ленты на ножках фужеров, парусиновые скатерти — все сияло белизной. Даже маленький друг семьи Джонсон — шишуга по кличке Пряник, был наряжен в подобие белоснежного смокинга. Белой атласной лентой уходила к горизонту разъезженная, укатанная колесами машин дорога. По обе стороны от нее — темнеющая, едва покрытая снежком рыхлая земля, на которой редели жухлые остатки травы, кустарники да изгороди других домов. Они в этом районе стояли не так плотно друг к другу, как в Оттери-Сент-Кэчпоул — от одного забора до другого была минимум дюжина ярдов. Фонари над дорогой горели тускло. Совсем другое дело — дворик, на котором проходило торжество. В нем огней было более чем достаточно. Гирлянды, волшебные огни-светлячки, которые семейство Джорданов заклинало весь день, небольшие свечи, стоявшие на каждом столике, пышущие жаром даже через плотное стекло подсвечника. Больше всего света, разумеется, было над столом жениха и невесты — Ли и Анджелина в лучах небольших прожекторов сияли в своих безупречно белых костюмах. Невеста, как всегда красивая и блистательно яркая, собрала вьющиеся волосы в высокую прическу, украсила их небольшой фатой — она едва ли доходила ей до плеч. Жених заплел дреды в тугой узел на голове, перетянув крепко-накрепко белой тесемкой. Под углами ворота рубашки торчала черная бабочка — единственный черный элемент его наряда. Вечеринка была нестандартной. Из гостей — лишь семьи молодых, немногочисленные школьные друзья, несколько девчонок из «Гарпий», да плешивый волшебник, который прошлым летом венчал Билла и Флер Уизли. Эта мера была вынужденной, ведь мало кто хотел нарваться на облаву Пожирателей или очередную «проверку» мракоборческого центра, что в последнее время означало почти что одно и то же, с одним лишь отличием — мракоборцы лиц под масками не скрывали, вместо этого умело прикрывались законом. За небольшим круглым столиком их было шестеро: Мария и Джордж, почти весь вечер напряженно молчавшие, Алисия Спиннет и ее жених, также неохотно поддерживавшие беседу, и Леа Ловвет, не закрывавшая рта даже во время первого танца молодых. Компанию им составлял Оливер Вуд, которому на этом мероприятии, кажется, было абсолютно не интересно — его взгляд был замыленным и блуждающим, а при каждой смене темы он напоказ закатывал глаза. — Ждет, когда же, наконец, начнут расхваливать его квиддичные таланты, — фыркнула в очередной раз Леа, пихая Чехову локтем в бок. — Ну и зазнайка! Без году неделя в «Пэддлмир Юнайтед», а ведет себя, словно звезда спорта. Ни одной жалкой статейки о нем за последнее время… — Уж не оттого ли, что все ваши дрянные газеты забиты пропагандой Сама-Знаешь-Кого, Ловвет? — ядовито выплюнул Вуд. — И вообще, чтобы судить об игроке, не обязательно считать статьи желтых газетенок о нем. Достаточно посмотреть хоть один матч, на котором он разносит команду противника. Правильно, Джордж? Джордж бездумно кивнул, отвечая точно так же, как и на все предыдущие вопросы бывшего капитана. Ему было все равно, чем закончится эта перепалка сокурсников. Мысли занимали более тревожные темы — обида на Машу, состояние брата, его резкое решение оставить их в это Рождество. Они планировали рождественский вечер с ноября. Просматривали магловские газеты, чтобы составить программу фильмов, тайком закупали вкусности для импровизированного праздничного ужина. Николай даже разрешил взять его музыкальные пластинки. И вот теперь, то ли из-за проступка Марии, то ли из-за поганой свадьбы, брат так легко и просто отказался от всего этого. И Джордж мог понять, почему он так просто отказался от попкорна, комедий и Элвиса Пресли. Но он никак не мог понять, как он посмел отказаться от них с Чеховой. «Ладно, он обижен на нее. А я тут при чем?» — зудело подсознание, подавая все новые и новые предположения, одно хуже другого. Вдруг он возненавидит его за то, что тот пошел на свадьбу? А вдруг все это — один из побочных эффектов зелья, и теперь, вместо того, чтобы не любить Энджи, он не любит и его? А вдруг?.. — Так, Джордж? — вновь спрашивал о чем-то пунцовый от злости Оливер. — Да, — не вникая кивал Уизли, отхлебывая приличный глоток огневиски. Пить Джордж начал заблаговременно — еще сидя в гостиной, пережидая сборы Маши, он принял из рук Николая бокал медового пива. Так, только чтобы скрасить ожидание и попытаться развеять тревогу. Затем попросил добавку — больно уж вкусным пенным разжился в это Рождество будущий тесть. Когда Николай и Татьяна ушли из дома вместе с Фредом, Биллом, Флер, Люпином и Сириусом, он дожал остатки — на дне бутылки оставалось всего на половину бокала. Затем, пока они ждали начала регистрации, мистер Джордан, узнав друга сына, предложил ему самодельного виски. Отказываться было попросту некрасиво. Затем шла череда веселых поздравлений от родственников Анджелины и Ли, после которых выпить было обязательно — дядюшка невесты вроде бы в шутку, но слишком азартно проходил между столами, чтобы выявить «лодырей». Спустя несколько часов торжества градус, копившийся в теле, начал напоминать о себе — щеки расцвели, во рту пересохло, а окружающий мир стал шатким, вечно движущимся. Однако тревога почему-то все не уходила, с каждым новым бокалом становясь все более коварной, изощренной. Вот и теперь, прикончив еще один бокал, Джордж ощутил, что кошки начинают скрести душу более старательно. Спор между бывшими сокурсниками, тем временем, все распалялся. — Неужели? — зло щурила глаза Ловвет, придумывая, какую бы гадость ответить. — Мэри, слышала? Вуд считает журналистику бесполезной работой. А твой жених, между прочим, поддерживает его. Что вы тогда делаете на свадьбе Ли и Анджелины, мальчики? Они, чтобы вы знали, тоже журналисты. — Да что ты? — Вуд раздраженно пристукнул опустевшей стопкой по столешнице. — Ага, — с вызовом ответила ему Ловвет. — Пусть и косвенно. Слышал об?.. Хотя тебе, наверное, лучше не вдаваться в такие подробности. Не знаю, насколько ребята доверяют тебе. Вдруг ты здесь так, на птичьих правах? — Да ты!.. — Вдруг ваша «дружба» осталась в рамках квиддичной школьной команды, а я здесь перед тобой распинаюсь. Кто знает, что ты за человек теперь, и на чьей ты стороне. Неспроста ведь все еще играешь, а не как все мы, в подполье. Точно сотрудничаешь с ублюдками-Пожирателями, лишь бы разрешали перед кольцами сидеть. Утирая раскрасневшееся лицо платком, Оливер встал из-за стола. Карие глаза злобно сверкнули, когда он попытался сфокусировать подвыпивший взгляд на Лее. — Не смей так говорить обо мне. Анджелина моя старая подруга, а Ли… — Ходили слухи, будто вы… — Заткнись, Ловвет! — Эй-эй, — наконец вмешалась Мария. — Устраивать ссору на свадьбе не очень вежливо, ребята. На вас уже другие гости оглядываются. — А тебя я вообще в школе не видел, — отчеканил Вуд, будто это не давало ей права разнимать их. — Не лезь. Это старые делишки. Ну, между мной и этой… — Конечно ты не видел Мэри! Она ведь перешла к нам на следующий год, как ты выпустился, дурья твоя башка. — Сама ты… Зазвучавшая энергичная мелодия спасла положение. Девчонки-гарпии, сидевшие за соседним столиком, с задорным гиканьем повскакивали со своих мест, кинулись на танцпол. Одна из них — невысокая, но плечистая рыжая ведьма — протянула ладонь Оливеру, и тот, не спуская злых глаз с Ловвет, подал ей руку, покорно проследовал к краю шатра. Было видно, что танцевать он не любит, но сейчас это — лучший способ, чтобы скрыться от надоедливой Леи. Напряженную атмосферу за столиком, кажется, ощущали только бывшие соседки. Остальные осоловело смотрели куда-то вдаль. — Ненавижу этого зазнайку Вуда! И чего он прицепился ко мне? — протянула блондинка, обиженно хлопая длинными накладными ресницами. Тонкие пальцы, на каждом из которых сидело по дорогому перстню, схватились за фужер с шампанским. Ноготки забарабанили по хрусталю в такт мелодии. — Думаю, что он назвал это «старыми делишками», — ответила ей Мария. — Какой-то старый конфликт, так и не разрешившийся в прошлом. Что между вами было? Но Леа уже не слушала ее, вопрос оказался риторическим. Все внимание журналистки поглотила Алисия, ушедшая на танцевальный настил вместе с кавалером. — Видела ее? Грустная, бледная, отекшая… И не пьет. Как думаешь?.. — Это ее дело, — безразлично пожала плечами Маша. Как же бессмысленно было размышлять о старых ссорах с капитаном квиддичной команды Гриффиндора, возможной беременности Спиннет и тысяче других бестолковых слухов. Куда важнее ей был несчастный, совсем потерянный Джордж, чаще положенного прикладывающийся к бокалу спиртного. Топить горе в алкоголе любил Фред, а теперь младший, всей душой тоскуя по присутствию старшего, повторял за ним его дурную привычку. Порой, между рюмками не проходило и нескольких минут — он словно старался затушить в себе внутренний пожар. «Как глупо, ведь алкоголем огонь не потушить. Будет только хуже». Казалось, что зеленоватые глаза внимательно наблюдали за пляшущим огоньком стоящей на столе свечи, но Маша точно знала, что он смотрит сквозь него, в собственные мысли. Что сейчас скрывается в его голове? Он все еще злится? Может, сожалеет, что не отказался от этой свадьбы и не ушел с Фредом? А что стала бы делать она, если бы Джордж решил все отменить? Бросать Ли и Анджелину было невежливо, но приходить одной… Странные, спутанные чувства метались в груди. Нежность объединялась со страхом, преданная готовность везде следовать за возлюбленным рушилась под давлением этикета знатных, злость на его отстраненное молчание боролась с пониманием. «Я поступила плохо, но это не повод наказывать меня таким образом, — решила она сама для себя, ухватившись за одну из шальных, быстро сменяющихся мыслей. — Я не достойна того, чтобы меня игнорировали». Как только руки притянули к губам стопку коньяка, а язык обожгла древесно-карамельная горечь, уверенность и злость почти полностью заполонили ее сознание. Щекам стало жарко, а плечи же, наоборот, пробила дрожь озноба. — Ты жестокий, — сказала она тихо, так, чтобы отвлекшаяся на жаркое Леа не услышала. — И ты разбиваешь мое сердце. — Да, — все так же бездумно согласился Джордж. Тогда она, ощущая, как гнев поднимается в ней, сжимает горло, от всей души щипнула его за руку. Уизли зашипел почти по-змеиному. — Ай! Зачем ты это сделала? — Чтобы немного привести тебя в чувства, мистер-прострация. Ты хоть что-нибудь слышишь? — Я все прекрасно слышу. Отсутствие уха на это не влияет. Просто задумался. — О чем же? — Не твое дело. Пораженная грубостью, девушка ахнула. Потом ухмыльнулась, нервно разглаживая пальцами завитки уложенных волос. — Хорошо, что теперь ты хотя бы злишься на меня. Все лучше, чем бойкот. — Ты о чем? — О том, что ты весь вечер делаешь вид, будто меня не существует. Думаешь приятно? А теперь ты хотя бы разговариваешь со мной. Пусть и… Таким тоном. — Слушай, — повернувшись всем корпусом, Джордж заглянул ей в глаза. В радужках едва заметно отразился огонек свечи, делая взгляд более мягким. Однако это была лишь иллюзия — голос его был все еще холоден, показывая истинное чувство, обуявшее парня. — Я не собираюсь обсуждать мое настроение с тобой. По крайней мере сейчас. Мы на празднике, правда? Веселись, а все неприятные разговоры оставь на потом. — Спасибо за разрешение, — буркнула Чехова, наливая еще коньяка в стопку, опрокидывая ее. Вкус спиртного заставил скривится, но на помощь почти сразу же пришел лимон. — Представляешь, как глупо получится, если сейчас нагрянут Пожиратели и это будет последний наш разговор. И последний праздник в нашей жизни. Отлично время проводим, правда? Джордж хмыкнул, отнимая у нее бутылку. Налил себе и, выпив, точно так же скривил лицо. — Градус мешаешь? Поговорить на отвлеченную тему не удалось — он вновь замолчал, вдумчиво разглядывая извивающихся людей на танцполе, широко улыбающихся жениха и невесту, их родителей, переговаривающихся о чем-то своем. Мария, замечая, что Уизли вновь ушел в себя, разочарованно рыкнула, сложила руки на груди. — Вообще, я считаю, милый, что сейчас — не самое лучшее время, чтобы обижаться и дуть губы. Если бы это был твой последний час, ты бы потратил его на обиду на меня? Уизли ничего не ответил. Обхватив горло бутылки, он вновь наполнил рюмку, махом проглотил все ее содержимое. Вилкой разломил сказочно красивое пирожное и, измазав кремом губы, пропихнул в рот почти половину. Коньячная горечь сменилась тонким сливочным вкусом, а вот горечь в душе проходить никак не хотела. — Хорошо, я понимаю, что ты дуешься. Что я могу сделать, чтобы ты перестал? Что мне нужно сказать? Мне так жаль, Джордж! Я жалею, что заставила вас выпить бальзам обманом, жалею, что не попросила маму следить за вами, а передала всю информацию дурацким письмом. Мне жаль, что в канун Рождества вы с братом порознь из-за меня. И мне жаль, если я могла сделать хоть что-то, чтобы Фред не обижался. Ты знаешь, я безумно люблю его. Он мне как брат. Мне самой не по себе от того, что мы сидим здесь, а он где-то там, с твоей семьей. Наверняка, тоже переживает и портит окружающим праздник своим кислым лицом. Но что я могу сделать сейчас? — Мария, пожалуйста… — Но я не намерена извиняться за то, что заставила вас спокойно лежать в постели, пока сама выполняла сложную операцию. Знаю, вы бы хотели помочь, но в конечном счете… Все бы пошло не так, поверь. И это было бы просто ужасно. Операция и так чуть не сорвалась из-за Пьюси, я с трудом уговорила его следовать плану. Агнесс тупила, ты знаешь, какой она может быть в стрессовой ситуации. Илья был слишком далеко, чтобы помочь мне. Сириус ныл как пубертатный подросток, мол, в Ордене он никому не нужен. Представь, что было бы, если бы вы с Фредом взялись помогать. Он ведь так слаб после зелий, а ты… Ты слишком любишь меня и обязательно полез бы на рожон, чтобы спасти от того, что можно обойти хитростью. Поверь, вам там было не место. — Мы просто любим тебя, — наконец отозвался Джордж. Голос парня пьяно дрогнул, когда она взяла его за руку. — Мы и не думали мешаться. Только хотели, чтобы ты была в безопасности. А еще хотели помочь сопротивлению. — Вы и так помогли. В курсе, что мы использовали порошок мгновенной тьмы, когда все пошло не так? Это же ваша идея. Не думаю, что мы сумели бы проскочить мимо Беллатрисы Лестрейндж без этого. — Кто-то сказал «Лестрейндж»? — внезапно вклинилась в разговор Ловвет. — Знаете новый слушок про нее? Мария, испуганная тем, что Леа могла подслушивать, прикусила губу. Джордж попытался сфокусировать на гриффиндорке взгляд, но все было без толку — красивое лицо, обрамленное волнами белесых волос, никак не обретало четкость. Последние рюмки, так стремительно влетевшие в него, точно были лишними. — О чем ты? — Есть очень интересная информация, — поведя бровями, прошептала Леа. — Я знаю, ребята, что вам можно доверять, поэтому рассказываю по большому секрету. Наверное, пустим это в следующем эфире «Поттеровского дозора», если новоявленные мистер и миссис Джордан разрешат. Снейп, как новый директор Хогвартса, издал массу указов: упразднил почти все ученические организации, разрешил пытать учеников в качестве наказания, допустил, чтобы Кэрроу обучали старшие курсы непростительным… — Вот ведь сучий сын! — сжал кулаки Уизли. Мария сокрушенно покачала головой: — А ведь он был моим любимым учителем… Как я могла не разглядеть в нем все это? — …И еще он издал один указ, — прервала причитания ребят Леа. — Совсем недавно. Я его видела собственными глазами — кое-кто прислал в редакцию дубликат. Снейп велел поместить все школьные реликвии в его кабинет — распределительную шляпу, часы, отсчитывающие баллы, меч Гриффиндора… — Это затем, чтобы Гарри или члены Отряда Дамблдора до них не добрались, — хмурясь, кивнул Джордж. — Еще одно подтверждение того, что Снейп — сучий сын. — Дослушай! — взвилась Ловвет, предвкушая реакцию на последующие новости. — Недавно твоя сестричка и еще пара ребят залезли в кабинет директора. Вроде, собирались что-то оттуда умыкнуть. Конечно, их наказали… — Как? — на лице Джорджа отпечатался ужас. Ловвет махнула рукой. — Не переживай, всего-то отработки у Хагрида. Здоровяк, наверняка, напичкал их своей несъедобной стряпней — это и было их наказанием. Интереснее то, что началось после этой неудавшейся кражи. Тут же во всем замке начался какой-то переполох, учителей попросили развести студентов по их комнатам. Через полчаса к директору явилась целая банда Пожирателей. По непроверенным источникам, Снейп посоветовался с ними, а потом постарался спрятать все эти магические штучки еще надежнее, чтобы отныне ни у кого не было шансов. Вы, ребята, меня знаете. Я была бы не я, если бы не стала копаться в этом деле и дальше, выискивать правду. Зачем же ему так нужны эти вещицы? Какого черта он созвал совет, будто старое барахло Хогвартса действительно имеет какую-то ценность для Пожирателей? Мария нетрезво хихикнула в кулак — представила, как Волан-де-Морт забирает себе распределяющую шляпу, чтобы раз за разом выслушивать нескладную пророческую песнь, а затем следить, чтобы все его приспешники точно распределялись на Слизерин. — Так вот, я пробила по своим старым каналам, что следы Снейпа ведут в Гринготтс… И один гоблин за… Скажем так, за небольшую плату, согласился открыть мне страшный секрет нового директора Хогвартса. Мария и Джордж уставились на девушку, будто впервые видели ее. Перед ними была уже не школьная сплетница — настоящая акула пера, готовая на все ради сенсации. — Но ведь все знают, что гоблинов нельзя подкупить. — Да, это невозможно. — А вот и возможно, — Ловвет гордо вздернула нос. — Вспомните, когда я приходила к вам в магазин брать интервью, на моей шее моталась такая штучка… Золотое колье, грубо говоря. Ты тогда им заинтересовалась, Мэри, а я рассказала, что мне подарил его один поклонник, владелец прииска. Оно не из его руды было. Это колье — семейная реликвия, которую в его роду мужчины дарили тем, с кем собирались обвенчаться. Гоблинская работа. А за такие вот безделушки гоблины удавиться готовы, лишь бы забрать «свое по праву». Вот и… — Постой-постой, — Джордж хмельно потряс головой. — Ты что, отдала семейную драгоценность того парня за какую-то информацию? Ведьма недовольно фыркнула, отпивая из фужера немного игристого. — «Какую-то информацию», ну-ну… Кто владеет информацией — тот владеет миром, Уизли. Оно того стоило. — Так что рассказал гоблин? — аккуратно спросила Мария. — Что-то действительно важное? Ловвет просияла, ощущая, что Чехова — та, кто оценит ее знание по достоинству. — Не поверишь, Мэри… Я сама чуть от счастья не умерла, когда поняла, какие сведения попали мне в руки. Гоблин Кровняк был щедр на подробности. — Не тяни. Мы и так уже достаточно заинтригованы. — Ладно. В общем, новый директор наведывался в сейф Лестрейнджей вместе с хозяйкой. И все реликвии — меч, шляпа, даже чаша Хельги Хаффлпафф — теперь спрятаны там. Ну, кроме часов. Иначе как детишки узнают, кто стал чемпионом школы? В общем, в кабинете директора теперь лежат подделки. Видимо, слизеринская летучая мышь слишком боится, что магическими реликвиями завладеют студенты. А он не стал бы так переживать о них, если бы хозяин не дал цепному песику команду «Стереги». А раз песик боится… — Черт! — вскочив на ноги, прохрипел Джордж. — Черт, черт, черт… — Ты уверенна, что этим сведениям можно доверять, Леа? — спросила Маша, тщетно пытаясь усадить Уизли на место. Гости уже стали озираться, ожидая от него не то поздравления, не то пьяной выходки. — Абсолютно уверена, — кивнула Чеховой Ловвет, прикладываясь к фужеру шампанского вновь. — Гоблин врать не будет. Видела бы ты, как сияли его глаза, когда я помахала у него перед носом той безделушкой. Он за нее родную гоблиниху-мать был готов продать, я уверена. Наши политические игры их мало волнуют, а вот цацки гоблинской ковки… — Орден знает об этом? — собирая остатки концентрации в кулак, спросил Джордж. — Билл, Люпин или Кингсли. — Я сказала только Ли и Анджелине. Они, как главные редакторы, должны были одобрить эту новость, а уж после… Оттолкнув руки Марии, Джордж качающейся походкой направился к столику молодых. Русской не оставалось ничего иного, как пуститься в погоню, прихватив с собой сумку и оставленные на столе волшебные палочки. Судя по лицам Анджелины и Ли, они не ожидали увидеть Джорджа в таком состоянии. Лицо невесты на секунду стало испуганным — из-за зеленцы кожи и шатких движений она решила, что другу стало дурно. — Джорджи? Ты как? — Вы знали о том, что Снейп спрятал?.. — подоспевшая Мария с силой сжала его рот рукой, отрезая возможность разбазарить секрет Ордена на всю округу. — Ах, ты об этом, — наконец понял отрывок фразы Ли. — Леа сказала пару дней назад. Это непроверенная информация, нам необходимо… — Вам необходимо было сказать об этом Кингсли или Люпину в тот же день. Ставки слишком высоки, — выдохнула Мария. Джордж, все еще сдерживаемый ее рукой, активно закивал. — Мы не передаем вам сведения, в достоверности которых не уверены. Кто сказал, что гоблин не врал? Кто сказал, что Леа не преувеличивает, чтобы раздуть из уголька пламя? Это она любит — уже попадалась. — Все равно, об этом нужно было сказать. Так или иначе, это может оказаться полезным, — назидательно произнесла Чехова. Уизли, уставший от такого долгого молчания, наконец разработал план побега — лизнул руку девушки, да так, что она взвизгнула от неожиданности. Освободившись, он уперся руками в стол — ноги грозились скинуть его на землю. Белоснежная скатерть, смятая под цепкими пальцами, чуть съехала, переворачивая содержимое бокалов Ли и Анджелины на стол. Мария, быстро среагировав, качнула своей палочкой — расплывающееся кроваво-красное пятно вина тут же запузырилось, буквально на глазах исчезая с ткани. Джордж на свою оплошность не обратил никакого внимания. Поглядывая в сторону небольшого двухэтажного домика семьи Джонсон, он прошептал: — Нам надо уйти, ребята. Эта информация может спасти жизнь кому-то из наших, а мы тут… — Джордж, — Анджелина умоляюще взглянула на друга. — Не глупи. Ты не в состоянии сейчас рапортовать Римусу или Кингсли. Об этом можно подумать завтра. — Нет уж, — рыжий выглядел совершенно непреклонно. — Дружище, моя женушка права. Ты лыка не вяжешь. Через часик будет торт, а потом… — Да наплевать, — в глазах Джорджа уже горел огонь, а на лице появилась та самая ухмылка, по которой остальные понимали, что близнецы Уизли что-то надумали. — Не вздумай трансгрессировать. Концентрации не хватит, расщеп будет сильнее, чем у Пьюси. Только через камин, ясно? — зло прошептала Маша, цепляясь за его ладонь в надежде, что, если уж он и натворит глупостей, решившись на трансгрессию, то хотя бы утащит ее с собой. Парень, качнувшись в бок, выставил другую свою ладонь вперед, соглашаясь с ее условиями. — У вас есть камин? — На втором этаже, в спальне родителей куколки, — кивнул Ли, тяжело вставая с места. — Пойдемте, мы проводим. Он скрыт заклинанием, чтобы родственники-маглы не переместились куда-нибудь ненароком. — Умно, — хмыкнул Джордж, утягивая Марию за собой. Молодая жена, скрывая за лучезарной улыбкой обеспокоенность, бросила заинтересованным гостям, мол, все в порядке, и они вернутся через пару минут. Дядюшка Ли скабрезно пошутил, что молодожены больше не могут терпеть, а потому идут устраивать первую брачную пятиминутку. Шатер взорвался хохотом и вновь наполнился шумом голосов — гости вернулись к танцам, еде, светским беседам, воспоминаниям былых лет и сальным анекдотам, которые весело слушать только под градусом. Карабкаясь по ступеням лестницы, Джордж продолжал отчитывать Ли и Энджи за скрытность и нерасторопность. — С каждым днем сопротивление терпит потери. Мария лечит наших, пока что удается справляться почти со всеми травмами, но что если… Что если кто-то умрет из-за того, что мы не знали этой информации? Вдруг это действительно важно? Вдруг это уже убило Гарри? Об этом вы не подумали? Анджелина, придерживающая его за плечо, согласно кивала. Лицо ее, неестественно серое, выглядело действительно расстроенным, будто только сейчас она осознала, какой вред могла нанести Ордену молчанием. Ли, шагающий впереди всей процессии, на свой счет ворчание друга не принимал — в его крови бушевало спиртное, подбадривающее чувство удивительного, всепоглощающего счастья. Все же, всего пару часов назад он обвенчался с девушкой мечты. — Ты преувеличиваешь, дружище. Пару дней погоды не сделают. — Зря ты так считаешь. Джордж абсолютно прав, — Чехова, плетущаяся сзади, ощутила, как волнами на нее накатывает негодование. Не только потому, что он так просто отмахивался от волнений ее любимого. В большей степени ее задевало то, с какой беспечностью Ли относился к этой информации. Ловвет удалось посеять в ее голову зерно мысли о том, что артефакты могут быть полезны Волан-де-Морту, а, соответственно, могут быть еще более полезны Ордену. — Ох, Мерлин великий… Мэри, неужели ты думаешь, что сейчас где-то проходят схватки, о которых не знаем мы? — Ли выделил последнее слово, указывая на себя и Анджелину. — Поверь, у нас — лучшие информаторы, идеальная логистика и нюх на надвигающуюся опасность. Признаться, твое недоверие даже немного обижает. И это в день нашей с куколкой свадьбы! — Но… — Мы специально выбирали дату торжества таким образом, чтобы на нее не были запланированы стычки, — заверила подругу Анджелина. — Сверяли несколько раз — обе стороны негласно объявили перемирие на это Рождество. Джордж, не желая верить ее словам, махнул рукой, невзначай ударяясь пальцами о деревянную перилу. Грязная брань, тут же огласившая молчаливый холл, отчего-то заставила Ли рассмеяться. Мария злобно рыкнула — секунду от секунды бывший сокурсник бесил ее все сильнее. — Вот, — добравшись до стоящей в отдалении деревянной двери, Джордан по-хозяйски толкнул ручку. Дверь со скрипом отъехала, открывая перед ребятами скромно обставленную комнату — из интерьера была лишь двухместная кровать, небольшой туалетный стол, уставленный бутыльками, да невысокий книжный шкаф, на полках которого, с первого взгляда, не размещалось ничего примечательного. На подоконнике теснились несколько ваз, полные свежих цветов — их принесли на свадьбу немногочисленные гости. Откуда-то, помимо цветочного аромата, тянуло еловой смолой — семейство Анджелины, несмотря на другой важный праздник, не забыли нарядить хвойную красавицу, четко следуя всем рождественским канонам. Воспользовавшись заминкой друзей, молодая жена вошла в комнату родителей, начертила палочкой полукруг — тут же ровно напротив кровати вырисовался камин. На нем стройным рядом стояли фотографии. С них смотрели бабушки и дедушки Анджелины, она сама, только значительно младше, наряженная в пышное платье, словно принцесса. Была колдография со свадьбы ее родителей — миссис Джонсон когда-то была такой же красивой невестой, как и ее дочь сегодня. Даже шишуга Пряник оказался увековечен на пленке — на фото он скакал по дивану, быстро-быстро размахивая двойным хвостом. Последней в ряду ютилась совсем новая фотография. На ней семейство Джонсонов стояло возле цветущего куста в саду. По правую руку от Анджелины красовался новый член ее семьи — Ли Джордан, заплетший косички дредов на манер косы. Его рука по-хозяйски покоилась на талии девушки, и, когда картинка приходила в движение, он стискивал пальцы крепче, смотрел на нее с таким обожанием, с каким смотрит на свою пару редкий мужчина. Крепкий, долгий поцелуй молодых завершал цикл волшебного изображения. От того, как пылко Джордан проявлял свою любовь, становилось неловко. «Интересно, что бы подумал Фред, увидев эту фотографию? Расстроился бы? Или, может, зелье уже отвязало его от бывшей подружки?» — задумалась Маша, а Джордж, тем временем, принялся крутиться возле вазочки с летучим порохом. — Куда вы теперь? — неловко спросила Анджелина, поправляя на волосах фату. — В дом Люпина, — бросил Джордж, захватывая полную пригоршню сероватого порошка. — Спасибо, что пригласили. Было весело. — Ну-ну, — скептично шепнула себе под нос Чехова, вспоминая его отсутствующее выражение лица и стопки, то и дело мелькающие в руках. — Вам спасибо, что сумели вырваться, — искренне обнимая друга, ответила Анджелина. Нечаянно тронув шрам на месте уха, она испуганно вздрогнула, но тут же вернула руку на место, когда поняла, что не причиняет ему боли. — Мы знали, что это будет непросто. Все же, в сочельник у каждого могут быть свои планы, а мы затеяли такое… — И спасибо за подарок! — поддержал ее Ли, стискивая в крепких объятиях Машу. — Целая пачка «Порошка мгновенной тьмы» — то, что надо. Очень полезная нынче вещь. Ну, вы и сами знаете — спрос, наверное, о-го-го какой. — Еще бы, — гордо ответил ему Джордж, отпуская Анджелину, теперь пожимая незанятой рукой руку Ли. — Еще раз поздравляю со свадьбой. Я рад!.. — А я-то как рад, — растянулся в белозубой улыбке Джордан. — Я самый счастливый мужчина на свете! Ю-ху-у! От его победоносного вскрика девушки рассмеялись и, обернувшись друг к другу, обнялись. От Анджелины пахло совершенно по-особенному, и Марии на секунду показалось, что точно такой же аромат она чувствовала этим летом от Флер — свежие цветы, шампанское, открахмаленный нежный шелк и куча лака для волос. «Наверное, так и пахнут все невесты мира», — решила она сама для себя, легко похлопывая подругу по спине. Когда Джордж все же оторвался от Ли, он за секунду преодолел расстояние до камина. Зеленое пламя, вспыхнувшее в очаге, лизнуло начищенные парадные ботинки. Удивительно четко произнося каждое слово, он проговорил: — Килтарлити, улица Глиб, дом Люпинов. Пламя тут же съело его, унося далеко от домика Джонсонов. Мария напрягла мозг, чтобы в точности запомнить адрес пункта назначения. — Что ж… — неловко отпуская ее, промямлила Анджелина. — Славно было сегодня, да? Жалко только, что Фред не захотел прийти. Он все еще злится? — О да, — хихикнула Мария, вспоминая утреннюю стычку. — При том злится на всех вокруг. — Как это на него похоже. А ты не могла бы?.. Хотя, нет. Наверное, зря я это прошу… — О чем ты? Взмахнув палочкой, Энджи прошептала: «Акцио письмо». Спустя секунду из коридора вылетел белоснежный конверт, закрепленный сургучной печатью. Схватив его, невеста подала письмо Марии. Та вгляделась — на обратной стороне тонкий почерк вывел: «Фреду Уизли от Анджелины Джонсон». — Я написала ему пару строк. Попросила прощения за все, позвала в гости… Конечно, вряд ли он соберется к нам скоро, но попытаться стоит. — Мне это нужно передать Фреду? — уточнила Маша, косясь на Ли. Тот, словно ничего не замечая, выглядывал из окна во двор, на котором все еще веселились гости. — Да, лично в руки. Надеюсь, ты понимаешь… — Я понимаю, — четко кивнула она, покрепче перехватывая конверт. Внутри боролись преданность их с Анджелиной дружбе и беспокойство о Фреде, но вскоре желание позаботиться о друге победило. Про себя решив, что письмо она спрячет, девушка еще раз уверенно кивнула, что новоявленная миссис Джордан восприняла как согласие. В блестящих карих глазах отразилась благодарность. — Тогда… Пока. Спасибо, что пришла. Мария, кивнув друзьям на прощание, влезла белоснежными туфлями в камин и, произнеся адрес, отправилась вслед за Джорджем.

***

В доме Люпинов было на удивление людно. Как только Мария вылетела из каминной трубы, на нее тут же посыпались поздравления с Рождеством и приветствия. Глаза застилала зола, потому ей понадобилось некоторое время, чтобы очистить себя, от души начихаться, и только потом удалось рассмотреть всех присутствующих. Прямо за уставленным тарелками столом сидели глубоко беременная Нимфадора, ее мать, а также Люпин и Кингсли. В самом углу, возле одиноко стоящего торшера, в кресле похрапывал Сириус. Видимо, погони и новые впечатления так сморили его, что он уснул прямо за праздничным столом. По крайней мере, Мария, как его лечащий врач, надеялась, что внезапно навалившийся сон никак не связан с огневиски. — Мэри, дорогая, что привело вас?.. — Дора медленно, аккуратно придерживаясь за стул, встала, шагнула на встречу к гостье. — А где Джордж? — недоуменно покрутила головой Чехова, игнорируя предложенные Дорой объятия. — Он должен был прибыть раньше меня. Неужели промахнулся камином?.. — Джордж в ванной. Видимо, из-за круговерти каминных решеток стало плохо, вот он и… Откуда-то сверху был слышен плеск воды — это тут же успокоило девушку. Теперь, когда она поняла, что все в полном порядке, можно было обнять лучезарно улыбающуюся Нимфадору, невзначай коснуться живота, который изредка отвечал на ее поглаживания едва ощутимыми шевелениями. — Так почему вы здесь, Мэри? — спросил Люпин, приставляя к столу еще пару стульев. — Не сочти меня негостеприимным, просто… — Ничего, — махнула рукой Мария. — Мы не задержимся, Римус. У нас с Джорджем есть кое-какая информация для двух глав Ордена. — Эта информация так важна, что вы слиняли со свадьбы Джорданов? — улыбнулся Кингсли, внимательно рассматривая прибывшую девушку. Наверняка от пронзительного взгляда не ускользнул румянец на щеках и несколько шаткие движения. Маша еще раз махнула рукой, будто показывая мужчине, что с ней все в полном порядке. — Информация исключительная. Может, спасет кому-нибудь жизнь. Мужчины заинтересованно переглянулись, подсели ближе, чтобы слышать каждое слово. Андромеда устало покачала головой. — Даже Рождество не может пройти без обсуждений этой жути… — Мам! — тут же взвилась Дора. — Ты не понимаешь, насколько важной может быть информация. Особенно в наше время. Иногда дело не терпит и минуты. Перестань ворчать. Сириус громко всхрапнул, заставляя кузину перевести недовольный взгляд на себя. Мария мысленно отблагодарила его за то, что он хоть немного снизил градус напряжения в комнате. Тем временем Джордж, тряся мокрой головой, вышел из ванной. Покончив с тошнотой, он немного привел себя в норму — взгляд был более чистым и осознанным. — О, ты здесь, — кивнул он, видя Чехову, неловко застывшую посередине гостиной. — Ты рассказала им? — Еще не успела. — Моей маме приспичило показать характер, Мэри внимательно слушала ее нравоучения, — оправдала девушку Нимфадора, хитро глядя на Андромеду. Та смерила Дору недовольным взглядом, но на уголках тонких губ затеплилась полуулыбка — видимо, так дочь поддразнивала ее не в первый раз. — Если говорить кратко… — наконец решился на рассказ Джордж. — …то мы знаем, что в гринготтской ячейке Лестрейнджей скрывается кое-что очень важное для нашей победы над Пожирателями. Андромеда прикрыла рот рукой, понимая, что речь зайдет о ее старшей сестре. Римус и Кингсли выглядели не менее изумленными. Кажется, только Дору эта информация нисколько не удивила. — А я давно говорила им, что мою тетку нужно проверить, — призналась она, с вызовом глядя на мужа. — Не начинай. — Это было логично. Сам-Знаешь-Кто так печется о ней, что давно уже не посылает на стычки или облавы. Подумай сам, последнее ее появление было на крупной потасовке в Лидсе, а дальше — полная тишина. А сегодня, по твоим словам, она проверяла Мунго. Это странно, не находишь? Он будто… Будто посылает ее в самые безопасные места Британии, чтобы держать подальше ото всех крупных сражений. Если бы Сам-Знаешь-Кто не был больным психопатом, я бы посчитала, что он влюбился в нее. Но здесь что-то точно не так. Он словно держит ее, как козырь — на самый последний бой. Чтобы никто не добрался до нее раньше времени. И информация про ячейку… Это же логично, мерлиновы кальсоны! В Гринготтс не попасть без хозяйки ячейки, а, значит, там хранится что-то очень важное. Бэлла — ключ к какому-то важному оружию! — Постой, — Кингсли мягко уложил руку на плечо Доры, заставив ее откинуться на спинку стула. — Ты слишком взволновалась. Вначале нам нужно узнать, откуда эта информация, а потом уж… — От гоблина, — тут же ответил ему Джордж. — Точнее, мы получили ее от «Поттеровского дозора», а они получили ее от гоблина. Леа выведала кое-что о ячейке Лестрейнджей обманом, передала Анджелине и Ли, чтобы те распространили при помощи радио. Но они еще не успели — хотели досконально все изучить, чтобы не пустить нас по ложному следу. А я сказал им, что зря они так затянули, и следовало сразу пойти к вам. Эти знания могут стоить нам всем жизни! — Как звали того гоблина? — поинтересовался Кингсли, совсем не ожидая, что одурманенный градусом мозг парня мог запомнить имя информатора. — Не помню, как назвала того гоблина Ловвет… Кровавый? Кровный? — Кровняк?.. — неверяще выдохнула Андромеда. Джордж взглянул на Марию, ожидая помощи, и она, порывшись в памяти, уверенно кивнула. — Да, Леа называла его Кровняком. А вы?.. — Мой муж встретил его в одном из лесов Уэльса, — поведала женщина, тут же меняясь в лице — с глаз спала дымка холодной строгости, а губы растянулись в смущенной улыбке. — Мы нашли способ обмениваться письмами. Они редкие, но… — Ближе к сути, — попросил ее зять. — Тедди пару раз писал о неком Кровняке, который, как и он, скрывается в лесах от Пожирателей. Их там целая группа: несколько маглорожденных, пара гоблинов… Все, кто неугоден новой власти, бегут в отдаленные уголки Британии. Муж упоминал, что егеря охотятся не только за волшебниками, но и за любыми подозрительными тварями, не смотря на то, разумны они или не очень. Не знаю уж, что натворил этот Кровняк, раз вынужден прятаться вместе с маглорожденными, но… — Тогда все точно сходится! — вскрикнула Дора, хватаясь за живот. — Гоблины не дураки! Он точно знал, что за ним нагрянут, если сболтнул лишнего кому-то. И если он выдал важную информацию не тому… — Как Ловвет вообще удалось разговорить этого Кровняка? — удивленно вскинул брови Люпин. — Мы сначала тоже подумали, мол, ересь какая-то — выведать что-то у гоблина. А потом она рассказала. У нее было золотое украшение гоблинской ковки, и она обещала его за правду. — Думаешь, этому можно верить? — Обычно они не склонны врать, — пожал плечами Бруствер. — Для них войны волшебников — не больше, чем склоки малых детей, которые к ним не имеют никакого отношения. Гоблины не выбирают стороны и в этот раз. Если он посчитал награду достаточно ценной, он мог… — Нам нужно проверить ячейку! — уверенно заявила Нимфадора, для веса собственных слов прихлопывая рукой по столу. — А особенно тебе. Полезешь штурмовать Гринготтс в первой же шеренге, — хихикнул Джордж, косясь глазами на ее сильно выпирающий живот. Девушка заливисто расхохоталась, а муж ее, кажется, юмора не оценил — лоб оборотня расчертила хмурая морщина. — Перестань. А то ведь натолкнешь ее на мысль… — Не переживай, Римус. Я не позволю ей, — утешила его теща, хватая дочь за предплечье, будто так могла удержать ее от необдуманных поступков. — Так или иначе, эта информация полезна. А что конкретно содержится в ячейке, тот гоблин не поведал? — спросил Кингсли, почесывая голову. Джордж звонко шлепнул себя ладонью по лбу. — Забыли! Мария, что он?.. — Снейп! — напомнила она. — Он перенес туда почти все реликвии Хогвартса после того, как наши ребята собирались украсть из его кабинета меч. Шляпу, меч Гриффиндора, чашу Хаффлпафф… — Чашу? — удивилась Нимфадора. — Да. Леа точно упоминала ее. А что? — Чаши уже давно не было в Хогвартсе. Профессор Стебль рассказывала, что ее пожелала забрать из школы наследница самой Хельги Хаффлпафф, и было это очень и очень давно. Я это помню точно, как дважды два. Мы с Чарли Уизли тогда загорелись желанием найти все волшебные предметы создателей и стать непобедимыми. Давнее дело — мы с ним, вроде, тогда только закончили четвертый курс. Меч всегда был на виду, искать его не было необходимости — Чарли даже брал его в руки один раз, когда Дамблдор позвал его в свой кабинет. И на этом мече след легендарных предметов основателей прерывался. Одна девчонка с Рейвенкло заявила тогда нам, что исчезновение диадемы Ровены — величайшая загадка ее факультета, и никто никогда не сможет ее раскрыть. Мы пробовали изучать информацию, излазили почти всю их гостиную — толку не было. Про медальон Слизерина змееныши вообще помалкивали. Тогда я решила разобраться хотя бы со своим факультетом — решила начать с расспросов декана, с ней у меня всегда были хорошие отношения. Чаша раньше хранилась в нашей гостиной, но потом нагрянула та старая ведьма… Я еще никак не могла запомнить дурацкую фамилию этой наследницы… Все думала, что вырасту, навещу ее и попрошу отдать чашу обратно, чтобы она служила верой и правдой родному дому, и все такое. — Получается, что Пожиратели нашли настоящую чашу, и теперь она хранится в ячейке твоей тетушки, — предположил Люпин. — Чем она знаменита? В чем исключительность? Ее можно использовать как оружие? Тонкс смешливо фыркнула. — Вряд ли. Все, на что она способна — превращать любую жидкость в тыквенный сок. Мария и Джордж изумленно взглянули на девушку. — Чего? — Да-да, я знаю, что это звучит глупо. Великая ценность факультета Хаффлпафф — нескончаемый запас сока. Не очень-то солидно. Наверное, поэтому многие факультеты не воспринимают нас серьезно. Но здесь заключается мудрость, поверьте. Меч Гриффиндора — разящий, вечно острый, чтобы победить всех врагов. Говорили, что он сам направлял руку воина, чтобы та пронзала недруга. Диадема Рейвенкло — венец разума, дает носящему мудрость и остроту мышления. Мне бы ее в то время, когда я сдавала ЖАБА! Медальон Слизерина отражает сущность смотрящего в него, развеивает чары невидимости и видоизменяющие заклинания — чтобы обладатель не поддавался обману. А наша чаша превращает в сок даже воду из лужи, и особенность этого сока в том, что он делает человека счастливым. Превыше всего в жизни наша основательница ценила счастье, в то время, как другие гнались за всезнанием, непобедимостью и хитростью. — Чаша — один из лучших артефактов. И с философской, и с практической точки зрения, — поддержала дочь Андромеда. — Хельга только казалась простушкой, а на деле в ней таилась уйма доброты и благородства. Все создатели признавали, что она творила наиболее искусные вещественные чары. Уверена, сок действительно обладал таким свойством. Однако Мария и Джордж все еще недоверчиво хмурились — видимо, считали, что меч их факультета — лучший артефакт, что оставили создатели. — А что, если Сами-Знаете-Кто смог найти и остальные артефакты? — вдруг предположил Люпин. — Вдруг это и станет его главным оружием? — Хрень какая-то, — не выдержал Джордж, падая на стоящий в отдалении стул — ноги уже отказывались держать его. — Все мы помним, что рассказывал Гарри про меч. Никакой он не разящий, не волшебный. Может, волшебность его заключается лишь в том, что его не нужно подтачивать каждый раз, когда собираешься кому-то навалять. Но не больше. Поттер изрядно попотел, прежде чем проткнул им василиска. Змеюка не падала на лезвие сама, в Гарри не просыпались воинственность, смелость или удивительные навыки фехтования. — Исходя из этого, можно сделать вывод, что и остальные предметы устроены по тому же принципу, — кивнула парню Маша. — Диадема вряд ли может дать хозяину безграничную мудрость, уж извини, Тонкс, что рушу твои детские мечты. Медальон Слизерина наверняка обличает видоизмененные магией предметы, но с той же функцией прекрасно справляется один русский наговор, так что ничего экстра-волшебного в этом нет. Видеть невидимое, думаю, ему не по силам. А чаша… Наверное, она действительно может перерабатывать жидкости в сок, но вот делает ли он счастливым… Не знаю. Возможно, только страстных почитателей тыквенного сока. Джордж рассмеялся от этой шутки, а Тонкс насупилась, откинулась на спинку стула, скрещивая руки. — Гарри просто был очень мал, чтобы оценить силы меча по достоинству. Много вы видели второкурсников, способных расправиться с тысячелетним василиском? Меч наверняка помогал ему! — Так, — Кингсли примирительно выставил вперед руки, предвкушая зарождающийся спор. — Прекратите. Самое главное, что эти реликвии теперь в руках у Сами-Знаете-Кого. Нам нужно навести справки, и, если уж выяснится, что они и впрямь в Гринготтсе… — Лезть туда слишком опасно, — несогласно покачала головой миссис Тонкс. — Если в ячейке моей сестрицы хранится что-то действительно важное, он пошлет все свои силы на охрану этого чего-то. — Верно, — согласился с ней Люпин. — Проще будет действовать через гоблинов. Андромеда, вы сможете спросить Теда в следующий раз, где именно они с Кровняком находятся? Возможно, нам удастся уговорить его на кое-какую помощь. Женщина неуверенно кивнула. — Я отыщу их и расспрошу этого Кровняка, — вызвался Кингсли, решительно поправляя на себе дорожную мантию. — После того, что случилось вчерашним утром, я вряд ли смогу оставаться на виду у общественности… — А что случилось? — подозрительно сощурил глаза Джордж. Взрослые отмахнулись от его вопроса. Кингсли и вовсе раздраженно закатил глаза. — Эй! Мы с Марией тоже члены Ордена, имеем право знать! — Небольшие неприятности в министерстве. Думаю, Пий раскрыл, что я работаю двойным агентом. В нашей последней облаве я действовал слишком осторожно. Это выдало меня, и пара неравнодушных мракоборцев теперь ходят за мной по пятам, ожидая, когда же я проколюсь. А проколюсь я обязательно — в следующий раз мракоборцам может попасться кто-то из наших. Или, не дай Мерлин, сам Гарри. — И что же теперь? Кингсли грустно усмехнулся. — Я сам хотел бы знать, что мне делать теперь. Если все, что узнала Леа, правда, то мне лучше сделать вид, будто я пустился в бега. Смогу примкнуть к группе Теда Тонкса и втереться в доверие к гоблинам. — А как же Орден? — испуганно выдохнула Мария. — Будем держать связь через меня, — тут же решил Люпин, и предложение это вызвало бурную поддержку второго главы Ордена Феникса. — Думаешь, сможем сотворить чары, как в больнице? Наподобие моментального пергамента? — Можем попросить помощи у Артура и Николая. Они у нас, вроде как, специалисты в этом деле. Видел бы ты, как ловко у них выходило парное заклятие незримого расширения! Кстати, нужно попросить зачаровать мне пару сумок. Тогда я смогу… Дальше оставаться в доме Люпинов не имело смысла — мужчины принялись обсуждать план побега Кингсли, Нимфадора и Андромеда пустились в воспоминания школьных времен, а Сириус, мирно похрапывающий, не подавал и намека на то, что собирается проснуться в ближайшее время. Мария и Джордж, коротко попрощавшись со всеми, вступили в разгорающийся зеленым камин.

***

Дома было пронзительно тихо. Где-то наверху, конечно, раздавалось едва слышное уханье почтовых птиц, мурчание Кошки да бульканье оставленного над огнем долговаримого зелья, но в целом дом был безмолвен. Родители не обменивались язвительными колкостями в гостиной, многочисленные члены сопротивления не обсуждали очередной план набега, Уизли не перекрикивали друг друга в присущей им шумной манере. Более всего оглушающей тишина ощущалась от того, что рядом не было Фреда. Тот вечно издавал какие-то звуки — ворчал из-за очередной глупости, посмеивался над шутками брата, сопел во сне, напевал глупые песенки, чем порой невероятно нервировал Марию. Но теперь безмолвие ощущалось чем-то неправильным и чужеродным, пронизывающим до дрожи, словно холодный осенний дождь. Хотелось беситься из-за песен или улыбаться от того, как задорно-лукаво Фред хихикает из-за новой проделки. Что угодно, лишь бы пустота вновь наполнилась смыслом. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Джордж, как только они уселись на диван в гостиной. — Слишком тихо и пусто без Фреда? Парень кивнул, указывая пальцем на проем кухонной двери. — Как будто сейчас он войдет сюда, скажет, что мы недотепы, потому что пропустили все рождественское веселье за важными беседами Ордена и скучным свадебным застольем. — Постой, — Маша потрясла головой как вынырнувшая из воды собака. — Ты что, снова разговариваешь со мной? А что произошло, Джордж Уизли? Стоило уйти со свадьбы, как ты сменил гнев на милость? Джордж устало потер переносицу, широко зевая. — А что еще прикажешь делать? Обижаться на тебя целую вечность? Думаю, ты свой урок выучила. — Еще как, — хмыкнула она, скидывая с плеч теплую мантию. Уизли, чуть пошатываясь, направился к камину, без слов забросил в него пару еловых поленьев. Ткнул палочкой — едва заметный огонек бросился от кончика и тут же погас, разбиваясь о толстую кору. — Помочь? Он кивнул, уступая место девушке. Та подсунула между поленьями несколько смятых газет, после чего взмахнула палочкой, коротко прошептала: «Инсендио». Огонь тут же взвился, облизывая каменные стенки камина рыжими всполохами. По комнате потек тяжелый смолистый аромат. Джордж обвел Чехову удивленным взглядом, словно впервые увидел. — Ого! Неплохо вышло. — Еще бы, — хмыкнула она. — Не я же безостановочно вливала в себя всякую гадость на протяжении целого вечера. Для наглядности она щелкнула по шее. Джордж обиженно скрутил руки на груди. — Давай-ка загибать пальцы, милая. Раз — Рождество, два — свадьба Энджи и Ли, три… Три — Фред ушел от нас. Не было повода? — Обида Фреда — повод? — Конечно! Я горюю без брата. — И по этой же причине ты попытался испортить вечер всем вокруг? — Ничего я не портил. Всем вокруг было весело. — Ты удивительный человек, Уизли. — Я знаю, Чехова. — Не в хорошем смысле этого слова. Ты… Ты просто невозможен и невыносим! Чем более ядовитыми были слова, вылетающие из ее рта, тем большее удовлетворение они приносили. Из-за чего? Скорее, потому, что своей обидой он довел ее до белого каления — хотелось отомстить, доставить ему хоть немного той же колкой боли, которую испытывала она сама. Джордж, до этого времени стоявший в грозной оборонительной стойке, наконец выпустил руки из замка, выдохнул тяжело и протяжно, будто выпустил все накопившееся раздражение с воздухом. — Так, давай еще раз. Милейшая, прекраснейшая, достопочтеннейшая мадам, у вас хорошо получилось волшебство! Это просто чудо, ведь еще осенью вас одолевало проклятие, которое вы сами же на себя и напустили, — парень отпустил шутливый поклон, снимая невидимую шляпу с головы. Чуть пошатнувшись, но, все же, устояв на ногах, он указал на диван. — Прошу, не изволите ли вы… Точнее, не будете ли так любезны составить мне рождественскую компанию, раз уж пришлось ретироваться со свадьбы друзей так рано? Мария расхохоталась. В такие моменты, когда он корчил из себя джентльмена, подтрунивая над ее знатным происхождением, хотелось надавать ему шутливых оплеух, лишь бы перестал. Все реверансы, «мадам» и «изволите» выглядели слишком уж комично даже для него самого. Но он раз за разом перебарывал приступ смеха, натягивая на окосевшее лицо маску подобострастного обожания, продолжая отвешивать по-театральному низкие поклоны. — Джордж! Немедленно перестань! — Но, мадам, как же?.. Улыбка, растянувшаяся от щеки до щеки, грозила порвать пересохшие уголки девичьих губ. Глупо хихикая, она уселась на диван, поправляя на коленях воображаемый пышный подол платья. — Чего изволите, мамдам? — Мамдам? — от смеха уже начинал болеть живот. Джордж упал на колени, громко схлопывая руки в молящем жесте. — О, горе мне! Язык без костей. Прошу, не злитесь… — Ты специально упал? Или ноги подкосились? — Подкосились, милейшая, еще как. От вашей неземной красоты, — выхватив ладонь, он принялся покрывать ее тыльную сторону мокрыми поцелуями, пряча собственную довольную ухмылку. Цель была достигнута — от ссоры, которая чуть было не завязалась между ними, снова спас этот абсолютно дурацкий фокус. Теперь воздух звенел от хохота, а не от напряжения. — Все, перестань! — Как прикажете, — он принял вид самого прилежного человека на свете. Лихо для своего состояния поднявшись с колен, тут же заходил по гостиной. Скинул теплую мантию с плеч, подбрасывая ее к мантии Чеховой. Толстым комом одежда повалилась за спинку дивана — бережно развешивать ее сейчас совсем не хотелось. — Так чем ты хочешь заняться? — поинтересовалась Мария, когда заметила, как парень бродит по комнате. — Пластинки? Фильмы? — Начнем с еды. — Ты не наелся на празднике? — Ты сама все видела, милая. Я напился на празднике. Джордж шмыгнул на кухню, насвистывая одну из песен Селестины Уорлок. Чехова, устроившись поудобнее, вытянула ноги к огню, прикрыла уставшие глаза. Пространство вокруг нее тут же задрожало, голову повело в сторону. «Зря я смеялась над Джорджем. И сама ведь не без греха, коньяк сделал свое дело». Словно ощутив, что девушка думает о нем, Джордж появился в дверном проеме. Подтаскивая к журнальному столику поднос, полный заготовленной еды, он мимолетно тронул кончиком волшебной палочки темную линию елочной гирлянды — наряженная елка тут же засияла сотней огней, распространяя по комнате мягкие цветные переливы. Открыв глаза, Маша удивленно осмотрела его старания. — Ого. «Елочка, гори»? Здорово. А это?.. Вы с Фредом не говорили, что… — Сюрприз думали сделать. Сюрприз, действительно, удался. На подносе красовались пестрые упаковки сладостей — тех самых, что близнецы не успели продать, и каким-то чудом спасли из захваченного Пожирателями магазина. Сахарные перья, драже, шоколадные черные метки, желейные слизни… — Тут даже несколько шоколадных лягушек есть. Правда, у них уже кончился срок годности, но так даже удобнее — прыгать они не станут, а шоколад все такой же вкусный. — Отравить меня решил? — Брось. Когда мы тестировали наши «вредилки», ты и не такую гадость ела. И ничего, все еще жива. Чтобы тебя отравить, нужно что-то покруче, чем просроченный шоколад, поверь. А помнишь наш первый образец носокровных конфет? Тогда ты без единого вопроса засунула его в рот, и только потом спросила, из чего мы его сделали. И ты-то боишься каких-то там просроченных лягушек? Никогда не поверю, Мария. Приятные воспоминания прошлого окутали сердце мягким теплом. В голове возник образ летней «Норы», полной уюта и света, их знакомства, первого совместного проекта… Вдруг взгляд девушки зацепился за число сладостей — все они были рассчитаны на троих. В груди что-то болезненно екнуло, обрываясь, оставляя за собой лишь холод и пустоту. — Я… Хочу сказать тебе кое-что, Джордж. Парень, уже потянувшийся за мармеладом, перевел на девушку недоуменный взгляд. — Скажи, раз хочешь. Слова застыли у нее на языке, завязывая в горле тугой ком. Мириться с собственной неидеальностью оказалось слишком сложно. Всегда в глазах других людей Маша стремилась быть исключительно хорошей: она не так уж сильно гоняла медсестер в больнице; обходительно обращалась с пациентами, даже если они были капризны и упрямы, словно дети; всегда помогала друзьям, стоило им только попросить об этом; никогда не грубила преподавателям, если вычесть Амбридж из их числа. А теперь выходило, что она пожертвовала отношениями с любимым парнем и лучшим другом ради успешной миссии Ордена. И кто она после этого? Как может обвинять их в том, что они злятся понапрасну? Ситуация была совсем не простая. Правы и абсолютно не правы были все участники ссоры — близнецы могли бы не так рьяно рваться в бой, дать ей самой разобраться, а она, подумав чуть лучше, наверняка нашла бы иной способ остановить их. Опаивать других — эффективно, но в той же степени бесчестно. Наконец слова нашлись, пусть произнести их было не просто. — Я очень виновата, что так поступила с вами двумя. Нужно было договориться, убедить вас, а я решила пойти по простому, но ужасному пути. Наверное, я не смогла побороть свой эгоизм. А еще я плохо попросила у Фреда прощения. Может, будь я чуть настойчивее, смогла бы уговорить его провести ночь с нами. Или уговорить его, чтобы он разрешил тебе отправиться с ним. Вдвоем вы пережили бы это куда легче. — Ты и правда так считаешь? Маша тяжело вздохнула. Одно из бревен, горящих в камине, громко щелкнуло, раскалываясь надвое, и девушка предпочла сделать вид, что оно волнует ее куда сильнее, чем внимательно разглядывающий ее лицо Джордж. — Да, я правда так считаю. Бальзам помог мне избежать многих проблем, и, наверное, я в какой-то степени рада, что поступила так, как поступила. Но это не отменяет моей вины и не снимает ответственности за то, что сейчас нам всем так одиноко. Фреду ведь наверняка не по себе от того, что он встречает Рождество без нас. Без тебя особенно. Мария ожидала, что Джордж вновь замолчит. В лучшем случае, он должен был вновь отчитать ее. Однако этого не случилось. Найдя ладонью ее ладонь, он мягко сомкнул на ней свои пальцы. — Я тут тоже кое-что хочу сказать. — М? — Ты заставила меня много думать сегодня. И твои слова о том, что это Рождество может стать последним… Это кажется не таким уж нереальным поворотом судьбы, если внимательно читать газеты и слушать Кингсли с Люпином. Что, если и правда случится облава? Что, если этот дом найдут, а нас всех кинут в камеру Азкабана? Или убьют на месте, как только смогут прорвать защиту? При мысли о том, что их уютный домик могут разгромить точно так же, как их бывший магазин и квартиру над лавкой, в груди стало тяжело. Воздух в помещении, казалось, заледенел, хотя они сидели прямо у горящего камина. — Думаю, нас троих сразу убьют. Вы с Фредом в розыске, а я… Ты слышал про покровителя и временную протекцию. Стоит мне сделать неверный шаг, и они сорвутся с цепи, точно попытаются уничтожить меня. Кажется, и про того Пожирателя они еще не забыли. Что будет с остальными — не знаю. Папу наверняка станут пытать, они ведь думают, что он все еще верен министерству и новым хозяевам. Мама… Не уверена. Дмитрий точно рассказывал Сам-Знаешь-Кому о ней. Легендарная дочь Серебряного, у которой Орден отнял любовь. Он точно не упустит возможности, придумает, как снять чары уз, а затем попытается заполучить ее доверие, чтобы использовать в своих целях. Но что она сделает? Предпочтет смерть от заклинания или пойдет на сделку с совестью, спасая шкуру? — Как думаешь, она изменилась с тех пор? Ну, с того дня, когда был суд. Чехова пожала плечами, отодвигая поднос со сладостями подальше от себя. От мрачных мыслей у нее кусок в горло не лез, а смотреть на веселые, пестрые коробки было и вовсе тошно. — Не знаю, изменилась ли она. Папа говорит, что изменилась. Да и я вижу, что мама изо всех сил пытается исправить все, что натворила. — Татьяна, кажется, и правда стала другой. И ко мне теперь относится чуть лучше, — Джордж уверенно кивнул, подтверждая слова Чеховой. — Точно. Смирилась, что ее дочь не выйдет замуж за какого-нибудь русского богача. А я не так плох, чтобы меня ненавидеть. — Ты прекрасен, — усмехнулась Мария, наконец глядя ему в глаза. В глубине янтарных радужек плясало отражение пламени. Джордж пьяно фыркнул, отмахиваясь. — Льстишь, и очень топорно. Я знаю, что не дотягиваю во многом. И я не прошу жалеть меня. Но я хочу, чтобы ты знала, что я стараюсь изо всех сил, потому что люблю тебя. Забочусь, думаю над тем, как уберечь нас от беды. — Ты прав, — Мария коснулась его лица, с удивлением обнаружив, как сильно горят щеки. — Ты заботишься и стараешься. — Поэтому, наверное, твоя мама и приняла меня. Решила, что я не доставлю вам проблем, а, может, и сойду за своего. Осторожно приблизившись, Чехова тронула губами его лоб. — Ты горячий, как кипяток. Простудился? — Нет, — Джордж тут же отшатнулся от нее. — Просто жарко от камина. Тогда она потянулась снова, почти вжимая его в спинку дивана. Теперь поцеловала в переносицу — она была точно такой же горячей. Мария знала, что завтра он наверняка сляжет с ужасным кашлем и насморком. Приняла решение сейчас же дать ему полную порцию Бодроперцового зелья, но Джордж, обхватив ладонями ее скулы, прервал ход взволнованной мысли. Внимательные глаза скользнули по вздёрнутому носу, сухим губам, на которых еще виднелись остатки персиковой помады. Затем мыльная, дрожащая картинка чуть прояснилась, будто кто-то настроил линзу в его глазах, изменил фокусное расстояние. Теперь он разглядел на ее лбу линии морщин, под уставшими глазами — синие круги, переплетения тонких вен. На нижней губе, ровно посередине, красовалась рана — стоило коже начать стягиваться, как Мария снова раскусывала ее от волнения. В темных волнах волос почти незаметно блестели серебром седины несколько волосинок. Это ничуть не портило ее. Джордж точно знал, что любит не за молодость и красоту. Но то, что она обзавелась ранней сединой в двадцать, было жутко. Из веселой, цветущей девушки Чехова сразу же превратилась в уставшую от жизни женщину, повидавшую на своем веку целую кучу ужасов. Это не шло в голову, как бы Джордж не пытался осмыслить произошедшее. Словно между Хогвартсом и нынешним отчаянием не прошло два года, полных веселья, добрых моментов и ярких красок. Все стерлось, смешалось в одном водовороте со всей той жутью, что пришлось пережить. Предательства, нападения, истерики, боль и смерть сделали свое черное дело. Седрик, Белов и Ягвинский, Дамблдор, все те, чьи имена они озвучивали в «Поттеровском дозоре». Все они будто оставляли на них зарубки, все больше умудряя, все ближе подводя к краю жизни. А успели ли они побыть подростками? Всласть ли набродились по ночным полям, разглядывая кружащееся вокруг звездное небо? Достаточно ли танцевали на вечеринках, напиваясь так, что любое слово казалось шуткой? Джордж не мог точно этого знать. Ощущал лишь, что теперь все изменилось, навсегда и бесповоротно. Не будет больше ни полей, ни вечеринок, ни глупостей молодости. Война отняла все это, буквально впихнув им в руки взрослую жизнь. Мол, хотели скорее вырасти и зажить по-настоящему — держите, дорогие мои, все для вас, не обляпайтесь. Такая уж она, эта взрослая жизнь — на мечтания детства совсем не похожа. Слишком много проблем, о которых нельзя забыть или передать волнения о них родителям. Слишком много тьмы, которая, кажется, уже начинает разъедать сердце. Лакмусовой бумажкой, доказавшей, как рано кончилась их юность, стал этот вечер, эта дурацкая свадьба. Будь Джордж беспечным подростком, он точно так же напился бы, только не стал бы ввязываться в историю гоблинов и артефактов. Не потребовал бы провести его к камину, чтобы доложить обо всем главам Ордена. Он танцевал бы ночь напролет, наслаждаясь обществом Марии, Вуда, Ловвет, Спиннет и других старых друзей. Чуть ближе к середине вечера подложил бы кому-нибудь в салат их с Фредом новое изобретение. Точно выпросил бы у «Гарпий» автограф для малышки Джинни. Может, увел бы Чехову подальше ото всех, наслал на дверь оглушающее и целовался бы с ней так долго, что воздух бы кончился в легких, а губы горели. Но ему нельзя. Он — слишком взрослый, слишком правильный, слишком осторожный. На нем слишком много ответственности, а информация от Леи оказалась слишком важной. Так много «слишком», что от этого почти тошнит. Ли так легко отмахнулся от его переживаний потому, что его нет в гуще событий — он не рискует собой, не переживает о том, живы ли его родные. Не видит истерик родного человека, который, приходя с работы, винит себя в очередной смерти от проклятия Пожирателей. Ли все еще там, в их беззаботной молодости, ждет от мира только хорошего, ищет приключений на голову, а с ужасом войны сталкивается лишь тогда, когда озвучивает имена погибших по радио. Вскользь, не слишком-то вникая. Ли не в бегах. Листовки в Косом переулке не предлагают за его голову тысячу галлеонов. Ему не отрывало ухо только потому, что тот хотел помочь Гарри Поттеру. Злость, навалившаяся на парня, заставила его лицо разгореться еще сильнее. Джорджа затрясло — то ли Маша была права, и он сумел простыть, то ли зависть к беспечному существованию друга заставила его пылать изнутри. Так или иначе, ему нужно было перестать думать об этом. Сфокусироваться на чем-то другом, более приятном и важном. Вот Мария — ее зеленые глаза, ее раскусанные губы, ее нахмуренные черные брови и тонкие линии морщинок на лбу. Вот шрам над виском, непонятно откуда взявшийся на ее нежной коже. Язык сказал слова быстрее, чем мозг успел подумать над их смыслом: — Знаешь, что страшнее всего мне видеть на тебе? Все эти чертовы отметины войны. Маша только сильнее нахмурилась, отпрянув. — О чем ты? — Я не хочу, чтобы эта бойня тебя касалась. Хочу, чтобы ты была вдалеке от всего этого. Но ты не уедешь, так?.. — Не уеду, точно, — усмехнулась девушка, вновь касаясь его лба губами. Теперь не для того, чтобы измерить температуру — чтобы передать в касании всю нежность, что зародилась в ней с его словами. — Мне приятно, что ты заботишься, правда. Но я должна быть здесь. Не думаю, что кто-то будет столь же самоотверженно лечить болячки, которые сопротивление зарабатывает на каждой миссии. Маме не доверяют, Ася до ужаса боится крови, а Эдриан уже тысячу раз заявил, что не станет выбирать сторону. После того, что случилось сегодня, точно больше помогать не будет. — Мне страшно… — прошептал Джордж так тихо, что Мария, сидя рядом, не смогла его расслышать. — Что? Крупные капли слез, переполнив глаза, скатились по щекам к подбородку, срываясь с него на белую рубашку. Тонкие губы парня задрожали так, будто его колотила лихорадка. — Мне так страшно за нас… Я… Наверное, я — полный кретин, раз просто слушаюсь тебя, позволяя и дальше лезть в самое пекло, и… И… Чехова едва ли не впервые видела плачущего Джорджа. Это зрелище разбивало сердце на тысячи кусков. Тут же хотелось сделать все, лишь бы это закончилось. Но Джордж все рыдал, задыхаясь, словно он копил в себе слезы все это время, а теперь его наконец прорвало. Кончики его ушей стали совсем уж красными — так же делали уши мистера Уизли, когда тому было очень стыдно. На бледном лице помимо веснушек выступили красные пятна, ресницы намокли, трогательно слипаясь между собой. — Эй, ты чего?.. Ну, посмотри на меня, все ведь хорошо. Джорджи… Ему критически не хватало кислорода. Каждые несколько секунд грудная клетка сотрясалась, словно Джордж пытался втянуть в себя хоть немного воздуха, но что-то мешало. — Я боюсь… Потерять тебя… И Фреда тоже… Я так боюсь… — Все будет хорошо, обещаю тебе, все будет просто замечательно. Плохие дни не вечны, они скоро закончатся. Снова настанет обычная жизнь, и все будет по-прежнему, даю тебе слово. Мы вернем наш дом, Фред снова будет спихивать на тебя всю документацию магазина, покупатели опять будут шарахаться возле полок, завороженно таращиться на ваши товары. Илья поможет вам заново отстроиться, даю слово — я знаю, у него руки из нужного места растут. Если захочешь, отправимся к Биллу и Флер на время — подышим морским воздухом, восстановим нервы. Сможем плавать, пока губы не посинеют от холода. А хочешь — съездим в Россию на пару месяцев. Покажу тебе, как сменяются времена года на моей родине, как зимой, вместо вечной хмари, мы видим синее-синее небо, такое далекое, что становится страшно и радостно одновременно. — Ты не понимаешь, ты… — Джордж, притянув ее к себе, крепко обнял, закачался, будто не он, а она давилась всхлипами и обливалась слезами последние десять минут. — Я понимаю, Джордж, понимаю. Потому и говорю, что все наладится. Надо только верить. — Я чувствую, что нас ждет что-то плохое. Что-то очень плохое и темное, оно… Оно поджидает очень близко, а мы притворяемся слепыми, лишь бы не сойти с ума от страха. Мы просто идиоты! Не замечаем огромного слона в комнате, только бы продлить нашу спокойную жизнь хоть на минуту, а оно есть, и оно так пугает, так пугает меня, милая… Наконец оторвавшись от ее плеча, Уизли выдохнул, проглотил комок, сжимавший горло все сильнее. Прикрыл глаза, ощущая, что горячая волна стыда захлестывает с головой. Он не должен был срываться, вываливать это все на нее. Не сегодня, в этот и без того пропавший рождественский вечер. Собрав силы в кулак, Джордж вздохнул еще несколько раз, смахнул с глаз остатки собирающихся слез. Вместо всхлипов из груди полезли икания. Однако это не помешало ему прошептать: — Давай поженимся как можно быстрее. Не после победы, до нее еще дожить надо. Я хочу так скоро, как мы только сможем. — Что? — брови Чеховой недоуменно взлетели вверх. — С чего такая спешка? Это все свадьба Ли и Энджи на тебя так повлияла, я так и знала. У меня тоже после свадеб всегда какое-то гадкое чувство… — При чем здесь это? — прервал ее Джордж. — Разве ты не понимаешь? Мы просто можем не успеть. Ты и я… Что скажут о нас, если мы погибнем? Мэри Чехова — удивительная ведьма, спасала больных от проклятий. Джордж Уизли — близнец Фреда Уизли и главный шутник Хогвартса, у которого когда-то был свой магазин. А кто они друг другу? Да так, дружили, наверное. За ручку держались пару раз. Трахались по дружбе. Здорово? — Нет, не здорово, — тут же отчеканила Маша, насупившись. — Я не хочу, чтобы нас убили вот так, поодиночке. — Хочешь, чтобы на моей надгробной плите красовалась твоя фамилия? Парень неожиданно громко рассмеялся, приглаживая пальцами растрепавшиеся девичьи волосы. Икота тут же прошла, сменяясь глубоким дыханием. Он будто пытался надышаться на год вперед, раздувая грудную клетку так, что рубашка на ней опасно натягивалась. — Можешь и так считать. Да, хочу, чтобы ты покоилась на нашем семейном кладбище у тетушки Мюриэль. Что скажешь? — Но мы ведь хотели накопить, Джордж. Сейчас денег нет. Не ровен час, нас с папой попрут с наших работ. Вы с Фредом зарабатываете недостаточно, извини за прямоту. Мы не сможем прокормить себя. А уж торжество… — Значит, соберем только близких. Здесь или в Норе — и там, и тут места хватит. Выставим стол на улицу, попросим маму приготовить… — Давай подумаем об этом позже, ладно? — девушка мягко улыбнулась, пытаясь не вызвать у парня нового потока слез. — Сейчас уже поздно, время — за полночь. Я выпила, ты — тем более, мы очень устали. Не время решать такие важные вопросы. Утро вечера мудренее. Джордж поджал губы в тонкую нить, выражая несогласие. Теплая рука, крепко перехватив ее руку, прижала ту ладонью к его щеке. Кожа ладони соприкоснулась с мокрой кожей лица. Марию в ту же секунду прострелило шальной мыслью о том, как сильно она сожалеет, что Джордж так долго прятал все свои страхи в себе. Наверняка, с близнецом делился тем, что сжирало его душу, но не с ней. Было бы обидно, если бы она не понимала — из-за нее же и не говорил, чтобы сберечь от собственных темных мыслей. И если Чехова, возвращаясь с дежурств, могла позволить себе нервный срыв, внезапный плачь и жалобы всем подряд, то он не мог. Он предпочел молчать, проглатывая волнующие темы, замалчивая свое состояние. И вот, чего добился молчанием — разрыдался, стоило расслабиться и отпустить себя. Спасибо алкоголю хотя бы за то, что вытащил на свет его истинные тревоги. Уизли тем временем подсел ближе к девушке, коснулся рукой ее лица, заводя прядь волос за ухо. — Помнишь, что говорил нам Фредди, когда его вылечили от проклятия твоего дедушки? — Всякий бред, — хихикнула Мария. — Нет, вспомни. «Жить одним днем» или как-то так. Тогда казалось, что это — полная чушь. А теперь… — Проникся идеологией, которую навязала Фреду Фрейя? Эта глупая медсестра даже путное исследование крови не может провести. Что уж говорить о жизненных кредо. — В этом определенно что-то есть, милая. Почему нам не стать мужем и женой, если мы хотим этого прямо сейчас? Мы же хотим?.. — Джордж… Парень испуганно распахнул рот. — Постой-постой, я, кажется, понял. Ты поэтому отнекиваешься. Потом да потом. Не хочешь за меня, да? Планы поменялись? Его беспокойство отчего-то показалось ей комичным. Из груди вырвался тихий смех. — Шутишь, Джордж? Конечно же я хочу за тебя. Просто… — Сейчас начнутся наспех сочиненные оправдания, бла-бла-бла. — Нет, послушай меня, — девушка крепче прижала руку к его скуле. — Я не отмазываюсь. Всего лишь прошу тебя обдумать все более тщательно. То, что вытворял Фред — юношеские чудачества. Пойти в клуб, купаться голыми в море… И ты сравниваешь это со свадьбой, Джордж! Нечестно. — Как по мне — так вполне, — разморенный касанием ее руки и ласковым теплом камина, Джордж разулыбался, словно домашний кот. — Нет, так нельзя. Над этим определенно стоит подумать основательно, на свежую голову… — Хорошо, — преодолевая негу нежности и жара очага, парень решительно хлопнул по коленям. — Думаем об этом весь следующий месяц. Но предварительную дату планируем на май. Первые числа. — Почему? — с искренним любопытством спросила Мария. — Потому что я — глава будущей семьи! — решительно заявил Джордж, но потом, чуть стушевавшись, дополнил. — В мае погода становится лучше. Может, распогодится, и будет тепло, как у Билла с Флер. Нет, если тебе не нравится, выбери любой другой месяц… Девушка рассмеялась, коротко, звонко чмокая его в губы. Уизли потянулся было вернуть поцелуй, но вспомнил о чем-то важном. — Не думай, что мой брат такой уж глупый. Он ведь не просто так рассказал нам об этой их идее. Фред ведь, если посудить, первый из нас так близко столкнулся со смертью. Он мог не выжить тогда. Потому стал мудрее нас, и мы его не поняли, а теперь… Понимая, что, очевидно, Джордж собирается и дальше философствовать о концепции «живи здесь и сейчас», Чехова прикрыла глаза. Расслабляющее тепло текло от ног по всему организму. Голова продолжала странно гудеть, ощущалась чугунной и большой, пространство под закрытыми веками все так же пульсировало и вибрировало. «Чертов коньяк на свадьбе Энджи и Ли! Что они туда подмешали? Или, может, то дрянное заклятие увеличения градуса, которым близнецы пользовались в школе?..» — А ты? — вдруг громче обычного спросил Джордж. Маша, успевшая задремать, подпрыгнула на месте. — М? — Что бы ты сделала, если бы знала, что этот миг — твой последний миг на этой планете? Чехова пожала плечами. Перед глазами замелькали образы всех самых привлекательных для нее вещей. — Не знаю. Может, хотела бы тайком пробраться в наш магазин, чтобы насолить Пожирателям. — Нет! Ты не так поняла. Я имею в виду, что бы ты сделала для себя? — Напакостить Пожирателям — еще как «для себя», милый! Не представляешь, сколько морального удовольствия я бы испытала, увидев их ошарашенные морды. — Ладно, принимается. А еще? — Джордж нетерпеливо поерзал на месте. — Хотела бы снова оказаться в России, хотя бы на пару минут. Не знаю точно, где именно — в родовом имении, в Москве, или… Нет, это глупая идея. Там сейчас так холодно, что в этой одежде я бы тут же замерзла насмерть. — Ты фантазируешь, это нормально. В мечтах ты можешь представить себя в более теплой одежде. — М-да. Тогда я бы выбрала родовое гнездо. Там было красиво. Волга почти за забором. Дубовый лес вокруг, на десятки метров… — Вы жили в отдалении от города? Чехова прикрыла глаза, представляя себе свой старый дом — особняк, надежно скрытый от маглов и простых путников волшебной стеной деревьев. Дом стоял на возвышении — туда обычно и не рвались. Пригорок и пригорок, ничего выдающегося. — Не совсем, — ответила она Джорджу, когда тот почти решил, что она снова уснула. — Рядом был город. Но наш дом был хорошо спрятан. Предки Серебряные, строившие его, очень много защитной магии добавили, чтобы нас не потревожили. Каждый Серебряный вносил что-то свое. Один мой дальний предок высадил особые дубы возле полянки, где мы поселились. Они были… Не совсем обычными. Человек, который подходил к ним близко, начинал плутать. Мог проходить между трех дубов целый день. Пару человек мой дедушка лично выводил из нашей небольшой чащицы. — Ого, — Уизли тепло улыбнулся. — Да. Там было хорошо. Возле Волги, на берегу, иногда бывали русалки. Помню, в детстве я их боялась, пока дедушка не научил заговору. Бывало, после дедушкиных экспериментов на особняк нападали полтергейсты — тогда он и научил меня, как справляться с ними. Поэтому в Хогвартсе я не испугалась Пивза. Ох, а иногда к тому нашему дому прилетали совы, и я все думала, что это из-за местности — что они так же ищут уединения среди городской суеты. Папа говорил, что они прилетают потому, что у нас водятся мыши. Только теперь понимаю, что дед, наверное, переписывался с кем-то из ваших. Да уж… А к осени все дубовые листья вокруг дома опадали, и запах стоял такой, будто кто-то заварил кипятком веник перед баней. — Перед чем? — Забей, — Маша махнула рукой. — Тогда другая ассоциация. Чувствуешь себя, будто живешь в маленьком заварочном чайнике, полном крепкой и вкусной заварки. Чудесное было время. — Ты скучаешь, — констатировал Уизли, ласково погладив девушку по волосам. Чехова мечтательно вздохнула, мыслями все еще находясь на лужайке перед их старинным особняком, в окружении вековых дубов и древней, полноводной реки. — Все хорошо, милый. Просто порой хочется назад, туда, где жили мои предки. Там ведь прошло мое детство. Но я тут же вспоминаю, что у меня есть вы с Фредом, что Ася и Илья перебрались сюда. И тогда назад уже не так хочется. Пытаясь доказать, что он действительно есть у нее, Джордж прижался к ее губам своими, так медленно и нежно, что это показалось не поцелуем — легким касанием крыла бабочки. Маша отчего-то рассмеялась, но вскоре от смеха не осталось и следа, когда Джордж прижался к ней грудью, вдавил в диван, углубил поцелуй, не упуская шанса касаться ее рук, волос, впалых щек и ямочек над ключицами. Сил оторваться не находилось. Любовь, помноженная на бесконечность страхом и алкоголем, закипала в крови, подчиняя себе молодых людей. Они потеряли счет времени, по ощущениям прошло от минуты до получаса — точнее не определить. Когда пришлось отпрянуть друг от друга, Чехова лихо перекинула ногу через Джорджа, уселась на его коленях, оплетая руками шею. Хитро взглянула из-под ресниц, чувствуя, как его жар перекидывается на нее, заставляя щеки пылать. — А ты? Чего бы ты хотел, если бы это был твой последний миг? — Тебя, — прошептал он, укладывая ладони на ее поясницу, ощущая, как напрягаются мышцы под тонкой тканью молочно-белого платья. — И помириться с братом. Больше ничего. — Первое слишком просто. Попробуй мечтать о чем-то великом, тогда и жить одним днем не захочется, — усмехнулась Мария, вновь прижимаясь к нему с поцелуем. Джордж приложил все свои усилия, чтобы заставить задеревеневшие пальцы слушаться. Вжикнул молнией на спине, до конца опуская замок. Провел кончиками пальцев от шеи к заострившимся плечам, мягко стянул с них бретели — лиф платья соскользнул вниз, открывая белую, покрытую мурашками кожу груди. Рассмотрев оголившийся кусочек тела, Джордж осторожно коснулся губами каждой замеченной родинки, стремясь навечно запомнить их расположение в мельчайших деталях. Невесомо и нежно очертил ладонями грудь, по талии спустился к бедрам, сжимая их через ткань юбки. Чехова, отпрянув назад, заплясала пальцами по крепко держащимся в петлях пуговицам. Белая рубашка улетела куда-то за спинку дивана, составив компанию скомканным теплым мантиям. Парень не дал ей и секунды насладиться открывшимся видом — вновь притянул к себе в объятия, вжимаясь губами в бархатную кожу шеи, пуская вдоль по позвонку щекотное, колкое чувство, заставляя плечи мелко задрожать. Громкое загнанное дыхание двоих слилось в единое дыхание, переплетение тел и рук становилось все более тесным — казалось, между ними нет и сантиметра свободного места. Остатки одежды отправились в произвольный полет по комнате. Штаны Джорджа, кажется, приземлились на ёлку — из угла гостиной тут же послышалось тихое звяканье стеклянных игрушек. — Аккуратно, разобьем ведь. — Плевать, — тяжело выдохнула она, откидываясь спиной на диван, утягивая парня за собой. — У нас этого добра целый ящик.

***

Утро после Рождества всегда было для Фреда самым особенным временем в году. В детстве он всегда вскакивал раньше всех, смотрел, как над лесом разгорается в туманной дымке рассвет, как мелкие снежинки бьются в закрытое окно, а злой ветер треплет ветви садовых деревьев. Потом, решив, что дал брату достаточно времени, чтобы досмотреть сон, он будил Джорджа. Еще с двадцать минут они валялись вдвоем в кровати, фантазируя о том, какие подарки достанутся им от родителей. Затем, всласть намечтавшись, крались по все еще спящему дому, чтобы заменить подарок Перси или Рона на какую-нибудь дурость: погнутую вилку, порванный велосипедный клаксон или пакет зерен, которыми мама кормила кур. Нужно было видеть лица этих разинь — братья всегда так искренне удивлялись, пытаясь выяснить, почему им досталось именно это. Уморительное зрелище. Близнецы всегда покатывались со смеху, пока мать не вразумляла их крепкими затрещинами и выговором. И сегодня, несмотря на мрачную и сырую погоду, отсутствие подарков под елкой и ссору с любимыми людьми, Фреду было удивительно хорошо. Так хорошо, что в начале он даже испугался нового состояния. Засобирался домой, наспех прощаясь с приютившими его Флер и Биллом, отказываясь от завтрака и утреннего кофе. Что-то внутри подсказывало, что только дома он найдет ответ на все возникшие вопросы. К шести утра Фред самостоятельно трансгрессировал на середину поляны перед их домом, несмотря на уговоры Билла, мол, лучше ему переместиться камином. В ушах звенело, виски пульсировали от скачка давления, но на этом все. Ни следа от боли, державшей его в своем плену почти месяц. Ни одного намека, что еще несколько часов назад он ходил скрючившись, перебегая от стула к спинке дивана. Да и последствия трансгрессии вскоре утихли. Теперь, когда тело не изнывало от ломоты, он мог прислушаться к ощущениям. Лес шумел, погоняемый промозглым декабрьским ветром. Лиственные деревья выглядели костляво и убого на фоне пышных вечнозеленых хвойных. Где-то внизу, за частоколом стволов, рокотала потоком река — в этом году было слишком тепло, чтобы лед мог сковать ее полностью. Уизли вздохнул полной грудью, прикрыл глаза, погружаясь в себя. Голова Фреда была руслом реки, в котором гудели и текли беспрерывно и хаотично мысли. Он обдумывал все: семью, свое одиночество, почти погибший бизнес и отнятый силой магазин. А из памяти все не шел звук волн Ла-Манша, бившихся о скалы возле «Ракушки». На смену звуку вскоре пришел визуальный образ — суровые темные волны, пенящиеся, вздымающиеся, налетающие на прибрежные валуны и разбивающиеся о них вдребезги. Следом в сознании всплыло бледное, печальное лицо Билла, который отчего-то не разрешил Фреду подняться на второй этаж этой ночью. Дальше Фред вспомнил Флер, тихонько просидевшую все Рождество в кресле. Что-то с ними было не чисто, но допрашивать молодую пару Фред не решился — мало ли, может, поругались накануне. Мысли о ссорах вновь вернули его на полянку у дома. Джордж и Мэри — они ведь, наверное, давно должны были вернуться со свадьбы. Свадьбы… Впервые за эти тяжелые месяцы Фред не почувствовал ничего от этого слова, произнесенного внутренним голосом. Ни-че-го. Ни укола боли, ни томительного и тянущего ревностного чувства. В груди было пусто, как в только что убранной комнате. Свежий ветерок, напавший на него со спины, растрепал рыжие волосы по лбу, приятно охладил разгоряченную шею. Окрыленный давно забытым чувством свободы, он раскинул руки и закричал так громко, что несколько задремавших на дереве ворон взмыли ввысь с громким граем. Против воли лицо разорвал шрам улыбки. Фред не думал, что освободиться будет так приятно. Не думал, что простое «ничего» при мысли об Анджелине заставить его чувствовать себя так хорошо. В этом и крылась причина странного утреннего чувства — зелье наконец сработало окончательно, разорвав эту причиняющую боль связь. Не глядя, он засунул руку в задний карман джинс, достал сложенный вчетверо, давно измятый лист колдографии. Мельком взглянул, и тут же смял, не переставая улыбаться, словно помешанный. Карие глаза Анджелины, ее полные губы, темные волосы и красивые перекаты мышц больше не имели над ним прежней власти. Замахнувшись, Фред кинул бумажный шарик так далеко, как только мог. Когда-то он считал этот маленький комок, упавший в грязь, смыслом жизни, без которого не мог начать и дня. Что теперь? Ничего. Это в прошлом. Весь ужас в прошлом, стерт из души гадким на вкус зельем, что мучило его весь прошлый месяц. — Зелье… Черт, зелье! Это все конфета сделала! — Фред радостно кинулся к дому, увязая ногами в размякшей от дождей почве. Перескочил через крыльцо одним движением, с силой ткнув в замочную скважину палочкой, распахнул дверь. Ему не терпелось обнять подругу, простить и самому извиниться за все ужасные слова, что он сказал в запале. Какие обиды? Ведь только благодаря ей он ощутил свободу, как оказалось, такую сладкую на вкус. В гостиной Фред разглядел следы присутствия Чеховой и близнеца — тлели угли давно погасшего очага, мигала огнями елка. На столе разместился поднос со сладостями, к которому, кажется, даже не прикоснулись. «Как давно они дома? Почему не поели? — на секунду задумавшись, Фред усмехнулся сам над собой. — Откуда это дурацкое волнение о том, почему они не съели конфеты? Превращаюсь в копию мамы? Прискорбно, мне же всего двадцать лет». За диваном нашлись смятые теплые мантии и рубашка. У самого камина — платье, в которое Чехова переоделась перед свадьбой. У ёлки неопрятным комом валялись штаны Джорджа. — Это еще что такое? Инсценировка «Гензель и Гретель»? — заинтересованно покрутив в руках найденные трусы брата, Фред пожал плечами. — В любом случае, нужно собрать все «хлебные крошки». Этим двум придуркам повезло, что Татьяна и Николай не вернулись раньше меня. Не беспокоясь о том, чтобы сложить и разгладить одежду, Уизли подбирал ее с пола прямо так, небрежными комками. Вскоре в его руках выросла приличная гора, застилающая обзор, и парню пришлось приложить все усилия, чтобы не навернуться с лестницы и не сломать шею. Влюбленные обнаружились в комнате Чеховой. Из окна, в которое едва слышно начал барабанить мелкий дождь, на них падала полоса мягкого туманно-белого света. Они не потрудились даже накрыться — обнаженные тела, переплетенные в один причудливый комок, прикрывал лишь тонкий плед, едва натянутый на поясницы. Джордж и Мэри крепко спали, мерно, спокойно покачивая грудными клетками. В воздухе витал едва ощутимый запах пота, духов и перегара, перебиваемый терпким запахом валерианы, бальзама и зелья, даровавшего ему свободу. Фред свалил кучу белья на пол и сразу же, словно сыщик из магловских книг, прояснил для себя всю картину. — Напились, — констатировал, важно осматривая спящих, будто подводя итоги расследования. — Похоже, очень сильно напились. Просто на ногах не держались. Вернулись, хотели перекусить. Но голод иного плана одолел сильнее. Потрахались, — это слово показалось ему чрезвычайно смешным, и Фред тихо хихикнул, крепко сжимая губы. — М-да, сильно я вам, видимо, мешал в последний месяц. Только за порог — а вы… От звука его голоса Джордж чуть дернулся, завозился, но не проснулся. Точно почувствовал, что брат говорит ему что-то. Лицо его осталось безмятежно-мягким, мечтательным, что по какой-то причине вызвало в старшем близнеце волну умиления, несвойственной ему в последнее время нежности. Фред перевел заинтересованный взгляд на Мэри. Конечно, он видел ее голой — как минимум тогда, когда они купались в рассветном море. В ее наготе не было ничего неожиданного, хоть сколько-нибудь любопытного. Но в последнее время она стала еще тоньше, прозрачнее. Острые лопатки натянули кожу сильно, будто хотели разорвать, ребра стали выпирать, чертя грудную клетку косой линией. Она изменилась, стала другой, и это удивляло. Как он мог пропустить такую ее трансформацию? Почему не позаботился о ней так же, как она всегда заботилась о нем? Стало стыдно, да так, что щеки загорелись огнем. То, как хрупко девушка выглядела на большой, залитой утренним светом кровати, как крепко прижималась к Джорджу, вновь пробудило во Фреде что-то необычайно нежное, что прогнало стыд и прочие дрянные чувства. Любовь? Он кивнул своим мыслям, соглашаясь с внутренним собеседником. Он любил ее и брата так сильно, что никакие обиды не могли помешать этому. Он злился, да, был разочарован. Горечь жгла где-то в середине сердца. Но настоящее чувство к ним двоим, распирающее и огромное, мягкое и теплое, не могло измениться от этой глупости. — Я, кажется, готов простить этим двоим что угодно, — вздохнул Фред, подходя к кровати ближе, хватаясь пальцами за край пледа. На секунду в шальном мозгу проскочила мысль о том, как смешно было бы раздеться и лечь к ним, а позже соврать, сказать, что они совершили ужасную ошибку, так сильно напиваясь прошлой ночью. Только любовь, совсем не пошлая и чистая в это белое утро, не дала и шанса пуститься в авантюру и дурить близких. Сейчас хотелось просто укрыть их, так, чтобы они не продрогли в этот зимний день, почему-то начавшийся с дождя, а не снега. Как только плед укутал их с головой, Фред удовлетворенно осмотрел результат своей работы. Сделал шаг в сторону, чтобы прикрыть окно, но наткнулся ногой на что-то твердое в бельевой куче. Маленькая сумочка, клацнув механизмом, разверзла пасть, и из нее выглянул аккуратный белый конверт, надписанный: «Фреду Уизли от Анджелины Джонсон». Он боролся с собой с минуту, но любопытство вскоре одержало верх. Вытянув письмо из сумки, он повертел его в руках. Зачем-то понюхал — пахло Анджелиной и немного духами Марии. Еще раз отругав себя за безвольность и бесцеремонность, он поддел пальцами сургучную печать. Жадно заскакал глазами по строкам, внутренне боясь, что Мэри проснется и застигнет его за чтением. «Дорогой Фред! Я уверенна, что ты зол на меня. Знаю, что сейчас ты лечишься от своей любви ко мне и нужно бы сократить наши контакты, но я не могла не написать тебе в этот день. Наверное, мне хотелось бы объясниться или хоть сколько-то утешить тебя, но… Видимо, сейчас я утешаю себя, давая себе еще один шанс, чтобы поговорить с тобой. Я знаю, что ты действовал в моих интересах, но Фред!.. Фред, я бы сбежала с тобой, если бы ты согласился, клянусь! Я поставила бы на кон все, разрушила эту помолвку, всю свою жизнь только для того, чтобы еще раз ощутить себя той самой Анджелиной. Задорной девчонкой, которой была в те дни, когда мы с тобой были вместе…» Фред невольно хмыкнул, опираясь поясницей о стол для зелий. Зубы впились в щеку с внутренней стороны, разгрызая почти до крови. Читать это было неприятно. Она сознавалась, что готова была оставить Ли, но не ради него и их возможного счастья, а чтобы забыться, вновь ощутить драйв и спокойствие былых времен. — Как подло. Несмотря на презрение, внезапно накрывшее с головой, Фред продолжил читать. «Наверное, ты был прав, отказывая мне в этом. Наверное, так будет лучше для всех нас. Так я не буду мучать тебя и Ли своим эгоизмом. И Ли действительно сможет позаботиться обо мне, я знаю это. Поэтому я надеваю фату с уверенностью, абсолютно точно не жалея, что выхожу замуж сегодня. Но Фред, мне больно, что рядом со мной нет тебя, хотя бы как лучшего друга и прекрасного человека. Мэри, наверняка, сварит отличное зелье и тогда тебе станет легче. И в таком случае, если все пойдет как нужно, постарайся простить меня, хорошо? А особенно простить за тот шаг, на который ты сам толкнул меня, отказываясь от побега. Я не виновата, что все получилось так, как получилось. Наша дружба обязана это преодолеть. Так вот, когда ты сумеешь найти в себе силы, чтобы вновь общаться со мной и Ли — напиши, отправь патронуса, заявись в дом моих родителей. Что угодно, но дай мне знать! Я очень жду этого момента, и буду рада видеть тебя когда угодно, хоть через год, хоть через десять…» — Прожить бы столько еще, — печально усмехнулся Фред, подбираясь к концу листа. — С нашими-то обстоятельствами… «Я не сержусь на тебя, Ли остыл после той стычки. Если не будет твоей любви — все станет совсем просто. А со своей одержимостью нашим прошлым я уж как-нибудь разберусь. Знай, что я очень ценю тебя. Никогда не откажусь от возможности поболтать с тобой о чем-нибудь до самого утра, устроить уикенд в Норе… Если нужна будет помощь — впрягусь в любую твою затею. Так что пиши, как только остынешь, друг. С большой-большой любовью к тебе, теперь уже Анджелина Джордан». Прочитав последние строки вслух, Фред покатал языком во рту, будто пробуя слова на вкус. В груди не отозвалось болью, ни одной искры не разгорелось от этих «с любовью». Удовлетворенно хмыкнув, Уизли сложил письмо вдвое. Осторожно вышел из комнаты, направляясь в выделенную ему гостевую, чтобы припрятать конверт и отоспаться после бессонной рождественской ночи, не мешая при этом влюбленным, по-прежнему сладко спящим в свете холодного декабрьского солнца.