жди меня

      Строить из себя Снежную королеву сложно, Этери это знает очень точно. Черствая, железная, грубая и пуленепробиваемая — это все про нее, но только в заголовках статей и в глазах учениц, под ее маской немого безразличия скрывается совсем другой человек, но с годами и он стал «падать» под гнетом образа. Она сделала себя монстром сама, ведь казалось, что так будет легче.       Женя была одной из немногих, пожалуй, таких было еще лишь пара человек, к которым Этери питала что-то светлое и… честное. Не наигранное, не выстраданное, не вынужденное, а хрустально честное. И пусть той было всего шестнадцать лет, почти семнадцать, когда их губы впервые соприкоснулись, Этери любила эту девочку сильнее всего на свете, пока Олимпиада не внесла свои чёрствые коррективы. Тутберидзе видела, к чему ведут их отношения, понимала, что совсем скоро точки над «и» будут расставлены. В конечном счете это все же случилось, и Женя выпорхнула из гнезда, точнее, улетела прочь, не сказав на прощание ни слова, оставив в сердце Этери глубокую рану, которая продолжала ныть с каждым новым днём. Как она посмела уйти после всего, что она сделала для неё? Как она посмела приплести к этому Загитову? А как ты посмела сделать все то, что ты сделала, Этери.?       Тутберидзе понимала, на ком были ставки, ещё более ясно она понимала, на кого ставила сама. Женя была после травмы, еле-еле перебирала ногами на льду через адскую боль, а Алина была в своей лучше форме, пожалуй. Ещё одна девочка в красном, как иронично, да, Этери? Всегда нужно выбирать. Девочек будет много, а она такая одна, неповторимая, гениальная. Медали любят расчётливость, а Этери любит медали. А ещё когда-то Женю Медведеву.       Потом все как в тумане: интервью, звонки, слитые смс и неполученный букеты ярко-алых роз. Нет, она ни капли не сожалела, ведь просто не могла иначе выразить всю свою боль и любовь, хотела показать, какого ей, сделав также девчонке, которая возомнила себя Анной Карениной.       Первое время обходила стороной Алину, чтобы не уничтожить ее хрупкое тело в красной пачке балерины. Чемпионат мира они тогда с треском проиграли, и когда Загитова горько плакала под трибуной в одиночестве, Этери не хотелось ее видеть. Не хотелось подходить, говорить что-то, хотелось только уйти и забыть ее навсегда, чтобы просто-непросто не сжечь ее своим огнём, не испепелить эту девочку, которая не понимала, почему все это с ней происходит, которая не понимала, почему Женя Медведева в одночасье стала запретной темой для обсуждения.       Этери знала, что Алина была до чертиков влюблена в ее Женю. Это злило больше всего. И когда Загитова неосознанно повторяла жесты Медведевой, уже заученные наизусть, Тутберидзе хотелось влепить пощёчину. На тренировках она стала все чаще срываться, а после — плакать за закрытыми дверями своего кабинета, ведь она не умела отпускать и признавать свои ошибки. Где-то там, в глубине раздевалки плакала Алина, горячие слёзы жгли ее щеки, и она обхватывала себя руками, пытаясь сдержаться, ухватиться за спасательный круг. Она осталась одна. И ее красная пачка, кажется, совсем выцвела, а стразы все осыпались.       Этери, собирая по кускам себя, возводила очередной дивизион чемпионок. Конвейер работал исправно, пусть и руководительница была временно выбита из колеи. Сезон 2018/2019 предстоял особенно тяжелым из-за незнания того, на что способна была Медведева вне стен «Хрустального», к тому же японки набирали мощь и обороты прыжков. Молодая Рика Кихира поражала своим идеальным тройным акселем, впрочем, с ним можно бороться, когда ты — Этери Геогргиевна Тутберидзе, под руководством которой катается настоящая олимпийская чемпионка, а не девчонка, которая сбежала, обидевшись на всех и вся. Пусть так, без Тутберидзе Женя не может ровным счетом ничего, так думала первая, да и слишком уж дорогим встал Федерации ее переезд в Канаду. Аукнется, думала Этери. *открытые прокаты сезона 2018/2019, сентябрь 2018*       Алине судорожно высматривала среди присутствующих фигуру Медведевой. Рядом стояла Тутберидзе и все более раздражалась любопытством своей спортсменки. Тема беглянки, как ее называла Этери, была под строгим запретом, Загитовой было запрещено даже кивать при ее упоминании от журналистов. Алину это, конечно, задевало, деталей ухода Жени ей не раскрыли, она только получила короткое смс, а потом ее будто все бросили, даже собственный тренер. События после Олимпиады в номере, поведение Тутберидзе складывались в голове паршивым паззлом, кажется, уже ничто не будет прежним. Межсезонье было слишком тяжелым для Загитовой. — Перестань ее выглядывать, — Этери схватила Алину за руку и больно сжала, та поморщилась. — Я тебе, кажется, запретила даже смотреть в ее строну, забыла? — Извините, — Алина краснеет от гнева и стыда одновременно. — Но что она такого сделала? Она просто… ушла? — Не твое дело, Алина. Твое дело — откатать сегодня лучше, чем она. — Этери опустила руку спортсменки и уставилась на лед. До выхода Жени оставались считанные минуты.       Комментатор объявил Медведеву и все ее титулы, полученные за профессиональную карьеру. Зал стоял на ушах, аплодисменты, складывалось ощущение, вот-вот оглушили бы всех присутствующих. Этери недовольно цокнула и закатила глаза, а Алина только восхищенно следила за тем, как Женя поднимает руки в приветствии трибунам. Загитовой в ответ хотелось помахать, крикнуть что-нибудь, чтобы та ее заметила, но она одернула себя. Этери стоит рядом будто надзиратель, контролирует чуть ли не каждый вздох.       Медведева встала в стартовую позу, прикрыла глаза и шумно выдохнула, не забыв лишь губами произнести «с Богом», как она делала обычно. Она распахнула огромные карие глаза и столкнулась с другими, почти такими же, но все-таки чуть другими. Алина смотрела прямо на нее, у Жени, кажется, резко подкосились ноги, а ровное до того дыхание сбилось. Она тут же перевела взгляд куда-то в сторону, попутно ловя на себе и взгляд Тутберидзе, в котором читалось или едкое «упади», или злое «ненавижу тебя». Скорее всего, она имела в виду и то, и другое. Женя поморщилась.       Когда Женя падает в разгар короткой программы, зал охает, а Этери впервые за день довольно улыбается. Она еле успела остановиться себя, чтобы даже не захлопать от радости. На секунду ей показалось, что она не должна так поступать, но только на одну секунду, обида была сильнее, хоть и кольнуло внутри что-то неприятное, когда Медведева с высоты прыжка ударилась об лед, что-то такое, что кололо раньше.       Алина выглядела растерянной. Ей хотелось выбежать на лед и забрать Женю оттуда. Она не должна была падать, все это было каким-то недоразумением. Все должно было быть иначе. Но публика как и прежде рукоплещет после финального аккорда. Загитова тоже хлопает. Про себя.       Алина на лед выходит в каком-то смятении. С бортика на нее глазеет довольная от проката Медведевой Тутберидзе, а Женю нигде не было видно, Алина успела обсмотреть все трибуны, пока ехала круг к стартовой позиции. Загитова боялась, что у нее не получиться чисто откататься, потому что Женя не смотрела. Так было в Милане всего каких-то полгода назад.       Глаз Медведевой так и не находит, но откатывает относительно чисто, лучше, чем кто-либо другой сегодня. — Вот так надо кататься, а не ледяную крошку задницей собирать, — говорит Этери, обнимая наскоро Алину. — Вы стали злее, когда она ушла, — осмеливается сказать Загитова. — Она предала нас, — зашипела Тутберидзе. — Не только меня, но и тебя тоже. Она смотрела на тебя сейчас? Нет. И не будет больше никогда смотреть.       Алина в смятении.