жди меня

— Алина! — голос Этери на катке всегда звучал оглушительно, даже когда она стояла рядом. — Чего такая довольная в последнее время?       Загитова оторвалась от шнурков и подняла на тренера голову, та стояла рядом. — Просто нравится, как идёт работа над новым показательным выступлением. Кстати, — Алина, кажется, в последние дни была и правда очень воодушевленной, даже слишком. — У меня есть просто замечательный эскиз платья для номера. Посмотрите?       Алина смотрела на Этери умоляющими глазами, а та, в свою очередь, не понимала всего праздника жизни ученицы. Ещё совсем недавно ее было сложно вытолкнуть на лёд и добиться от неё чего-то живого, чего-то кроме рутины, особенно после сезона 18/19 под расписку, а теперь у неё глаза горят двумя карими огнями, как когда-то горели раньше. — Ну давай, — сказала Этери заранее неодобрительно. — Показывай.       Алина тут же достала из кармана телефон, чтобы найти фотографию эскиза, которую ей прислала Женя вчера. Платье было потрясающим, оно как будто передавало всю сущность будущей обладательницы, показывало все ее достоинства не только физически, но и духовно.       Наконец девушка нашла фотографию и довольно улыбаясь, в преддверии такого же восторга от Тутберидзе, развернула телефон к ней и наблюдала, как выражение лица тренера меняется. Сначала оно выдавало привычное безразличие, теперь же сменилось на более злую маску, Этери словно начала закипать, даже руки в карманах куртки стали непроизвольно сжиматься в кулаки. — Нет. — обрезала все надежды Алины. — Мне не нравится, оно не пойдёт. — Но почему? — Загитова отчаянно смотрела на тренера. — Это не тот образ. Ты катаешь программу более светлую, чем это платье. — искала оправдание Тутберидзе. Конечно же, она понимала, что платье для показательного просто идеальное, но в стиле и мелкой подписи внизу она узнала Медведеву, с которой, судя по всему, Загитова общалась очень даже прекрасно. После всего, что было, ну надо же! Тутберидзе раздражалась, она не могла позволить Алине кататься в этом, даже если никто и не узнаёт, что это платье по эскизу Медведевой. — Оно просто идеально для номера, Этери Георгиевна! В нем есть все. Никакое оно не тёмное, оно передаёт… — фигуристка буквально задыхалась в попытках оправдать эскиз, но ее тут же прервали. — Я все сказала. Оно не подходит, я сама придумаю, как оно должно выглядеть. — Этери последний раз посмотрела на ученицу и сошла на лед.       Алине резко перехотелось сегодня кататься. *декабрь 2019* — Я больше так не могу, — Алина смотрела слишком грозно для самой себя прямо в глаза Тутберидзе. — Я больше не могу кататься. Я написала расписку перед Чемпионатом Мира, откатала его, зачем-то согласилась выйти и в этот сезон, но я так не могу больше, как вы не понимаете!       Загитова была близка к тому, чтобы ударить со всей силы ладонью или кулаком по столу тренера, в глазах которой читалось лишь тихое безразличие, которое было в них, кажется, всегда. По крайней мере, когда она смотрела на Алину. — Ты не можешь завершить карьеру. — Этери откинулась на спинку стула. — Это повредит всем твоим контрактам, тебя забудут и останешься ты случайной чемпионкой. — Я не случайная чемпионка, мне надоело, что меня так называют. — Алина злилась. — Ладно, это все мелочи. Смотри, как мы поступим: ты выйдешь с обращением по первому каналу, что берёшь перерыв. — Но я не… — попыталась воспротивиться Алина. — Да не перебивай! — Тутберидзе одернула девушку. — Дослушай меня. Ты объявишь это и уйдёшь. Формально ты — действующая спортсменка, у которой есть контракты и какая-никакая деятельность в шоу. — Почему вы сейчас меня не отговариваете? — Загитова резко сменила вектор направления беседы. Отговорки стали привычными для неё, кажется, только они и держали ее в спорте. Перед этой встречей в голове рисовались картинки скандала, которой ей, на самом деле, хотелось бы устроить. Тутберидзе бы уговаривала ее остаться ещё на сезон, а она с огромной речью отказывалась от этого и все равно ушла, но хотя бы понимая, что ее не просто так отпустили. — Мне надоело, Алин. У меня есть целых три девочки во взрослом одиночном, есть другие фигуристы, которые хотят кататься. А ты не хочешь, мне надоело тебя тянуть, поэтому уходи, так всем будет легче. — Я своё откатала для вас, да? — в Алине просыпалось осознание действительности конвейера, на котором она оказалась. — С Женей случилось бы также. Вы бы ей тоже сказали идти на телек, чтобы брать перерыв, потому что у вас есть другие?       Этери молча смотрела, прожигая дыру в Загитовой, которая все более расходилась в своей уже затянувшейся речи. — Вы всегда ее любили больше всех. Любили не только на словах, если то, что у вас было, можно назвать любовью. Но даже это бы не помешало вашей алчности, которая списала бы и ее со счетов! — выпалила как на духу Алина. — Не смей говорить сейчас о Жене, поняла? — Тутберидзе ещё держалась. — А что? Вам напомнить, кто первым побежал на телевизор рассказывать сказки про цветы, сливать переписки? — Замолчи! — не выдержала Этери и ударила ладонью по столу так сильно, что даже органайзер с канцелярскими принадлежностями подпрыгнул и приземлился на бок, все карандаши раскатились по столу. — Мы закончили на сегодня, выйди из моего кабинета. *октябрь 2020* — Я знаю, что тебя навещает Алина и хочу, чтобы это прекратилось. — Тутберидзе сидела рядом с Женей в ее больничной палате. Медведева, укрытая объятиями тренера, ровно дышала куда-то в район шеи. — Почему? — спросила удивлённо фигуристка и чуть отстранилась, чтобы посмотреть в глаза Этери. — Не надо ее опять разжигать, она прекрасно жила два с половиной года без тебя, не дразни ее. Ты со мной, у нас все хорошо, — уверяла женщина.       «Прекрасно жила» Алины из уст Этери звучало смешно. Она же видела, в каком состоянии пребывала Загитова все это время. Когда ушла Женя, она будто перестала любить лёд, хотя, наверное, никогда не любила его настолько, что не могла жить в его отсутствии. Алина всегда была девочкой, которую нужно было тащить за собой, чтобы у неё получалось, через все ее «не хочу» и «не буду». Загитова всегда была очень способной, но не такой, как Женя.       Когда последняя перечеркнула себя в жизни «Хрустального», с Алиной стало еще сложнее. Этери еле дотащила ее до Чемпионата Мира, все было настолько абсурдно, что фигуристка писала расписку о том, что доедет до этого старта. Доехала, выиграла, но чего это стоило для неё? Никто не знал, а Тутберидзе было все равно, ведь пинать ее вперёд она больше не могла, на подходе стояли целые три будущие чемпионки всего. Поэтому, лучше бы ей было сказать про Алину «прекрасно существовала». — Я слишком много упустила, когда была отстранённой с ней. Когда была просто подругой по команде, по сборной. Ты не можешь сейчас запретить мне это наверстать. — стояла на своём Женя. — Ты убежала, поджав хвост, к Орсеру, когда заявила мне после Олимпиады, что Алина в тебе что-то разбудила, сумела почувствовать. Думаешь, я не знаю, к чему это ведёт? — Я не буду ее опять от себя отстранять. — Тогда тебе придётся выбирать. — Этери улыбнулась. — Все по классике: или я, или она. Или она, или лёд.